Битва деревьев

Моим естественным способом рефлексии в ответ на переживания является текст. Мои переживания оборачиваются в рассказы, один из которых я вам представлю сегодня. Таким образом я выражаю свои чувства. Опорой конкретно для этого рассказала послужила валлийская поэма "Битва деревьев", написанная в 14 веке.

***

Уже кончался день, и лес понемногу превращался в гостиную. Время шло плавно в согласии с ньютоновской механикой. Впереди, на высоком стуле сидела Зелёная роща. Между её сухими, зелёными ветвями блестело усталое, уже немолодое лицо. Красным раскалённым углём горели за её спиной губы прелестных берёз, которые, смеясь, наполняли сухой, фиолетовый вечер жемчужными пятнами коры. Так близко и так ярко висела хрустальная люстра, что лес под ней становился тёплым и безопасным, словно сидевшие в её свете деревья исчезали как силуэты и превращались в элементы конструктивного натюрморта Экстера. Пока никто не замечал большого чёрного пятна посередине, но радовались окружающим его цветам. Они смеялись, разбрызгивая водяную юную росу, от который разглаживались напряжённые круги глаз, а грудь наполнялась глубоким умиротворением. Тревога потухла, и всё стало спокойным и ясным, маленьким и отчётливым. В недрах души растений родилась любовь ко всему разумному, к созданиям, слепленных по образу Господа Бога, к великолепному разнообразию жизни. Такие все разные, красивые, счастливые, молодые. Какое счастье быть среди них! Какое счастье быть ими! Захотелось вдруг, закрыв глаза, упасть в это состояние, не беспокоясь о падении, зная, что сзади подхватят заботливые ветви.

Как свеча в тёмной комнате, появилась длинная тень эбена, смольным ореолом светились волосы дерева, пронизанные острыми завитками. Один из таких завитков падал на лоб, образуя на строчке чёрных непроницаемых глаз сильную рифму, и начинал стихотворение на поверхности лица.

О, как черно очи горят во власти бессмертия любви!

Эбеновый силуэт сидел напротив всех и бессмертие любви, как эгида, лежала на его тонких, острых плечах. Раскрытый звук, с которого началось его выступление, был свеж и бодр, как рождественский вечер, несмотря на характерную для вечера усталость. Красивая, чистая речь мигом околдовала присутствующие деревья, смирила общее настроение комнаты и задумчивой нежностью повела вслед за собой в тихую, ещё не зимнюю ночь. Точно колосья в поле, звеня, качались языки в полном согласии с вопросами и ответами эбена, пропуская промеж своих листьев ветер его ожившего текста.

Ветер этот касался бытовых обязанностей большого леса. Эбен, проверив выполнение суетных задач, поднял голову, обвел лес затуманенным взглядом и сказал:

– Я больше не участвую, поэтому всё. Спасибо всем, кто пришёл.

Этот силуэт встал и закрыл за собой дверь, скрывшись в чаще леса. Наступила временная пустота. Перемена оказалась внезапной, и очарование ещё не успело рассеяться. Неподвижно на своих местах сидели, испытывая благодарность вперемежку с осуждением бывшие зрители, чувствуя себя перед этим саженцами, у которых зачем-то забрали вдруг золотой луч, вытягивающий их наверх. Затянулась неловкая пауза, но она вот-вот была готова порваться. Уже кто-то начал тянуть улыбку, начал вертеться на земле и смотреть по сторонам. Вот-вот, казалось, Полынь выкрикнет своим контральто: «Ну что, шабаш!» и начнётся веселье. Но она сдержалась, наклонила голову, расплываясь в улыбке, вспоминая, наверно, какую-то шутку.

Пользуясь случаем, верх потянулась сухая, костлявая рука Орешника. До боли в груди бывает страшно на что-то решиться, прыгнуть с высоты, например, или начать первую речь. Но окружающая атмосфера была очень располагающая к откровению, словно натянутая простынь или батут под ногами, когда надо, сделав первый шаг, прыгнуть и как будто уже не так страшно это сделать. Волнительно, но не страшно.

Начался разговор. Орешник заговорил так же, как трогают осторожно незнакомую воду кончиком правой ноги. Вроде хорошо. Ощущение неопределённости и тревоги постепенно сходило. Сухой жар начал отпускать ладони, пальцы рук слабели. Говорить было приятно, легко, в начавшемся разговоре ощущалась покорная мягкость. Чёрный силуэт восточного дерева всё ещё мелькал перед слушателями, нежно напоминая им о недавнем прошлом. Небольшой огонёк беседы зажёгся в лесу, но не разгорался. То, о чём говорил Орешник, было неосознаваемым, незнакомым и новым. Он предлагал деревьям сплотиться. Голубоглазая лесная нимфа, сидевшая в глубине комнаты, первая спросила об этом говорящий Орешник:

– Какое у этого будет целеполагание? – Целеполагание будет в том, что мы научимся общению по правилам ННО (ненасильственного общения).

– Не все ещё знают ННО, чтобы на нём разговаривать, – пошутил кто–то. – Вот мы и будем учиться, – звучит в ответ. – В этом и заключается целеполагание. Научиться решать конфликтные ситуации и применять это в реальной жизни.

– А если мы не справимся?

– Я думаю, что мы не будем затрагивать вопросы, которые лично касаются жителей леса. Но можно взять интересную тему из жизни, например, «эта чаща выступает за отмену плесени, мнение за и против». – А я хотел бы что–то про любовь, – вставил с кресла Бонсай. – Хорошо! Есть темы про любовь. В воздухе витает полно интересных тем. Было бы желание. Есть, кто хочет в этом поучаствовать?

– Я могу попробовать, если будет понятно, какое целеполагание, – откликнулась лесная нимфа и обратила на Орешник взгляд, на дне которого две маленькие льдинки могли растопить собой что угодно. – И я, – сказала Ель.

Сгущалось что–то острое, беспокойное вокруг. Прочитать малозаметный признак не получилось. Догадка на секунду приоткрылась, но усилием воли тут же была потушена. Орешник закончил, и на сегодня его роль подошла к концу. Теперь он претерпевал метаморфозу. Магическими путями его листья и плоды преобразились, и в раз он получил тугие шишки и хвою. Он поднял взгляд и посмотрел на присутствующих. Это был взгляд продолговатого сухого Кедра, имеющего густую шевелюру, чьи скулы тонко пересекались с линией рук, поддерживающими шею, как бы являясь продолжениями друг друга. Желание пересилило первобытный инстинкт самосохранения. Среди зелёных рощ, цветущих деревьев и гремящих водопадов, Кедр поднялся, чтобы снова начать разговор, который был ему необходим, на этот раз совершенно иного толка, понимая, что это будет непросто. Дерево-оборотень встало поодаль ото всех и приготовилось.

Длинные, супрематистские тени в воображении исчезли и освободили место серой и холодной цветопередаче, ещё не заметной в тот момент, когда первые слова были произнесены. Однако всё уже началось. И все хорошие книги, и светлые образы разом забылись, речь стала прямолинейной, угловатой, из памяти вышли представляемые ранее смешные отрывки, необходимые разговору, как молниеотвод. Беспокойная мысль носилась перед глазами, нужно было что-то сказать, объясниться. Но нельзя было просто сказать «извини», нужно было объясниться, подчиняя слова ритму, который выстукивала в груди звучная гармония сердца, но, к сожалению, лесная гордость спутала эту гармонию в голове и обернула её в медвежью пляску. «Не туда всё идёт», – подумалось вдруг, но уже было поздно. Вдохновение раздулось, надуло парус и несло вперёд навстречу таким же гордым, энергичным, страдающим и просящим любви.

«Молю о сострадании. Понимаю, что не прав. Знаю, что не прав. Но помогите мне принести эти извинения, помогите мне, не растеряв мою гордость, решить конфликт мирным путём».

Такие мысли посещали увлечённый порывом вдохновения Кедр, летящий по ветру вместе с корнями, беззащитного, одинокого, тоскующего. Душа дерева отдала себя в чужие руки, бросилась вниз, веря в том, что ветер подхватит... Какой же ещё это был росточек, чья наивная душа верит, будто ветер знает, что делать с её семенами. Разве можно преодолеть решительную, наступающую природу, заставляющую лесных существ вести себя, как во времена Битвы Деревьев, и выступить против разделения на чужих и своих? Кедр был им чужой. Его взгляд биссектрисой скакал из угла в угол, стараясь почувствовать и предугадать по невербальным движениям настроение и мысли деревьев. Поначалу это были ясные, спокойные безразличные выражения. Кедр доверчиво тронул струну в своём голосе, но он не заметил в ней возникшего натяжения со стороны остальных деревьев к нему…

– Постойте, дайте сказать...

– Для тебя это мелочь, но не для персоны, – говорит Зелёная роща.

– Поймите, эта мелочь не то, чтобы моя или не моя, – Кедр припоминал, что он уже говорил до этого. – Это мелочь относительно общего состояния, которое установилось в природе, относительно того, что уже происходило…

– Ты нарушил коммендантский час. У нас вообще-то действует правило.

– Я не пел, дайте объяснить. Я отправил аудиосообщение на пять секунд одной птичке, и всё.

– Не понимаю, – вмещался Баобаб. – Почему нельзя было нацарапать то же самое текстом на коре?

– Ну не всегда же…

– Ты побеспокоил персону, она сделала тебе на это замечание.

– Ну это же мелочь!

– Мне кажется, некорректно это обсуждать без присутствия персоны.

– Я здесь.

– Да? Извини, не видели...

– Просто я здесь сижу и не комментирую. Мне было некомфортно, когда ты пел. Прощать я это дерево не собираюсь, но не за это, а за то, что он стал жаловаться на меня во все услышание.

– Не собираюсь…, – невольным эхом повторила лесная Нимфа. – Тогда, может, остановим этот разговор? Кедр хочет помириться, Малина – нет. Кажется, говорить дальше бессмысленно.

Свет во взгляде Кедра погас. Всё кругом стало бледным, немым и бессмысленным. Накопленное раздражение дало о себе знать. Оттуда, где раньше светило раскалённое солнце в душе, раскрывая улыбку и фразу «доброе утро», теперь вверх ползли тёмные груди облаков, шаг за шагом пожирая свободное, голубое пространство. Вначале был этот дурацкий смех, деревья стали это обсуждать (вот уж действительно им нечем было заняться), после чего кто-то изобразил над Кедром фигуру клоуна. Потом некрасиво, в самой середине разговора, без объяснения причины,  в свой чёрный список его добавил Баобаб, к которому он всегда относился хорошо, обратившись к нему доверительно по-дружески, когда произошёл конфликт. И Зелёная роща в придачу. Из–за этого тучи медленно, но верно клубились, сталкиваясь, напоминая собой раздражённых чудовищ, которым не объяснили, за что их теперь ненавидят.

Несправедливо. Я, Кедр, принимал активное участие в жизни леса, поддерживал порядок, но как будто никто этого не видит и не замечает. Вместо этого меня обвиняют в эгоцентризме, киберсталкинге, добавляют в чёрный список, перестают общаться, называют клоуном, придираются к мелочам, что будто я пел утром в лесу и кого-то этим задел. Это началось давно, месяц или два назад, и всё с каких–то мелочей. Но понемногу это продвигается неохотно вперёд, точно, против воли, их гонит какая-то неумолимая, страшная сила.

Затем зрачок расширился, затемнив глаза. Злость и чувство несправедливости захлестнули сознание и вынудили металлически голосом выспросить у Малины, обращаясь на самом деле ко всем:

– Каким образом моё сообщение на пять секунд вызвало у тебя дискомфорт? Я записал его в десять утра, когда ты уже проснулась. Никто другой от этого не проснулся.

– Откуда ты это знаешь? – вступилась Полынь.

– Кто-нибудь ещё слышал? – угрожающе спросил Кедр, бросив взгляд, точно молнию, озаряя всё вокруг.

– Могли услышать, а потом: «а не, показалось…». И дальше спать

– Если персоне было некомфортно, она не обязана тебе это объяснять, – снова вмешалась Зелёная роща, чей голос на этот раз прозвучал тяжело и неохотно.

«Почему?» – подумал Кедр, но не придал этому значения. Он был занят другими мыслями. Прямо сейчас он собирался рассказать всем свою внутреннюю логику, шаг за шагом, объяснить, почему он совершил то, что совершил.

– Я вам говорю, что я вторые сутки не могу выспаться. Когда  между нашими бровями торчит осина, мы почему-то обсуждаем занозу в пальце. Я просыпаюсь от разговоров в два часа ночи, а утром на полную громкость звенят чьи-то листья в шесть утра.

– Ты живёшь в лесу, – возразил кто-то.

– Надевай пробки, – добавил другой.

– Так я даже в пробках! Они выпадают ночью, потом из-за шума ночью я просыпаюсь. Почему перестали соблюдать комендантский час?

 – У тебя не было, мы считаем, права рассказывать о своём диалоге с персоной на общем собрании, – резонно заметила Зелёная роща. – Такие вещи обсуждаются лично.

«Кто же с этим спорит,» – зло подумал Кедр.

– Вот ты говоришь, что ты считаешь себя классным – вдруг вставил голубоглазый, высокий Ясень.

– Я так не считаю, – громким шёпотом произнесла Сосна. Кедр это услышал и с раздражением громко произнёс:

– Да! Я независимая, самодостаточная личность.

– А мы нет, – вставила Полынь.

Кедр направил на неё взгляд, который тут же растворился среди деревьев.

Высокий Ясень продолжил:

– Окей, вот ты, значит, самодостаточная, независимая личность, как ты говоришь, тогда зачем ты озвучил своё негодование на публику? Тебе нужно было получить наше одобрение, подтверждение твоих слов. Тогда здесь есть не состыковка.

– Я это сделал, чтобы пристыдить Малину. Меня задело не то, что она мне сделала замечание, а её последняя фраза, когда она сказала: «С тобой действительно говорить не имеет смысла».

– Но если ты уж рассказываешь про ваш конфликт, то скидывай весь диалог, – сказал Баобаб.

– Так я скинул…

– Ты первый написал, что «этот разговор не имеет смысла». А ты не подумал, что она могла на это тоже обидеться? 

Кедр выпрямил горбатую спину и, закинув голову, взволнованно произнёс: 

– У меня вполне чётко определены личные границы. Когда мне не дают спать и когда ко мне докапываются по мелочам, я не молчу. Для меня это мелочь, что она сказала, потому что…  

Громкий смех с шумом пересёк звуковую вибрацию голоса. Общий весёлый возглас, исходивший от деревьев, разделил голос Кедра на две неравные части. Грязный, кирпичного цвета, смешок, похожий скорее на насмешку, неприятно ударил по древесной кроне и спутал все мысли. Вверх одновременно с этим поднялось сразу несколько ветвистых рук, на поверхности лиц застыли снисходительные улыбки, как будто в лесу неожиданно родилась искусственная атмосфера какого-то праздника. «Клоун», – говорили они. «Клоун». 

Несмотря на ужас перед происходящим, когда тьма незаметно и вкрадчиво сгустилась перед глазами, Кедр не струсил и отступил от своего объяснения. Ему было важно донести то, что он думал, любой ценой, даже если окружающие будут за это над ним смеяться. Он повторил: 

– Для меня это мелочь, потому что у нас есть серьёзная проблема с тишиной. Фанатизма не надо. Когда дерево утром одевается росой, оно шумит немного листьями. На эту ситуацию надо было вот так. 

Говоря эти слова Кедр, закрыл свои глаза ладонью и показал, как надо было «вот так». Вот так! Он вздрогнул. 

Магнолия, росшая в Дубовой роще и которую почитали ответственной за порядок, улыбнулась, хотя ей было неприятно. Это больно укололо сердцевину Кедра. От кого-то снова прозвучал аргумент: «Если для тебя это мелочь, то это не значит, что это является мелочью для другого дерева.» То ли вслух, то ли про себя вдруг прозвучала страшная мысль: 

–Это было сделано, чтобы до меня докапаться. Потому что я мало с кем из вас общаюсь, не состою ни в одной из групп, поэтому вы, бог весть, что про меня надумали. Хотя я ко всем вам отношусь хорошо, и я хочу, чтобы вы меня поняли и, может быть, даже полюбили. 

–Полюбили, – фыркнула Сосна.

– До любви ещё очень далеко. Это тема для отдельного собрания, - привосокупила к словам Сосны Зелёная роща, которая вкрадчиво затем произнесла:

-Я тебя поняли, конечно, но не хотели в рот мы с тобой общаться. Ты у меня до сих висишь в чёрном списке, и убирать оттуда я тебя не собираюсь. 

–А я тебя люблю, Кедр, – сказала лесная Нимфа, но голос её затерялся среди общего шума.

Кто эти существа? Откуда их столько? Взгляд Кедра уходил всё дальше в какую-то глубину. Это была бездна. Как страшно ему стало, что он попал в такую дурную и опасную местность. Окружающие деревья его не любили. Более того, они его презирали и выказывали это презрение вслух, а затем жестокими словами и смехом.

«Мне не чудится, – думал Кедр. – Они про меня думают плохо и настроены враждебно, хотя я им не сделал ничего плохого. Теперь в любых жестах, словах я вижу нехороший след. А это нелепое замечание поздним утром от Малины является ничем иным, как следствием того, что воздух вокруг меня разрядился.»

 Дышать стало тяжело, но во взгляде Кедра это никак не проявилось. Чтобы подтвердить свою догадку, он спросил: 

– А если бы это был не я, а другое дерево? Была ли эта ситуация? 

Ответ отрицательный, но брови его всё равно не расходились. Кедр всё накручивал и накручивал мысли, одну на другую, роняя шишки на остывшую землю.

Зелёная роща нарушила его поток мыслей, заставив перевести взгляд Кедра на неё: 

–Объясни мне, чего ты добиваешься? У нас есть комендантский час. Тебе сделали замечание. Или ты не согласен с правилами леса?

– Я согласен с правилами. Я знаю, что поступил неправильно, когда стал жаловаться на Малину. Я это сделал на эмоциях.

– То есть ты готов за это извиниться?

–Да, я прошу меня извинить. Я не спал вторые сутки, и был раздражён. Я сказал об этом в самом начале.

– Надо было об этом предупредить.

– Я предупреждал, я говорил.

– Персона могла этого не услышать.

– Вообще, я бы на твоём месте, если тоже был раздражён, просто ни с кем бы в тот день не контактировал и старался бы держать всё в себе.

И так далее, и так далее... 

Разговор ушёл в другую сторону.

Кедр, наконец, понял. В его сознании наступило заветное безмолвие. Попеременно превращаясь то в Орешник, то в Кедр, дерево старалось отвечать так, чтобы это безмолвие больше не нарушалось. Ему было ясно своё теперешнее положение. Он устал. Как же это отношение к нему было несправедливо, а главное, чем он заслужил. Он готов был извиниться ещё в самом начале, но перед этим его облепили смолой. К чему? Кедр озвучил диалог с Малиной на общем собрании. Это был неправильный поступок. Но у этого была причина. Малина его сильно расстроила, написав последнюю, обидную фразу. Накопившийся в груди негативный ком сбросился на Малину, которая просто пришлась под горячую руку, став олицетворением Зелёной рощи и Баобаба, начавшие череду его несчастий.

Сердце под корой упало. Взгляд Кедра теперь выражал усталость, он стоял неподвижно, отчаявшись расположить к себе хоть кого-нибудь из чащи тёмного леса. Среди деревьев прозвучала фраза: «Каждая из сторон оказалось неправой». Очевидная истина. Однако почему на душе так плотно и душно? Уж не привиделось ли это всё?
Но Кедру не ответили. Стараясь сохранить спокойствие, он чувствовал роковую неотвратимость. С этого момента теперь всё будет по-другому. Если можно было провести черту, до и после, так это после этого лесного собрания на выгоревшей траве. Каждый разговор, каждое «привет», каждая улыбка в прошлом обратились в неискренность. Кедр, как через увеличительное стекло, видел раздражение и безразличие в образе бывших приятелей и друзей. Взгляд его спрятался в пол, чтобы этого не замечать. Ему придётся покинуть чащу леса и выйти на его окраину, неловко пробираясь через бритый кустарник, покрытый тальком снега, вытаскивая из земли пущенные корни, чтобы затем покинуть пределы леса навсегда.