Виолончелистка. Часть четвертая

Предыдущая глава:
http://proza.ru/2025/05/07/485

Я вышел на улицу и вдохнул прохладный апрельский воздух. До отеля было недалеко, я решил пройтись пешком.

Едва завернул за угол... и не поверил своим глазам. Метрах в двадцати впереди шла она, виолончелистка. Наверное, вышла из служебного входа. Она была всё в том же чёрном брючном костюме, как и на сцене, за спиной висел футляр с инструментом.

Я ускорил шаг и окликнул её.
Она обернулась.

Я извинился, назвал своё имя, сказал, что был на концерте и получил огромное удовольствие от её игры.

— Кажется, я вас помню, — ответила она, улыбаясь. — Вы сидели в третьем ряду и мешали мне играть.

— Вы сердитесь? — спросил я с лёгкой обидой.

— Нет, вовсе нет. Только… почему вы всё время смотрели на меня?

— И не всё время, — попытался я пошутить, — только в первом отделении.

— Понимаю, — рассмеялась она. — Во втором я вам надоела.

Потом добавила:

— Вы проводите меня?

Мы пошли вместе. Она сказала, что никогда раньше не видела меня на концертах.

Я ответил, что приехал по служебным делам и уезжаю послезавтра.

— А наш оркестр завтра утром улетает на гастроли, — сказала она. — Мне бы лечь пораньше, но я ужасно голодная!

Я вспомнил, что сам сегодня даже не пообедал.

— Тогда приглашаю вас на ужин, только выберите место сами.

Мы дошли до ее дома, это был хороший апартамент в старом городе. Она поднялась отнести инструмент и вскоре вернулась. Теперь на ней были джинсы, лёгкий свитер и короткая куртка.

Так она выглядела совсем иначе, просто, молодая, живая, без сценического блеска, и оттого ещё ближе. И всё же ее строгий черный костюм мне нравился гораздо больше.

Мы ужинали в небольшом уютном ночном ресторанчике. Людей там почти не было: за столиками сидели всего несколько человек, как и мы опоздавшие на ужин. На стенах висели фотографии города, перенесенные на металлическую поверхность. Какая-то местная радиостанция транслировала джаз: эта тихая музыка заглушила чужие голоса.

Мы непринужденно разговаривали, как старые знакомые, которые давно не виделись и случайно встретились. Девушка улыбалась своей неотразимой улыбкой, но я видел как она устала.

— Сегодня играть было нелегко, — сказала она. — С пианистом мы почти не репетировали.

— Публика не заметила этого, вы играли прекрасно, — ответил я.

— Что вы, — смутилась она. — Мы допустили несколько ошибок во второй и четвёртой частях.

Мне показалось, что она покраснела.

— Вторую часть я всё равно пропустил, — признался я. — Смотрел только на вас.

Она засмеялась:

— Неужели я интереснее Брамса, вот уж никогда бы не подумала.

Мы говорили о музыке, о репетициях, о бесконечных гастролях.

— А потом я ещё занимаюсь дома, — сказала она. — По несколько часов в день. Если хватает сил.

— Зато вы любите то, чем занимаетесь, — сказал я. — Это же счастье.

— Да, — кивнула она. — Я живу этим. Начала играть в пять лет. С тех пор — только виолончель.

Я рассказал о себе — о работе, которую не люблю, о командировках, которые я жду, потому что могу посмотреть другие города и отдохнуть.

— Как сегодня? — подхватила она.

— Да, как сегодня, — улыбнулся я.

Я расплатился, и мы вышли. Ночной воздух оказался холоднее, чем днём.

— Жаль, что не могу пригласить вас к себе, — сказала она. — Уже поздно, а в шесть тридцать за мной приедет автобус. Но вы запишите мой номер. Позвоните. Будем говорить долгими зимними вечерами… а потом встретимся снова.

— Конечно, я позвоню.

— Только не обижайся, если не застанешь меня дома. Мы часто ездим по разным странам, — она вдруг перешла на «ты».

— Понимаю, — грустно сказал я.

Только теперь я почувствовал усталость. День был длинным и странным, полный событиями и новыми впечатлениями. Тяжелый разговор со старым приятелем, состязания со школьниками в музее, потом эта сумасшедшая влюбленность в виолончелистку из оркестра. И вот она рядом со мной, но в то же время так далеко, как будто живет на другой планете.

По дороге она рассказала, что любит рисовать: её квартира полна карандашей, которые валяются повсюду.

Она смеялась над собой, и в этом смехе было что-то бесконечно милое.

Мы не говорили о личном, будто боялись разрушить хрупкое ощущение вечера.

Когда подошли к её дому, она обернулась, быстро поцеловала меня в холодную щёку, поблагодарила за вечер и побежала к подъезду.

Я остался стоять на пустой улице. Апрельская ночь дышала прохладой и тишиной. Мне казалось, что где-то далеко ещё звучит виолончель.

***

Через шесть месяцев, в конце октября, я снова оказался в городе Р.
Предстояло передать партнёрам документы, подписать какие-то договоры — всё то, чем я занимался и раньше.

В самолёте я невольно возвращался мыслями к тому вечеру, когда впервые увидел виолончелистку.
Помнил её улыбку, глаза, лёгкий смех. Даже посмотрел расписание филармонии на те дни, когда должен был быть в городе, — но, к сожалению, никаких симфонических концертов не было.

Мой приятель лежал в больнице.
По телефону его жена сказала, что «ему лучше», попросила не беспокоить и добавила:
— Он ещё очень слаб.
Её голос звучал устало и тревожно.

Наступило время дождей и уныния.
Деревья стояли в пёстром убранстве — жёлтом, алом, медном.
Листья кружились гонимые ветром, липли к тротуарам, и в воздухе стоял плотный запах сырости и перегноя.

Такси подвезло меня к тому же отелю.
Портье не узнал меня, но остался таким же холодным и безразличным.
Я поднялся на лифте, вошёл в свой номер — он показался ещё меньше, чем раньше.

Я снова вспомнил тот вечер.
Ту прогулку, тот смех, её слова.
Я ведь так и не позвонил ей. Мы не говорили долгими зимними вечерами, как она обещала.
Да и номера телефона у меня не было — она не могла его мне дать.

Встреча после концерта, прогулка, ужин — всё это оказалось плодом моего воображения, рожденного прекрасной музыкой.
Эти звуки и её улыбка вернули чувство, о котором я уже успел забыть.

А в реальности…
Виолончелистка действительно мне очень понравилась.

Музыка смолкла.
Но тишина, которая осталась после неё, была прекраснее любой мелодии.


(Апрель, 2024)


Copyright © 2024 by Марк Лэйн
Фотография на обложке автора