Международная литературная премия им. Олеши 2025

Международная академия развития литературы и искусства
Союза писателей Северной Америки (СПСА)

ДИПЛОМ
Международной литературной премии
"НИ ДНЯ БЕЗ СТРОЧКИ"
Имени Юрия Карловича Олеши

ЛАУРЕАТ
2 степени
МИХАИЛ МОРОЗОВСКИЙ
(Россия)

Номинация: ПРОЗА, ПОВЕСТЬ
за повесть
"ЗАДАНИЕ НА ЛЕТО"

Вице-президент МАРЛИ
Председатель правления СПСА
Г. Норд (подпись)

10.05.2025

***
***

Михаил Морозовский


ЗАДАНИЕ НА ЛЕТО
Повесть

СИНОПСИС

  В книге 36 глав. Почти каждая глава – законченный сюжет, один день (событие) из жизни главного героя повести - Мишки. Есть и сквозное развитие.
   Конец 60-х
   Новосибирск.
    Лето…
   Мишка (подросток 12-13 лет) отправляется на всё лето на выездные детские дачи, что находятся на Обском море (водохранилище), рядом с селом Боровое. Здесь работает поваром его мать, и уже в первый же день лета Мишка попадает в неожиданные приключения...
   Здесь же, на дачах, работают и родители его прошлогодних друзей, мальчишек и девчонок 12-13 лет.
   Новые встречи и новые знакомства.
   Встречи Мишки со старыми знакомыми мальчишками из села Боровое, совместные поиски старинного захоронения - тайника, о котором они узнают из рассказов старожил…
    Приключения, порой совсем не детские: рискованное путешествие втроём на надувной одноместной лодке на острова, бой с настоящими крысами и ловля невиданной величины рыбины...
  Игры и увлечения, походы и представления, ошибки и огорчения, радости и открытия, мечты и фантазии – всё это вместилось в одно маленькое сибирское лето.
  Новые чувства, которым Мишка никак не может найти объяснение почти всё лето, но всё же находит…
  Конечно же тайны: находка золотой монеты на отмели пляжа, находка старой заброшенной землянки…
   И как же летом без кладов. А вот как Мишка находит настоящий клад, что в этом кладе, и что делать с этой неслыханной находкой вы узнаете из повести «Задание на лето», книга 1.


Книга первая


ОТ РЕДАКТОРА
(вступительное слово)



    Знаете ли вы, что детские сады многих крупных городов в 70- годах прошлого века летом вывозили детей дошкольного возраста на дачи?  В них отдыхали и дети сотрудников.
    Перед вами увлекательная автобиографическая повесть, события которой происходят на детских дачах на берегу Обского моря рядом с деревней Боровое.
     Главное действующее лицо -  Мишка - сын сотрудницы, работавшей в летнее время на детских дачах поваром, а также его друзья - сверстники. 
     Жизнь ребят полна свежих впечатлений. Это первый шаг в самостоятельную жизнь без ежеминутной опеки взрослых: новые знакомства, друзья, интересные встречи, увлекательные походы и открытия, первые привязанности, первая любовь…
     Во всём этом была своя неповторимая романтика, и эта романтика осталась в памяти на всю жизнь.
      Данная повесть - это не просто захватывающий сюжет, интересный читателю любого возраста, это настоящее историческое погружение внутрь времени. Кто-то узнает в нём себя, а кто-то впервые откроет новые неизведанный доселе мир.
     Повесть написана ярко и интересно, на наш взгляд она никого не оставит равнодушным, ведь в ней – душа автора, его сомнения, его мечты и восторги, его понимание характеров людей и ситуаций.
     А для читателей эта книга - ещё и шаг к пониманию чего-то неизведанного или возвращение к нашему детству, что промелькнуло когда-то, как короткое сибирское лето.
     Думаю, что такой экскурс в повседневную жизнь двенадцатилетних девчонок и мальчишек многим будет интересен. Но это - не конец истории. Продолжение событий - во второй книге «Задание на лето», где главные герои этой повести встретятся, но уже через пять лет.

Галина Никитина


Глава первая

ВЫЕЗД НА ДАЧИ


   Лето в Сибири - это не только зелень лесов и золото полей на бескрайних просторах, это ещё и пора, когда сбываются самые дерзкие мальчишеские мечты. Время, когда друзья встречаются, и утро почему-то сразу переходит в вечер. Это когда фантазии расцветают одна за другой, и всё мало! Это когда совершенно некогда спать, так как новые события уже стучатся в твои двери.
   Лето – это время, когда времени просто нет…

                1.

   Говорят, лошади сильно пахнут. Ничего подобного. 
   Мишка стоял и принюхивался к серой кобыле, запряжённой в телегу на резиновом ходу. Кобыла принюхивалась к Мишке.
   Тётя Поля, что уже давно работает в прачечной детского сада, подсказала ему:
- А ты возьми на кухне, у знакомых своих, корочку чёрного хлеба да солью и посыпь её. Кобылу-то Дашкой зовут, знашь?!
- Да знаю я, тётя Поля, давно знаю…
- Ишь ты, пострел. Давно он знает… Ну так вот, Дашка-то чёрный хлеб с солью очень любит. Так и подружитесь. Ступай.
   Мишка быстро бежит на кухню. Там сегодня дежурит тётя Шура. Она складывает оставшуюся кухонную утварь в большие коробки и узлы, чтобы потом вынести на улицу и загрузить в машину. У неё-то Мишка и просит отрезать ему корочку хлеба.
- Тебе сколько в этом году стукнуло? – спрашивает тётя Шура, вновь согнувшись над большим тюком.
- Двенадцать осенью было! -  скороговоркой отвечает Мишка, отыскивая соль на раздаточном столе кухни и тут же круто посыпает ей чёрный хлеб.
- К Дашке навострился? - улыбается тётя Шура, выпрямляясь и смахивая капельки пота со лба.
- Ага! – бросает на лету Мишка, уже перепрыгивая через две ступеньки лестничного пролёта, ведущего со второго этажа на первый.
   На улице, из окна цокольного этажа, даже летом валит пар. Здесь располагается прачечная, и тётя Поля стирает бельё на весь детский сад. В прачечной комнате всегда влажно и жарко. Окно, расположенное высоко от пола, почти всегда открыто, и с улицы, сверху вниз из него, видно только голову тёти Поли и сильно распахнутый на её груди серый (когда-то должно быть белый), старый, местами мокрый халат.
    Мишка всегда смущается при виде такого откровения, и тётя Поля, зная об этом, весело над ним подтрунивает:
- Да ты что краской-то опять залился, куда бежал-то?
- К Дашке.
- Хлеб взял, нешто?
- Да, – показывает Мишка на вытянутой руке кусок просоленной горбушки.
- Ну и корми! Она смирная, как и я, - хохочет тётя Поля, чем ещё больше вгоняет Мишку в краску.
   
                2.

   Начало лета! Третье число. А жара необыкновенная - парит уже с утра.
   Дворник, домыв асфальт двора, поливает из чёрного толстого резинового шланга цветы, что растут у изгороди детской прогулочной площадки, расположенной внутри двора. Пахнет мокрым асфальтом и тополями.
   Здесь, в тени старого пятиэтажного дома сталинской постройки, свежо. Детский сад, занимающий два первых этажа, готовится к ремонту. Детей вывезли, и теперь они всё лето проведут на загородных дачах, что расположены под Боровым, недалеко от Обского водохранилища.
   У входа в детский сад стоит куча коробок и к ним добавляются всё новые и новые. Ждут машину. 
    Здесь же, недалеко от нижних ступенек высокого крыльца, стоит немолодая кобыла Дашка, запряжённая в старенькую, но аккуратную повозку. На повозке -  большущие белые алюминиевые бидоны с косой надписью красной краской «молоко», большой синий деревянный сундук, из которого приятно тянет запахом свежего хлеба, картонная серая коробка с маслом и ещё какие-то упаковки с продуктами.
   Возчик расположился на чуть возвышающейся над повозкой сидушке как-то, не совсем ловко приделанной сбоку телеги, покуривает самокрутку...
- Принёс, нешто? – спрашивает он Мишку. Тот кивает в ответ головой, но руки держит за спиной.
   Лошадь обнюхивает Мишкино плечо, сильно втягивая воздух волосатыми ноздрями, чуть подёргивая верхней пухлой губой, что приоткрывает большие жёлтые зубы.
   Мишке страшно: - А вдруг укусит, вон у неё какие зубищи!
   Дашка косит глазом, чуть фыркает ноздрями и пытается заглянуть Мишке за спину, да оглобли не дают ей ещё больше повернуть голову, и тогда она встряхивает и качает головой.
   Возчик щурится, не то от дыма полуистлевшей цигарки, не то от солнечных зайчиков, что прыгают по его лицу, просачиваясь сквозь кроны деревьев.  Снимает старую чёрную кепку, достаёт из внутреннего кармана стёганой безрукавки, с большой прожжённой дырой на боку, серый платок и вытирает им пот с лысины и шеи, снова надевает кепку:
 - Да корми уж, нето! Не укусит, - видя нерешительность Мишки, добавляет, - давай, смелее. Токма, цельный кусок ей сразу-то не давай, а отщипывай помалёху.
   Мишка за спиной у себя отламывает первый кусочек и осторожно протягивает к носу Дашки. Та сначала отдёргивает морду в сторону, но потом, принюхавшись, наклоняется и нежно смахивает верхней губой кусочек хлеба с маленькой Мишкиной ладошки себе в рот. Мишка смеётся, ему щекотно.  Дашка трогает губами его за ухо, а он снова и снова отщипывает кусочки, и те точно так же проворно исчезают под мягкими, влажными губами Дашки.
   Потом Дашка даёт себя гладить, и Мишка делает для себя новое открытие: шерсть у лошадей жёсткая и лежит в одну сторону, а грива мягкая, длинная…
   Подошла долгожданная бортовушка - «ГАЗ» тёмно-зелёного цвета.  Вернее, не подошла, а подползла, чихая и кашляя. Остановилась, дёрнулась пару раз и тут же заглохла.
- Да нельзя мне ехать, девки! - кричит шофёр, переругиваясь со стоящими на крыльце нянечками, поварами и воспитательницей в ситцевом цветастом платьице, что легко взлетает при малейшем ветре. - Не тянет ни хрена. Что-то с карбюратором…
- Как это ты не поедешь, а молоко, а яйца? Масло таять начало!..  Да и хлеба-то там на день осталось, не больше. Ты давай, заводи свою таратайку. Девки, грузите всё! - командует тётя Шура. - Ну, что стоите, молоко скиснет! И ты, боров, давай фляги-то подавай, не уж-то нам, бабам одним такое тягать!
  Как не кипятился водитель, а машину всё же загрузили, борта закрыли. Долго гудел стартер, и что-то стреляло из выхлопной трубы. Грузовичок кое-как завёлся.
   Мишке предложили сесть с воспитательницей в тесную маленькую кабину, но он попросился в кузов, и ему уступили:
- Только ты у борта не садись, а вон на ту лавку, за кабиной сразу, чтоб не надуло, - говорит водитель, стоя на подножке кабины и последний раз жалостливо окидывая кузов машины. - Ну, поехали, что ли?
- Да езжай ты! И так ужо опаздываем, - сердится тётя Шура.
- Ох, бабы, как бы нам назад не вернуться…
- Типун тебе… Что ты всё причитаешь?! И так три часа тебя ждали… Ехай, нето! – тётя Шура садится рядом с Мишкой, отворачивается от водителя и повязывает себе на голову платок так, чтобы волосы ветром не раздувало.


                3.

   Бортовушка тронулась с места и пошла, сначала неуверенно, неровно, слегка дёргаясь. Потом всё же набрала ход и довольно лихо скатилась с горы к мосту через маленькую речку Тулу, что протекает недалеко от детского садика.
    Здорово стоять в кузове и ловить ветром встречный воздух. Ветер расчёсывает волосы, прижимает их к голове, перехватывает дыхание. Нравится Мишке такая езда. Очень нравится!
   Уверенно промчавшись по мосту, машина стала с трудом подниматься на большой подъём за ним и буквально еле-еле въехала на него. Дальше быстрой езды не получилось. Машина ревела, дёргалась, кашляла, гремела выхлопом, но никак не могла снова набрать ход.
 - Нет, больше сорока километров не потянет, - подумал Мишка и немного расстроился. Быстрой езды с ветерком, на которую он так рассчитывал ещё десять минут назад, явно не получалось.
   На выезде из Новосибирска машина на перекрёстке ещё раз чихнула и остановилась рядом с двухэтажным зданием старинной постройки из красного кирпича, прямо напротив зелёного деревянного крыльца с навесом. 
   Мишка знал, что здесь находится магазин. Они часто заходили в него с отцом или дедом перед тем, как отправиться в деревню Боровое, что в пятидесяти километрах от Новосибирска.
   Водитель, хлопнув дверцей машины, бежит к магазину и быстро поднимается на крыльцо, рывком распахивает дверь и исчезает в тёмном проёме.  От ветра деревянная дверь, обитая коричневым дерматином, медленно, будто нехотя, со скрипом закрывается.                - Куда он? – спрашивает техничка.
- А Бог их мужиков поймёт?..  За водкой, наверное, - отвечает тётя Шура, снимая старенький платок с головы.
- Звонить побежал в гараж, - как бы всем сразу говорит нараспев воспитательница Светлана Викторовна, ступая белыми туфельками на придорожную пыль. - Приехали, говорит.
   Светлана Викторовна щурится на яркое солнце, поправляя копну пышных светлых пшеничных волос, и лёгкий ветерок, подхватив её воздушное ситцевое платье, обнажает красивые точёные ноги:
 - Мотор греется, не доедем, говорит, - добавляет она и немного отходит от машины, мягко ступая на зелёную придорожную траву.
   Через пару минут водитель появился на крыльце магазина, зелёная краска которого местами облупилась, и даже с дороги видны проплешины старых деревянных конструкций.
- Всё, бабы, вертаемся. Машину вам дадут только к вечеру, так что выхода нет - едем разгружаться!  Я за пятьдесят вёрст на таком движке не поеду - встанем по дороге, и скиснется тогда всё ваше молоко, и масло, и что там ещё... Вон жара какая!
   Мишке план с возвращением очень даже не понравился. Он быстро спустился с деревянного борта на колесо, с него спрыгнул на пыльную обочину и подбежал к воспитательнице, которая как-то уж очень безучастно (видимо сильно задумавшись о своём) смотрела куда-то вдаль, в небо…
- Надежда Георгиевна!..
- Викторовна я, Миша!
- Надежда Викторовна, - смущённо поправляется Мишка, - а можно я сам, на попутке поеду, я дорогу знаю. Мы много раз по ней ездили в Боровое и с отцом, и с дедом. Да и машины я умею останавливать.
- Всё-то ты уже умеешь? И даже - машины останавливать?! Что, девушки, отпустим сокола? – обращается Надежда Викторовна к женщинам, сидящим в кузове машины.
- Пусть едет, он парень проворный, – отвечает за всех тётя Шура, вновь повязывая платок на голову.
- А то как не доберётся? - спрашивает нянечка.
- Этот-то?! – тётя Шура смотрит с улыбкой на Мишку, тот улыбается ей в ответ. - Этот доберётся вперёд нас, - уверенно говорит тётя Шура. – Пускай его, Светлана. Только чтоб через дорогу не шибко…
- Я знаю! - кричит Мишка, уже перебегая на другую сторону перекрёстка к старенькой деревянной остановке, крытой местами дырявым шифером.
- От, пострел! И в кого такой?! - качает головой тётя Шура.

   Мишка рад такому неожиданному повороту событий. Его не пугает ни дальняя дорога, ни то, что на остановке, куда он только что прибежал, никого нет.
   Там впереди что-то будоражащее его воображение, и это что-то зовёт его, манит, дразнит далью и новыми запахами. А ещё ярким добрым солнцем, что щедро льёт своё тепло.
  Начало лета… Ровная лента асфальтированной дороги…
Машины…  Здорово…


     Глава вторая
   
                УМРУ, НО ГАЗ НЕ СБАВЛЮ


   Жестянка с расписанием автобусов сбита, висит на одном ржавом, согнутом гвозде. На ней ничего не разобрать - все буквы и цифры выгорели или смыты дождём. Отчётливо видны только свежие наплывы ржавчины.

                1.


    Посмотрев на расписание, Мишка прошёл чуть дальше, за остановку, как они делали с дедом, когда уезжали отсюда в Боровое, и стал ждать.
   Дед…
   Мама, когда передала его письмо сразу после одной из весенних поездок в Боровое, говорила, что он заболел и слёг. Она часто этой весной ездила к деду - то с отцом, то без него.
  В письме была два тетрадных листка в косую синюю линейку. На одном листе простым карандашом мелкими штрихами была нарисована лошадь. Мишка прошлым летом то и дело просил деда нарисовать лошадь, а тому всё некогда было – хозяйство большое, да и с кузни он возвращался уж когда вечеряло. Нехотя отнекивался – потом, да потом.  На другом листке неразборчивым почерком дед писал, что вряд ли сможет принять его в этом году в гости и что друганы его - Колька, Витька и Сергей передают ему привет и зовут этим летом с ними вместе искать клад.  Что в том кладе – в письме об этом не было ни слова.
- Опять что-то удумали и ведь без меня начнут! – шепчет себе под нос Мишка, глядя на обочину дороги.
  Суббота.
  Солнце в зените. Обеденное время. Трасса почти пустая. Время от времени по ней проезжает легковая машина. Грузовиков почти нет. Вот плетётся старый, синенький «Москвич», с большими, блестящими на солнце никелированными бамперами. Наверху машины багажник с огромными тюками, колёса под грузом так просели, что кажутся приспущенными.
- Тяжело ползёт. Весь в пыли, даже окна серые. Издалека едет… - размышляет Мишка. - Телега на деревянном ходу, обитым металлическими обручами… Пустая, гремит на асфальте…  Хорошо бежит лошадь, свежая ещё… Значит, не издалека… Н-да, скучновато сегодня, даже не посоревноваться.
   Но через час дорога преобразилась, и по ней туда-сюда засновали разные машины. Мишка принялся их считать и соревнование началось: - Наши выезжают, не наши въезжают, -  решил он поиграть в игру, в которую они часто играли со знакомыми городскими мальчишками, сидя у дороги. «Не наших» было катастрофически больше, и Мишке такой результат не понравился. Голосует Мишка каждому грузовичку с деревянными бортами. Легковые пропускает. 
   - Энти никогда не останавливаются, - говаривал дед.
    Мишка продолжает голосовать, но все машины пролетают мимо. Спешат.  Вот и народ уже стал собираться на остановке.
   Высокий новенький военный «ЗИЛ», с брезентовым тентом, не притормаживая, вылетает на перекрёсток и нахально заняв середину дороги, ещё больше набирает ход. Мишка безнадёжно махнул перед носом машины:
- Военные… Вечно куда-то торопятся.
   «ЗИЛ», пролетев метров сто, резко свернул на обочину и также резко затормозил, подняв огромное облако пыли, в которое затем и погрузился.
- Ух ты! Во даёт! - вырвалось непроизвольно у Мишки.
   Машина постояла несколько секунд, и вдруг быстро начала сдавать назад и буквально подлетела к Мишке, затормозив с характерным звуком шин, метрах в десяти от него.
   Из пассажирского окна кабины выглянул молодой парень в пилотке:
- Тебе куда, пацан?!
- Мне в Боровое! – набегу крикнул Мишка.
- Не, я дальше! Прямо по трассе пойду, - разрезав ладошкой пространство, солдат указал куда-то вперёд.       - Могу подбросить до поворота на Боровое. Годится?
- Годится, дяденька! - рад Мишка. А как иначе – на военной машине поедет! Впервые! Будет, что ребятам рассказать.
- Ну тогда давай руку, подсажу, – солдат открывает пассажирскую дверцу кабины и протягивает Мишке руку.
- Я сам, - пробует возразить Мишка, но ступенька машины действительно для него высоковата, и крепкая рука парня ловко втаскивает его за шиворот.
- Давай по-солдатски, а то со временем у меня полный абзац, опаздываю уже. Сейчас на трассе навёрстывать будем, - как-то уж больно весело говорит парень.
   Мишка таких молодых водителей ещё и не видел. Интересно, как этому парню дали такую большую новую машину?

                2.

  «ЗИЛок» легко трогается с места, и быстро… Нет - очень быстро набирает ход.  Мишку аж вдавило в спинку командирского сидения, а то, что это сидение командирское, Мишка решил сразу, как только на нём оказался.
- Ух, ты!..  Зыко! – вырвалось у него как-то, само собой.
- Нравится? – спросил парень, весело посматривая приветливыми глазами на Мишку.
- А то! Как она с места, и сразу…  О, уже сорок! – выкрикивает он, указывая на стрелку спидометра, быстро ползущую вверх.
   Мишка, чуть поёрзав, удобно устраивается на чёрном кожаном кресле и берётся (подражая водителю) двумя руками за большую ручку, что закреплена на столь же большом бардачке.  Теперь он ведёт машину, и губы его издают характерный звук, подражая звуку двигателя.
- Сейчас не то ещё будет, – говорит солдат, переключая рычаг скоростей, что расположен несколько непривычно, для Мишки, чуть за спиной у водителя, ни как у всех знакомых ему бортовушек.
- О, пятьдесят…
- Пятьдесят пять…
- Шестьдесят! – комментирует Мишка вслух движение стрелки.
   Легко летит машина, без надрыва. Только слышно шуршание больших новых чёрных колёс, с мощными протекторами, да жёстко потряхивает на не очень-то мягком сидении.
- Ух, ты, семьдесят! – восторженно вскрикивает Мишка.
- Восемьдесят!! Ой!..
- Что ой-то?! Страшновато? – довольно улыбается парень, уверенно держа сверху двумя руками огромный, блестящий свежим лаком, чёрный руль.
   Мишка никогда с такой скоростью не ездил, да ещё на грузовой машине… Да ещё прямо по середине трассы… У него засосало чуть пониже пупка и голос как-то сам собою, ни с того, ни с сего осип:
- Да нет, дяденька, я ещё и не так быстро ездил, - соврал Мишка и почувствовал, что голос его предательски выдаёт.
  Молодой солдат, с закатанными выше локтя рукавами, в расстёгнутой гимнастёрке с намокшими подмышками, улыбается и прибавляет газу:
- А так ездил?!
- Восемьдесят пять!
   Красивая, мощная, большая, новая машина летит, как птица! Приятно пахнет новой краской, металлом, пластмассою и кожаными сиденьями. Здорово!
   И тут Мишка замечает большой (как и всё в этой машине) брелок с яркой картинкой с одной стороны и с гравировкой по белому металлу с другой. Брелок прыгает, вращается, но Мишке удаётся прочитать, что на нём написано:
«Умру, но газ не сбавлю!»
- Ой! – вскрикивает Мишка непроизвольно и опускает глаза вниз.

                3.

   Теперь он действительно побаивается этой скоростной езды и этого парнишки, лихо вращающего руль. Как-то не хочется Мишке умирать: - А этот летит, как стрела, и пугает все идущие ему навстречу машины.  А те трусливо жмутся к обочине, пропуская зелёную громадину. Да что встречные! Вон те, что идут с ними в одном направлении, и то, как стоячие, пролетают за спину.
- Дяденька, девяносто уже!
- Какой я тебе дяденька, пацан!  Давай знакомиться, что ли?! Меня Мишкой зовут, и он протягивает Мишке правую руку, на минутку отрывая её от руля.
- И я Мишка! – улыбаясь, жмёт Мишка чуть влажную крепкую руку молодого парня.
- О, да мы тёзки! Ну, тогда я тебя с ветерком домчу! – радостно восклицает парень.
- Не надо с ветерком, - как-то не уверенно и тихо говорит Мишка, опуская глаза.
- Да ты никак сомлел? – солдат мельком глянул на бледнеющее лицо Мишки. - Не ел, что ли сегодня?
    Водитель теперь уже пристально смотрит на Мишку, а Мишке становиться очень страшно: ведь солдат смотрит на него, а не на дорогу, а машина, кажется, ещё чуть-чуть и взлетит, или наскочит на другую.  Или… Мишкины фантазии разыгрались не на шутку: - А этот всё газует и газует, вон и стрелка уж упёрлась в девяносто километров и тоже дрожит. А этот всё жмёт и жмёт на газ. Точно умрём. А ещё и хулиганит - быстро так бьёт по два-три раза по пибипке, и та очень громко сигналит и заставляет встречные машины съезжать на обочину…
   В это время солдат делает резкое движение к Мишке, чем ещё больше загоняет его в стопорное состояние страха. Мишка вжимается в спинку сидения, не понимая, что происходит, а парень уже быстро вращает ручку стеклоподъёмника, и опускает стекло полностью.  Но свежий ветер, ворвавшийся в кабину машины, разом приводит Мишку в чувства и страх понемногу отступает…
- Это у тебя с непривычки. Ты вперёд не смотри, смотри по сторонам, сейчас пройдёт. Тёзка, ты уж извини, медленней я сегодня не могу, и так опаздываю. А в части у нас знаешь, что бывает за опоздание? У-у-у!..  Старшина параграфом по башке так долбанёт – мама не горюй!  Да ещё жара сегодня, вот ты и сомлел. Ты подыши ветерком-то…
- А можно в окошко?!- оживился Мишка.
- Валяй, дыши!
   Мишка с удовольствием высунулся из кабины и тут же захлебнулся сильным потоком встречного ветра. Выпускает его и снова, чуть приоткрыв рот, глотает воздух и задерживает дыхание. Вот это да!
   Впереди маячит серая «Волга» и никак не уступает дорогу военному «ЗИЛу». Солдат привычно отрывисто сигналит несколько раз, но это не помогает. «Волга» упрямо идёт по середине и места на трассе уступать не собирается.  Более того, она как будто играет с могучим «ЗИЛом», мешая ему сделать обгон, маневрируя то вправо, то влево.
   То, что случилось дальше, сильно напугало и надолго запомнилось Мишке: парень потянулся левой рукой куда-то ниже панели приборной доски, и в следующие мгновение всё пространство вокруг вдруг взорвалось!..


                4.

- А-а-а! - кричит Мишка!
- Уа- уау-ва…- дико ревёт сирена!
   «Волга» вильнула туда-сюда, и быстро скатившись на обочину, резко, с заносом тормозит, а затем останавливается полностью.
    Большущие клубы пыли накрывают её, и она совсем исчезает из вида. Но это Мишка видит уже в зеркало заднего вида - так всё быстро произошло. Он испуганно смотрит на солдата.
- Ну, а как иначе, Мишаня?..
   Мишка не знает, как иначе, только теперь ему совсем разонравилась такая скоростная езда и захотелось поскорее выйти из этой жутко быстрой машины.
- Да ты никак испугался, тёзка? Сирены не слышал? - спросил снова весёлым голосом солдат.
- Не… Только в кино… Но там не так…
- Что не так?!
- Не так… - Мишка долго подбирает слово… - Не так страшно-громко что ли…
- Всё, договорились, больше не буду, – и солдат принялся насвистывать какую-то незнакомую Мишке мелодию.
    Остаток пути они так и промолчали…
- Во-во, мой поворот! – громко крикнул Мишка, и солдат от неожиданности аж вздрогнул, чем не мало повеселил Мишку.
- Что ты так кричишь? Вижу я!  Сейчас остановимся, а здесь нельзя - вон знак стоит….
   Машина ещё проехала метров пятьдесят и лихо, как и в прошлый раз под Новосибирском, свернув на обочину, затормозила.
- Ну будь, тёзка, - протягивает солдат руку Мишке и улыбается.
   Мишка с удовольствием звонко бьёт ладошкой по ладони солдата. - И ты…  будь! - и быстро открыв дверцу, довольно проворно спрыгивает с высокой ступеньки «ЗИЛа», обходит его спереди, и так же быстро, перебежав дорогу, направляется к перекрёстку, и лишь немного отбежав, оборачивается, чтобы посмотреть - не стоит ли ещё на обочине солдатская машина. Машина стоит. 
   Водитель, высунувшись из окна, машет ему рукой. Мишка подпрыгивает, тоже машет рукой солдату, и в следующее мгновение «ЗИЛ» буквально срывается с места. И снова встаёт на середину трассы и, быстро-быстро удаляясь, превращается в маленькую чёрную точку, которая скрывается за поворотом дороги…


- Эх, хорошая машина, - думает Мишка, направляясь к тому перекрёстку, который только что проскочили. Вращает воображаемый руль, представляя себя водителем большой машины, и как его машина подкатывает к остановке, к сидящим на обочине людям.
     Высокое солнце палит нещадно, и видно, как ожидающие на остановке, прикладывают руки козырьком к глазам и следят за маленьким водителем необычного транспортного средства…


         Глава третья
      
                КРУТОЙ ПОДЪЁМ

   Остановки как таковой здесь не было. Был натоптанный за долгие годы многими сотнями людей утрамбованный пятачок - без трещин, без травы. По краям дороги слой пыли толщиной в добрую ладонь. Сбоку – канавы, наполненные грязной дождевой водой и несколько большущих луж. Лето хоть и жаркое в этом году, но дожди зачастили. Вот и сейчас из-за того высокого, длинного подъёма, что проглядывает через вибрирующее марево вдалеке, и на который взбирается серой змейкой грунтовой тракт, медленно выплывает маленькое чёрное пятно.

                1.


- Стороной пройдёт, - уверенной скороговоркой частит толстая бабка в длинной чёрной юбке, сидящая на двух здоровенных тюках. На голове старухи чёрный с яркими жёлтыми и красными цветами платок. Она лихо лузгает семечки и выплёвывает их на площадку перед собой. Несколько чешуек прилипло к её волосатому с бородавкой подбородку, но она их не замечает.
- Знамо, стороной, - лениво зевая и потягиваясь, отвечает ей высокий худой мужчина в серой со множеством мелких отверстий шляпе, - вон туда идёт, - машет он куда-то в сторону. На нём чуть коротковатые, хорошо выглаженные чёрные штаны, рубашка снята и небрежно переброшена через левое плечо. В правой руке - серая сетка с большими ячейками, в ней газетные пакеты, на одном из которых проглядывается селёдочное пятно. Бутылка водки, обёрнутая в серую упаковочную бумагу, хлеб, три банки рыбных консервов. Старая, заношенная, непонятного цвета вытянутая майка совсем не гармонирует с аккуратностью этого высокого мужчины:
 - Да, пройдёт… Мож, чуток заденет, пыль собьёт.
- Аккурат накроить, - это суховатый старичок, что стоит чуть ближе старухи к дороге. Его кручёные пальцы сжимают набалдашник какой-то самодельной трости, чуть кривой, но с красивой резной ручкой. На старике серая кепка, длинная косоворотка, подвязанная поясом, тёмно-серые с вытянутыми коленками штаны, пыльные штиблеты неопределённого возраста и цвета: - Через часик, коль не уедем и накроить, как пить дать!
- Да помолчи уж, старый… Что зря брехать-то?! - бабка явно устала от ожидания и поэтому не скрывает своего раздражения. - А ты, паря, куда собрался? – обращается она совершенно другим, сладковатым голосом к Мишке.
- Да я в Боровое, на детские дачи…
- А-а-а, ну тада за нами с дедом бушь. Седай вот туды, в тень, а то солнышко нето... Кепка-то где, нет чё ли?
   Очередь установлена, и больше Мишку в этой компании ничего не интересует. Он отходит к ближнему жиденькому кусту, садится в его решетчатую тень и начинает наблюдать, как плавают в луже три утки и селезень. Пахнет клевером, полынью, пыльной дорогой, затхлой водой и утиным помётом. Совсем не городской запах вносил какую-то новизну ощущений, и Мишке нравится вдыхать этот необычный, не пахнущий мокрый асфальтом и домами воздух…
- Да тормози ты, Василий! Уснул чё-ли? – дребезжащий голос старухи выводит Мишку из состояния лёгкой дрёмы.
   По дороге, виляя, сильно пыля, гремя деревянными бортами и прыгая на ухабах, едет старенький грузовичок. Видимо, старик и правду задремал, как и Мишка, а потому махнул поздно. Правда мужчина голосует значительно активней, даже что-то при этом ещё и выкрикивает. Так как очередь была не Мишкина, то он и не спешил принимать в этом участия.  Он так, из праздного любопытства, наблюдает за происходящим, прикрыв один глаз и растянувшись на траве.

 
                2.

    А видна ему следующая картина: трое устроили воистину спринтерский забег за уходящей машиной, при этом бабка умудрилась взвалить на себя две котомки, которые сильно мотыляются у неё на спине. Мишка хихикнул: - Две попы у одного человека.
   Между тем «две попы» долгое время не отставали от высокого мужчины, и лишь старичок, пробежав с десяток шагов, остановился, и тоже, как и Мишка, занял наблюдательно - выжидательную позицию за происходящим состязанием. В конце концов старуха стала сдавать, остановилась и зло сплюнула на обочину, чего-то бормоча... Бросила тюки и грузно плюхнулась на них, чуть не опрокинувшись назад. Мишка тихо хихикнул.
    А мужчина всё продолжал погоню за грузовичком, и - о чудо - тот остановился! Мужчина, сильно запыхавшись, подбежал к кабине и было видно, что он с кем-то говорит…  Потом он, быстро кивнув несколько раз, легко и привычно перемахнул в кузов машины, причём машина не очень-то дожидалась, когда новый пассажир сядет, и сразу тронулась. Мужчина в кузове забалансировал руками и всё же не устоял на ногах.
 - Бац! - мысленно прокомментировал происходящее Мишка. - Один уехал, - с сожалением подумал он. - Теперь ещё эти двое, а потом уж и я...
   Туча за подъёмом дороги заметно подросла и стала ещё чернее. А солнце пекло неимоверно!
- Эх, сейчас бы скупаться, - мечтательно улыбается Мишка. - Колька с Серёжкой уже небось на море… Или всё же опять взялись за лопаты и лазают по лесам в поисках клада.
   Год назад он вместе с ними раскопал два приличных лесных холма. Искали, как говорил Колька, танкетку, оставленную белыми при отступлении. Рыли так глубоко, что еле выбрались потом наверх, но ничего так и не нашли.
- Интересно, что за секретный план они разыскали этой зимой, и почему Колька об этом ему не написал?
   Бабка вернулась на остановку:
 - Какие вёдра нынча. Не побегашь... - она глотала гласные буквы в окончании слов, и Мишке показалось это очень забавным. Правда про вёдра он так и не понял: – Что это за вёдра, если в руках у неё две котомки? А да ладно, потом у кого ни будь спрошу…
   Одним глазом он всё же посматривал за бабкой. Та устроилась удобно на своих тюках, запустила руку в широкий карман юбки, достала приличную горсть серых с чёрной полоской семечек и ловко по одной стала их забрасывать в рот, шумно выплёвывала кожуру.
- Жареные, наверно, -  Мишке даже показалось, что он чувствует запах этих крупных семечек.
   В это время одна из уток выбралась из лужи и довольно проворно подошла к ногам старухи, потянулась куда-то под юбку, клювом пытаясь что-то достать из глубокой придорожной пыли.
- Пшла, ляха такая! – шикнула бабка на утку, ткнув в её сторону ногой, и тут же вскочила. - Ты, чё делашь-то, Васёк?! Ну машина ж идёт, голосуй!
   Первую машину дед пропустил, так как у неё был металлический кузов, а вот перед второй поднял уверенно палку, как шлагбаум, и начал суетливо махать второй свободной рукой…
   Бабка на этот раз вскочила лишь тогда, когда машина начала останавливаться, проехав перед этим добрых полста метров.
- Следующая - моя, - подумал Мишка и с довольной улыбкой закрыл оба глаза.


                3.

   Он был сильно удивлён, когда услышал голоса возвращающихся деда и бабки. Сел… Встал… Машина стояла, а бабка и дед медленно, устало ковыляли снова на остановку.
- Иди,  нето… Тебя зовёт… Знакомец твой, - бросила бабка  на ходу Мишке, и почти без перерыва: - А чтоб тебя… набегашь тут, как молодуха… Василий, а что перву-то пропустил, а?
- О, подвалило, -  на бегу думает Мишка.  - Наверное, это машина с соседских дач, у них вроде... А нет, у них в прошлом году была синяя… 
   Он подбегает со стороны водителя, чтобы лучше разглядеть того, кто за рулём:
- Дяденька, до Борового возьмёте?
   Здоровенный водитель, еле вмещавшийся в маленькую кабину «ГАЗа», кивнул ему на пассажирское сиденье:
- Сидай, пацан! Я тебя с Вовкой спутал, ну да поедем уж. В Береговое я…
   Вот это фарт! За один день сразу на трёх машинах, да ещё второй раз в кабине!  Мишка быстро обегает нос машины и дёргает ручку, но дверь не поддаётся.
- Сильней, паря! Вниз тяни, - у водителя голос грубый, хриплый.
   Машина, конечно, не военная, но машина! Краска местами сколота, и проступает ржавчина.  В кабине пыльно и пахнет бензином. А вот сидушка мягче, чем на  военном «ЗИЛке», но коричневый дерматин сильно потрескался и местами из него торчит поролон. Шорты цепляются за эти трещины, и голым ногам колко. Местами чувствуются металлические пружины, что слегка выпирают на сиденье бугорками. Кабина сильно гремит, да и стёкла дребезжат… Но машина же!

                4.

   Бортовушка тронулась с места и, переходя на вторую скорость, резко дёрнулась, в коробке передач что-то затрещало…  А потом она ровно пошла и, слегка завывая, начала набирать ход.
- Тебе в Боровое-то зачем, малец? - спросил здоровенный водитель, не глядя на Мишку.
- А я  к маме еду, она у меня на даче работает. ДСК знаете?
- Это за Боровым, в бору крайняя будет?
- Ну, да! За нами только поля с горохом, да большущий бор, а дальше за полем стройка какая-то. Пионерский лагерь строят.
- «Юбилейный» что ли?
- Во, да, «Юбилейный»!
- А батя есть?
- Да, он в городе, работает…
- Значит, батя в городе, а мать на дачах, а тебя это, одного отпустили, да?
- Не, у нас продуктовая машина на выезде из города сломалась, прямо рядом с магазином, где хлеб и папиросы продают…
 - Знаю, синие ступеньки…
- Не, зелёные ступеньки и козырёк…
- А я и говорю - зелёные… И как ты до сюда добрался-то?
- На военном «ЗИЛке», - с гордостью отрапортовал Мишка, приложив руку к воображаемой пилотке.
- Ты говори, говори… А то я вторые сутки за рулём, усну ненароком, – впервые улыбнулся водитель.
   И тут Мишку прорвало и он, со всем своим красноречием, пустился описывать новенький «ЗИЛок», его громадные колёса, мощный руль и, конечно же, жуткую сирену… Он и не заметил, как в кабине резко потемнело, а машина подошла к главному, более чем полуторакилометровому, подъёму.  Теперь она перешла на пониженную передачу и медленно ползла вверх, сильно подвывая.
   А там, как будто зацепившись своим брюхом за кромку подъёма, висела огромная чёрная туча и всполохами чертила горизонт. Тёмная полоса дождя уже заметно быстро приближалась к грунтовому тракту, быстрее, чем двигалась их машина. И чем выше подъём, тем натужнее рёв двигателя и медленней ход машины…
- Только бы до ливня на этот подъём влезть, а там пронесёт, - не громко, но так, чтобы Мишка всё же услышал, говорит водитель.
  Машина, хоть и ревела, дрожа всем своим металлическим стареньким телом, но ползла уже совсем медленно, как пешком. Мишка представил, что, пожалуй бы, он её сейчас без особых усилий обогнал, даже и не напрягаясь.
   Шофёр до упора вдавил педаль газа и нервно дёргал время от времени подсос, но тот, то ли не работал, то ли Мишка это не замечал.
    Туча накрыла всё пространство над ними, и было видно, как ливень коснулся полосы дороги, и та закипела. Дождь быстро сбивал толстый слой пыли, превращая его сначала в жидкое месиво, а потом в коричневые ручейки, что, сливаясь, хлынули вниз по дороге, образовав грязевой поток.
- Щас долбанёт! - крикнул шофёр в каком-то диком азарте. - Держись, малец!
   Мишка и так вцепился в ручку на передней панели, и сжал пальцы так, что стало больно.
   И, действительно - долбануло, так долбануло! Сначала вслед за молнией, что сверкнула где-то за кабиной машины, раздался страшной силы гром, что тряханул машину, а в следующий момент Мишка почувствовал, как машина потеряла устойчивое сцепление с дорогой и её начало юзить, стаскивая к высокой обочине.
- Дверь! – сквозь дикий рёв мотора слышит Мишка, как кричит водитель.
 - Что дверь? - одними губами спрашивает Мишка.
-  Дверь открой, и в случае чего – прыгай! - гремит голос водителя, перекрывая шум мотора, дождя и грома.
    В этот момент дождевики ещё пару раз дёрнувшись, остановились, и сильные потоки дождя сделали дорогу совсем невидимой. Зато обочину Мишка разглядел хорошо, когда открыл дверь, и тут же захлопнув её, повернулся к водителю. Тот уже стоял одной ногой на подножке, другой упрямо давил на газ и быстро-быстро вращал одной рукой руль машины. Мишка тоже открыл дверь и приготовился прыгать, но бортовушка медленно начала отползать от обрыва. До вершины оставалось всего ничего, когда машина, как будто перестав слушаться руля, стала скользить то в одну, то в другую сторону, практически не продвигаясь вперёд, а потом вдруг кузов пошёл куда-то вправо, и машина начала сползать вниз. В этот момент Мишка захлопнул дверь и закрыл глаза…

                5.

   Машина стояла на вершине подъёма на мокрой раскисшей обочине. Ливень кончился, но дождь ещё моросил, это было видно и по стеклу, и по лужам, что образовались тут и там. Шофёр беспрерывно курил, и в кабине от этого было трудно дышать. Стекло со стороны Мишки заклинило, и оно не открывалось. Водитель подёргал ручку стеклоподъёмника и матерно выругался. С его стороны Мишка увидел, что стекло приоткрыто, но как- то неровно спустилось, и, видать, тоже застряло. Ручка стеклоподъёмника валялась в ногах у водителя.
- От так, Миха! И мы кое-что могём - не только военные! – улыбаясь какой-то усталой неестественной улыбкой, одними губами, без участия глаз, сказал, выпуская очередную струйку дыма, мужчина:
- А ты молодца, не сдрейфил… И дверь вовремя закрыл. Молодца!
   Мишке было стыдно признаться, что он не только не сдрейфил, но и не помнил, как машина забралась на подъём. Он просто промолчал, шарясь в карманах, как будто что-то потерял. К его удивлению в кармане обнаружились две карамельки:
- Во! – Мишка вытащил карамельки из мокрого кармана и на ладошке протянул их водителю.
-Эх, водочки б, - вырвалось у шофёра.  Он выбросил недокуренную папироску и взял конфету двумя большущими пальцами правой руки, царапнув при этом Мишкину ладошку чёрными ногтями. Зубами развернул прилипшую размокшую бумажную обёртку и с нескрываемым удовольствием принялся с причмоком сосать конфету.
   Уже засовывая карамельку в рот, так и не ободрав с неё весь фантик (уж больно прилип), Мишка вспомнил, откуда у него эти карамельки - тётя Шура, добрая душа, сунула их ему в руку перед тем, как он побежал на остановку. А у самой два маленьких сына. Хорошая тётя Шура, добрая… И водитель хороший!
    Дождь отмыл машину, и она теперь выглядела намного лучше, чем при их первом знакомстве. Водитель почистил своё окно, передал тряпку Мишке, чтобы тот почистил своё. Ещё раз подёргал ручку стеклоподъёмника со стороны пассажирского сидения, сплюнул на дорогу:
- Ладно, поехали помалёху, теперь уж недалеко. Доберёмся как-нибудь…

                6.

   Воет машина, юзит туда-сюда, как танец танцует, но идёт теперь уже более ходко. Равнина. Да и Мишке не страшно с таким водителем. Этот не подкачает - надёжный дядька.
- Ты бы мне чё рассказал, Миха, аль соврал. А то ведь засну, глаз липнет…
- А что рассказать-то, дяденька?!
- А хоть что.  Говори, да и всё, а я слухать буду, так и не засну.
   Устал водитель. И плечи опустились, и голова сильнее обычного болтается на ухабинах, и глаза закрываются надолго, лишь руки крепко держат руль…
- А у нас в этом году зимой снега навалило, так что весь первый этаж накрыло. Я на втором живу, так мы с балкона в сугроб прыгали. Тут Мишка явно слукавил, прыгал он, и ещё один парень, на спор с крыши пятого этажа, да вот только страшно об этом кому-то говорить, а вдруг родители узнают, ох, и не поздоровится тогда ему, ведь тогда, если бы не случайный прохожий, что увидел его полёт в сугроб, кто знает, чем бы это всё закончилось. 
   Он то прыгнул, а друг – нет. Мишка тогда провалился в сугроб с головой и понял, что ни рукой, ни ногой пошевелить не может. Получилось только сильно икнуть и чуть повернуть голову, и тут же в рот ему набился сыпучий снег. Он уже начал задыхаться, когда услышал, что его, страшно ругаясь нехорошими словами, кто-то откапывает со стороны уже очищенной дворником бетонной узенькой дорожки, плотно прижавшийся к пятиэтажке.
- Эк невидаль, снега намело… Вот у нас энту зиму снег избы-то по самые трубы накрыл, только дымки ото всей деревни-то и видать было.
- Ври, дядька?!
- Верно говорю… Только дымки. Ну, а печник Сашка (шуплянький такой мужичишка, маленький, навроде тебя, чуток больше), откопался с утра, значит, да на лыжи-то и встал. И к своей зазнобе Василисе, значится, на окраину села-то и пошёл. По трубам избу-то её посшытал, (а она у неё третья от лесу стоит), махонькая такая. А печь хорошая, сам Сашка её и клал. Труба большая, пролезть можно… А Василиса - баба справная, высокая, хозяйство большое ведёт. Муж у неё по пьянке-то в бане угорел, так она одна с тех пор и живёт.  А Сашка ей как раз под мышку-то и будет… Что она в нём нашла, только ей и известно?.. Н-да…
   Водитель замолчал, как бы размышляя, стоит ли мальчонке рассказывать эту историю…
   Мишка глянул, а у шофёра глаза закрытые, дёрнул его за рукав:
- А дальше-то что, дяденька?
- А что дальше, - открыв глаза и немного проморгавшись, продолжает водитель. - Сашка свои печи хорошо знает, они с прямоходом. Лыжи в снег воткнул, и в трубу-то шасть…  Да застрял. Трубой-то обшибся, значит. У Василисы избу-то с трубой тадысь занесло, а это он к Стешке, значит, попал. Она рядом живёт.
   А у Стешки днём раньше мужик с города, с заработков вернулся, и Стёха-то, поутру блины и затеяла. Дрова разжигает, а те не горят - труба-то не тянет.  Дым в кухню так и валит. А свет-то у нас по субботам и воскресениям, быват,  и отключают, вот и тогда лектричества  не было. Н-да…
    Ставни закрыты, снегом завалило, на двор не выйти.  Вот она свечу-то и зажгла, да мужика-то сваво с постели подымает, мол, пошуруди в трубе - не тянет, должно быть снегом завалило. Он спросонок-то, не одеваясь, в портках одних, ухватом с длинной ручкой в трубу то и тыкнул… А оттуда в печь, значит, два пима и упали. Он к Стёхе: - Ты чё ж, пимы-то в трубе сушишь, дурёха, угорим же?!
    А у Стёхи-то глаза на лоб полезли: - Не наши это пимы-то, - говорит она. - А чьи же? - спрашыват Пётр.  Пётр - это  Стешкин муж, значит,- поясняет водитель Мишке.
- Тут чёй-то возьми, да впечку-то и грохнись, только копоть повалила. А из копоти - морда кучерявая, да с глазами светящымися. Ну, да…   Это Сашка из ватника выпростался, и значит, в трубу-то и провалился. Стёха-то,  сперепугу в сенцы бросилась:  – Чёрт! – орёт. - Бес печной!..
    А Сашка-то за ней в сенцы, он, тадысь, в трубе задохнулся, кашляет, пить хочет, и сразу к кадушке. Стешка-то увидала, что чёрт из кадушки пьёт - и в обморок, биться о пол стала…
   А Пётр-то до этого за четушечкой в погреб спускался, да так на притворе крышку погреба-то и оставил. А тут, когда голова-то из печи появилась, он возьми, да шаг назад и сделай, так все ступеньки-то и сосшчытал. А погреб у Петра – царский, глубокий, камнем выложен… Головой малёхо стукнулся, лежит… Думает, подниматься надо, Стёха-то больно вопит, на помощь зовёт.
   А свеча у них на кухне к тому времени погасла почему-то, вот они в темноте-то все и шарятся. Пётр поднимается по ступенькам, голову уже высунул. А Сашка-то напужался Стешкиных воплей (дурно бабе) и со страху на кухоньку-то шасть, да и зацепи притолоку-то в темноте. А крышка-то у погреба тяжёлая, из толстых досок сделана, она возьми, да со всего маху Петра по голове-то и вдарь.  И он по второму разу ступеньки сшчытать начал. Ну, и плохо ему сделалось. – Ох, - кричит, - убили….
   Сашка тут совсем сдрейфил и в трубу-то снова нырь, и по ней наверх. Он могёт такие вещщы делать-то… И босиком, значит, по снегу к себе.  А Стёха-то услыхала мужнин голос, да ползком, ползком, крышку-то открывать, да на притолок ставить.
     А тут наш кузнец на лыжах-то в кузню ехал, значит. Смотрит, лыжины у трубы стоят, а никого рядом-то и нет, только следы чьи-то: не то от трубы, не то к трубе… А голос у него зычный (когда на гулянке поёт, аж стёкла дребезжат в избе), вот он возьми, да и крикни в трубу: - Есть кто живой?
   А Стёхе-то почудилось из печи: - Есть чёрт живой… Она-то с перепугу на задницу так и села, да притолоку рукой в энтот момент и сбила. Ну и Петра, значится, в третий раз по голове приложило. Тот падать стал, и дико ругаться. Н-да…
    А у них кошка любила на телевизоре сидеть. А телевизор на таких модных городских жиденьких ножках стоял, значится. Кошка-то у них тяжёлая, крупная така,  от дикого крика Петра, на шторину-то сиганула, а телевтизор-то опрокинулся и на кинескоп возьми да и упади. Да… И как выстрелит, значит. Тут Стёха замертво на погребок-то и легла.  Кузнец услышал, что в избе-то стреляют, да к участковому и побежал. С ним уж их и откапывали.
     А Стёха-то потом рассказывала, мол, лежит это она в гробу (ну ей так привиделось), а в гроб-то с одной стороны стучат, и говорят: - Пусти, Стёха, замёрз ведь я, портки одни на мне, хозяйств-то поморожу,  а с другой воем воют: - Я Чёрт живой, Сатана печной,-  а она чуть в себя придёт, да и снова в обморок. Так её участковый-то с кузнецом и нашли. Н-да… Чуть не помешалась баба-то. А вечёр они все к Сашке подались, (по лыжам узнали), а тот пьяный с помороженными ногами на печи, и в полной несознанке, значится. Одно только и твердит: - Спьяну на двор пошёл до ветру, да упал и заснул, поморозился... Так они от него в тот день ничего и не добились. Только кликать мы его с той поры стали Сашка-Чёрт печной.  Мож врут, конечно... Но вроде как так и было…
   Ещё минут пять едут совсем молча.
   Мишка думает: - И чего это Сашка в трубу полез, дурак, наверное?
   Водитель: – Ещё чуток, парнишку высажу, а там как без попутчика? Ещё пятнадцать километров, не уснуть бы…
   Вот и знакомые берёзовые рощи.
   Шофёр останавливает машину:
- С тракта съезжать не буду - боюсь застрять. Тут  с пару километров будет, дойдёшь, а?!
- Дойду, дяденька. Я здесь все околки знаю.
- Ну,  тогда давай прощаться,- улыбается водитель и тянет Мишке огромную руку. Мишка старается жать её, как можно крепче!

    Распогодилось.
    Солнце хоть и вечернее, а греет славно. Ветер разогнал тучи, да и сам затих.
   А на дачах скоро ужин. Мишка скидывает мокрую грязную обувь и идёт босиком по обочине дороге, по мягкому, сочному клеверу.
   Душа поёт – лето!..

       Глава четвёртая
      
                ТРОСТОЧКА


    Даже в хорошую погоду на тракте, что ведёт от Борового к Береговому, машина редкость, а уж после дождя, когда дорога раскисает и на ней образуются целые озёра луж, машин вообще может не быть часами.
   Вот и сейчас ушла машина, и наступила непривычная для городского жителя тишина.  Лишь лёгкий шорох листьев на деревьях, да пение птиц, да шлёпающие босые ноги…

                1.

    Мишка, уже спустившись с тракта в ближайший околок, остановился и ещё раз прислушался… Всё, больше не слышно машины.
     А воздух после грозы пьяняще свеж. Да запахи ещё влажной травы и сырой подстилки из прошлогодней листвы щекочут нос. Ах, какие волшебные запахи, не то, что в городе! Мишка набрал полные лёгкие это аромата, задержал на мгновение и, с криком «ура-а!», побежал через березняки, что рассыпаны здесь по полям чей-то щедрой рукой.
   Да, так уж получилось, что второй год подряд он ездит не в Боровое к деду, а на летние детские дачи, туда, где его мама работает шеф-поваром.
   Побежал, петляя только ему одному ведомой тропинкой, что легла в память ещё прошлым летом, да там и осталась. Скорее! Вот уже и обрывки музыки, что звучат в репродукторах, доносятся ветром. Уже близко!
    Через служебный вход он первым делом прошёл к одноэтажному зданию из типовых железобетонных блоков, где обычно со своей матерью и младшим братом живёт на дачах его друг Сашка.
    Все двери комнат выходят прямо на улицу, а само здание отгорожено от территории дачи невысоким свежевыкрашенным деревянным забором.  Здесь ещё строители не совсем прибрались: видны деревянные козлы с пролитой на них известью розового цвета, вёдра из-под краски, в которые натекла дождевая вода, кисти на длинных палках, мастерки и другие строительно-малярные принадлежности.
    Комната, где обычно живёт Сашка, закрыта. И тогда Мишка, уже неторопливо осматриваясь, направляется по ещё не натоптанной дорожке к кухне.
- Миша! Машина-то пришла?! - окликнула его тётя Валя, что убирается обычно в столовой.
- Не-а, – не останавливаясь, отвечает Мишка.
- А ты как добрался-то?
- А я сам, на попутках! – Мишка гордится - это его первое в жизни самостоятельное путешествие, и теперь ему ничего не страшно.
   А уже на кухне его ждёт и первое разочарование лета: повар тётя Таня сказала, что они буквально на пятнадцать минут разминулись с матерью. Машина с продуктами так и не пришла, и заведующая отправила его мать на машине с соседней дачи в город, чтобы разобраться, в чём там дело.  Связи с Новосибирском почему-то в этот день тоже не было. Наверное, прошедшая гроза оборвала провода.
   Мишка вкратце рассказал тёте Тане, что случилось с их продуктовой машиной, и как он добирался до дачи на попутках. Тётя Таня усадила его в подсобке за столик, принесла большую тарелку наваристого борща со сметаной. О-о-о! Борщ Мишка сильно уважал, и поэтому его ложка буквально летала от тарелки ко рту.
- Да не спеши ты, Миша! - улыбается тётя Таня. Экзамены-то по музыке сдал?
   Мишка кивает головой. Именно из-за этого вчерашнего экзамена в консерватории он и не смог поехать вместе со всеми на автобусах.
- И какая же отметка? – интересуется тётя Таня.
   Мишка откладывает кусок хлеба, что в левой руке, а ложку из правой так и не выпускает, раскрывает всю пятерню!
- Молодец! – улыбается тётя Таня, вручая ему ключ от комнаты. - А теперь ступай, переоденься. И можешь немного погулять, если хочешь, но недалеко от кухни, А лучше  ложись-ка ты спать, вон как устал, - говорит она, слегка подталкивая его к выходу.  – Да, друганы твои с Борового уже второй день с утра околачиваются у ворот. Коля записку тебе оставил, мать на тумбочку положила, - уже вслед уходящему Мишке говорит тётя Таня.
   Он действительно намотался сегодня за дорогу и потому сначала медленно поднимался по крутой металлической лестнице, что прикреплена прямо к южной стене двухэтажного панельного строения кухни, но услышав про записку, от радости подпрыгнул на месте и уже буквально взлетал по ступенькам вверх. 
   Здесь на втором этаже, прямо над кухней – комнаты персонала. Вставил ключ в замочную свежину, быстро повернул, рванул дверь на себя и бросился к своей тумбочке.

                2.
 
   Как и в прошлом году, им с матерью отвели угловую комнату. В комнате одна большая кровать для матери, а вторая поменьше – для него. Ещё в комнате пара тумбочек, выкрашенных светло-голубой краской, что ещё сильно пахнет, и старенький, качающийся на металлических ножках, столик. Мишкина кровать стоит ближе к окну, застелена свежим бельём, а вот на кровати матери ещё свёрнутый матрац и стопка спальных принадлежностей. Под кроватью - два чемодана. Тот, что поменьше - его. Вот и всё.
     В записке всего несколько слов:
- Привет, Миша. Пишут тебе твои друзья, братья Коля и Витя. Заходили к деду, сказал, что ты едешь опять на дачи, а не к нам. А у нас дело есть новое, надо бы вместе его обсудить. Ждём тебя в гости, так как сами уже прийти больше не сможем, уезжаем с отцом на покос. Ходи ты до нас. Ждём. Братья Коля и Витя.

    Мишка быстро спустился на улицу, нарезал два круга по всей дачи, не забыв заглянуть в самые укромные её места. Зыко! Трава везде ещё свежая – сочно-зелёная, тропинок совсем мало и те, что уже натоптаны и то еле заметны! Посидел на скамейки  рядом с кухней, весело болтая ногами и только когда начали сгущаться сумерки – вернулся к себе в комнату:
 - Дело! Какое дело? - думает Мишка, уже укладываясь в постель и натягивая на себя чуть влажное одеяло. Засыпает не сразу, хотя сегодняшнее путешествие отобрало у него много сил.
    В этой комнате он в одиночку ложится спать впервые и поэтому ему немножко тревожно. Комната лишь слегка освещена светом фонаря, висящего на высоком бетонном столбе, что напротив кухни. Фонарь качается на ветру, поскрипывает, и этот скрип, что сначала тревожил Мишку, начинает постепенно убаюкивать его, и глаза сами закрываются.
   Ему хотелось, чтобы вот ещё сегодня вернулась мать, и он больше бы не ложился спать в одиночестве.  А ещё ему хотелось, чтобы поскорее настало утро, и тогда они встретятся со своим другом Сашкой, который должен подъехать с отцом на красивом красном четыреста третьем «Москвиче». И они вместе придумают, как им интересно провести первый день пребывания на дачах … Что-нибудь да придумают (это точно) …, Например, пойдут в сосновый бор и…
  И Мишка уснул. 

                3.

   Вот незадача – группы детей уже идут на завтрак! Мишка проспал своё первое утро на дачах! Бегом, надо навёрстывать упущенное время - умываться и на завтрак.
   Чтобы умыться, надо обежать синее деревянное здание, примыкающее к крупнопанельному, выкрашенному в розовый цвет, корпусу кухни. Это большущая одноэтажная столовая. За ней дорожка из бетонных блоков. А дальше нелепое кирпичное строение так называемой летней кухни. Здесь готовят на большой печи, отапливаемой дровами и углём, только в том случае, когда на дачах нет электричества, а такое всё же время от времени случается. Вот за этой кирпичной постройкой и находится большой рукомойник со сливом и два стоящих отдельно умывальника. Холодная вода быстро сгоняет остатки сна. Теперь бегом в столовую, а затем к Сашке.
   Уже на входе в столовую он столкнулся с матерью Сашки и узнал, что тот приедет только через три-четыре дня.
   А сразу после завтрака на выходе из столовой его остановили девчонки:
- Ты знаешь, что мы сегодня после обеда начинаем репетицию кукольного спектакля на театральной полянке?! – как-то уж очень повелительно начала Светка, дочь медсестры. - И ты должен нам подыграть на баяне, - продолжает она тем же уверенным тоном.
- Что я тебе должен?! - Мишка сводит брови, сжимает кулаки и старается выглядеть как можно более суровым.
- Ты чего? – теряет сразу всю уверенность Светка. - А Мишка дерётся! - кричит она, отбегая к стоящим невдалеке от входа в столовую девчонкам.
- Миша! Только приехал и уже девак наших забижаешь, - говорит напыщенно строгим голосом проходящая мимо и улыбающаяся тётя Валя.
- Да не трогаю я девчонок. Была охота связываться! – оправдывается Мишка.
   В это время от группы девочек отделяется та, что в синем ситцевом платье с мелкими белыми горошинами, и направляется к нему:
- Миша, подожди!..
   Там, в столовой, она сидела к нему спиной и так же весело вместе со всеми остальными девчонками хихикала, и её две чёрненьких косички с белоснежными бантиками смешно подпрыгивали на плечах.
   Он узнал Ольгу, дочь заведующей детским садом. Как она изменилась с прошлого года. Подросла. Ноги из тонких спичек превратились в нечто завораживающее Мишку. И грудь у неё уже немножко видна, не то, что у Светки. И глаза у неё… Ах, эти глаза, что смотрят на него сейчас с улыбкой и нескрываемым интересом:
- Миша, мы с девочками хотели тебя попросить поиграть нам на баяне, а мы будем делать кукольное представление для детей. Ты сможешь?!
- Оля, а баян ещё не привезли, - отвечает Мишка и не понимает, что это он вдруг стал таким сдержанным и обходительным… И внутри груди у него вдруг что-то забилось и так взволновало, что даже голос дрогнул… С ним такого ещё ни разу не случалось…
- Так, может, ты вместе с нами примешь участие в спектакле? - продолжает Ольга, улыбаясь и сверкая чёрными глазами.
- Ладно, но после обеда. А сейчас у меня дела,- и Мишка, покраснев, стремительно убегает…
    А уже через час Мишку арестуют и приведут на дачи под конвоем…

                4.
   
   Не думал Мишка так скучно в одиночестве начинать лето.
   Уже на выходе из столовой он решил, что раздобудет нож, пойдёт в сосновый бор на то место, где в прошлом году они с мальчишками строили простенький шалаш. Там, недалеко от дорожки лесника, целые заросли соснового молодняка. Из него старшие ребята, что живут на дачах отдельной компанией, вырезали замечательные узорчатые тросточки. О, это идея! Он тоже сейчас сделает такую.
- Тётя Таня, мне ножик надо! – кричит он в дверной проём кухни, закрытый металлической сеткой от мух.
  Появляется тётя Таня:
- Ты уже позавтракал?
- Да…
- Куда собрался-то?
- Я в бор!
   Тётя Таня выносит небольшой нож, с чёрным лезвием и белой полоской свежей заточки, с жёлтой деревянной ручкой, вытирая его на ходу о фартук, спрашивает:
- Что удумал-то?
- А, после покажу! - быстро беря нож, разворачивается, чтобы бежать, Мишка.
- Ты осторожнее, он острый! – слышит он вослед.
- Да знаю я!  - уже на бегу отвечает Мишка.
   Вот он – могучий сосновый бор! Здесь прохладно даже в самую жаркую погоду. Здесь тенисто даже в ясный солнечный день, когда на небе нет ни тучки, а именно такой сегодня день. Здесь дурманящий запах хвои и подорожника, лесных цветов и папоротника. Здесь корабельные сосны высоко-высоко уходят в небо и машут своими кисточками по голубому холсту. 
   Вот он и молодняк, что начинается прямо у Зелёной дороги, пересекающей весь лес. И паутина уже появилась местами!..
   Мишка долго выбирает невысокую сосенку – постройнее и потоньше, чтобы сучков на ней было поменьше, а прогоны между ними подлиннее. Наконец подходящая маленькая красавица выбрана, и он начинает ножом аккуратно срезать её возле самого корня.
   В тот момент, когда он уже обрезал последнюю ветку со ствола будущей тросточки, сзади на плечо ему легла чья-то тяжёлая рука…
   Мишка вздрогнул от этой неожиданности и с криком выронил нож и заготовку…

                5.

- А-а-а! – кричит Мишка, оборачиваясь и уже думая, как он сейчас сиганёт в заросли молоденьких сосенок, а там его вряд ли кто поймает.
- Значит, первый день на дачах,  и уже портишь лес?! Уже безобразничаешь? – высокий, крепкий мужчина средних лет, с лёгкой серебристой щетиной на лице, в форменной фуражке с кокардой, с ружьём за спиной сердито смотрел на Мишку из-под почти сросшихся бровей и крепко сжимал его плечо. - А то, что вырубка леса запрещена, ты, значит, не знаешь?
   Мишка знал, что нельзя трогать молодые сосёнки, им об этом не раз говорили на даче взрослые. Но при этом, если вдруг у старших ребят появлялись красивые резные трости, никто никого не ругал. Правда, они и не попадались… А вот он пошёл в первый раз и сразу попался.
- Угу... - опуская голову, кивает Мишка.
- Значит, знал, но сосенку все же срезал? – ещё суровее становится лесник.
   Мишка кивает.
- Бери сосенку, а ножик я сам подберу, - нагибается лесник и поднимает нож из травы. - Это улика. А теперь ступай впереди меня - будешь ты арестованным. Да не беги, а то ружьё-то у меня на плече видел?! 
   Тяжёлый у мужчины говорок, низкий, с хрипотцой, аж к земле придавливает, и с ног вся сила куда-то уходит, да дрожь появляется.
    Конечно же, Мишка испугался лесника (а то, что это лесник у него даже сомнения не возникало, хотя он раньше его никогда и не видел), но ещё больше его волновало то, что у него отнимут этот острый ножик и такую великолепную заготовку для тросточки.
   Мишке было страшно и то, что вот сейчас его матери этот дядька будет жаловаться, а потом ещё и оштрафует её, а потом достанется и ему… Похоже, сильно достанется… Так, надо готовиться к худшему. Хорошенькое начало лета!..
   Но, пожалуй, больше всего его пугало и расстраивало одновременно другое, а именно: что его репутация неуловимого, быстрого, ловкого и удачливого пацана сегодня, вот так, в одно мгновение не за понюх табака, рухнет. Сбежать?! Да запросто! Но так поступают трусы.
    Сунув тросточку под мышку, Мишка заложил руки за спину... Именно так по его представлению должны были идти захваченные врагами герои... И он шёл впереди лесника, даже не оглядываясь на могучего дядьку. Нет, пощады просить он не будет...
  Чем ближе к даче, тем у Мишки всё меньше и меньше уверенности в том, что он герой… И уже открыв калитку на дачи, он оборачивается и с молящим взглядом обращается к леснику:
- Дяденька, я больше так не буду!
- Конечно, не будешь, ты ж арестован.  Веди к мамке! Где она работает?
- На кухне, - уже совсем тихо и безнадёжно шепчет Мишка. Вот влип…
   Мишку со скрещёнными за спиной руками ведут по большой поляне, что перед парадной дверью кухни. Он озирается. Его несколько утешает то, что этого позорного шествия никто не видит - дачи пустые, детей, видимо, увели на прогулку.
    В этот момент на кухонном крылечке появляется тётя Таня, спускается с него и идёт им на встречу.
 - Что сейчас будет?! - с какой-то невиданной доселе обречённостью думает Мишка.
- Ваш что ли? – останавливается лесничий напротив тёти Тани. Та, по привычке вытерев руки о фартук, убирает их за спину:
- Мой! Натворил, небось, чего?
   У Мишки от этого «мой» аж глаза на лоб полезли!
- Вот, - показывает лесничий нож и передаёт его тёте Тане. - Вот этим он срезал только что молодую сосенку, - и лесник вынимает у Мишки из подмышки заготовку для тросточки и тут же обращается к нему:
- Так ведь было?
- Да, так, - Мишка и не собирался  отпираться, нет у него ничего в своё оправдание – виновен и точка.  Он готов понести заслуженное наказание, хотя, по правде сказать, немного трусит.
- А тебе не говорили, что такого делать нельзя? – строжится лесничий.
- Говорили, - тихо отвечает Мишка, не поднимая головы.
- А знаешь, что за это штраф полагается?!
- Знаю, - ещё тише, одними губами шепчет Мишка.
- Не слышу? – сердится лесник.
- Ты бы не пугал малого, Степаныч. Как молочка попить, так ты к нам на кухню захаживаешь, а малого-то под ружьём на дачу вести не совестно?! - она берёт Мишку за руку и прячет его себе за спину. И Мишка видит, что тётя Таня ни капли не боится этого дяденьки.
 - А нож-то у него откуда? Где нож-то?! – растерянно спрашивает лесник, не ожидавший такого поворота событий.
- И с ножом разберёмся, - уклончиво отвечает тётя Таня, но ножа Мишка у неё не видит. Нож исчез! И глаза Мишкины раскрываются ещё больше – вот это фокус!
- И наказать бы надобно, чтобы больше неповадно было, - уже не так  уверенно рокочет голос лесника.
- И накажем! – смело отвечает тётя Таня. - Вот сейчас и накажем. Ты тросточку-то отдай малому. Она тебе вроде как ни к чему? Молочка будешь, Степаныч? – уже более примирительно и с неотразимой улыбкой на лице обращается тётя Таня к леснику. Тот протягивает Мишке тросточку и послушно идёт вслед за тётей Таней на кухню, на ходу оборачиваясь и грозя Мишке длинным, не выпрямляющимся указательным пальцем.
   И всё?!
  Мишка, конечно же, верит в чудеса, но чтобы вот так просто выйти из такой ситуации. Нет, это ещё не всё…
   Он садится на скамейку, что напротив входа на кухню и пристально смотрит на двери…
 - Сейчас они всё расскажут заведующей и та…
 -  А потом приедет мать, и та…
 -  А потом его отправят с дач и там…
 -  А потом…
   А потом вышел чуть качающийся Степаныч, ещё раз погрозил Мишке пальцем и не совсем уверенной походкой направился к выходу с территории дачи.
   Тётя Таня подошла к Мишке и присела с ним рядом на скамеечку:
- Сильно испугался?
- Не очень, - пытается оправдаться Мишка.
- А бледный-то какой был. - улыбнулась она. - Так - бояться перестали! Мамке мы, конечно же… (делает длинную театральную паузу, глядя Мишке в глаза) ничего не скажем. А больше никто и не видел (осматривается она вокруг). Значит, и не было ничего. Только впредь уж не попадайся! А то стыдно мне за тебя, вроде шустрый парень, а бегать-то, оказывается, и не умеешь?! – смотрит тётя Таня хитро на Мишку.
- Нож бери и топай вон туда на задний двор, чтобы никто тебя не видел. Там тросточку режь… Потом покажешь, ладно? - уже совсем весело говорит тётя Таня, протягивая Мишке тот же нож с жёлтой ручкой.
- Дело-то обязательно доделать надо, если дело, конечно, хорошее! А плохих дел и зачинать не стоит. А нож-то верни на кухню, как закончишь!
- А что, мамы ещё нет? – вскакивает повеселевший Мишка.
- Да нет, что-то задерживается наша машина, - и лицо тёти Тани становится задумчивым. - Сами ждём. Беги, - она быстро поднимается и идёт на кухню, не оглядываясь.


                6.


   Мишка видел, как ближе к обеду в ворота дачи въехала та же злополучная продуктовая машина, что вчера не смогла выбраться даже из города. Видел и мать, сидевшую сегодня в кабине рядом с водителем. Видел и Жеку (упитанного шустрого мальчишку, годом младше его, с которым они подружились в прошлом году здесь же на дачах), стоящего в чёрной кепке в кузове. Но встречать он в этот раз машину не побежал. Ему было сильно совестно за свой сегодняшний проступок – это раз. А ещё он очень хотел сделать тросточку, такую же красивую, как делает Генка, что вожаком у старших ребят.
    Ах, этот Генка! Вот уж кто действительно мастер на все руки. И Мишка старательно режет узоры, что видел в прошлом году у Генки. А ещё он придумает сейчас свой узор, такой, какой ещё даже Генка не делал… Вот только какой?.. О! Генка никогда не вырезал звёздочек, говорил ребятам, что мороки с ними много, а вида они вроде как и не имеют. Мишка оставляет нетронутым поле посередине тросточки, довольно быстро нарезает на конце двойную змейку, вытаскивая и отбрасывая в сторону ненужную мягкую кожуру молодой сосенки. Руки его уже липкие от сока и свежей смолы, что выделяет тонкий пахучий, ещё гибкий ствол, но теперь он уже точно знает, как будет выглядеть тросточка, и что на ней будут за узоры.
     Оставленное ранее поле он разделяет пополам, по длине трости, делая два надреза острым кончиком ножа, потом так же быстро наносит остриём лезвия линии двойного ромба, а в образовавшейся середине - вырезает маленькую пятиконечную звездочку.
    К нему подходит Жека.
- Привет, Миш! А что ты один? Саня где?
   Мишка так увлёкся резьбой, что не заметил появления Жеки. От этого неожиданного «привет» нож у него срывается с узора и попадает прямо в указательный палец левой руки, делая глубокий надрез, из которого выступает кровь.
   Мишка моментально зажимает пораненное место большим пальцем. Он знает, что если прижать сразу, то кровь можно быстро остановить.
- Я сейчас! - срывается Жека и уже через пару минут возвращается с охапкой подорожника.
- Надо только послюнявить лист и приложить слюною на ранку, - говорит Жека. - Так старшие ребята делали, я видел.
- Привет, Жека, - протягивает Мишка руку, чтобы поздороваться, но вместо рукопожатия в руке у него оказывается пучок подорожника.
- Ты давай сам, а я это… – и Жека отходит чуть в сторонку, боязливо посматривая, как Мишка будет лечить ранку.
   Кровь удалось остановить довольно быстро. Мишка так и доделывал трость, с подорожником, прижатым большим пальцем к порезу.
   Жеке надоело стоять, и он садится рядом с Мишкой, внимательно наблюдает за тем, как тот заканчивает работу, прорабатывая мелочи, и комментирует:
- Этот узор я у Генки видел, этот тоже. О, звёздочка, покаж! Это ты сам придумал?
  Мишка отдаёт уже готовую тросточку Жеке. И пока Жека разглядывает узоры, приоткрывает подорожник, смотрит на ранку и понимает, что медпункта ему сегодня всё же не миновать:
- Жека, ты посиди здесь, я сейчас мигом.
- Ты только недолго, Миш, а то тётка сказала, как только поздороваешься, вернуться надо - помочь ей вещи разбирать! - кричит Жека.
 - Интересный парень - Жека. Его и старшие ребята берут с собой, и с маленькими он быстро находит общий язык, и с девчонками дружит, и даже в куклы с ними иногда играет. Ко всем ему удаётся найти подход... Добрый он, - думает Мишка, уже сидя на стуле в медпункте, пока медсестра готовит бинты и ещё какие-то склянки.
- Вот только живёт почему-то с тёткой. А мать, что приезжала к нему один раз в прошлом году, была пьяная, и в какой-то мятой, старой одежде.
   Мишка ещё не видел столь неопрятно одетых женщин. А ещё от неё как-то странно пахло. Мишка вообще запахи хорошо запоминает, и этот запах ему тоже врезался надолго.
- Ой!- вскрикивает Мишка, когда медсестра касается тампоном ваты, с холодным раствором какой-то жидкости,  раненого пальца.
- Терпи, солдат, - успокаивает его Вера Григорьевна, перевязывая палец белоснежным бинтом. - Где это ты так?
- А, там,- неопределённо машет Мишка правой рукой.
- Завтра утром приди на перевязку.
 -Хорошо, Вера Григорьевна!
- И до завтра бинт не снимай, - кричит она вслед уже исчезающему за дверями медпункта Мишке.


     На обеде Мишка рассказал Жеке о предложении девчонок, и они договорились, что вместе примут участие в представлении на театральной полянке, но сначала разведают обстановку и понаблюдают за происходящим из-за ближайших кустов.
    Сказано – сделано…


***