Жена уполномоченного. Рассказ первый

Рассказ первый.
Как мне посчастливилось подружиться с супругой всесильного уполномоченного по делам религий, которая положила на стол свой партбилет и стала открыто исповедовать веру православную.

Однажды мне позвонила незнакомая старушка и попросила приехать причастить её. Дала адрес: Кирова, 78.

Подхожу к дому и вижу мемориальную табличку: В ЭТОМ ДОМЕ С 1952 ПО 1996 ГОД ЖИЛ УЧАСТНИК ВЕЛИКОЙ ОТЕЧЕСТВЕННОЙ ВОЙНЫ ОРГАНИЗАТОР НОВОСИБИРСКОЙ ОБЛАСТНОЙ ВЕТЕРАНСКОЙ ОРГАНИЗАЦИИ АЛЕКСАНДР СЕРГЕЕВИЧ НИКОЛАЕВ.

Оказалось, меня вызвали в квартиру героя таблички — грозного уполномоченного по делам религий шестидесятых годов. И вызвала сама его вдова.

Так я познакомился с Верой Васильевной Николаевой.
Мы стали друзьями.
Просторная двухкомнатная квартира с высокими потолками.
Сталинская, потемневшая от времени, массивная деревянная мебель. И краны, и раковина, и ванна — той эпохи.
Вера Васильевна, худая, ветхая деньми и величественная.
Властная и при этом смиренная.
Вся сила жизни и характера светилась в её глазах.

«Я, батюшка, раньше была убеждённой коммунисткой.
Хотя воспитана была в вере.
Батюшка мой, Василий Петрович, служил в охране царской семьи. Государыня императрица Александра Феодоровна щедро одаривала их, и он привозил домой царские подарки. В войну всё пропало.
Матушка Агафья Трофимовна была очень набожной и меня в детстве так воспитывала.
После революции в школе нам учительница сказала, что Бога нет.
Я пришла домой и сообщила маме эту новость, сняла нательный крестик и отдала ей.
Моя бедная маменька ничего мне не ответила, только заплакала и забрала крестик.
А я вступила в пионеры.
Была очень активной.
Потом в комсомол.
Потом в партию.
Уж не помню зачем, однажды вечером я заглянула в церковь.
Тогда служил владыка Павел. И он после службы долго-долго беседовал с прихожанами, рассказывал, на вопросы отвечал.
Я зашла на пять минут, а осталась до конца.
Так и стояла у дверей, и всё слушала, слушала...
Владыка рассказал мне всю мою жизнь.
После этого я стала тайком приходить в церковь.
Стала снова исповедоваться и причащаться.
Но я же была коммунистка! И меня мучил вопрос: могу ли я оставаться в партии?
Я спрашивала об этом наших священников.
Они отвечали, что можно. Только не надо хулить Бога.
Но сомнения всё равно грызли.
Мне дали путёвку в подмосковный санаторий, и я тайком приехала в Лавру.
Там в надвратном храме принимали исповедь несколько духовников.
К некоторым из них стояла целая очередь, к другим было немного исповедников.
Я посмотрела, выбрала одного из них, встала к нему и, подойдя, задала свой вопрос.
Он сидел на табуреточке.
Услышав мой вопрос, резко встал и с волнением сказал: „Немедленно! Немедленно выходи из партии! Посадят в тюрьму — выпустят! Посадят в психушку — выпустят! Немедленно выходи!“
Я вернулась домой, пошла в райком и положила им свой партбилет на стол».

Я, затаив дыхание, слушал рассказ Веры Васильевны и вспоминал одну историю, произошедшую в московской духовной семинарии советского времени. Первокурсники узнали, что один из них — сын священника и комсомолец. Интересно то, что в комсомоле состояли практически все семинаристы, но в большинстве своём они не были детьми духовенства. А этот был поповичем и членом ВЛКСМ!
Однажды ребята не выдержали и приступили к нему:
— Как мог ты, сын священника, быть комсомольцем?
— А почему нет?
— Потому что в уставе ВЛКСМ написано, что комсомолец обязан „вести решительную борьбу с религиозными предрассудками“!
— Всё верно. Бороться с религиозными предрассудками есть важное дело каждого христианина.

Слово в слово требование „бороться с религиозными предрассудками“ содержится и в уставе КПСС. Но там нет прямого требования отречься от Бога! А с предрассудками, которых тьма тьмущая у верующих, действительно бороться нужно.