речной трамвайчик

— О, это вы? И куда? — по залитому солнцем двору навстречу мне, взявшись за руки, шли улыбающиеся друзья. При виде них я тоже не смогла сдержать улыбку и не только потому, что они вырядились как на парад, просто этим днем улыбались все: в школе, на улицах, в магазинах.
Накануне была пасмурная пятница с порывистым ветром и проливным дождём. Ненастье заставляло людей вжиматься в коконы мокрой одежды, прикрываясь зонтиками, бегать по улице зигзагами и прятаться в подъездах потемневших от влаги домов.
Но вдруг уже сегодня люди проснулись и увидели, что наступила настоящая весна — короткое время года, когда за каких-нибудь пару недель картина мира меняется до неузнаваемости и начинает восприниматься необратимой. Разом на всех газонах города подняли лохматые головы солнечные одуванчики. Словно стайка малышей, они поглядывали за перемещением своего родителя по небосклону. В темной изгороди сирени бесчисленные бутоны, чуть подрагивая навстречу лету, готовились взвиться лиловым костром. Теперь тёплый весенний ветерок лишь подёргивал околыши мужских кепок да шевелил концы женских косынок, распустившихся на городских улицах первоцветами.
С булочкой из школьного буфета в кармане фартука, я направлялась куда глаза глядят, лишь бы оставаться под тёплыми лучами долгожданного солнца. Ноги сами подпрыгивали, отбивая чечётку на сеточке асфальтовых трещин. Счастливое настроение витало в воздухе и светилось в глазах встречных людей, словно каждый чувствовал свою причастность к этим переменам.
— Привет, Маруся, ты в библиотеку? А мы на реку... — напуганная так некстати случайной встречей, парочка попыталась проскользнуть мимо меня к автобусной остановке.
— Понятненько, без меня, значит, решили на кораблике покататься? — и, захлебнувшись от непростительного предательства, во всеуслышание призвала «силы небесные» к справедливости. — Я для них всё: и в «Дом пионеров» ходила, и яичницу жарила, а они без меня на речную прогулку отправляются? Да если не я, вы в жизни не встретились бы. А ещё друзья называетесь!
Спины беглецов напряглись, шаги замедлились и встали.
— Ну хорошо, извини, мы не подумали, что тебе с нами будет интересно собирать всякие древности по берегам, — Олеся обняла меня за плечи, — но твоя идея с речным трамвайчиком чудо, как хороша!
— Я, может быть, просто очень пароходы люблю и ещё реку, и музыку на воде.
Влюблённые переглянулись. Подруга состроила молящий взгляд, и Семён растаял.
— Берём!
Меня подхватили четыре руки и запихали в подошедший автобус. Тёплый день и лёгкий ветерок с реки подняли моё настроение к перистым облачкам.
Запахи солярки и речных водорослей, звуки хлюпающей о борт воды и тарахтение маневрирующих лодок будили особое ощущение свободы, манящее людей к странствиям. Полупустой речной трамвайчик, казалось, только и делал, что ждал нашего появления. Стоило компании ступить на палубу, как глухие удары его сердца зачастили, волнение передалось нам — первым пассажирам открывающейся навигации. В действительности почти весь май, не прекращаясь, лили дожди, и чуть ли не каждый вечер по телевизору показывали затопленные сёла и дачные участки с торчащими из-под воды заборами. По улицам Соцгородка потоки мутных ручьёв рвались к большой воде, унося с собой следы прошедшей зимы. В холодных зеленоватых волнах Оби они расползались золотистыми лентами, украшая речную поверхность пучками сухой травы, обломками тары и скрюченных веток с вкраплениями городского мусора.
Сегодняшнее солнце поменяло настроение у всего сущего, заиграли новыми красками фасады домов, ярче стали цветные силуэты людей. На набережной заблестели глянцем бока выкрашенных к сезону буксиров, воздух стал на удивление чистым и звонким, пробуждающим до сих пор неизвестные мне чувства.
Трамвайчик отчалил, и речной ветер затрепал наши волосы, окатил брызгами водяной пены.
— Поехали!
Олеся закружила по палубе бело-голубой полосатой юбкой. Капитан в рубке засмеялся, глядя на неё, и в динамике раздался щелчок. «На меня надвигается по реке битый лёд, на реке навигация, на реке пароход...» — запел Олег Анофриев. С воды город показался мне засвеченным солнцем бугром, на котором редкие неторопливые автобусы катили своих пассажиров по кривым улочкам речпорта, петляя среди подвод, кучкующихся работяг и бесчисленных дворняг, оповещая всех о своём приближении пронзительными клаксонами. За поворотом реки появилась длинная серая баржа, стоявшая у платформы железнодорожного состава. Здесь к неясному городскому гулу примешивались командные звуки деловой жизни и скрежет подъёмного крана, разгружавшего её брюхо, заполненное песком.
«...Пароход белый-беленький, дым над чёрной трубой...»
С крутого берега нам махали руками бегущие наперегонки с корабликом пацаны. Разогретый песок, с каждым шагом выбиваясь из-под ботинок, взрывался пыльным фонтанчиком и падал вертикально вниз, образуя гребёнку золотистых струй, тонущих в солнечных бликах, отражённых большой водой. Привычный мир менялся до неузнаваемости.
Семён залюбовался танцующей Олесей и расплылся в улыбке.
— Олеся, выходи… — ТУ! — меня... — ТУ-У-У, ТУ-У! — ...ж! —прокричал пароходик. Олеся развернулась на Сёмин голос и попыталась по выражению его лица понять смысл стёртой гудком фразы. Жоржич помахал ручкой и натянул полотняную кепочку на глаза. Несчастная подруга перевела взгляд на меня, но я так боялась ошибиться, что не смогла пересказать услышанное. «Верить или не верить?» Вновь вернувшиеся на реку чайки криками приветствовали наступающее лето. «Не всё ли равно, если день и без того хорош!»
Высохший на солнце многолетней службы старенький дебаркадер — хозяин Медвежьего острова — поджидал редких гостей. Под порывами теплого ветра раскачивались и поскрипывали на ржавых петлях его похожие на крылья ночных бабочек ставни. Сразу за ним лежала гладкая, как зелёное стекло, протока. Некогда синяя краска древней постройки вздулась, приобрела бледно-голубой оттенок, придавая отражению в воде впечатление бестелесности. С противоположного берега слышался неровный меланхоличный перезвон колокольчиков пасущегося стада. Пройдя по узкому трапу, держась за канатные поручни, мы оказались на прогретом солнцем кусочке земли в бескрайнем океане воды. Из Семёнова рюкзака выпала и развернулась складная лопатка.
— Друзья мои, по имеющимся научным данным, русло Оби за последние 400 лет неоднократно меняло свою конфигурацию. По моим подсчетам, в прошлом Медвежий остров был частью суши и возвышался над поймой реки, как стратегический плацдарм. Таким образом, думаю я, существует большая вероятность, что в данный момент мы находимся на месте возможной стоянки хана Кучума перед последним боем с казачьим войском Ермака, — Семён потряс лопатой, — и сейчас добудем артефакты, подтверждающие мою теорию.
— Так значит, я смогу найти царские золотые украшения?
— Не исключаю такую возможность. Каждый человек должен верить в свою звезду.
Мы с энтузиазмом двинулись вдоль берега. Лопата археолога запрыгала по кочкам прошлогодних консервных банок, спрятанных в песке. Беззаботная Олеся, наплевав на Кучума, собирала речные раковины. Я же, как настоящий друг и соратник великого учёного, вытаскивала из-под его ног артефакты, способные стать знаковыми, но с каждым разом отвергнутый предмет снижал мою уверенность в самооценке.
— Семён Георгич, скажи, как человек может понять свое назначение в жизни?
Теперь уже до моих ушей не долетел ответ из-под полотняной кепочки. Шум полноводной реки стёр его звуковую дорожку. Не беда, потом расскажет!
Спустя пару часов, сделав круг по необитаемому острову, мы с Олесей вернулись в исходную точку. Нежась в пятнах заходящего солнца, мы присели на разогретый деревянный помост, вдохнули тёплый воздух, пропитанный запахами водорослей, цветущей ветлы и тихим умиротворяющим жужжанием насекомых. Если бы день мог длиться бесконечно! И только мне захотелось остаться в этом мгновении навсегда, как тишину разрушило радостное «Нашёл!». Семён бежал к причалу со всех ног. Вытянутая рука с зажатым в кулаке предметом обещала нам как минимум сюрприз. Лопата волочилась за первооткрывателем, поддакивая ему на каждом шагу.
— Нашёл! — он развернул ладонь. Перед нашими глазами предстал кусок ржавого железа неопределенной формы, сомнительной ценности.
— Что это?
— Наконечник стрелы. Значит, жизнь здесь существовала! Ура!
Ещё не доверяя услышанному, мы присоединились к Семёновой радости и закричали: «Уррра!!!», потому что понимали, что самое главное назначение в жизни человека — быть настоящим другом.
К вечеру воздух на реке стал прохладным, и на обратном пути мы спустились в трюм. Вода плескалась у самого иллюминатора, убаюкивала меня своим журчанием. Я задремала. Проснулась от толчка. Кораблик пришвартовался к причалу, и пассажиры, подбирая с полок свой дачный скарб, заторопились к выходу. Я было поспешила следом, но, оглянувшись в поиске друзей, обнаружила их на пустой скамейке с застывшими в счастливых улыбках лицами.
— Эй, что вы там застряли, нам уже пора!
Расставаясь с Семёном на берегу, мы с Олесей долго трясли его руку, и на вопрос: «Ну, так что?», прозвучавший в никуда, ответили, что подумаем!
Небо над вечерним городом окрасилось с одной стороны в синий, холодный, почти фиолетовый цвет, а с другой стало золотистым и местами даже красным. Утомлённое солнце склонилось к горизонту, подсветив фасады домов, цветущие деревья в скверах и даже рано зажженные фонари — розовым, и только ватные облака в бесконечном покое отсвечивали высокомерной белизной. Вдалеке тарахтели спешившие по домам запоздалые лодки. Прибрежные заросли тальника поблёскивали серебром, как рыбья чешуя, стоило только бризу пошевелить листву. Передо мной возникали картины, будто видимые мной из далекого будущего, как воспоминания о счастливом детстве.
Уже во дворе, набравшись мужества, я задала Олесе мучающий меня вопрос:
— Ты всё-таки решила выйти за него замуж?
— Пожалуй, ДА! — шёпотом ответила Олеся, коснувшись пальцем моего любопытного носа.
И я, как настоящий друг, шёпотом, второй раз за день, прокричала:
— Уррра!