Человек на заре. Гл. 2

                Глава вторая

                ЖИВУЩИЕ У ОЗЕРА

   Голубое озеро, хотя и заросшее со всех сторон кустами, было однако, вовсе не пустынным. Вдоль его правого берега, посреди небольшой лесной рощицы, почти вплотную примыкавшей к озёрному берегу, то там, то сям высилось около десятка невысоких строений, напоминающих шалаши, сделанных из косо составленных и очищенных от сучьев и листьев жердей, сверху густо застеленных широкими пальмовыми листами, и наваленных на них со всех сторон зелёных веток. И лишь узкое отверстие спереди или сбоку такого строения, напоминающее скорее лаз в нору какого-нибудь зверя, свободное от веток и листьев, оставалось непокрытым. Почти у каждого такого примитивного жилища сидели или лежали коричневокожие существа, - в основном, самки, которые усердно занимались каждая своим делом. Взрослые же немногочисленные самцы тоже не сидели сложа руки: одни обрывали плоды с ближайших фруктовых деревьев; другие, присев на корточки, долбили камень о камень, изготавливая что-то нужное для повседневной жизни; третьи же, стоя на берегу, или войдя по колена в воду, пытались выследить проплывающую у мелкого дна рыбу, и ловким ударом длинной заострённой палки нанизать её на острие. Снующие повсюду детёныши обоего пола, возраста и роста, как и положено всем детёнышам со времён сотворения мира, кричали, галдели, бегали, прыгали, и наслаждались жизнью под лучами тёплого африканского солнца.

                *   *   *

   У самого берега озера росло большое раскидистое дерево. Сидевшие на его ветвях двое детенышей первыми и увидели спускавшихся вниз по склону нагруженных добычей охотников. Вопя от восторга, и тыкая пальцами вверх, они всячески пытались привлечь внимание взрослых, - и это им, наконец, удалось. Кто-то из работавших на берегу поднял голову, кто-то оглянулся, - а оглянувшись, увидел. Поднялся невероятный шум, и сразу всё стойбище пришло в движение. Некоторые, побросав свои занятия, двинулись навстречу охотникам, а некоторые, громко крича и в восторге размахивая длинными волосатыми руками, поспешили к стоящему под двумя роскошными пальмами большому шалашу, сверху усыпанному свежесорванными зелёными пальмовыми листьями. Вскоре их крики и вопли были услышаны, и из шалаша сначала испуганно высунулась голая юная самочка, тут же юркнувшая обратно, а затем оттуда неспешно вылез большой и широкоплечий, - по примитивным меркам того времени, - угрюмого вида самец, в котором явно угадывался вожак стаи. Вслед за ним, один за другим, из шалаша выбрались ещё трое самцов, сильно на него похожих, и всем своим недовольным видом показывавших, что их оторвали от какого-то важного и очень приятного дела. Склонив голову, и поглядывая исподлобья на собравшихся у его шалаша сородичей, вожак выслушал, что те ему исступлённо орут, подвигал взад-вперёд массивной нижней челюстью, смачно сплюнул себе под ноги, - и лишь затем, слегка повернув назад короткую, заросшую густой гривой шею, мотнул головой стоявшей за его спиной троице, молча направившись туда, куда, тыча пальцами, указывали члены его стада. Остальные трое двинулись вслед за ним. Шедший последним из этой троицы чуть задержался, увидев вылезшую из шалаша молодую самочку, с размаху шлёпнул её по голому заднему месту, снова отправив обратно в шалаш, - и после не спеша, подражая вожаку, отправился догонять всех остальных...

                *   *   *

   Между тем вожак, узрев, что охотники, несущие добычу, уже спустились вниз по откосу, и вступили на территорию стойбища, внезапно остановился. Уперев руки в бока, выставил одну ногу вперёд, и надменно подняв голову, он принялся ждать, когда пришедшие подойдут к нему сами. Стоящие за его спиной трое молодых самцов, двое из которых являлись его младшими братьями, а третий - старшим сыном, также, по примеру вожака, приняли надменные позы, и застыли в немом ожидании. Охотники, которых было семеро, окружённые радостно галдящими сородичами, проследовали вдоль берега озера через всё стойбище, подошли к стоящему неподвижно вожаку стаи, и молча положили принесённую добычу у его ног. Шедший последним узколицый охотник  с белым рубцом вышел вперёд, воткнул остриём в землю палку, которую держал в руке, стукнул себя кулаком в грудь, коротко произнёс, обращаясь к вожаку,-"Ахок!", и широким жестом указал на лежащую на траве добычу. Полуобглоданная газель вожака заинтересовала мало, зато при виде убитого леопарда глаза его загорелись азартным блеском. Подойдя к трупу хищника, он пнул его ногой, громко рявкнул,-"Ах-ха!", а затем, наклонившись, корявыми пальцами прошёлся по его шерсти. Довольно хмыкнув, и обнажив в ухмылке большие жёлтые зубы, он снова, но уже потише, буркнул,-"Ах-ха!" и, присев на корточки, сильными волосатыми руками раскрыл пасть мёртвого зверя. Ощупав пальцами его окровавленные клыки, он поцокал языком, удовлетворённо  кивнул, и поднялся на ноги. После этого, гордо оглядев толпящихся вокруг него сородичей, словно сам являлся победителем лежащего у его ног леопарда, он медленно ткнул пальцем в растерзанную газель, рыкнул,-"Вах-х-х!", и небрежным жестом дал понять, что отдаёт газель в общее пользование. После чего, повернувшись к своим братьям и сыну, маячившим у него за спиной, указал на лежащего в траве леопарда, махнул рукой в сторону своего шалаша, произнёс,-"Вам-вам!" и, важно вышагивая, направился обратно к своему жилищу. Сопровождавшая его троица, с трудом подняв с земли привязанного к жерди хищника, и взвалив концы жерди себе на плечи, сгибаясь под тяжестью ноши, медленно потащилась сзади. А семеро охотников, недовольно переглянувшись между собой, по знаку узколицего предводителя, с решительным видом двинулись вслед за ними.

                *   *   *

   Когда всё шествие приблизилось к шалашу вожака, и его родичи, порядком утомившиеся, с облегчением сбросили наконец труп мёртвого хищника на землю рядом с отверстием, служащим входом в шалаш, оттуда снова испуганно высунулась молоденькая самочка, не так давно получившая по голому заду за своё любопытство. Высунулась, и тут же, увидев лежащего на траве с оскаленной мордой леопарда, коротко пискнула, и снова скрылась в глубине шалаша. Но этого было достаточно, чтобы, заметив её, один из семерых подошедших к жилищу вожака охотников, яростно вскрикнув, и раздувая от возмущения ноздри своего широкого носа, не кинулся ко входу в шалаш. Предводитель охотников с белым шрамом на груди предупредительно окликнул его: "Эо! Эо!", - но Эо уже был весь во власти кипящего у него в груди чувства дикого, животного негодования. Ведь он увидел в жилище вожака СВОЮ самку, которую выбрал среди других самок стада, с которой жил уже некоторое время, собирался жить дальше, и даже иметь от неё детёнышей! И вдруг она - в шалаше Ахока, вожака, который не пропускает ни одной самки в стаде, да и его братья от него не отстают! Зачем там оказалась молоденькая Ила, для Эо стало ясно с первой же секунды. Значит, пока он вместе с узколицым Аго, и другими охотниками ходил в саванну, добывать еду для всего стада, Ахок со своими подручными силой приволок в своё логово юную Илу, и там делал с ней всё, что хотел?! Свирепо рыча, оскалив зубы, и сжав пальцы обеих рук в кулаки, Эо рванулся было к тесному входу, но внезапно был сбит с ног мощным ударом одного из братьев вожака, - низкорослого, узколобого здоровяка с сильно выпирающей вперёд нижней челюстью, по прозвищу Хок. А уже лежащего на траве Эо подошёл и, ехидно ухмыляясь, ударил волосатой ногой по рёбрам второй брат вожака -   кривозубый Хо. Тут уже пришло время возмутиться явившимся вместе с Эо и их предводителем - Аго, пятерым охотникам, которые, не стерпев того, как безнаказанно избивают их сотоварища, решили за него вступиться. Завязалась потасовка между пятерыми охотниками, двумя братьями вожака, и его старшим сыном Коком. Лишь сам Ахок, с надменным видом наблюдавший всю эту возню, но в душе обожавший подобные зрелища, - с одной стороны, и Аго, узколицый охотник с белым рубцом на груди, державший в руках заострённые палки своих собратьев, но хладнокровно не пускавший их в ход, - с другой стороны, не принимали участия в общей схватке.

                *   *   *

   Лежавший дотоле на земле Оэ медленно встал, распрямился...и тоже кинулся в драку, - разумеется, на стороне своих друзей-охотников. Вожак, хоть и почитал себя ценителем кровавых зрелищ, - но, видя, что перевес в драке на стороне охотников, и они вшестером весьма успешно колотят троих, а эти трое, как-никак, его кровные родичи, и для них всё может кончиться совсем не так, как начиналось, - наконец, решился хоть что-то предпринять. Сорвавшись с места, он бросился в свой шалаш, выволок за волосы оттуда голую Илу и, криво ухмыльнувшись, швырнул её под ноги Эо, который как раз в это время пытался открутить голову его сыну Коку. Кричащая и рыдающая Ила, полулёжа на траве, вцепилась руками в ногу Эо, и тем самым сразу же остудила его боевой пыл. Отбросив от себя Кока, кубарем покатившегося по земле, он растерянно остановился, тяжело дыша, и попеременно поглядывая то на лежащую у его ног Илу, то на стоящего в стороне своего предводителя, Аго. Тот же, неожиданно дав отмашку о прекращении драки, неспешно выступил вперёд, подошёл к лежащему в траве трупу леопарда и, ткнув в него концом заострённой палки, глухо произнёс: "Гр-р-р!",а затем, уже большим пальцем руки, ткнув себя в грудь, так же глухо добавил: "Аго!" Потом, повернувшись, и поочерёдно указывая на стоящих вокруг него охотников, медленно проговорил:"Гр-р-р, "Омо!" И, переведя взгляд на вожака, покачал головой, и твёрдо добавил: "Ахок - нох!" Но не тут-то было... Вожак, прекрасно понявший, что леопарда ему отдавать не хотят, угрожающе зарычал, наступил ногой на голову мёртвому зверю, и всем своим видом стал показывать окружающим, кто здесь главный, и что такую добычу он никому, и ни при каких обстоятельствах не отдаст даже ценой жизни. С кривой усмешкой он указал на молоденькую самку, всё ещё сидящую у ног охотника Эо, и небрежным жестом как бы дал понять: вот вам плата за мёртвого хищника, чего же вы ещё хотите? Дважды взмахнув своей мощной волосатой дланью, он пробормотал: "Бр-р-р! Бр-р-р!", что даже на первобытном языке было понятно, и означало: "Разговор окончен! Убирайтесь!" Когда же Аго и остальные охотники придвинулись к нему поближе, один из братьев Ахока, услужливо юркнув в шалаш, вынес оттуда большую суковатую дубину, символ власти вожака стаи, которой Ахок тут же не преминул вооружиться на глазах у всё больше и больше собирающихся на шум других членов их стада. Видя вокруг себя удивлённые и встревоженные глаза остальных самцов, самок и детёнышей, Аго больше не стал раздувать пожар дальнейшей ссоры, - да ещё с кем, с самим вожаком, которого боялись как огня! - только окинул испепеляющим взглядом Ахока, так и не убравшего ногу с головы леопарда, презрительно сплюнул, повернулся и, больше ничего не говоря, пошёл своей дорогой. За ним, один за другим, отправились все шестеро его друзей-охотников. Последним, задумчиво опустив голову, шёл Эо, а сзади, робко переставляя ноги, шла молоденькая самочка Ила...
                ___

  Хотелось бы в самом начале этой повести, опережая недоуменные вопросы читателей, просить их дать волю полёту авторской фантазии. Ну, например, в том, что в эпоху "человека умелого" у наших диких предков, разумеется, ещё не было ни кличек, ни имён, и все личные имена здесь приводятся лишь для того, чтобы хоть как-то отличать одного персонажа от другого, как и положено в любом мало-мальски уважающем себя литературном произведении. А что касается их скудной и отрывистой разговорной речи, то в настоящее время в научном мире существует версия, что в ту эпоху гортань "человека умелого" уже была развита настолько, что навыки речи, хотя и крайне примитивные, но всё же существовали. Да и кто это сейчас проверит, в конце-то концов?.. 

                *   *   *