Русский неистовый романтизм и авторский миф

Русский неистовый романтизм и произведения русских романтиков, как образцы этой тенденции, мало изучены литературоведами. Практически за пределами внимания исследователей остались вопросы отражения в русском романтизме славянского фольклорного пантеона богов и духов, простонародных верований и их влияния на развитие художественно-литературной мысли. Русские представители «неистовых», заимствуя некоторые идеи и структурные элементы западноевропейской готики, жанра ужасов и неистового романтизма, черпали сюжеты из отечественного фольклора, использовали песенные мотивы стихий леса и воды, фантастические образы духов природы из народных преданий и поверий своего края. Они смешивали воображаемый иррациональный мир с реальным, живую жизнь родной природы с мифологией потусторонней жизни, но при этом они воссоздавали картину и образ своего времени, духовную и психологическую атмосферу русской провинции. По произведениям русских романтиков можно представить в общих чертах и в частностях жизнь купеческого захолустья, маленького городка и небольшого поселения, составить представление о  купеческом и городском быте, особенности местного уклада, родового дома и т. д.

И все же русский «неистовый» романтизм не может быть понят без знания общих вопросов романтизма и условий его зарождения в обстановке, в которой формировались взгляды русских романтиков на мифологию и проблему ее влияния на поэтическое воображение. Здесь значительную роль сыграли западноевропейские писатели, которых творцы русской романтической словесности читали в оригинале. При всей многочисленности и разносторонности постановки этой научно-исследовательской проблемы, остается недостаточно изученной проблема влияния на формирование русского романтизма художественных текстов, в которых господствует дискурс ужаса. До сих пор не существует развёрнутого и обобщающего теоретико-практического исследования, полностью посвященного вопросам функционирования готических элементов в русской поэзии и прозе, хотя существование этой проблемы многократно констатировалось. Открытой остается и проблема влияния на русскую литературу западного лирико-философского и исторического жанров, «готического» нарратива и нарратива «страшной сказки».

На связь готического жанра и средневековой сказки указал Э. Бёркхед в труде «Ужасная сказка: Исследование готического романа» (1921 г.). Он объединил оба жанра черех функцию вымысла вызывать ужас у читателей. Еще Джордж Сентсбери в «Краткой истории английской литературы» (1898 г.) охарактеризовал роман «Замок Отранто» X. Уолпола как возымевший «чрезвычайно большое влияние» на литературу,  за исключением «Ватека», который, по его мнению, не имея «высокой литературной ценности», получил огромную популярность и потому уже сделал «доброе дело, расширив поле деятельности и оживив фантазию романиста». Имелись в виду романы К. Рив «Старый английский барон», У. Бекфорда «Ватек», М. Льюиса «Амбросио, или Монах» и творчество Э. Рэдклиф, особенно знаменитые «Удольфские тайны», Г. Макензи и У. Годвина («Калеб Вильямс»). Клара Рив, назвав «Старого английского барона» готической повестью и отпрыском «Замка Отранто» Xорраса Уолпола, указала  на их отличия. Чтобы увлечь читателя и завладеть его сердцем, X. Уолпол соединил  старинный рыцарский эпос с его чудесами и современный роман с его трогательным сюжнтом. Недостатком романа Уолпола К. Рив считала избыток чудесного: явления призрака-скелета, наличие неподъемного заколдованного меча и массивного шлема, проламывающих проход в стене и разрушающих картину правдоподобия. Автор «Старого английского барона» постаралась избавить повествование от подобных излишеств и создать правдоподобную историю и картину нравов, чтобы не вызывать недоумение у читателей «явным несоответствием действительности».

Русские романтики поставили перед собой задачу освоить чудеса славянской мифологии и местного фольклора. В этом они видели один из путей отрыва от излишнего влияния западной литературной готики и избавления от «подражательности». Роли и значению национальной мифологии в русской эстетике и критике 1810-30-х гг. непосредственно посвящено исследование Л. А. Ходанен («Миф в творчестве русских романтиков», 2000 г.). В нем поставлена проблема  непосредственной связи народного мифотворчества с художественными исканиями русских романтиков, его влияния на формирование русского романтизма и «целостной мифопоэтической картины мира», которая нашла выражение в крупных художественных формах мифоэпоса, романтического цикла, романтической мистерии, романтического романа.

Русский авторский миф становится предметом изучения в немногих филологических работах последних десятилетий. В этих работах фольклорная проблематика и мифологические разыскания 1820-30-х гг. исследуется главным образом в свете идей «народности литературы». Сообщается, что этот жанр формировался в русском романтизме в гуще и на фоне народоведческих и фольклорных интересов, культивировавшихся в различных литературных объединениях, вокруг известных альманахов и журналов (Ходанен). Внимание концентрируется на различиях в понимании и объяснении этого термина в «консервативных» объединениях и в программных работах обществ будущих декабристов; на понятиях народное творчество и «простонародность» в литературной критике эпохи романтизма (Азадовский), миф и фольклор в русской академической науке, в журнальной критике, в статьях этнографов и фольклористов во главе с И.И. Срезневским, известным впоследствии академиком-славистом»; в ученых разысканиях В.С. Соловьева, Д.С. Мережковского, Ж. Розанова, С.Л. Франка, Г. П. Федотова, создавших «эстетизированные мифы» о русских писателях так или иначе связанные с эпохой романтизма (Ходанен); на художественных произведениях, основанных на материале исторических и народных преданий, тон и направление которых был задан Н. Карамзиным и В. А. Жуковским.   

В общем контексте романтизма и романтической мифопоэтики особо заметно участие в создании русской неистовой повести и авторского мифа О.М. Сомова, В. К. Кюхельбекера, А Погорельского, М.П. Погодина, В. Ф. Одоевского, М.Н. Загоскина, опиравшихся на «народный романтизм» и русскую мифологию. На первый взгляд, повести и рассказы, созданные этими хорошо известными в свое время писателями, представляются заурядными и неактуальными в наше время историями на темы светской и провинциальной жизни молодых и не очень молодых людей. Нам предстоит определить границы «мифогенного» и реальности, ставшей исторической, исследовать вопрос о взаимодействии вымысла и фантастики с действительностью, определить специфику мифологического языка и его роль в формировании мифопоэтической картины мира, образов имперской столицы и имперской окраины, великосветской и периферийной жизни, описанной с включением нарративных элементов, почерпнутых из самых разных этно-культурных источников.

В. К. Кюхельбекер на основе эстонского фольклора написал героическую повесть «Адо» («Мнемозина», 1824), в которой воссоздал полуисторическую, полуфольклорную картину раздоров и единения. Он воплотил идею единения в образе легендарного Адо, возглавившего борьбу за освобождение племени эстов от немецкого произвола и польского владычества, опираясь на известный ему материал. В позднем произведении, драме-мистерии «Ижорский», поэт создал образ «сливок» петербургского света и противостоящего ему философа и филантропа, путешественника по Востоку, напомнившего читателям и критикамю грибоедовского Чацкого и пушкинского Онегина. Несомненно, образ Льва Ижорского складывался в сознании Кюхельбекера постепенно через осознание собственного бунтарского опыта, декабристской коллизии, разочарований и ошибок молодости. Образ Ижорского  формировался в результате осмысления участи молодого современника в общении с Пушкиным, Дельвигом, Грибоедовым и др. собратьями по перу в контексте литературной полемики «Беседы любителей русского слова» и «Арзамаса». В этих литературных обществах, как отмечали исследователи, культивировалось пародийное и ироническое восприятие действителности, обсуждались приемы игрового освещения культурных, фольклорных и исторических событий (см. работу Ходанен). Весь арзамасский период русского романтизма сам может быть прочитан как единый мифологический «текст» со своей знаковой системой имен и сюжетов. Мифология «Зеленой лампы» также создавала свой «язык» литературного общения и выражения основных понятий. В известной мере единый мифологический текст можно увидеть и в самосознании декабристского, гражданского направления в романтизме, в котором «отчетливо просматриваются историческое мифотворчество, ориентация на христианский миф о жертвенном подвиге, обращенность к героической мифологии античности».

Русские романтики открывали славянскую мифологию, национальный и инонациональный фольклор, рассматривая их как правило в едином комплексе с литературой древности. Этот процесс был тесно связан с понятием народности литературы, актуальным в русской культуре первой трети текущего столетия и тесно увязанным с понятием историзма, усвоенного под влиянием Вальтера Скотта и популярного в России романа А. де Виньи «Сен-Мар» (1826), в которых мифология романтической души соединялась с хроникальной историей и народной мифологией, основу которой составили жанры устного творчества. Создатели исторической повести З.А Волконская (Сказание об Ольге), К.Н. Батюшков (Предслава и Добрыня), Н.М. Карамзин (Марфа посадница, или Покорение Новагорода), А.А. Бестужев (Роман и Ольга), Ф.Н. Глинка (Зиновий Богдан Хмельницкий, или Освобожденная Малороссия), Е.В. Аладьин (Кочубей), О.М. Сомов (Гайдамак), Ф.В. Булгарин (Димитрий Самозванец) и др., обратившиеся к отечественной летописной истории и легендарным историческим сюжетам, заложили основы исторического жанра в России.

Русская романтическая мифология развивалась также на основе народных мифов и устных преданий с элементами сказки родного отечества: широко использовались «топосы» местного фольклора и обрядовой культуры, описания старинного общественного уклада и стихий природы совмещались с картинами современной жизни, история соединялась с мифологией превращений, штрихи национальной жизни – с элементами западного быта. И во всем этом создатели романтических историй видели проявление единого «духа нации» по Гердеру. Неповторимый национальный облик формировался, затрагивая области творчества и поэзии, внутренней жизни и круга проблем романтической личности, сновидческих и пророческих состояний, переживаний любовного чувства. Из преданий, легенд, поверий, сказов и бывальщин, из старинной демонологии русские романтики извлекли образы духов и стихий, составивших малый славянский «пантеон» (Ходанен). 

Большое значение имела деятельность русских мифологов начала XIX в. – А.С. Кайсарова, Г.А. Глинки, П.М. Строева. Ходанен показывает «более широкий фон народоведческих и фольклорных интересов, которые формировались в различных литературных объединениях, кружках, вокруг журналов, ориентированных на народоведческую, мифологическую, фольклорную тематику. Фольклорные и мифологические разыскания эпохи 1820-30-х гг. рассмотрены в аспекте народности, содержательный смысл которой для «консервативных» кружков и объединений и в контексте декабристских программных установок был разным. Особую ценность для изучения романтического периода развития литературы в ее обращении к мифу представляет мысль Азадовского о разграничении понятий «народность» и простонародность», которое происходит в эпоху романтизма в литературной критике, и переход изучения проблемы мифа и фольклора в область академической науки.   Эстетическое и поэтическое освоение мифа мы видим в творчестве К. Н. Батюшкова, П.А. Вяземского, А.С. Пушкина, А. А. Дельвига, Е.А. Баратынского, М.Ю. Лермонтова, Ф.И. Тютчева, В.Ф. Одоевского и Н.В. Гоголя. Значительный вклад в развитие национальной и региональной романтической мифологии внесли А. Бестужев-Марлинский, Н.А. Полевой, Н.Ф. Павлов, Н.А. Бестужев, О.М. Сомов, В.К. Кюхельбекер, А. Погорельский, М. Н. Загоскин.

Литература

Грихин В. А. Русская романтическая повесть первой трети XIX века // Русская романтическая повесть. М.: изд-во МГУ, 1983. С. 5-28.
Кюхельбекер В. К. Ижорский, мистерия. I-II части. СПб: в типогр. III Отделения Собственной Е.И.В. Канцелярии, 1835.
Кюхельбекер В. К. Адо // Предания веков. Русская историческая повесть XIX - начала ХХ столетия. Т. I. Киев: изд-во худож. лит.«Дніпро», 1990. С. 157-183.
Рив К. Предуведомление // Старый английский барон. М.: Лабиринт, 2012 (Сер.: Литературные памятники).
Русская романтическая повесть. М.: изд-во МГУ, 1983.
Русская романтическая повесть, конец XVIII - начало XIX века; сост., автор предисл. и коммент. В.А. Грихин. М.: Русский язык, 1981.
Ходанен Л. А. Миф в творчестве русских романтиков: дис. д-ра филол. наук. Томск, 2000.