Солнце встает с востока. 97. Возвращаясь с базара

-Хороший. Говоришь, Света познакомила,  - невнятно произнес Туренин. – И живет отдельно от семьи. Где же он живет?

-Где придется. То он рассказывал, что со знакомым отставником. Потом у него умерла родственница. У нее небольшая часть дома в центре, там, где церковь. И будто он туда должен был переселиться. А переселился или все так же ходит с квартиры на квартиру, где живет, пока не надоест хозяевам, не знаю. Да я и не спрашиваю о таких вещах.

-Понятно, - опять проронил он, за невнятностью, расплывчатостью стояла апатия к Свете, которую он видел раза два, и то мельком, не успел ее рассмотреть, но кое-что увидел: она длинная и худая. Однажды ее встретила Нина Николаевна  и сделала заключение: интересная женщина – добавив при этом: «Как она может жить с таким, как Акчурин». Туренин в ответ только хмыкнул. Насчет интересная или не интересная, он промолчал, вот «как может жить» - здесь вопрос. Значит, может. Акчурин - мужчина с недостатками. И с ним может жить только такая сумасбродка, как Света. Она сумасшедшая. Это не ругательство, а констатация факта. Ведь нормальная Лариса выгнала его из дому. Он еще говорил, что ушел от нее в одних трусах. Конечно, это большое преувеличение, но получил он мало, совсем ничего: книжки, которые потом продал. А его приятель – бездельник. Он из тех, кто нигде не работает и ждет, когда ему дадут денег или водки.

Они возвращались с базара по той улице, что и в прошлый раз.

-Ты кого-нибудь видел? – спросил Туренина Акчурин.

-За последние несколько лет только Олега Сергиенко. А кстати, ты ему звонил?

-Нет, не звонил. Что толку ему звонить. Мы встретились. Зашли в кафешку. Один раз выпил, второй, третий…

-Да хватит уже, - рассмеялся Туренин.

-Ну, вот. Дальше я уже не помню, как оказался дома.

-Это здесь жил твой дед? - они были рядом с двухэтажкой за зеленым железным заборчиком. Напротив, через дорогу серое, угрожающе насупленное здание. Таким оно воспринималось Турениным и раньше.
 
-Здесь, - показав на него рукой, сказал Акчурин. – Там, где вход. Здесь был широкий двор, сараи и гараж. Дед ездил на четырехсотом Москвиче.

-У соседа, дяди Толи, был такой. Помню уже в семидесятых, как мы, я, Васька, покойный Павлик, выкатываем его в машине из узкого проезда. Он делает круг вокруг квартала и снова заезжает в гараж. Возле гаража росла сосна, которую потом спилили. Был шофером. Ездил на грузовой трехтонке с деревянными дверями, а туда же, любил, чтоб красиво и с претензией на аристократизм: в комнатах на потолке лепные розетки, в зале на видном месте на гвозде охотничье ружье и так далее. Из какой это пьесы, что если на стене висит ружье, то оно должно выстрелить?

-Это не из пьесы. А Чехов как-то сказал.

-Понятно. Еще была «Победа» у дяди Лени на углу. Противный мужчина. Наглый. Увидел у нас, отец купил, термометр: «А я искал», - оставил деньги и забрал. Теперь вон сколько машин. Как говорится, сбылась мечта идиота. Сначала джинсы и жвачка. Получили капитализм. Теперь дешевые поддержанные американские машины. За них – война. Неужели не доходит, что не все так просто, что надо платить. Чокнутые.

Они некоторое время молчали. Затем Туренин продолжил.

-Что ты об этом думаешь? О войне?

-Ну…

-Сейчас ругают Путина. Известно, какие надписи на футболках.

-О Путине хорошо рассказывает Полторанин. Ты смотрел его ролики?

-Что-то смотрел. О подделке советских документов. Да есть у него это. Он, как «мещанин во дворянстве». Ха-ха-ха. Простая наивность, даже не замечает раздающихся за спиной смешков, да что там смешков – гомерического хохота. Правда, зря смеются. Некоторые  недовольны, возмущаются.  Но это частности, личное: одежда, мебель, разговор. Зря все… - и дальше, как всегда, путано, он начал рассуждать о народе и вождях, что, дескать, президенты не с неба падают. Они от земли, от народа. Не может быть, чтоб все в выборах фальшивое, что-то есть и настоящее. Выбирают своих, похожих. Это как императоров провозглашали легионы. Сейчас не легионы, а эти тряпичники, мещане. Теперь их называют потребителями. Если так, то вот – принимайте.

(Получилось, что он не зря рассказал о дяде Толе и ружье. Ружье, точно, не зря. Сколько лет прошло. Только сейчас выстрелило.Он еще что-то хотел сказать, злое слово, и уже несколько первых слов вертелись на языке. Должна была пройти минута, чтоб он произнес их. Но когда стало ему известно (понятно), о чем они, а они были о том, что этот недостаток, слабость - тьфу! мелочь, он как бы пресекся: "Здесь не недостаток, не слабость, потому что к нездоровому желанию быть, казаться другим, обдурить прилагается все остальное. Кричать хочется".)

-А что касается Олега, то я его видел всего несколько раз: когда он с сестрой шел на кладбище, до этого мы встретились на пересечении Комсомольской и Шевченко, он был с сыном приятеля-прокурора, они шли за водкой, еще раньше мы сталкивались с ним, когда он ехал с работы, он работал в «Украине».  Когда он был с сыном прокурора, мы выпили, он кофе, я чай, на улице. Тогда же он сказал, что умер Соловей. Соловей пил. Его из школы выгнали.