О писателях

Лев Толстой очень любил писать. Но не умел. Бывало проснется до зари, кликнет мужикам, чтоб несли перо и бумагу, а мужички молчат, потому как в поле уже ушли вкалывать. И приходилось самому вставать и чинить себе перья да чернила наливать. А то бы «Война и мир» и десятью томами не обошлись.



Пушкин Александр Сергеевич очень любил рисовать. Как проснется за полдень после ночных картишек, так и засядет за рисование. Дворня на цыпочках ходит, шепчется: "Вишь, барин опять рисуют". Только у него все больше стихи получались. Из-за этого он сильно нервничал и вместо портретов у него выходили шаржи. А дворовые все крестились с перепугу, уж больно те шаржи им на чертей смахивали.



Некрасов очень любил народ. Бывало, как увидит народ, так и пристанет, как репей, не отдерешь. Все допытывается, кому на Руси жить хорошо? А народ уже и не знает, что бы такого сделать, чтоб отстал, окаянный. Насилу его оттаскивали от народа. Повздыхает народ, почешет затылки, да и пойдет по своим делам.


Горький очень любил Италию. А особенно кофе с круассаном. Принесут ему, бывало чашку кофе, а рядом круассан положат, а он им: "Мерси, шер ами". А те плечами пожимают, не могут понять, может метафора какая, думают. Очень Горького за усы уважали.


Чехов очень любил вишни. Бывало как выйдет в сад, как начнет вишни жевать, так аж за ушами трещит, а косточки норовит за забор пулять. А за забором Бунин прячется, все за Чеховым подглядывает, чего он там новенького напишет. И всё вишневые косточки Бунину в лоб попадают. К вечеру на лбу бывало такая шишка вздуется, что хоть шляпу на нее вешай. А Чехову и дела нет, знай себе вишни жует и косточки пуляет.


Распе очень любил историю. Бывало соберет знакомых и давай им исторические факты про Россию излагать. А гости все больше на жареных перепелов налегали, гости хлопали Распе по плечу и говорили: эк, ты хватил, брат! А тот злился и еще больше им фактов излагал. А те покатывались со смеху: ну, уж это ты врешь, брат, это ты заливаешь! Так и жили.


Ницше очень любил свои усы. Бывало завьет их, нафабрит, надушит и ну к прохожим на улице приставать, посмотрите, мол, какие усищи! Не это ли наиглавнейший признак сверхчеловека? А прохожие крутили пальцами у виска и шарахались, ну совершенно не понимали разницы между эмпирическим и эмпиреокритическим. А гений все мучился, все метался, все усы демонстрировал, пока один догадливый бюргер не вызвал неотложку. С тех пор в городе стало тихо и покойно.


Чайковский очень любил писать стихи. Но не умел. Начнет писать, было, да все какие-то закорючки у него выходят. Так бы и марал бумагу, если бы родители не догадались подложить ему вместо писчей нотную. С тех пор только и успевали ему чистые листы подкладывать, так разошелся! А когда Чайковский уставал писать закорючки, то шел на озеро к лебедям и плакал. Очень лебедей жалел.


Фёдор Михалыч очень любил играть в рулетку. А социалистов не любил. Продуется, бывало, в хлам и давай социалистов по закоулкам вылавливать. Как наловит пачку, начинает им Евангелие читать, да с выражением еще. Социалисты от этого аж зелеными пятнами идут и прокламациями давятся. А Фёдор Михалыч все читает и читает. Так бы всех социалистов и сжил со свету, если бы снова в рулетку не продулся.