Мамская колония

 
- Я беременна, - заявила Уляна охраннику, указывая на огромный живот, на котором едва сходилась телогрейка, - на лесоповал не пойду, мне плохо!
Женщины столпились возле Уляны, пытаясь ее защитить. Охранник Кирилл, по прозвищу Кривой - за перебитый нос, смерил презрительным взглядом заключённых.
- Какой срок? - спросил нехотя. Зечки часто притворялись беременными, чтобы не идти на работу.
- Восьмой месяц у нее! Будто не знаешь!
Женщины были возмущены. Ведь все знали, что именно Кривой и обрюхатил молоденькую Уляну.
- Не положено! Работать до схваток! Таков приказ начальства.
Заключенные возбужденно шумели. Уляна с животом не может таскать лес. На лесоповале она бесполезна. А дневной план надо выполнять. Кто за неё будет  пилить и таскать деревья?
Но протестовать - дело  бессмысленное. Подошел надзиратель и приказал женщинам строиться. Две сотни заключённых, окруженные конвоирами, построившись по двое, ушли в тайгу. В колонне в паре с Уляной шла  Христина. Уляне шёл восемнадцатый. В трудовой исправительный лагерь попала как "враг народа" по статье "за колоски".
Сначала шли молча. Под сапогами звонко хрустел мартовский снег. Непрерывно журчащие трели свиристелей  напоминали: весна, весна идет!  Христина, кивнув на живот беременной, робко поинтересовалась у напарницы.
- Ты хочешь его?
- Не-а, - с безразличием ответила Уляна. - Я хочу в "мамскую колонию".
Христина недоуменно посмотрела на напарницу.
- Ты дура, раз не спишь с поваром, - усмехнулась Уляна. -  Да, весь лагерь знает, что повар тебе предлагал. Каталась бы в добре, как сыр в масле. Ела бы всякие вкусняшки. Как он тебе прислал миску жареных пирожков, мы чуть тебя не возненавидели, когда ты отослала её обратно. Ясное дело - "деревня". Девственность бережешь? Для кого? Тебе пятнадцать дали? Когда выйдешь? И будешь весь срок гробить здоровье на лесоповале? Дура ты конченная.
- Но, как же ребенок? Что его ждет? - неуверенно возразила напарнице "деревня".
- А что - ребёнок? У него будет все, что нужно. В "мамской колонии", говорят, отличные условия. Работать не надо. Еды много. Лежи себе, корми дитя. Целый год лафы. Понимаешь? А ребёнка потом отдадут в прекрасный советский детдом. Наш Сталин держит там ого-го какой порядок. Детям - все лучшее! Вырастет настоящим советским человеком, строителем коммунизма. Заруби себе на носу - "мамская колония" это рай, ясно? Наши девки все туда стремятся.
- Не все, - твёрдо возразила Христина.
- Ну и дура, повторяю тебе. Выйдешь на волю в тридать три - старой девой да ещё с документом зечки. И кому ты такая нужна?
Дальше шли молча. Христина думала о своём.
- Бедный малыш. Только год с мамой. Потом - сиротка, навсегда.
Во время смены все шло своим чередом. Надзиратели наблюдали за тем, чтобы зечки не отлынивали. Перерыв на обед не полагался. Работали до темноты. Женщины перекликивались, подбадривая друг друга.
- Девчата, темнеет, скоро конец смены. Ещё по паре деревьев и в лагерь.
Христина и Уляна пилили последнюю пихту, заметно отставая от других. Однако старались, не хотели задерживать остальных.
- Ещё немного, - уговаривала напарницу Христина, - поднажми, ты как?
- Не могу больше, живот мешает, я задыхаюсь, - ответила из последних сил Уляна. И тут что-то пошло не так. Пихта, надсадно скрипнув, накренилась в ее сторону.
- Поберегись! - закричали вокруг. Уляна, словно завороженная, смотрела, как гигантское дерево падает прямо на неё.
- Беги, - закричала Христина и рванула через высокий снежный сугроб к напарнице.
- О, боже, - закричали зечки, наблюдая за тем, как фигуры Уляны и Христины накрывает ствол падающего дерева.
В "мамской колонии" роженицы встречали Уляну с нескрываемым любопытством. Здесь уже прослышали о том, что родила она под ветвями упавшей во время работы пихты. И что спасла мать и дитя ценой своей жизни её напарница.
- Как назовёшь дочку? - спросили роженицы новенькую.
Уляна, посмотрев на крошечное личико спящей новорождённой, ласково улыбнулась.
- Христиной, конечно.
Стоял март тясяча девятьсот пятьдесят третьего.