Книга восьмая. Нерушимая стена

— Может быть, это вам нужно?
— Нет.
— Может, это ваше?
— Нет.
— А эта вещь, думаете, вам не пойдёт?
— Не нужно.
— Заберите хотя бы вот эту – преинтереснейшая история!
— Я ничего не собираюсь брать.


Глава 1. Письмо от <...>


«Прочь» — как ты говоришь это слово? Послушай себя.

В нём нет силы. Ты не вкладываешь в него волю свою, свою силу.

Ты веришь на слово, а надо верить слову.


1956 год, София


– И ты, негодница, вернулась сюда, в дом свой, откуда ушла со злостью и горечью, с презрением и негодованием, с неверием и отвергнув меня, – и ты возвращаешься, чтобы просить прощения? Что бы ты не сказала – всё приму; но прощение твоё не ступит в этот дом, на порог не пущу. Дом этот твоим домом был, и никаким словом прогнать тебя я не могу, но прощению твоему здесь не место. Какой угодно помощи проси – помогу, потому как люблю тебя, как самого первого друга, но заклинаю себя верить тебе.

Таким словами встретила <...> своего первого друга после первой разлуки, после того, как отвержена была она своим первым другом, и положила она, что единственный друг это; и знала же, что задержаться – немыслимо, нельзя, – но задержалась верить в чудо, а выходит – себе же верить зареклась.

Но жить ей предстояло долго, и убеждение её развеять сможет человек, ею любимый, но много отпустить ей понадобилось, чтобы разглядеть правоту той девочки, которая и станет её доброй волшебницей. И только не с ней даже, – с сестрой её, наречённой именем той волшебницы, которая поверила Оле, и ей одной лишь, обойдя многих интереснейших мыслителей, шутов, мастеров и всезнающих, известных всем и только ей одной.

Оле предстояло стать самым любимым персонажем Даалии, но чтобы себе же поверить, поверить в то, что не безумица она.

Во что верить ей, и кто ей поверит?

Но Оля не отступится, и будет ей друг, что не отступится от неё.

Только дома, она раскрыла письмо от <...>. Нет, не с самого начала она стала читать его, – а с третьей страницы из пяти рукописных...

«Но, Оля, осиль свою душу, себя сбереги и защити свою веру... А она есть у тебя, ты её прячешь, – а она как раз – такой цела поэтому. Как многое хочется сказать мне тебе, Оля.

Прости меня. Останься же другом настоящим, не теряй того, что – я о самом лучшем говорю, о том, что я вложила в твой образ.

Твоя душа в твоей воле, а воля твоя – неужто мечта моя несбыточная?

Живи, Оля, как пожелаешь живи! И пусть будут те, кто верит тебе, и кому веришь ты.

И пусть – я прошу, я доверю тебе эту веру, это возможность – будет такой друг у тебя, верить которому и ты будешь, и он точно тебе – наслово. И чтобы ты знала, что самое честное, самое верное – оно всегда рядом, оно всегда здесь, прямо с тобой, – ты только верь себе, верь и не сомневайся, верь всегда и везде, так, как можешь верить только лучшему другу твоему.

И не сомневайся, когда есть куда идти, в шаге своём, и твёрдо иди. И не бойся верить, бойся забыть, как верила ты, как ты умеешь; и о чём сожалеешь – тоже помни всегда, но не терзай ничем себя.

Всё проходит, всё вечно, всё здесь».


1936 год, Горький


– Я учусь всегда радоваться.



Глава 2. Пятый сон


Ни одно страдание не напрасно.


19хх год, Астрахань


Нельзя ждать — просто ждать – когда подойдёт время. 

Ждать удобного момента. 

Ждать удобного момента равносильно тому, чтобы его упустить. 

Время не подождёт. 

Страшно решиться? Страшно? 

Страшно. 

Страшно затем и должно быть, чтобы решиться, – а иначе на что ты идёшь, на халтуру? 

Нет, страшно по-настоящему – это сдаваться, и убегать убегать, убегать... 

Нет! 

Страшно не сдаться, но своё в мире том потерять. 

Страшно остаться с собой в одиночестве – страшно никогда не понять, что хотел тебе друг твой сказать, оставаясь на той стороне, за чертой, разделившей вас с вашим миром. 

Ни слова друг другу вы не сказав, разошлись, разлетелись – чтобы разбиться. 

Чтобы остаться и стать лицом в пустоту. 

Страшно сейчас. Но только сейчас и возможно решиться, и в самый удачный момент. 

У каждого мига, едва не случившегося, свой путь, и тот, на котором сейчас ты стоишь – все они, вместе, стали они воедино, как звёзды на небе. 

Куда приведут тебя – звёзды на небе? 

Множество бликов, лучей и попыток дотянуться – чуть выше, чуть ближе – достать, чтобы на новую землю, на уровень новый уверенно встать над водой; чтобы достать до райского яблока – и чтобы узнать – пожрал тот гад его? 

Чтобы подумать, что встал ты в немилость, – но звёзды всё так же светят тебе. 

Страшно ошибиться. 

Но ошибаться – залог уверенности в самом верном пути. 

Но как с него не сойти? 

И как не бояться себя же увидеть на ровной зеркала глади – отражением страхов своих? 

Страшно сказать одно лишнее слово – и каков в том соблазн! 

Слово, которое было тем камнем тяжёлым, что добровольно к себе привязала Вера, наша дорогая Вера, ко дну её – увлекая. 

А дно влечёт! 

А ветер плещет холодной росою, а ветер зовёт! 

Но, может, без камня того – Вера в воду войдёт? 

Но, Вера – легче волн мрачных сомнений, и Веру чёрной воде не принять. 

Так что же – Вера разбита ветрами лихими на скалах искреннего чёрного цвета? 

Но вот же – Вера в воду вошла. 

Но где же, где же Вера была? 

Вера не может в омуте сгинуть, Вера – не утонет... 

Но – Вера всё глубже, всё дальше шла – и вода сейчас ей словно другом была.


Глава 3. Памяти нечтущее веретено

Однажды, вспоминая тишину, вторая дочь – вот, вопреки, вот, вопреки всем прежним же потугам – нет,не стала в этот раз смотреть в оконце, что укромно поместилось вдоль невспаханных в минувшей тишине щедрот распетой трели крохотной синюшной птицы – вдоль ро нисходящей темноте чернёной от седьмого часа той минута незаветной, в которой имя было – не одно.

Не одно лишь имя, нет, в ряду сместилось вплоть от этой тишины – до предзвучащей в удали своей зерницы, до которой даже светоч, даже светоч – пламенился, укрываясь в той пурпуристой, пурпуристой же хтони – не лишённой, нет, и длани света!

Котя в седьмых вагонах приезжали заполночь, и оттого детьми переполнился двор часам к одиннадцати, спешащими к заборцу – поглазеть на это чудо: как вагоны старого состава – полнятся котами всех мастей...

При этом, отчего-то же – нет, хором не поющими, но подвывающими друг дружке – точно очередной, от чётных же вагонцев до нечётных...

И гады ползучие в этой земле в этой земле – выкручивались и выёживались с большей прытью; пески, однако, не были разгорячённый; они сквозили пылью вперемешку с памятью минующиэ зарниц – о детском топотанье, о пролитом когда-то из надтреснувшего – вот почти у донышка – ковша – невскипячённом, но бурлящем киселе... А тот кисель – из жимолости давленной вручную...

И каждый, каждый из спешащих нынче же к заборцу отпрысков – испил его с большим энтузиазмом...

Отчего? Отчего так ошалели отпрыски сейчас? Неужто, старые вагоны, набитые соломой в маленьких мешках – им стали интересны?

По завываньям кошек, так встрепенулись дети?

Нет!

Не жаждой чуда, и не жаждой развлечений – встрепенулись дети.

Они не представления так ждали, – а своих минувших игр – возросшие плоды, вот в этих же вагонах, вот в этих же котах вдруг исчислённые – очередным ответом из забытых площадей, до городов больших дорог нестоптанных.


Глава 8. Гусли-гусли


Дядя как всегда забыл свой чемодан в багажном отделении.



Глава 9. Возвращаясь к духу

Не желая самовольно, довериться промыслу Божию, человек перестаёт различать добро и зло.


Глава 10. Но это лишь одна из историй

О памяти без третьего лица – 
вы не сыскали ни единой середины; 
до исхода же – у лествиц 
вровень семь ключей по нисходящей. 

Слагается к оси – 
багряный покровец; он – нет, не знамя; 
но шелка его расшиты бархатным пурпуром. 

Слатяные жемчуга, 
в укоре не сыскавшие до горней песни – 
ни одной зарницы; 
так реки неисхожены подчас в солёной галечке. 

А что же помнится у зеркала 
молчавших гладей в кованых узорцах рамок? 

Рамки-то, печатями ложатся 
поперёк чистейших отражений, – 
и потому не сложится до лика, 
ух, едва ли не пророческого, – 
даже самое престиогое 
в чертах своих лицо. 

Ты не молчишь, – 
нет, ты сменяешь имя; 
однако память к изначальному стремится: 
таков её закон. 
Таков закон духовный – 
о рефлексии третьего порядка.


Глава 11. Архангел Михаил


«К долинам покоем объятым ему не сойти с высоты.
Цветов он не дарит девчатам, девчатам, девчатам,
Цветов он не дарит девчатам – они ему дарят цветы.

Стоит над горою Алёша – в Болгарии русский солдат.
В Болгарии русский солдат», –

"Алёша", Автор стихов Константин Ваншенкин.
1966 год.


1945 год, Ленинград


Глава 12. Приготовление сердца


Глава 25. Нерукотворенно

Не собирай святынь
На земле.
В Царствие Божие
Входят
Сердцами.


2000 год, Москва


– Государство Российское, – это память о Царствии Небесном.


Глава 30.

Древо – выращено корнем под углом 
неисточимых рек на Стрелке... 

Не лишённый радости цвести покров, – 
обходит только топи вековые, 
застилая ветхие заборцы – 
позабытых адресов. 

Кто убоиться уязвимым быть – 
тот рыжей кошке, не подставит руку правую, 
её богатством изумрудных глаз 
украсив опустевшую скамью... 

Кто склонен доверять, не вглядываясь в лица – 
в названиях вновь возвращённых к улицам, 
торжественным на детский смех, – 
находит рек бескрайних жильцы, 
что стучат по крышам гаражей под снос. 

– Похулиганить в меру, 
чтобы не зазнаться! 
 

2025 год, Нижний Новгород


Сергей Леонидович сгорел со стыда.


Глава 41. Чистая струна и невежество

Невозгордится тетивою натяжённой, пред кувшином не стоявший, – то радость нестяжания превнемлющих высот.

Созвучием молчавши – к невосхождающим высотным, – облещут берега жемчужные основы невозданнейшим покровом.

Нестяжающий – обрящет.

Не связуя, без ликования принявши.

Невосставших – предумолчны невоздающие основы, к рекам восходившие базальтовой струницей.


2024 год, Москва


Глава 59. Под образами Богородицы


1916 год, Никольское-Кобылино


– Мир Божий – куда больше; прийти к нему возможно – лишь по узкому пути...

Вера – смотала узелки на меланжевой пряже – в клубочек один, образовав два салатовых, друг другу подобных – в руках своих – клубка!


Глава 70. О радостях

Нельзя требовать сочувствия к миру и красоте его; 
ко всему, что живёт и трепещет, 
что маленький мир внутри себя открывает; 
но какова же радость того, 
что никому никак нельзя избежать этого сочувствия!


От радости наблюдения до радости понимания; от мельчайших радостей палящего солнца до наибольшей радости вдыхания весны, лета ли, осени ли, зимы. От начала года к завершению, от долгих скрипучих часов жаркого дня до коротких световых пор спелой вьюги; от легкого шуршания травы под ногами до тихого приближения первых рассветов зеленью на усталом морозе; и это ещё не всё.

Маленькие островки цветущих даров жаркой поры возле скамейки, обвитая вьюнком ножка её, и собранные в гроздья пучки вездесущей осоки; радость от того только, что можно перевести на них взгляд усталый, что можно любоваться ими над бесконечностью цветов каждого лета, радость от осознания живости и изменчивости красоты этой тёплой поры в каждом дне её; радость от возможности запечатлеть навсегда в рисунок или карточку, написать в памяти картиной или забыть навечно, но ощутить в полной мере весь мир в этом моменте природы; радость от возможности осознать это.

Радость от каждого момента изменения природы и момента вечности её в нём; от присутствия всевластной силы живого везде и за каждым человеком, где бы он ни был; и где бы он вдруг, нежданно и невпопад не оказался — всегда есть радость чувствовать себя на земле твёрдо, потому что одна земля есть только — человек по одной земле ходит; но и радость от узнавания земли единой в новом, прежде для людей неизведанном уголочке её.

Радость эта от всего окружающего мира, от всего, что насыщает его. Радость от неизбежного сочувствия к нему, которое нельзя потребовать и которого нельзя избежать, от которого нельзя забыться; радость от сочувствия ко всему окружающему миру, потому что каждый человек — часть его, и потому всё, что окружает его, из года в год жизнью земли его, из лета в лето, из зимы в зиму — родное ему.

Это радость от безусловного сочувствия к безусловному. Счастье можно найти во всём, особенно — когда его совсем нет, в минуты наибольших несчастий.

Это радость от недостижимости наилучшего стечения всех событий, как в мечтах — в недостижимости лучшего момента заключается момент настоящий, пора непреходящая.

Радость оттого, что именно в моменте настоящего раскрываются все красоты и все возможности каждого, кто бы он ни был, какими возможностями он обладает и какие вокруг него. Радость от возможности осознать момент настоящий, единственным в своём роде и неповторимым. Радость от осознания неповторимости всего, что сделано, и что только предстоит.


2018 год, Нижний Новгород


Глава 80. Чудеса едины

Чудеса едины. 
Они действуют одинаково на всех и в любых направлениях. 
Но их по-разному принимают. 
Бывает, даже не замечают. 
Не видят, не слышат. 

Однажды, чрезвычайно проницательных людей, 
тех, которые всегда видели, слышали и ощущали чудесное, 
стали называть другими именами. 
Им приписывали невероятные способности: 
проходит сквозь стены и читать по глазам, 
видеть будущее и знать прошлое каждого, 
кого хоть раз возьмут за руку. 
Контролировать действия и читать мысли. 

Стали называть, придумали, прочувствовали – и испугались. 
И боялись этих других. 

И они действительно, по факту, 
стали другими. 
И научились не только замечать чудеса, 
но и направлять их так, как считали нужным. 

И вот тогда всё полетело на всё стороны. 
Порядки рухнули, правила потеряли свой вес, 
а нормы — смысл. 
Всё меньше становилось мудрых. 
И среди других, и среди тех, кто нарёк их так. 
Границы стёрлись за пару прикладов чудес 
к течению всего, что прежде оставалось нетронутым. 
Но ничто не может навсегда быть таким, каким было изначально. 

И развивался этот мир, 
постоянно петляя под действием чудес. 
Его история удивительна. 

2015 год, Нижний Новгород


Глава 81.

На лице его рыхлилась язва, которую он и старался скрыть;


Глава 82.


– Не по падению денницы, но по Воскресению Христову, – мы узнаём о промыслительной для нас задаче – богообщении...


Глава 138. Как Дух ложится на слова

За шумной нелюдимостью —
земля перепахалась вровень.

Скольких людей —
узнают эти стены?

А скольких —
не забудут имена,
минуя в прописях —
нет, не сложённое до формы слово —

к очерёдным в памяти своей —
лицам от ангельских чинов —
непредумолчных адреса!


Глава 140. Птенец неоперённый

Не выходя вовне.


– Понимаю, у вас нет слов... Но как же может – слов не быть, ведь слово – слово это Бог!


Часть II. Зерницу обагряя по земле солёной...

Не поклонят спицей в колесе, 
Невоздавшие к основцам от полей — 

жемчугом безвидным 
поле орошённое — 

до нисходящей в октаэдра гранях, 
несвязующей в порогах непоклонных — 

лествиц памятующих, 
– предименуемой зерницы. 


В очагах черничных родников — 

не сходят тени по округе.


Глава 1. Кукушкины слёзы


2025 год, Москва



Каждый человек здесь занят был – своими же заботами – прежде всего...


Глава 2. Переписав имён границы


Переписав имён границы, числовые значения не изменяя, но, однако, подвергнув исчислению иному... Разве можно, было так?

Прочтение чужое...


Глава 3. Незримый Дух

Не меркнут небесные нимбы
воинства

В земной многосуетной,
шипящей круговерти;

Двери ангельских чинов, —
пороги необитаемых обителей, —

Не привлекут искомого Духа.

Промыслительным рядом
постигающих тебя несчастий —

Ты запираешь двери,
на предзаконных площадях,
не устилая соломой
пятачок истлевшего графита.

А если Духа нет —
Истины нет ни в лицах,
ни в словах, написанных чернилами.


Глава 4.

1945 год, София


– Зачало души – в Духе Святом.


Глава 5.


Нет сообщающихся сосудов – 
там, где час одиннадцатый – 
не исходит ко второму с середины; 

нет памяти о том, к чему – 
час первый пополудни – 
находит середину, от шестого 
к третьему стремясь – 
во втором порядке; 


но в памяти от двадцати восьмой минуты часа седьмого, – 
а в – радости к находчивости в часе двенадцатом 
первого круга; 

числовое сходит до часов – 
в одной минуте нисходя 
до нулевого, нет, не исчисления, – 
до иносказания в возврате 
к пятому часу от восьмого в 
круге первом; 


дверцы отвергают 
множества ключей, – 
лишь только в верном 
пересчёте нисходя к порогу... 


К сосудцу первого ключа – 
от верного исхода 
до второго часа, – 
восьмого от двенадцатого по порядку. 


2024 год, Москва


Глава 6. Коэффициент истории

История 
исчисляется в людях, 
в человеческих жизнях. 

Сколько душ 
вы погубите — 
столько же зла 
будет и в истории 
ваших дел. 

Несуетных удаль — 
идти к возрастанию, 
через снисхождение 
до духа, 
не выходя вовне. 

Время нужно 
не только тогда, 
когда оно удобно.


– О гордыне? Гордыню можно не заметить, не подцепить только сразу, в моменте, тотчас же не заметить – и тогда, она к тебе этим моментом не прилепится, она не будет обращать тебя в мыслях к себе, то есть, тебя – к врагу рода человеческого.


Глава 7. В бойницах забытых клякс


Глава 19. Всё те же зёрна...

Неприпорошённые по серебру – 
реки текли вовне, 
ко нисхождающей в утробе радости, 
да искренней. 

То – предгорнего била 
стягаются к покровцу – 
жемчуга, лишённые по удали своей 
хтони пурпура. 

Незрячих, предумолчных 
в очажках – 
не отыщутся в затворе 
белые в устюжках кружевца; 

Невоздаваемым к окраинам – 
непредочажным покровцам – 
стягаются расшитые 
по золоту у ниточек пурпурных – 
узорцы, что пламени 
уподобляют узелки свои, да, кружевные. 

То – радости предвосходящей 
нестяжанный покровец.


Глава 126.


Часть III.


Глава 1. Предотточающий вовне

Лугов черничных багряные островцы, 
по бархату да не расшитых нитей, 
но — у света состигаемых пурпурцев 
у основ 
не серебром отличных граней вдоль по стеночкам сосуда — 
но — по вере 
но — по вере — 
нисходящим к горним гимнам.


К неминуемым порожцам, — 
в сетях у заглавий 
опрокинутых клякс изумрудных, — 
не поклонит остриё да, 
запылённый, 
но доколе же ему не стать забытым — 
альманах без разлинованной 
в самом финале 
опрокинутой истории своей, 
неудержимой рукописной — 
неоконченной главе.


Высот неомываемых порожцы — 
к милости беззвучной 
да необративши — 
с верой в силу Божию 
к величию 
в несомкнутых купелях 
расшивает стяг — 
не снизошедший лишь до памяти своей.

-не окончен-