Вспоминая доброго человека...

        Любая история, которую хочешь рассказать, начинается с некоего импульса. Или, если выразиться более агрессивно, от «волшебного пенделя». Так вышло, что недавно услышал тоскливый припев из старинного кинофильма, где были такие слова:

        «А годы летят, наши годы, как птицы, летят, и некогда нам оглянуться назад...»
      
         И мне вспомнилась история о своём добром приятеле, хотя благодарить за это унылую и нудную песню никак не хочется. Никогда она мне не нравилась, пусть кто-то и считает её лирической и душевной. Но в роли пенделя она пригодилась. Получив оный, я и сел за стол. Это чтобы собрать мысли воедино и изложить на страницах одну историю из прошлого, когда мне пришлось ещё раз серьёзно поучиться отнюдь не в юношеском возрасте.

         Мой приятель Володя приехал на учебу из Кривого Рога. Мы были уже не юнцы, у каждого прибывшего на престижную учебу осталась далеко от Киева жена и не только: детьми мы тоже успели обзавестись. Но тут нас позвала труба, и вот уже знакомимся в общежитии.
         По тем временам это совсем не такое общежитие, в которых мы жили безусыми студентами. Теперь это секция из двух приличных комнат, в каждой из которой помещается по два человека. Считай, что это не просто общежитие, а, пожалуй, добротная ведомственная гостиница. Всё у нас есть, даже собственный балкон, смотрящий на улицу Мельникова и на ещё работающий в те времена мотоциклетный завод.

         Итак, нас в секции собралось трое жильцов, мы сдержанно представляемся, когда в комнату закатывается наш четвертый. Да, именно закатывается!.. Кругленький, небольшого роста, улыбчивый, добродушный мужичок с очень хитрыми глазами.

         - Володя! – представляется он, - Будем знакомы.
 
         Я не знаю, какие Володя строил планы, отправляясь на учебу. Не сказал бы, что он очень глубоко погружался в учебный процесс: собственный образовательный уровень его вполне устраивал. Хотя на мой взгляд этот уровень определенно стоило поднять. Но тут следует понимать: учиться «настоящим образом» ведь совсем непростое дело. Нужно иметь навыки обучаемости и способности к этому. С этим у Володи не всегда складывалось.
         Здесь приостановлюсь, чтобы одернуть самого себя: я что, собираюсь критиковать Володю?! Что вы, никоим образом! Не в этом идея моего рассказа.

         Главное, почему я вспоминаю своего близкого приятеля, это мысль о том, что в памяти каждого человека, и в моей в частности, остаются прежде всего люди с изюминкой, чудаки, весельчаки и даже не вполне благонравные личности. «Правильных» персонажей, встречающихся тебе на жизненном пути, ты как правило, забываешь. Скучные они... Рядом с ними от тоски даже мухи дохнут.
         Вот отсюда я и начну: с Володей скучно не было. И только из-за того, что обозвать его «правильным» человеком язык не повернется. Более того, скажешь так, то, пожалуй, ещё и обидишь. 

         Итак, мы встретились в нашей секции и тут же начали знакомиться старинным славянским способом: накрыли стол, достали из сумок то, кто чем был богат, и, естественно, в центр стола водрузили – нет, не красный стяг, – стандартный стеклянный сосуд.

         Надо сказать, что на дружеский ужин нас подвигнул именно Володя. Без его руководства мы бы ещё неделю сопли жевали и оттого разговаривали бы друг с другом через губу. А так всё разрешилось за один вечер и на все последующие два года, которые мы провели в своей секции. Более того, жили мы очень дружно и весело. Ну, до той поры, пока не заедала тоска по своим семьям.
         И самым «съедаемым» этой кручиной всегда оказывался Володя. Кривой Рог от Киева отстоит далековато. Считай, не менее полсуток нужно трястись в один конец. Но Володя оставался непреклонен:

         - У меня дома жена простаивает две недели!.. Нетронутая...

         У меня при таких словах почему-то возникала аллюзия про недоенную корову... Но свои ассоциации я вслух не озвучивал, чтобы не обидеть приятеля. И Володя уезжал к семье совершенно не смущенным.
         Кстати, дома он проводил не только субботу и воскресенье. Зачастую прихватывал и понедельник со вторником. Это чтобы чистое время пребывания соответствовало количеству выходных и не меньше. Истины ради скажу, что мы все ездили к своим семьям, но Володя частенько срок разлуки иногда сокращал до недели. Вот я на это «пойтить» не мог: отправлялся на побывку только раз в две недели. А он часто уматывал из Киева, повторюсь, и через неделю после свидания. Очень любвеобильным был наш Вова...

         На занятия Володя ходил так, как на работу ходили в советское время чиновники: по принципу день до вечера. В лекционных залах он поднимался на самый верх и сидел рядом с таким же горе-слушателем, каковых у нас в группе хватало.
         Я на лекциях иногда оборачивался со своего третьего ряда и смотрел на ряды верхние, главным образом разыскивая своего нерадивого приятеля. Володя всегда сидел расслабленно, улыбался, почти ничего не писал, но мне подмигивал. Пожалуй, он больше перебрасывался словами с соседом. Впрочем, может, они там и в морской бой играли. Я же не сторож брату своему...

         Так вот, добавлю о любвеобильности.
 
         Однажды во время скучной и определенно ненужной никому лекции я традиционно оборачиваюсь к Володе и недоумеваю: он что-то писал в своей тетради!.. Причем, выглядел очень воодушевленным. Понимаю, записывает нечто такое, что ему очень нравится и даже можно уверенно сказать, что это занятие его приятно волнует. Но что можно записать на сегодняшней никчемной лекции?! Я более чем заинтригован.
         Дождался перерыва и пристаю к нему:

         - Володя, что ты сегодня записывал на паре?! Я поверить не мог, когда увидел твоё рвение...
         - Да, так…, - улыбаясь, уклончиво отвечал мой приятель.
         - Давай колись, ну, что ты делал?! Неужели «оперу» писал? Донесение?
         - Ну... Вот решил ревизию сделать, посчитать, сколько у меня девчонок было... Вспоминал имена и записывал...
         - Математик ты наш, - лучших слов для шутки я не нашел, - И много вышло?
         - На страничке уместились...
         «Надо было ещё про почерк спросить, как писал, мелким или крупным, или вообще одну строчку растянул на всю страницу», - ехидно подумал я, но удержался, - «А то подумает, что я ему завидую, если так дотошно расспрашиваю».

         Но если честно сказать, то укол зависти кольнул: мужчины ведь народ азартный, вся их жизнь сплошное соревнование, причем, во всём, пусть даже только на словах.

         «Целая страница...»

         Многие мужики любят подобные разговоры, более того, «украшают» его всякой пошлятиной, как правило, на девяносто процентов выдуманной. В этом смысле Володя оказался молодцом: ни про кого конкретно он не рассказывал, а тем более не услышали мы от него никаких подробностей о своей молодой жизни.
         Разве что однажды он признался о старинной страсти к крановщице, когда после армии только устроился на завод.

         - Она в свой обеденный перерыв с крана вниз не спускалась, так я тогда к ней в гости сам полез..., - застенчиво поведал наш Казанова.
         - И?!
         - Имели с ней личное счастье, - потупил глазки Вовчик.

         Но это всё его давнишние истории, а наша сегодняшняя складывалась очень просто: лекции, семинары, обед, безыскусный досуг, частенько ужин со скромным возлиянием, если для этого был повод. А поводов хватало: то день рождения, то кто-то вернулся из дому, где побывал на охоте и захватил с собой все охотничьи деликатесы, то посиделки перед отъездом...
         Вот организовать стол и компанию у Володи получалось отменно, даже на фоне всеобщего дефицита продуктов в магазинах.  Он, как заправский снабженец, знал все близлежащие точки на Лукьяновке, где можно при удаче найти всё самое нужное для приличного ужина. Именно, что при удаче. Но она его не обходила: ибо если Володя ушёл за добычей, то всегда возвращался со щитом. Это в том случае, когда принимающей стороной выступала наша комната.

         В других случаях, когда мы были в качестве приглашенных, я всегда вспоминаю фразу, которую не он лично придумал, - она прозвучала в известном фильме, - но Володя её использовал настолько гармонично и уместно, что я волей-неволей стал иногда применять и сам. Это когда в группе спонтанно образовывалось застолье, а организаторы шумно, как и подобает молодым и свободным людям, зазывают всех: и кто составляет основу той компании, и тех, что приглашения не ожидает, рассчитывая заняться чем-то другим, как мы, например. Тогда Володя со вздохом, скорбно склонив голову, ответствует за всю нашу комнату:

         «Мы такие слабохарактерные...», - что воспринималось, как с удовольствием принятое приглашение присоединиться к празднику.

         И мы с улыбками отправляемся к месту «банкета».

         Но не думайте, что я и мои однокашники только то и делали, что дичину ели да чем-то её запивали.

         Спорт у нас тоже был в почете. Несколько парней, и я в том числе, по утрам выходили на пробежку в Бабий Яр и там, на самодельной спортивной площадке, ещё и подкачивались. Правда, Володя в эту компанию не входил... Наверное, было у него чутьё, что не его стезя бегать там, или прыгать куда-то. Как оказалось, интуиция Володю не подвела.
         В нашей компании водились и любители футбола, поэтому в зимнее время мы частенько после ужина могли пойти в спортзал и с часик азартно постучать. Вот однажды мы было собрались на это мероприятие, а до комплекта не хватает одного человека. Тут уж не до жиру: не нужен нам мастер, а просто одна персона, для количества.  И уговорили «нетямущего» в футболе Володю!.. Это, если что, так звучит на украинском «непонятливый».

         Его участие в игре ни к чему хорошему не привело: в столкновении со мной Володя сломал себе палец на ноге... Ну, не так сломал, чтобы из спортивного тапочка ехидно выглядывали обломки, а просто все поначалу подумали, что у него сильный ушиб. Утром в поликлинике подтвердили: перелом! Наложили гипс и на месяц освободили от занятий.
         Я чувствовал, что он даже мне в чём-то благодарен: ходить можно, на занятия нет – свобода! И Вовчик добросовестно – доктор приписал! – отсидел месяц без занятий. Само собой, домой не раз съездил...
         
         Дни летели, занятия сменялись каникулами, сессии сдавали, как и все студенты, зимой и весной, пока не подошло время самых последних экзаменов, после которых мы разъедемся по своим городам. Закончится странная наша учеба, не вполне объяснившая нам, для чего мы здесь провели время и что нам в дальнейшем сулит наличие диплома политолога. На календаре переломный 1991 год... В июне этого года мы расстанемся с друзьями и приятелями, которых приобрели за это время.
         А пока у нас государственный экзамен по одному из предметов. Лично у меня с учебой складывалось весьма неплохо. По сравнению с Володей я вообще выглядел круглым отличником, но именно перед вот этим экзаменом мы оказались в равном положении: времени что-то выучить у нас не хватало. Не забывайте: в Киеве лето!.. Какая ещё тут вам учёба?!

         Кстати сказать, преподаватели всё это прекрасно понимали. Мы же не желторотые птенцы, у нас вообще-то уже по одному диплому о высшем образовании имелось, и разнообразный опыт работы тоже.
         А главное, никто из них не знал, куда, на какую вершину вынесет судьба кого-нибудь из слушателей после выпуска. Вдруг в заоблачные дали, да на сумасшедшие должности? Что потом будешь гордиться и перед друзьями хвастаться, кого ты воспитал, вернее, учил... В общем, преподаватели относились к нам снисходительно. Но не до такой же степени, чтобы прощать, когда «студент» в твоём предмете ни в зуб ногой!..

         Собрались с Володей держать военный совет: «Как сдавать экзамен будем?..»

         И тут озарение от моего приятеля:

         - Давай напросимся к Ефиму в гости! Поедем к нему на дачу...

         Ефим – это имя нашего преподавателя, который вёл семинары и который на следующий день должен был принимать у нас экзамен. Государственный!.. То есть, чтобы спасти себя от позора, нужно отбросить условности и сделать нестандартный шаг.
         Но откуда Володя знал, что наше предложение будет легко и непринужденно Ефимом принято, а место нашей встречи назначено мигом?!

         Естественно, мы поехали не с пустыми руками. И вот уже разгуливаем по скромной, но ухоженной дачке Ефима. Он с удовольствием рассказывает, где и какая у него растет хитрая травка, где и какая яблоня или груша, а где у него посажена супер-пупер клубника, дающая ягоды, величиной с кулак. Это так, образно, не примите за истину.
         Нам интересно слушать энтузиаста, но и застолье тоже манит: не зря же мы сюда ехали? Уселись. Разговор идет у нас бойкий и дружеский. А потом Ефим предлагает сыграть в шахматы. По глазам его вижу, что для него это тоже любимое занятие, и более того – особый ритуал, чтобы после хорошего стола посидеть за шахматной доской. Володя сразу в отказ – не играет он в игры. Я игрок средний, но уважить нашего хозяина не отказываюсь.

         И надо же такому случиться, что я по простоте своей ни разу не дал Ефиму возможности меня победить. Я двигал фигуры на автомате, а он проигрывал и проигрывал... Я не видел, какие знаки подавал мне Володя, но факт остается факт: хозяин был разгромлен. Чувствовалось, что Ефим огорчен, пусть виду и не показывал. Мы прощаемся и покидаем гостеприимную дачу. Когда отошли от неё на приличное расстояние, Володя на меня попросту «наехал»:

         - Саня, ну ты даёшь!.. Не мог ему хоть раз проиграть?!
         - Да я как бы и не против проиграть, но оно само так вышло... Дал маху, согласен, что ж поделаешь, жалко Ефима...

         Но наш сегодняшний хозяин был человек благородный, обиду не держал. Экзамен мы сдали, как по нотам. В момент, когда мы с Володей взяли свои билеты и уселись за столы готовиться, он на несколько минут «технично» вышел из аудитории. Свои баллы мы получили...

         Закончилась наша учёба, распалась наша весёлая компания, разъехались мы по своим городам и весям. Подавляющее большинство однокашников исчезли с горизонта навсегда, но только не Володя. С ним мы регулярно созванивались хотя бы по той причине, что дни рождения у нас у обоих в июле. И раз я первым начал поздравлять, - у него дата на полмесяца раньше, - то он считал своим долгом обязательно вовремя ответить. Вот встреч почти не было, разве что случайных и при оказии, проездом и коротко.

         Но лет через десять после расставания у нас получилось встретиться обстоятельно. Я к тому времени расстался с такой работой, к которой нас в какой-то степени готовили, и набивал шишки в бизнесе. Тогда у меня, наконец-то, появилось дело, которое станет основным на долгие годы, если не сказать, что навсегда.
         Я искал партнеров, дозвонился к Володе и попросил, чтобы он меня сориентировал, кого можно найти в его краях. Кривой Рог, Днепропетровщина, да и сам город Днепр – это вам не скромные сельскохозяйственные области. Тут промышленность, тут размах, тут финансы, тут непременно прячутся большие возможности...
         И вот я в Кривом Роге. Долго плутаю по жутко растянутому городу, пока не добираюсь к Володиному дому.

         - Здорово, Вова! – по старой памяти обращаюсь к нему по-домашнему.
         - Здорово, Санёк! – отвечает друг.

         Володя выглядит представительно: костюм, белая рубашка, галстук, румян и упитан.

         «Он точно не занимается коммерцией, определенно ходит в чиновниках», - мелькнула здравая мысль, - «Но мне какая разница, вообще-то?..»

         А вслух интересуюсь:

         - Ты сейчас где трудишься?
         - Да в банке. Заведующий в одном из отделений
         - Как тебя туда занесло?! Помнится, что финансистом ты никогда не был…
         - Уважаемые люди предложили попробовать... А я затащил в банк на обслуживание пару своих бывших организаций и меня оценили, - откровенно, как другу, выложил правду Володя.

         Главным добрым качеством Володи, на что я обратил внимание ещё тогда, когда мы учились, была его доброжелательность к людям, и, самое важное, отзывчивость к любой просьбе кого бы то ни было. Он никогда не спорил и не срывался на крепкие выражения. Тогда мы слово «эмпатия» не использовали, но у него она оказалась развитой в высшей степени. Потому-то он и раньше, и сейчас всегда находил нужные слова и аргументы в разговоре с любым человеком, неважно, подчиненный он или руководитель.

         - Красавец! – одобрил я и мы отправились в квартиру, где нас уже ожидал стол, который накрыла его жена.

         В разговорах, воспоминаниях и шутках мы провели чудесный вечер. Кроме этого мне стало ясно, что вряд ли Володя мне поможет с исполнением моих планов. Но это не печалило, ибо у меня имелся запасной и более надежный вариант, только не в Кривом Роге, а в самом Днепре. Вот туда я и отправился поутру, где и преуспел: наша фирма потом много лет прекрасно сотрудничала с фирмой тамошней.
         Я вернулся в Кривой Рог вечером того же дня, и мы снова сидели с Володей за столом и гладили мне дорожку.
         Следующее утро оказалось не самым лёгким, но наши далеко не старые организмы недомогание преодолели, а Володя напутствовал меня, рассказав, где и куда поворачивать, чтобы выбраться из хитросплетения криворожских улиц. Тогда ещё не было навигаторов, ориентировались по карте и по подсказкам людей знающих.

         Эта встреча оказалась последней в нашей жизни. Все последующие годы мы с ним общались только по телефону. Причем, разговоры затягивались надолго, почему-то нам было интересно перетирать домашние новости, личные проблемы, да и просто по-молодому зубоскалить, хотя у каждого уже имелся груз личных забот и неприятностей.
         В последний предвоенный год Володи не стало: сказались последствия ковида... Кто знает, может, и к счастью, поскольку он не испытывает ныне на себе «любовь» соседней страны к его родному городу. Кривому Рогу достаётся сильно, а пострадал ли его дом, мне неизвестно.

         Вот и вся история про моего давнишнего друга. Повторюсь, почему-то в памяти моей, возможно и не только моей, остаются люди, которых не назовёшь идеальными. Но их всё равно можно назвать живыми, а не достопочтенными мумиями. Это, если кто помнит, как герои Носова, коротышки из Цветочного города. Там в числе главных действующих лиц были описаны два антипода: Знайка и Незнайка. Почему-то все читатели любили не правильного и умненького Знайку, а веселого недотёпу Незнайку.
         И ещё. Когда про кого-то говорят – ничто человеческое ему не чуждо, то подразумевается, что некто, в жизни рациональный и корректный, и вообще с биографией без сучка и задоринки, всё же имеет штришки, отличающие его от робота. Вот Володя был соткан именно из всего человеческого, вся его сущность представляла если не чистого эпикурейца, то однозначно человека, любящего жизнь во всех её проявлениях. Потому-то я его и вспоминаю. Доброго друга Володю…