Перспектива

Перспектива

1


Люди споро таскали тюки и ящики, то и дело оскальзываясь на мокрых  от дождя и крови досках. Убирать тела команды захваченного корабля времени не было, приходилось переступать через них или обходить.  Один из поднимающихся из трюма матросов не удержался на трапе и отпустил тюк, хватаясь за балясину. Его напарник вместе с грузом свалился в трюм, рогожная оболочка тюка зацепилась за крюк, треснула, и из прорехи посыпалась пшеница.
- Раззява! – обругал неуклюжего матроса пожилой квартмейстер, следящий за перегрузкой товара.
- Я соберу, - матрос спрыгнул вниз и кинулся к рассыпавшемуся зерну.
- Отставить, - мотнул головой квартмейстер. – Бери целый. Одним больше, одним меньше – рыбам тоже надо есть. 
Матрос с товарищем ухватили новый тюк и потащили его наверх.
Стоявший рядом с квартмейстером матрос-запальщик поставил на пол корзину, в которой лежали четыре небольших глиняных горшка с закупоренными горловинами и факел, подобрал горсть зерна и растер в ладонях. 
- Гляди-ка, все одно что жемчуг – ровная, белая. Хороши, наверное, булки из пшеничной мучицы.
- Не знаю, не пробовал, - квартмейстер мельком глянул на рассыпавшееся зерно.
- Я смотрю, печать-то на ящиках и тюках королевская, - запальщик кивнул на герб, отпечатанный красной краской на мешковине. – Груз не из дешевых. А в ящиках что?
- Тебе не всё равно? Ты своё жалованье получаешь в том числе за неведение.
- Жа-алованье, - с усмешкой протянул матрос, словно пробуя слово на вкус. – Когда это у пирата было «жалованье»? По правилам, каждому часть добычи причиталась.
- «Черная флотилия» - не пираты, - квартмейстер строго  глянул на него. - Мы на службе. Запомни уже, наконец.
- Серьезно? – хмыкнул запальщик. - Вот уж команде этого корабля полегчает теперь. Ан  нет, не полегчает, потому как все уже трупы.  В бытность настоящим пиратом случалось мне с тел врагов добрую добычу брать. Дозвольте? Жалованье-то скудновато.
- Твой враг - мотовство твоё, - осуждающе нахмурился квартмейстер. – Меньше к винному бочонку прикладываться  надо, тогда и жалованья хватит. Увижу снятую с трупа вещь – лично пальцев лишу. Забыл, кто тебя от каторги отвёл? Благодарность тебе совсем не знакома?
- Ладно, ладно, - запальщик смутился, стряхнул пшеничные зерна с ладони. – Просто вспомнил старое. Чего уж сразу угрожать-то.
Квартмейстер хлопнул его по плечу.
- Делай, Мэтт, свою работу как должно – и будешь благополучен. Как пришвартуемся, дам тебе подзаработать, так и быть.
Наконец, обширный трюм был опустошен. На порванный тюк с рассыпавшейся пшеницей из темных углов жадно посверкивали бусинками глаз корабельные крысы. Квартмейстер поднялся на палубу, проверил, всё ли перенесено на «Клешню» и крикнул оставшемуся в трюме запальщику:
- Заканчивай! 
Мэтт кивнул. Но прежде чем взяться за горшки, вынул нож и, настороженно поглядывая на пустой проем люка, срезал с порванного тюка клок с отпечатком королевского герба, свернул и сунул себе за пазуху. 
Мэтт был хорошим запальщиком. Знал состав и самовозгорающейся смеси, и рецепт негаснущей жидкости. И отлично знал, как нужно смешать составные части взрывной смеси, где заложить заряды и какой длины сделать запал, чтобы образованная взрывом пробоина позволила чужому судну уйти на дно не раньше, чем сам Мэтт окажется в безопасности на палубе своего корабля. А корабль – на достаточном расстоянии от тонущего судна.
Крысы, перестав опасаться одинокого человека, кинулись к россыпи зерна. Мэтт, перешагивая через них, установил в углах трюма по горшку с горловинами, обвязанными парусиной, и обрезал запальные шнуры до требуемой длины. 
- Жрите, жрите, - приговаривал запальщик, слушая как пищат и возятся за спиной крысы, раздирая мешковину, пробираясь внутрь тюка. – Будет рыбам полба с крысиным мясом. 
Запалив факел, Мэтт быстро поджег фитили и покинул трюм. Поспешно взбираясь по трапу на палубу, он слышал потрескивание горящего  факела и шипение запальных шнуров.  Крысы, почуяв неладное, оставили зерно и с писком помчались вслед за человеком, но он захлопнул крышку люка, перекрыв им выход. Выскочив на верхнюю палубу, Мэтт по абордажному трапу перебрался на «Клешню».  Корабль успел отойти от обреченного на гибель судна на приличное расстояние, прежде чем с него донесся  звук взрыва и огонь охватил палубу и тела убитых.
Через день пришвартовались в сумерках в маленькой бухте, укрытой меж невысоких скал. На рассвете Мэтта вызвал квартмейстер. Протянув запальщику опечатанный сургучом свиток, сказал:
- Хотел прибавку к жалованью?  Отправляйся на берег. В восьми милях к северо-востоку есть деревня. Найдешь старосту, отдашь ему это письмо.
Ёжась под плащом от утренней дождливой сырости, Мэтт спустился в шлюпку и два позевывающих матроса быстро погребли к пустынному пологому берегу. На пустом безлюдном берегу обнаружилась наезженная дорога, ведущая в нужном направлении. Осеннее утро было тихо и сумрачно, лишь изредка из желтеющих рощиц вдоль дороги доносилось протяжное воронье карканье.
Мэтт шагал, раздумывая о том, каков будет размер обещанной прибавки. За всю предыдущую десятилетнюю пиратскую карьеру ему и в голову не приходило, что занятие, за которое его едва не повесили, можно именовать «службой».  Нет, он бы не попался, если бы не любовь к выпивке и не мерзавцы-приятели, бросившие его в кабаке при появлении стражи. Он бы удрал, если бы не выпивка… И в общем-то не удивился, услышав приговор. А удивился он тогда, когда с его шеи сняли веревочную петлю, выжгли на шее клеймо и вместе с полудюжиной собратьев по ремеслу отправили на каторжные работы. Тогда, в пересыльном бараке для каторжан, он впервые и увидел капитана и квартмейстера «Клешни». Полтора десятка закованных в цепи мужчин выстроили в ряд, и человек с неподвижным лицом и холодными темными глазами медленно прошелся, вглядываясь в каждого из арестантов.
- Пират? – спросил он Мэтта. 
- Пират, - ответил тот.
- Специальность есть? – последовал безразличный вопрос, на который предыдущие каторжники отвечали отрицательно.
- Запальщик.
Человек, идущий за спрашивающим, оживился, шепнул что-то ему на ухо. И из барака Мэтт вышел уже не каторжником, а членом команды «Клешни». Прошло четыре месяца, а он никак не мог привыкнуть к порядкам на судне. С одной стороны – чистой воды разбой и грабеж с беспощадным душегубством, а с другой – «жалованье», никакого дележа добычи, первоклассное оружие  и отлично снаряженный корабль. И ко всему прочему – отдых для всей команды каждые полгода. Отдых длительностью в месяц!  Мэтт терялся в догадках относительно того, кому служит капитан «Клешни», а тут еще это письмо…  Оно, спрятанное на груди, словно жгло тело сквозь одежду. Мэтт остановился, огляделся и вытащил свиток из-за пазухи. Прикрыв бумагу рукавом от измороси, он минут пять с интересом рассматривал оттиск на сургуче – три зубчатые башни и поднимающийся из-за них солнечный диск. Такого герба Мэтту  видеть не доводилось. Сунув свиток обратно под одежду, Мэтт продолжил путь.
Деревня проступила в туманно-дождливом мареве сырым и серым деревом ограды. Мэтт озадаченно присвистнул. Представшее взору поселение больше напоминало небольшую крепость, чем деревню – в крепкой бревенчатой ограде темнели проемы бойниц. Ворота были закрыты, и пришлось долго стучать, прежде чем его окликнули сверху.
- Чего надо?
- Я с корабля, с «Клешни». Письмо для старосты имеется.
Прогремел засов, и воротная створка приоткрылась ровно настолько, чтобы в образовавшийся проем смог протиснуться деревенский староста – коренастый плечистый дядька. Он внимательно оглядел Мэтта и протянул раскрытую ладонь. Получив свиток, придирчиво осмотрел его, вгляделся в печать, потёр – цела ли, и только после этого выудил из широкого кушака два «орлика» и сунул их Мэтту.
Возвращался на «Клешню» Мэтт с чувством обманутого ожидания. Два золотых, конечно, деньги неплохие за короткую утреннюю прогулку, но от всей души на них не кутнёшь.  Самое большее - пару раз прилично поесть да разве что рубаху новую прикупить. Красную, для форсу. Он едва успел добраться до ожидающей его шлюпки, как на дороге показалась вереница возов. Пустые телеги заполнили берег, прибывшие на них люди вытащили из неприметных скальных щелей лодки и на них устремились к «Клешне». Началась выгрузка награбленного. Отягощенные тюками, ящиками и мешками возы медленно всползали на дорогу и увозили добро по направлению к деревне. К полудню трюмы опустели, и «Клешня» отправилась на новую охоту.
В первый свой отпуск Мэтт отправился в столицу. «Клешня» под видом обычного торгового судна пришвартовалась в порту Вестрога. Большинство членов команды вполне устраивал спокойный городок с тремя трактирами и публичным домом. Остальные, обремененные семьями, разъехались по домам. Мэтт же, которому уже в   первую неделю приелись все кабаки и девки, решил податься в большой город, дорога до которого занимала каких-то два дня. Желающих составить компанию запальщику не нашлось. Отвечающий за экипаж боцман нехотя, но дал разрешение.   
- Но чтоб за день до отплытия был здесь, - погрозил он Мэтту кулаком.  – Сам в срок не явишься – найдут и в мешке привезут, частями.
- Кто найдет? – насторожился Мэтт.
- Кто надо, тот и найдет, - последовал ответ. – И клеймом своим не на людях не щеголяй, не то вернешься туда, откуда тебя капитан забрал.
Мэтт  взял в трактире лошадь и вечером второго дня добрался до столичных ворот. Четырехмесячное жалованье, казавшееся в Вестроге солидным капиталом, корабельный запальщик спустил за неделю. Новой рубахой он так и не обзавелся, но зато перепробовал все виды спиртных напитков, которых в столичных трактирах оказалось изрядное количество.  Он пил красное и белое сайельское вино, а также жутко дорогое розовое,  подаваемое, по словам трактирщика, на стол самому королю.  Пил странные напитки из далеких стран, настоянные на неведомых плодах и травах, а подчас и на змеях или мерзких на вид насекомых. Ему наливали пузырящиеся сладкие вина с жаркого юга и горькие, вызывающие слезы своей крепостью, напитки севера.
И вот настал день, когда в отощавшем кошельке запальщика остались две последние монеты, те самые два «орлика». Один -  чтобы добраться до Вестрога, а на второй предстояло как-то существовать оставшееся до отплытия время. Мэтт сидел  в кабаке на окраине города, на столе перед ним стояла миска с жареной капустой и полкаравая ржаного хлеба. В грубой кружке плескалось низкосортное вино. Но Мэтта это нисколько не угнетало - бедствовать ему  было не впервой, как и кутить. Он зажмурился с блаженной улыбкой, вспоминая минувшую неделю.
За соседним столом сидели несколько солдат  и Мэтт уловил обрывки разговора.
- … еще два корабля. Ни слуху, ни духу. Исчезли вместе с командой и грузом. А везли они, к слову сказать, не абы что - оружие и золото.  Я это от десятника слышал, он от литтада, а у того шурин в дворцовом карауле стоял. Так вот он, шуряк-то, рассказывал, что когда  королю о пропаже доложили, тот  - даром что король  - ругался не хуже нашего каптера, когда у него крысы сбрую погрызли и сало подъели.
Мэтт открыл глаза, и, возя ложкой в миске, напряг слух.
- Врешь ты всё, - лениво ответил рассказчику другой солдат.
- Не вру! – возразил тот. – Уж только глухой не слыхал, что пираты наглеют без меры,  уже и на королевские суда зарятся.   
- Не про то врешь, что корабли пропадают. А про то, что король  сквернословит.
- А что ему еще делать-то остается, окромя как браниться?  Ругань от чего бывает? От бессилья.  А коли  знаешь,  с кого взыскать – чего ругаться? Голову срубил, краденое вернул – и на душе покой и благость.
- Да, - сочувственно покачал головой третий ратник. - Думаю, его величество дорого бы дал, чтоб добраться до головы того, кто на море досаждает.
Мэтт ослабил носимый по рекомендации боцмана шейный платок – стало жарко от вспыхнувшей мысли. «Дорого бы дал. Дорого… Дал бы…». Зачесалась левая ладонь. Он потер её об угол стола, усмехнулся - видать, к деньгам. Предостережение боцмана потускнело на фоне зазолотившейся перспективы, да и  не так  просто найти человека в огромном городе. А с серьезными деньгами можно и вовсе в иные края податься.  В Уросс, к примеру. Там то уж пиратское братство живет по привычным законам.   
Мэтт замечтался и едва не прозевал момент, когда ратники поднялись из-за стола и направились к выходу. Он вскочил и, догнав их у двери, похлопал по плечу того, кто рассказывал о короле.
- Эй, приятель.
- Чего тебе?  - недовольно оглядел его солдат.
- Разговор серьезный есть.
- Ну, так говори.
- Кто ж так о важном беседует, на пороге? Так не годится.  Пойдем, посидим, познакомимся, выпьем. Я угощаю.
Ратник с сомнением оглядел Мэтта, кивнул товарищам.
- Я скоро.   
Вернувшись вместе с солдатом за стол, Мэтт кликнул служанку и щедро выложил на стол «орлик».
- Принеси-ка нам, лапуля, доброго вина побольше да харч посытнее. И не мешкай. 
От вина ратник, представившийся Гестоном, отказался: «Мне в караул идти», на съестное тоже не налегал, изучая сотрапезника внимательным взглядом.
- Так что хотел-то? – спросил солдат.
- Сведи меня с вашим  литтадом, у которого шурин во дворце служит, - оторвавшись от кружки, прищурился Мэтт.
- Отличный слух, – усмехнулся  Гестон. – На кой тебе наш литтад?
- Сведения имею ценные, - сказал Мэтт и подался к ратнику, понизив голос до шепота. - О том, кто корабли  его величества грабит и на дно отправляет. Пусть он шурину своему обо мне скажет, а тот - королю доложит. Отплачу сторицей, как получу причитающуюся награду. 
Ратник ухмыльнулся.
- А если ты брехун или, хуже того, клеветник? – пренебрежительно оглядел собеседника. – Чтобы меня сквозь строй прогнали за сплетню или наговор?
- Какая сплетня? – возмутился Мэтт. – У меня доказательство есть. Так сведешь?
Гестон несколько минут раздумывал, отщипывая пальцами  кусочки хлеба, отправляя их в рот  и  неторопливо жуя.
- Ладно, - сказал наконец. – Я через полчаса в караул заступаю. Сменюсь утром и сразу к литтаду. Где тебя найти? 
- Я здесь комнату снял, - Мэтт, довольный согласием, указал взглядом  на лестницу, ведущую на второй этаж.
Оставшись один, Мэтт доел то, что осталось в мисках. Подошла служанка – хорошенькая рыжеволосая девушка, и принялась убирать со стола. Мэтт, в душе которого после разговора с Гестоном бурлило воодушевление, а в жилах – вино, протянул руку и сцапал её за талию. Острая длинная булавка, скреплявшая передник служанки, расстегнулась и впилась ему в палец. Охнув, запальщик отдернул руку.
- Ты словно роза, -  посасывая кровоточащую ранку, заигрывающее подмигнул девушке  Мэтт. – Красивая  и колючая.
- Эко ты, илан, загнул, - хихикнула она, сморщив веснушчатый носик и поправляя передник. – Так уж и роза?
- Ага, - Мэтт сделал новую попытку поймать девушку за талию, но та ловко увернулась. – Я тебя давно заприметил. Ты замужняя?
- Нет.
- Выходи за меня.
Девушка звонко расхохоталась.
- За тебя? Ты же бедный!
- Это я сегодня бедный. А скоро побогаче некоторых стану. Хочешь, завтра ж тебя сосватаю? Где твои родители живут?
- Вот когда разбогатеешь, тогда и поговорим, - продолжая зубоскалить, она убрала посуду со стола. –  А сватать меня не у кого – сирота я, в приюте росла. Еще что-то нужно?
- Подай-ка мне, дивная роза, бумагу, перо и чернила. И вина еще.
- Стихи, что ль, слагать в мою честь будешь?
- Нет, грамоте я не обучен. 
- К чему тогда тебе бумага? Не из дешевых матерьял-то.
- Покажу, коль поцелуешь.
- Сдался ты мне со своими секретами, - фыркнула девушка, последний раз проводя тряпкой по столу и унося поднос. 
Бумагу всё ж подала. А также полный кувшин дешевого, но крепкого пойла. Мэтт разгладил желтоватый плотный лист, неловко ухватил гусиное перо и задумался, вспоминая изображение на сургучном оттиске. Закусив от напряжения губу, он заскрипел пером по бумаге, выводя корявые линии. Одна за другой на листе появлялись зубчатые башни и выглядывающий из-за них солнечный диск. От тусклого света и непривычных усилий скоро начало пощипывать глаза.  Наконец, один из рисунков показался Мэтту достаточно похожим. Запальщик довольно улыбнулся, аккуратно согнул лист, оторвал по сгибам клочок с изображением, свернул и убрал в кошель.  Потом поднял голову и оглядел зал, уже почти пустой по позднему времени. Служанка, протирающая соседний стол, бросила в его сторону насмешливый взгляд.
- Иди, что покажу, - поманил её Мэтт. – Так уж и быть, целовать пока не обязательно.
Она подошла и с заметным удивлением всмотрелась в рисунки на бумаге. Затем перевела взгляд на Мэтта, но он предупредил её вопрос.
- Это герб, роза. И его владелец обидел самого короля – ограбил и утопил его корабли. Только король пока об этом еще не знает.  Но завтра-послезавтра узнает, потому как я попаду в сам дворец и все ему расскажу. И сдается мне, эта новость не только больших денег стоит. Возможно, я - будущий дворянин. Ты приглядись ко мне получше, роза. 
- Обязательно, - растерянно пробормотала она, и вправду приглядываясь к нему намного внимательнее, чем раньше.
Мэтт залпом допил остатки вина, встал, потянулся и двусмысленно подмигнул девушке.
-  Пойду спать. Коли решишь нынче же забрачеваться, я возражать не буду. Ах, роза, чудная  роза, твой запах меня соблазнил…   
Напевая, он забрал исчирканный лист и чернильницу с перьями и, пошатываясь, поднялся в свою каморку под пристальным взглядом служанки.  Намереваясь утром возобновить попытки изобразить герб в лучшем качестве, Мэтт сложил всё на стол, и, не раздеваясь, бухнулся на кровать, не удосужившись запереть дверь.
Выпитое вино способствовало крепкому сну. Он не слышал в ночной темноте скрипа дверных петель и половиц, когда служанка с тусклым масляным светильником вошла в его комнату. Приблизившись к кровати, она склонилась над спящим запальщиком и тронула его за плечо. Мэтт не проснулся. Служанка поставила светильник на стол, вытянула из-за пояса узкий нож и приставила остриё к выемке под ухом запальщика. Он спал на боку, запрокинув голову и широко открыв рот.  Дышал неровно, то замолкая, то давясь дыханием и судорожно всхрапывая. 
Девушка помедлила, выпрямилась и оглядела комнату. Убрав нож, она взяла со стола перо и, сунув Мэтту в горло, пощекотала.  Он дернулся в рвотном спазме, но не проснулся даже тогда, когда из его нутра исторглось выпитое вино вперемешку с полупереваренным ужином. Девушка зажала запальщику рот и держала до тех пор, пока не убедилась, что он захлебнулся. 
Отпустив Мэтта, служанка брезгливо вытерла руки о бумагу с набросками. Испачканный лист смяла и, спустившись в трактирный зал, бросила в остывающий очаг. Листок затлел с уголка, вспыхнул и через мгновение превратился в щепотку пепла.  Побывавшее в глотке Мэтта перо постигла та же участь.
В полдень следующего дня в трактир заявилась городская стража - четверо ратников с самим литтадом во главе. Сопровождаемые напуганным трактирщиком, они без лишних церемоний ввалились в комнату Мэтта.
- Ну и вонь, - литтад скривился, подошел к кровати и несильно ткнул кулаком в спину лежащего человека.
- Поднимайся, эй!
Не дождавшись ответной реакции, литтад грубо дернул Мэтта за плечо.
- Вставай! 
И отшатнулся, когда холодное скрюченное тело, перепачканное высохшими нечистотами, свалилось на пол к его ногам.
- Твою ж…
Трактирщик побелел еще больше, осознав случившееся. 
- Гарнизонного лекаря и прозектора сюда, быстро! – приказал одному из солдат литтад.   
Пока их ждали, трактирщик раз семь облился холодным потом. Случалось и раньше постояльцам оканчивать свои дни в этих маленьких каморках. Бывала и поножовщина, и тихая кончина, а уж удавленников выносили раза четыре в год. Но этот был первый, смерть которого вызвала такой переполох. 
Явившийся лекарь, бегло осмотрев тело, только покачал головой.
- Мне тут делать нечего. Он мертв уже давно.
Прозектор возился дольше. Труп разогнули и он внимательно его осмотрел. Закончив, пожал плечами.
-  Не вижу никаких признаков насилия. Обычная смерть обнищавшего пропойцы.  Люди с такой отметиной на этом свете не задерживаются, - прозектор указал на выжженное на шее Мэтта клеймо.
- Пил он изрядно, илан литтад, это верно, - ухватившись за слова, зачастил трактирщик. -  Без продыху, без просыху. Не в моем трактире, так в других. Приползал, случалось, и на четвереньках, до самого свинского состояния надравшись. Вот выпивка его и доконала.   
- Обыщите его, - кивнул литтад ратникам, с досадой дернув щекой. – Труп доставить в мертвецкую гарнизонного госпиталя, все вещи передать в Тайное ведомство.   
Трактирщик облегченно выдохнул, глядя вслед литтаду, тяжелой походкой покидающего камору. Посторонившись с его дороги, в комнату робко заглянула рыжая служанка. Приоткрыла рот, увидев ратников.
- А чегой-то тут?
- Постоялец помер. Видать, важной птицей был, вишь как сурьезно всё.
- Поня-атно, -  протянула служанка. 
- Чего тебе понятно? – вдруг рассердился трактирщик. – Не стой столбом, бестолковая твоя голова. Распорядись насчет телеги, тело в гарнизон отвезти надобно. 
Через неделю глава Тайного ведомства, внутренне трепеща, стоял в покоях его высочества принца Сарлиса и ждал, пока тот прочтет доклад.
- Это всё, что вам удалось выяснить?  – опустив руку со свитком, принц покосился на потупившегося эльфа в темно-синем форменном камзоле с золотым генеральским кантом на плече.
- К сожалению, да. Это был простой каторжник, заклейменный пират.
- Он был не просто каторжник, а ценный свидетель. Какие сведения по нему дало    Ведомство наказаний?
- С таким именем значились трое. Наиболее подходящий по возрасту – Мэтт Бур. Приговорен к повешению за пиратство и разбой, помилован в честь дня рождения её величества королевы, отправлен на каторжные работы. По записям  конвоя, до места не доехал – умер в пути от несварения. 
Принц невесело усмехнулся.
- А потом умер еще раз по той же причине. Судя по информации Ведомства наказаний, корабли в Жемчужном и Южном морях терроризируют покойники. 
- Возможно, он сбежал с этапа. А сбежав, решил сдать своих подельников по каким-то причинам. В его вещах было это.
Эльф протянул Сарлису обрывок рогожи и клочок бумаги. Встряхнув ткань, принц увидел красный оттиск печати, каким отмечали принадлежащие королевскому торговому дому грузы.  Взглянув на развернутую бумагу, Сарлис озадаченно свел брови.
- А это что?
Глава из Тайного ведомства пожал плечами, глядя на коряво нарисованное изображение – солнце, восходящее из-за трех зубчатых башен.
- Я не уверен… Но похоже на герб.
- Чей? Не припомню такого в маверранумской геральдике.
- Не знаю, ваше высочество. Раньше мне его тоже видеть не приходилось.  Откуда-то издалека, наверное. А может, это тайный знак или клеймо какой-нибудь пиратской шайки.
- Выясни.
Глава Тайного ведомства согласно наклонил голову. Сарлис вздохнул, покосившись на бумажный обрывок.
- Давно пора ужесточить меры в отношении пиратов, вплоть до запрета на помилование. Но интуиция подсказывает мне, что за разбойничьими капитанами стоит кто-то более значительный и опасный. Кто-то, чья тень пропитывает чернотой их паруса. И перспектива разрастания этой тени меня настораживает.

2

  Оправленный в серебро черный циркон смотрелся элегантно, хоть и несколько мрачновато.  Астид повертел перстень, взглянул на Гилэстэла и осторожно, опасаясь обидеть полуэльфа, сказал: 
- Я не любитель побрякушек. 
Гилэстэл усмехнулся.
- Знаю. Но эту вещь я настоятельно рекомендую тебе носить постоянно. Для твоего успокоения скажу, что менее мужественно выглядеть ты не станешь. Это не обычное украшение, а концентратор и усилитель энергии. Изготовлен и настроен персонально под тебя.
- Моя личная «Луна вечности»? – повёл бровью полукровка, примеряя кольцо на указательный палец правой руки.
- Именно. Камень напитан её силой. Масштаб чуть скромнее, но эффективностью ей не уступает. 
- И как его использовать? Что-то сказать надо? Или потереть?
Полуэльф рассмеялся.
- Просто носить. Ты больше не будешь испытывать недостатка в магической и жизненной силе, он будет восполнять её постоянно.  А также многократно усилит твою мощь и действие  заклинаний.
- Хочу испытать, - Астид метнул загоревшийся азартом взгляд на полуэльфа. 
Испытывать отправились на побережье.  Рассматривая с прибрежных скал водную гладь и берег, полукровка остановил взгляд на выступающем далеко в море утесе, отделяющем бухту с причалами  от другой такой же. 
- Не маловато ли места для гавани?
Астид взглянул на Гилэстэла, и, получив в ответ согласный кивок, вытянул руки в сторону утеса. Гилэстэл отступил на пару шагов, напряженно следя за действиями полукровки. Астид внутренне сжался, сосредоточился, концентрируя энергию, движениями ладоней и пальцев направляя её потоки в нужном направлении, управляя ею. Послышался нарастающий гул, утес затрясся и с него взмыли в воздух суматошно орущие птицы. Всплескивая высокие брызги, в воду градом посыпались сначала мелкие камни, а затем обрушились отваливающиеся от утеса глыбы. У причалов на вздымаемых ими волнах заплясали лодки и яхты, сталкиваясь друг с другом. «Серый странник», качнувшись, со скрипом отерся бортом о причал.  Утес с оглушающим грохотом оторвался от берега и двинулся в море, подобный гигантскому многопалубному кораблю, а бурлящие потоки воды с шумом смыкались за ним. От причалов оторвались две плохо привязанные лодки  и, захлестнутые вспенившимися волнами, пошли на дно. По мере удаления от берега утес погружался в воду, пока окончательно не канул в глубине. Астид вздохнул, опустил руки и изумленно и недоверчиво взглянул на перстень. 
- Это… Это потрясающе, ваша светлость! Невероятно! Никогда не ощущал и не делал ничего подобного! 
- Великолепно! – восторженно воскликнул Гилэстэл, хлопнув в ладоши. – Выше моих ожиданий! Теперь можно вручить и остальным. 
- То есть? – обернулся к нему Астид. – Хотите сказать, я сейчас выступил в качестве подопытной крысы? 
- В качестве испытателя, - поправил его довольно улыбающийся полуэльф. - Я бы не позволил тебе погибнуть.
Обедали в большом зале. Весеннее солнце щедро пригревало в высокие окна,  и очаг уже неделю как не растапливали.  Сложенные в нем дрова, тем не менее, напоминали, что тепло в любой момент может смениться промозглой стынью. Во главе длинного стола в кресле с высокой резной спинкой сидел Гилэстэл. По правую руку от него располагался Астид, по левую - Ригестайн. Справа от Астида было место Иннегарда, а  Лейнолл соседствовал с Ригестайном.  Этот порядок был установлен Гилэстэлом и оставался неизменным. Если кто-то отсутствовал, кресло пустовало. 
Когда слуги убрали со стола, Гилэстэл оглядел магов и со значением произнес:
- У меня есть подарок для каждого из вас. Астид его уже получил и оценил.
Он поднялся, взял с каминной полки поднос и поставил  на стол. На подносе лежали пять серебряных медальонов на тонких цепочках и три серебряных перстня одинаковой формы, но с разными камнями – изумрудом, голубым аквамарином и коричневым топазом.
Взяв один из медальонов,  Гилэстэл надел его сам, а остальные раздал магам.
- Это знаки вашей власти. Носите их с гордостью.
На аверсе каждого медальона было отчеканено изображение солнца, поднимающегося из-за трех зубчатых башен, на противоположной стороне были нанесены инициалы владельца.
- А это знаки вашей силы, - Гилэстэл взглянул  на кольца.
- Я хочу с изумрудом! – заявил Иннегард, хватая перстень с зеленым камнем.
Но Гилэстэл протянул ему другой, с аквамарином.
- Для тебя предназначен вот этот.
- Он мне не нравится, - насупился блондин. – Смотрится дёшево.
Ригестайн и Лейнолл насмешливо переглянулись. 
-  Напрасно ты так критичен, Иннегард. Он прекрасно сочетается с цветом твоих глаз, -с едва уловимой издевкой произнес Астид.
- Да? – Иннегард с сомнением посмотрел сначала на полукровку, а потом на протянутый Гилэстэлом перстень.  – Ладно, сойдет и этот.   
Вернув кольцо с изумрудом на поднос, метис надел предложенный ему перстень и отставил руку, оценивая подарок. Гилэстэл повернулся к двум другим полуэльфам.
- Это для тебя,  Ригестайн.
Ригестайн под досадливым взглядом Иннегарда взял изумрудное кольцо. 
- А это твой, – и Гилэстэл отдал Лейноллу последний  перстень с топазом.
Все, кроме Астида,  с интересом  рассматривали подарки. Дав налюбоваться, Гилэстэл произнес:
- А теперь я объясню их   предназначение. 
Выслушав короткое пояснение и комментарии Астида, маги взволновались и воодушевились.
- Я попробую! – воскликнул Иннегард и направил руку с перстнем в сторону очага.
- Не здесь! – поспешно остановил его Гилэстэл. – Чего доброго, еще дом сожжешь. Прогуляемся до безопасного места. 
Безопасным местом, как и в случае с Астидом, было выбрано побережье. Первым опробовать кольцо вызвался Ригестайн. Скорость его перемещения с одного места на другое стала такой, что казалось, будто маг появляется  сразу в нескольких местах. Восторгу остальных не  было предела. Лейнолл поскромничал, пробормотав, что его собственное умение не столь явного характера, и демонстрация пройдет не так эффектно. А Иннегард устроил зрелище настолько же великолепное,  насколько и страшное.  Гилэстэл, глядя как из ладоней метиса вырываются и уносятся в сторону моря мощные огненные вихри,  похвалил себя за предусмотрительность.
- Я драко-он! – в экстазе вопил Иннегард, исторгая непрекращающиеся потоки пламени.
-  Балбес ты, - вздохнув, негромко сказал Лейнолл за его спиной.
- А ты зануда! – обернувшись, весело выкрикнул желтоволосый маг. 
В замок возвращались в приподнятом настроении. Вышедший навстречу слуга подал
Гилэстэлу короткую трубочку из тростника, запечатанную сургучом.
- Прилетел голубь из столицы, ваша светлость.
Полуэльф бережно надломил трубочку, вытряхнул  тонкий бумажный свиток, прочел и передал Ригестайну.
- Это касается тебя.
После прочтения послания  улыбка сползла с губ Ригестайна, а лицо омрачилось.
 - Что там? – Лейнолл заглянул в бумагу.
- Ловид Бартоласкье умирает, - скорбно вздохнул Ригестайн. – Просит прибыть.
- Это кто? – наморщил лоб Иннегард. - Тот старикан в приюте? Барон?
Ригестайн кивнул, поднял глаза  на Гилэстэла. 
- Мне нужно в столицу. 
- Отправимся все вместе, - сказал Гилэстэл. – Я тоже хочу оказать ему уважение. Он достойный человек. Его стараниями наш первый приют превратился в серьёзный воспитательный дом. 
Они не успели.  Ловид Бартоласкье скончался за день до прибытия магов в столицу. Ригестайн, всегда спокойный и уравновешенный, проявил удивившую всех несдержанность – обрушив удар кулака на стол в гостиной приюта, где им сообщили печальную весть, рявкнул:
- Девять дней! Я потерял девять дней с того момента, как Ловид отправил письмо! Если б я только мог переместиться на такое расстояние мгновенно… Какой толк от  наших умений и силы, если они не могут быть использованы в нужном месте в нужный момент?
Гилэстэл положил руку на плечо Ригестайна.
- Ты прав. Я найду решение.
Церемония прощания с главой воспитательного дома была долгой и многолюдной - за истекшее время приют выпустил в жизнь не один десяток сирот. В раскрытые настежь двери нескончаемой вереницей тянулись люди, ненадолго задерживались у изголовья покойного, отдавая последнюю дань памяти молча или шепча слова благодарности, и выходили наружу, заполняя собой двор и прилегающий парк.
Полуэльфы во главе с князем всю церемонию простояли у тела Ловида. Иннегард был крайне этим удручен, и всеми силами пытался увильнуть.
- Зачем мне смотреть на сморщенный стариковский труп? – шепотом возмущался метис на эльфийском. – Отпустите меня, ваша светлость. Пока вы тут скорбите, я по городу поброжу, по лавочкам пройдусь. Не могу я без отвращения смотреть на похороны стариков. Мерзкое зрелище. Предупреждаю – меня стошнит.
- Эльфы тоже умирают.
- Да, но умирают красивыми.
Однако Гилэстэл был неумолим.  И теперь Иннегард откровенно маялся, с неудовольствием скользя взглядом по прощающимся, скрывая вздохами зевоту и избегая смотреть на покойного. На пару минут его внимание привлекла остановившаяся у изголовья Бартоласкье хорошенькая рыжеволосая девушка, вздрагивающая в беззвучных рыданиях и прижимающая к покрасневшему веснушчатому носику мокрый платок, но он быстро о ней забыл. 
Сам Гилэстэл был величественно печален и произнес проникновенную речь, после которой женщины утирали слезы, а мужчины согласно кивали и приосанивались, гордые своим знакомством с почившим.
Астид, в принципе не понимающий, что такое скорбь, сделал усилие и сменил равнодушное выражение лица на вежливую грусть.  Он знавал утраты и потери, но не скорбь охватывала его в такие мгновения, а гнев и желание мести.   
Ригестайн скорбел по-настоящему. За прошедшие годы он оценил самоотверженный труд Ловида Бартоласкье и успел привязаться к нему. Ригестайн не делился ни с кем, и даже себе не хотел признаться, что Ловид неуловимо напоминал ему Карусто. Лейнолл, видя как горюет Ригестайн, искренне сочувствовал ему.
Ловида похоронили на кладбище приюта, в тихом дальнем уголке парка, где уже имелись несколько скромных надгробий. День клонился к вечеру – поминальная трапеза завершилась, последние гости покинули приют, освобожденные от занятий воспитанники постарше, впечатленные присутствием знатных особ, тихо попрятались в своих комнатах.
Полуэльфы сидели в гостиной за столом с остатками поминального обеда. Гилэстэл  и Ригестайн негромко беседовали с новым главой приюта. Астид неторопливо цедил вино, скользя взглядом по изображению зубчатых башен и солнца на стене над камином. Иннегард ёрзал на стуле в ожидании минуты, когда сможет покинуть это место и с некоторым недоумением поглядывал в открытое окно - на лужайке Лейнолл возился  с младшими детьми, выведенными на прогулку.  Малышня, поначалу побаивающаяся и прятавшаяся за юбки нянек, быстро поняла, что этот большой и грозный на вид человек совсем не страшный. Они облепили Лейнолла со всех сторон, льнули к нему, залезали на колени, а мальчишки норовили вытянуть из ножен его меч. И для каждого из детей у полуэльфа нашлись улыбка, ласковое слово и добрый взгляд. 
Человека, вошедшего в сопровождении привратника в гостиную, первым увидел Астид. Средних лет, полноватый, в форме королевского Казначейства, но с нашивками низшего ранга служащих – такие оказывают услуги клиентам незнатным или ниже среднего достатка. В руках визитер держал сундучок, в котором поверенные из Казначества носили письменные принадлежности. Увидев благородных господ, да еще и эльфов, служащий оробел и замер на пороге.
- Ваша милость, илан Ригестайн! – подал голос привратник. – Тут вот поверенный с Казначества.  Вас требуют.
Ригестайн и Гилэстэл обернулись. 
- Меня? Из Казначейства? – озадачился Ригестайн.
- Ригестайн Ан Дор Вангут – это вы? – поверенный сделал шаг к Ригестайну.
- Да.
Несмело поглядывая на солидных гостей, служащий Казначейства забормотал:
- Илан Бартоласкье оставил распоряжение, которое я обязан вам огласить, илан. Присутствие сих благородных иланов  вам не помешает?
- Все в порядке, вы можете говорить свободно в их присутствии.    
 Служащий приблизился к столу, поставил на него сундучок, открыл и вынул скрепленный печатью Казначества свиток и, неловко развернув бумагу, зачитал: 
- Я, барон Ловид Бартоласкье, завещаю всё своё имущество, а именно: замок   в предместьях Сурзина и сто сорок ланов  земли илану Ригестайну Ан Дор Вангуту. Подписано собственноручно, удостоверено поверенным Казначейства. 
- Однако! – воскликнул Иннегард.      
Гилэстэл и  Астид  озадаченно воззрились на наследника. Но больше всех удивился сам Ригестайн.
- Замок? Разве его вернули барону?
- Вообще-то нет, - смешался поверенный. – Он до сих пор в залоге у Казначейства. Однако илан Бартоласкье не перестал быть его владельцем, поскольку замок никто не приобрел. Покупателей  на него, понимаете ли, не нашлось в силу, хм… определенных причин.
Последние слова служащий произнес, смущенно скосив глаза. Подождав несколько минут, пока новость будет осознана и принята, он задал несмелый вопрос:
- Илан Ан Дор Вангут, вы согласны принять наследство?
Регистайн, ища поддержки, оглянулся на Гилэстэла.  Тот ободряюще кивнул.
-  Согласен, - пожал плечами Ригестайн. -  Где нужно подписать? 
Поверенный с заметным облегчением суетливо выставил на стол чернильницу и подал   Ригестайну перо.
- Внизу, вот тут, - палец служки уперся в лист завещания под росписью Ловида.
Ригестайн аккуратно вывел своё имя в указанном месте и только после этого, спохватившись, спросил:
- А каков залог за замок?
Торопливо сворачивая завещание, поверенный пояснил уже без всякого смущения:
- Поначалу составлял три тысячи «орликов», а теперь уж с лихвой за двадцать шесть перевалил.
- Да это же просто грабеж! – возмутился Иннегард  и с негодованием воззрился на Ригестайна. – Ты раньше не мог спросить?
- Перестань, Иннегард, - отмахнулся Ригестайн. – Твоя какая печаль?
- Такая, что ты весьма безответственно относишься к деньгам, - Иннегард, к удивлению остальных, внезапно стал непривычно серьёзен. – Во-первых, проценты на основной залог можно снизить, если должник имеет значимые заслуги. Во-вторых, сумма залога может быть пересмотрена с учетом состояния имущества и, опять же, заслуг. В-третьих, при выплате одновременно всей суммы назначенного залога, сбавляется пятая часть. Считать нужно! 
  Гилэстэл, с интересом внимавший речи желтоволосого метиса, одарил его одобрительным взглядом.
- Я прав?  - Иннегард строго взглянул на поверенного.   
- Всецело, - с уважением глядя на дошлого вельможу, подтвердил служка. А затем добавил с хитроватой улыбкой. – Только для пересчета залога бумаги надобны – о заслугах владельца, о состоянии имущества.
- Будут вам бумаги, - ответил Гилэстэл. – Как, Иннегард, одолеешь казначейскую бюрократию? 
- Пф-ф, - пренебрежительно фыркнул метис и подмигнул Ригестайну.  – Ясно вижу перспективу получить этот замок почти даром.

3

- И это всё?
Иннегард с неудовольствием воззрился на несколько разрозненных листов с обтрепанными краями и две толстые книги с двумя десятками закладок меж страниц.
- Да, илан, - виновато развел руками архивариус Королевского архива. 
Иннегард взял в руки листы, пробежал глазами поблекшие строки.
- Это всего лишь письма и расписки.
Метис кинул бумаги на стол, открыл книги на заложенных страницах. Чтобы их прочесть, не потребовалось много времени. Закрыв последнюю книгу, Иннегард откинулся на спинку кресла.
- Записи о датах вторжений, количестве войск с обеих сторон и результатах битв. Более ничего. 
- Я же говорил, - сказал сидевший в соседнем кресле Ригестайн. – Ловид не утруждал себя пространными отчетами и мемуарами. Нет тут записей о его подвигах и заслугах. У него не было времени выбивать звания и награды - он воевал.
- Он и не должен был, - свел брови метис и потряс книгой. – Позаботиться об этом должны были те, кто все это так скрупулезно записывал. Сведений в одной этой книге хватило бы на десяток наград! Ну, мышь пыльная, что молчишь? Почему за всё, что тут описано, семья Бартоласкье не получила даже бронзового торквеса? 
Иннегард припечатал том ладонью и бросил грозный взгляд на архивариуса – человека немногим младше намедни почившего барона. Тот снова виновато развел руками.
- Сие не в полномочиях Королевского архива.
За четыре дня после похорон Ригестайн и Иннегард побывали во всех столичных ведомствах, которые могли обладать информацией о семье Ловида Бартоласкье. Всё, что удалось выяснить, Ригестайн знал и без документов - предки барона, как и он сам, много воевали и мало попадали на глаза власть предержащим и в анналы Маверранумских хроник. Уверенность Иннегарда в том, что Ригестайн получит своё наследство без уплаты положенной мзды, таяла с каждым часом.   
- Не семья, а какой-то клан альтруистов-бессребренников, - вернувшись в гостиницу после очередного дня бесплодного рытья в пропахших мышами и пылью архивах, проворчал Иннегард на вопрос князя. – Интересно, хоть кто-то из казначеев думал о благе страны, ссужая им деньги на покупку военного снаряжения под конские проценты?
- Мерзавцы, - стиснул кулаки Лейнолл. 
Ригестайн успокаивающе положил ладонь на кулак Лейнолла и примирительно взглянул на Иннегарда.
- Ладно, приятель, хватит мышей пугать. Съездим в Сурзин, посмотрим на замок. Может его состояние таково, что и заслуги владельца не понадобятся.
Астид выслушал всех молча, повернулся к князю и вопросительно на него посмотрел. Гилэстэл поймал взгляд, побарабанил пальцами по столу, чуть поморщился.
- Не хотел я пред дядины очи появляться, но, судя по всему, придется нанести визит.
- Да плюньте, ваша светлость! – встрепенулся Ригестайн.
- Будь сумма менее внушительной, я бы так и сделал. Но добровольно положить двадцать шесть тысяч в карман короля… Моё самолюбие пострадает.
Сопровождал князя во дворце лишь Астид.  Шел позади, отстав на положенные два шага. Ему не нужно было видеть лицо князя, чтобы знать, что тень покрывает его все больше и больше с каждым сделанным шагом. Приблизившись к королевским покоям, сопровождающий их придворный эльф обернулся,  жестом попросил остановиться и скользнул за дверь. Ожидание скрасил писк, донесшийся  из задрапированного  угла – упитанная мышь, игнорируя ожидающих королевской аудиенции полуэльфов, неторопливо протрусила мимо двери.  Астид двинул пальцами, и грызун застыл, притиснутый к дверному косяку силой заклинания – неровен час, король выйдет, а она ему под ноги метнется. Но король не вышел.
- Велено обождать, ваша светлость, - с чрезвычайной учтивостью в голосе и пренебрежением во взгляде произнес вышедший из покоев эльф. Астид заметил, как дернулся мизинец на руке князя,  обхватывавшей эфес меча – нарочитая вульгарность в речи эльфа во всей полноте отразила его отношение к полукровкам. – Подите покамест на террасу.
Эльф повел ладонью в сторону увитой цветущим плющом арки, ведущей на солнечную террасу, попрощался чопорным полупоклоном и удалился. Прежде чем направиться вслед за Гилэстэлом на балкон, Астид с мстительным прищуром отправил мышь вдогонку хамоватому вельможе и опустил на высокий воротник его безрукавки. Грызун, шокированный полётом, вцепился в парчу коготками, покачнулся, и, не удержавшись на сколькой окантовке, свалился за шиворот.
- Проказник, - пожурил Астида полуэльф, услышав отдаленный вопль и ругань, уж совершенно не приличествующую двору.
Освещенная летним солнцем терраса утопала в цветах. Меж колонн, увитых цветущими лианами и вазонов с пышными кустами роз и гортензий стояли широкие скамьи. На одной из них, нежась на солнце, раскинул лапы здоровенный рыжий кот. Лоснящаяся, отливающая на солнце золотом шерсть и обширность подставленного солнцу брюха говорили о том,  что основой рациона этого красавца были отнюдь не мыши.  Астид расположился на скамье за  колонной, заняв удачную позицию – в образованный кудрявыми плетьми проем он отлично видел всех, кто шел по коридору, а сам оставался недосягаем для чужих глаз. Гилэстэл же, напротив,  встал на виду у самой арки, скрестив на груди руки.
Ожидание не затянулось. Дверь в королевские покои отворилась, и оттуда в сопровождении двух эльфов вышел принц. Увидев высокую беловолосую фигуру, он кивнул спутникам, отпуская их, а сам подошел к полуэльфу.
- Кузен Гилэстэл.  Давно не виделись.
- Ваше высочество, - вежливым поклоном ответил князь. – Это вы верно заметили.
- Отец будет тебе рад, несомненно, - улыбка Сарлиса показалась полуэльфу немного усталой. 
- А вы, принц?
- Я всегда с теплом отношусь к членам своей семьи. И надеюсь, это взаимно.
- Можете  не сомневаться, - как можно душевнее  улыбнулся Гилэстэл.
- Иди, он ждет. Я бы тоже  не отказался послушать увлекательные истории о твоих путешествиях, но у меня есть важные государственные дела.
Сарлис попрощался милостивым кивком, Гилэстэл ответил почтительным поклоном. Князь смотрел вслед принцу, удаляющемуся уверенной походкой, и думал о том, что наследник заметно отличается нравом от своего отца.
- Закинуть ему кота за шиворот? – донесся тихий вопрос с террасы.
- Пожалей  животное.
Астид возник за спиной Гилэстэла. 
- Мне пойти с вами?
- Нет. Останься тут. Если кто-то захочет помешать нашей беседе, подай сигнал.
- Какой?
- Мяукни, - усмехнулся полуэльф и вошел в покои короля.
Мэнелгил сидел  за столом и быстро подписывал бумаги, которые ему подавал  серьёзный эльф в темно-синем камзоле. От взгляда Гилэстэла не ускользнуло озабоченное и усталое выражение на лице короля, сменившееся   искренней радостной улыбкой при виде  вошедшего  племянника.
- Гилэстэл! Входи. Рад, рад тебя видеть! Всё? Оставь нас. 
Последние слова были обращены к эльфу. Король подмахнул последнюю бумагу, вбросил перо в подставку и поднялся навстречу Гилэстэлу. Эльф  быстрым тихим шагом покинул кабинет и плотно затворил за собой дверь. 
-  Дядя, - полуэльф с улыбкой принял объятья и занял предложенное кресло у столика с немногочисленными, но изысканными закусками и хрустальным графином со светлым вином.
- Ну, рассказывай, - в предвкушении интересных историй Мэнелгил наполнил бокалы. 
Следующий час Гилэстэл развлекал короля правдивыми и не очень историями. А тот увлеченно слушал, смеялся или удивлялся. Гилэстэл видел, что он был рад отвлечься от забот, делающих его лицо поблекшим и утомленным.
- Признаться, я тебе завидую, - произнес Мэнелгил, дослушав. – Ты свободен, не обременен обязательствами ни перед кем и ни перед чем. В твоем распоряжении то, о чем я только мечтаю – время. Дни, годы, века - только для себя. Ты полновластный хозяин своего времени и своей жизни. Веришь или нет, но иногда в моем сердце возникает сожаление о том, что на фамильном древе Хэлкериесов  моя ветвь оказалась  ближайшей к ветви твоей матери. Железная эпоха сильно проредила родословный лес Маверранума, оставив уцелевшие деревья с одной-двумя ветками. Для меня все могло обернуться иначе, будь наше древо попышнее.
- Все могло обернуться иначе, будь эти ветви терпимее к тому, что на их драгоценные родовые стволы прививаются черенки иных сортов, - с плохо скрытым раздражением бросил Гилэстэл.   
- О, прости,  - спохватился Мэнелгил. – Я не хотел тебя огорчить или уязвить. Лишь хотел сказать, что ты, должно быть, счастлив.
- Признаться, не совсем.  Но ты в силах это изменить.
- И чего же тебе не хватает для счастья? – улыбнулся король.
Гилэстэл помедлил с ответом. Чего не хватает? О, если бы этот темноволосый эльф с покровительственной улыбкой, этот жук, переползший с отдаленного сучка на его ветвь и обглодавший листья, действительно знал, чего не хватает ему, принцу крови, для счастья…
- Дядюшка, у меня есть просьба. Выполнив её, ты сделаешь меня счастливее, чем я был раньше.
- Говори, не стесняйся.
- Несколько дней назад я похоронил одного значимого для меня человека. Ты наверняка о нем слышал – барон Ловид Бартоласкье.
Мэнелгил наморщил лоб.
- Я знаю о нем, но лично знаком не был. Так он умер? Отчего?
- От старости.
- Увы, человеческая жизнь коротка. И что же ты хочешь?
- Хочу просить тебя о присвоении ему звания генерала Маверранума, награждении орденом Королевы Илфириенны и включении его имени в списки Белого Легиона. Он много лет самоотверженно оберегал южные рубежи страны. Мне кажется, он заслужил эту награду. Пусть и посмертно. 
- Это очень серьезная награда, - озадачился Мэнелгил. - Почему о ней ходатайствуешь ты, а не его дети?
- У него не осталось детей, - Гилэстэл удрученно развел руками. - И другой родни тоже. Он был последним из своей фамилии.
- Печально, - покачал головой король.
- Да. Но, с другой стороны, как бы цинично это не звучало – не придется платить пенсию вдове или потомкам. Признание его заслуг - бумажная формальность, не более. Но оно согреет сердца тех, кто его знал. Включая меня.
- Хорошо, - чуть улыбнулся король после некоторого раздумья. – Я распоряжусь.
Гилэстэл налил ему вина, пригубил сам. Мэнелгил отпил глоток и отставил бокал. Улыбка исчезла, озабоченное выражение вновь вернулось на лицо короля.
- Кстати о южных рубежах. Мне сейчас очень не помешали бы дополнительные силы на юге, - вздохнул он. - Ронзейские шайки перебираются через пролив и тиранят наши поселения.
- А что Долинный Альянс? Они не могут прислать свои отряды? – поинтересовался Гилэстэл. - На севере, по моим сведениям, всё утихло. 
- На севере? - Мэнелгил побарабанил пальцами по столу, взял бокал и отпил немного. - Утихло. Князья заключили перемирие с урукхами, восстанавливают силы. Но сколько оно продержится…
- Ровно до той поры, пока Бримен или Миддэй снова не спровоцируют северян, посягнув на их собственность, - усмехнулся Гилэстэл. -  До этого дня Долинный Альянс будет растить новых воинов и ковать оружие.
- У меня вызывает опасение возможный распад Альянса, - король удрученно вздохнул.
- Что? – Гилэстэл убедительно изобразил удивление.   
Мэнелгил покачал головой, со значением глядя на племянника.
- С тех пор, как погибли Виго и Агнар Таэроны, в замке Таэрофарн управляет Ида, жена Ругара. Но армию княжества держит в своих руках дочь Виго, Альвен. И никому, кроме неё, командиры не подчиняются. А она наотрез отказывается договариваться с соседями о военном сотрудничестве. К тому же перед самой смертью Виго отправил князю Бримену и князю Миддэю петиции некоего содержания, уязвившие обоих до самых печёнок.
- Дипломатия бессильна?   
- Сарлис был в Таэрофарне не единожды. Альвен непреклонна в исполнении последней воли отца, и глуха к уговорам Иды и матери. В Таэрофарне сейчас разлад и неразбериха.  Думаю, Долинный Альянс пережил свои последние дни. 
Ища поддержки, Мэнелгил долго и подробно описывал попытки королевской дипломатии восстановить Альянс. Гилэстэл слушал с сочувственным выражением, смакуя сайельское белое вино, и на душе у него было радостно. Наконец, король выдохся. Залпом допив вино, устало опустил руку с пустым бокалом.
- А что златолесский князь? - несколько минут понаслаждавшись понурым видом дяди, спросил Гилэстэл. – Ты не обращался к нему за помощью?
Мэнелгил пожал плечами.
- Старина Лагелль любезно согласился предоставить свои отряды, но только в случае серьезного конфликта или большой войны. Ловить ронзейских мародеров по людским деревням он считает делом несерьезным и унизительным для себя.  У него всё просто – есть Златолесье, а есть остальной мир.
- За пределами леса лежит страна, частью которой он является.
- Попробуй объяснить это Лагеллю, - вздохнул король.
- Тогда остается одно – усиливать собственную армию. Объяви рекрутский набор.
Король взглянул на Гилэстэла, и в его взгляде читалось явное смущение.
- Мне нечем им платить, - вздохнув и отведя глаза, тихо сказал монарх. – Доходы Королевского торгового дома падают, налоги от населения не поступают в казну в должном объеме, пираты грабят мои суда с золотом. Жалованье имеющимся войскам выплачивается с задержкой. Что уж говорить о новом наборе.
Гилэстэл выдал недоуменное «гм!», удивленно осмысливая услышанное.
- Нечем платить? Тогда тебе нужно было просить у Лагелля не войска, а деньги.
- Я так и сделал.
- И?
- Он так же любезно согласился ссудить любую сумму по первому моему слову. Под соответствующий процент, разумеется. 
- И ты, разумеется, отказался?
- Пока да. Но если станет совсем невмоготу…
- Потряси вельмож, которых ты так щедро одаривал на пирах. Сними с них по паре фунтов драгоценностей.
- Не смешно.
- Да, дядя, ты прав, - Гилэстэл встал, хмуро прошелся по мягкому ковру. -  Смешного тут мало. По всему выходит, что Маверранум сейчас прикрыт лишь ветхим щитом былой славы. 
Мэнелгил потер лоб, взглянул на полуэльфа с затаенной надеждой.
- Что же мне делать?
Гилэстэл выгнул губы.   
- Пойти на непопулярные меры - обстричь одну из двух овец.
- А можно без аллегорий?
- Увеличить налоги и ужесточить методы их сбора для всего населения, или заставить высшее сословие внести вклад в казну.  Скажем, одну пятую от их состояния.
Мэнелгил с недоверием и возмущением уставился на племянника.
- Я не пойду на это!
- На что именно?
- Ни на то, ни на другое.
- Других советов у меня нет, - пожал плечами Гилэстэл. 
Помолчав, король вздохнул.
- Вообще-то, Сарлис предлагал нечто похожее. Более мягкий вариант.
- Вот как? – удивился Гилэстэл. – Ну, если Сарлис… Может, стоит к нему прислушаться?
- К нему теперь нельзя не прислушиваться, -  усмехнулся король, и в его  интонации прозвучала  не то гордость за сына, не то досада на своевольного наследника.  - Многие дела  Сарлис затевает, ставя меня в известность постфактум. Не плохие дела, нет, напротив, весьма полезные и нужные государству. Но это немного раздражает. 
- У тебя вырос достойный сын. Он второе лицо в стране, почему бы не дать ему больше самостоятельности? Он бережет твой покой, ограждает от беспокойства по мелким поводам.
- Самостоятельности у него хоть отбавляй. А поимка пиратов - не такой уж мелкий повод. Под его контролем  теперь Тайное ведомство и столичный гарнизон.
- О? – слегка заинтересовался князь. – Труд на ниве  дипломатии ему приелся? Хочется помахать мечом?
- И кое-что ему удается. Не так давно отыскалась ниточка, тянущаяся к пиратам.
- Мои поздравления, - насторожился Гилэстэл.  - Что-то существенное?
- Я бы не сказал. Всего лишь клочок…
За дверями послышались испуганный взвизг и протяжный кошачий вопль, затем  что-то мягкое и тяжелое ударило  в дверь. В шум вплелся женский возглас.
- Да что с тобой такое! Перегрелся?
Дверная створка распахнулась. Первым в комнату с ошалелым видом ворвался толстый рыжий кот, скользя когтями, пронесся по кругу и, выскочив во все еще открытую дверь, помчался по коридору с удивительной прытью.  Проводив кота озадаченным взглядом, в покой вошла Анарниэлль.
- Отец.
- Анэль! – Мэнелгил одарил дочь чуть досадливым взглядом. – Я сейчас немного занят.
- Знаю, Сарлис меня предупредил. Здравствуй, кузен, - принцесса улыбнулась Гилэстэлу. -  Ты не изменился.
- А ты стала красавицей, хотя всё так же непосредственна, - ответил князь, откровенно любуясь девушкой.
Её черные, как смоль, волосы, собранные в высокую прическу, открывали изящную шею, обвитую жемчужной ниткой. Тонкий стан облегало платье бирюзового цвета.  Гилэстэл  подошел к принцессе и, бережно обняв за плечи, легко коснулся губами черного завитка волос на её лбу. 
- Я сражен наповал, сестрица. И подобно смертному, готов назвать тебя богиней.
Она подняла на него глаза -  огромные, черные и глубокие, как горные озера, если смотреть в них звездной ночью. Смеющиеся глаза.
- Да ты льстец!
- Я искренен, как младенец.
Мэнелгил слегка улыбнулся, с нежностью глядя на дочь.
- Анэль, ты пришла из опасения лишиться комплиментов брата? Могла бы немного подождать. Гилэстэл наверняка задержится, и ты услышишь еще достаточно дифирамбов в свой адрес.   
Принцесса взглянула на отца с укором.
- Нет, я здесь не из-за него. Прости, Гилэстэл.
- Ничего, - ответил тот, вновь занимая свое кресло.
- Сарлис сказал, ты снова отправляешь его на север?
- И что в этом такого? – повел бровью король.
- Я ведь просила тебя.
-  Ему будет обременительно, а тебе тяжело. Это не прогулка и не охота, а дипломатическая миссия. Ты остаешься дома.
- Потому что я женщина? – начала закипать Анарниэлль.
- Потому что у тебя нет опыта. И ты несдержанна, твой визит сюда это подтверждает. Северные князья – мужчины и воины, и с ними нужно говорить  на их языке.
Анарниэлль скептически фыркнула.
- Сарлис уже не первый раз пытается с ними говорить. Они твердолобы, как скалы, окружающие их долины, и так же глухи. Может, нужно сменить манеру разговора?
Гилэстэл наконец понял, чего хочет принцесса. Ободряюще улыбнувшись ей, он повернулся к Мэнелгилу.
- А я согласен с Анарниэлль. Иные государственные дела одна красивая женщина может решить с большим успехом, чем десяток  сильных и умных мужчин.
Принцесса бросила на Гилэстэла похолодевший взгляд.
- Ты отказываешь мне в интеллекте, кузен? Это несколько обидно.
- Напротив, кузина, я воздаю хвалу твоей красоте. И нисколько не сомневаюсь, что твой ум ничуть ей не уступает.
Король удивленно и озадаченно посмотрел на Гилэстэла, пытаясь определить - шутит он или нет. Но слова полуэльфа звучали  абсолютно серьезно.
- Дядя, дай ей шанс. Сарлис, насколько я его знаю, бывает излишне напорист и прямолинеен. Альвен, командующая боевыми командирами, не станет его слушать хотя бы потому, что он мужчина и по определению сильнее. Возможно Анарниэлль, как женщине, удастся найти подход к суровой воительнице. Для женщины уступить женщине – не обидно, они будут говорить на равных.
Анарниэлль, потеплев глазами, с признательностью посмотрела на князя. Король помолчал в раздумье,  налил себе вина, выпил и только  потом махнул рукой.
- Хорошо. Но вряд ли Сарлис будет рад такому сопровождению.
- Отец! – Анарниэлль радостно обняла отца и, подмигнув Гилэстэлу,  поспешно покинула кабинет. 
 - Она уже совсем взрослая, - покачал головой король, глядя вслед дочери.
На обед Гилэстэл не остался, сославшись на неотложные дела, а Мэнелгил сильно не настаивал. 


Астид, ожидавший князя на террасе с терпением статуи, услышал приближающиеся шаги  и женские голоса, заметил мелькнувшее в коридоре зеленое платье.
- Ваше высочество! Ваше высочество! Его величество просил его не беспокоить!
По коридору вслед за обладательницей зеленого наряда торопливо семенила придворная дама.  Астид, незаметный в своем уголке, взглянул на особу, к которой обращалась фрейлина. Взглянул, и губы его невольно растянулись в одобрительной улыбке при виде повзрослевшей принцессы Анарниэлль. Худенькая непоседливая девочка превратилась в обворожительную женщину, истинную наследницу королевской крови.
- Я знаю. Но мне очень нужно.
Принцесса сделала последний шаг к двери и потянулась к дверной ручке. Астид посмотрел на безмятежно дремлющего кота с некоторым сожалением и сделал движение пальцами.  Блаженствующий мгновение назад зверь взвился со скамьи и с истошным мявом  рванулся с террасы. Проскочив у ног взвизгнувшей  фрейлины, врезался в дверь и завертелся волчком.
- Да что с тобой такое! Перегрелся? – воскликнула принцесса и поспешно распахнула  дверь. 
Ухваченный  Астидом за чувствительное место кот сделал круг почета по королевским покоям и унесся вдаль зализывать обиды и раны.  Вслед за ним кинулась фрейлина. И снова наступила тишина, нарушаемая  щебетом птиц и жужжанием насекомых в  цветах. Через непродолжительнее время из кабинета с воодушевленным видом выскочила Анарниэлль. А вскоре показался и Гилэстэл.
- Получилось? – спросил его Астид, когда они покинули дворец и неспешно шли по парковой аллее.
- Да, - ответил Гилэстэл.
И пересказал Астиду содержание разговора с королем. Полукровка придержал шаг, обеспокоенно нахмурившись.
- А что, если принцессе удастся то, что не удавалось принцу? Если она убедит княжну воссоединиться с Миддеем и Брименом? 
- Астид!  Ты думаешь, что дочь воина станет слушать выросшую в мире и роскоши дочь короля, ради благополучия которого гибли её близкие? – Гилэстэл коротко и невесело рассмеялся. – Если Альвен хотя бы на четверть походит нравом на отца, то в ближайшей перспективе милую кузину постигнет первое в жизни разочарование.

4

Иннегард нервно мерил шагами гостиничные апартаменты. Владея магией огня, трудно оставаться всё время спокойным. Солнце клонилось к закату, и день, по его мнению, прошел бесполезно – не было сделано ни одного шага в продвижении дела, за которое он взялся.  Его терзала  лихорадка азарта, какая охватывает заядлых игроков. Иннегард любил игру, любил неожиданные ходы и нетривиальные решения, обожал эйфорию победы. И скрупулезно подсчитывал выигрыши, в чем бы они ни выражались. Но, несмотря на свои качества, никогда не связывался  с азартными играми. Он  искал себе более достойных соперников, нежели кабацкие каталы и шулеры. Сейчас у него в  оппонентах оказалось Казначейство, и Иннегард счёл  делом чести уберечь столь крупную сумму от его загребистой лапы.  Гилэстэл,  давно подметивший эти черты желтоволосого красавца, постепенно посвящал его в контрабандные дела и  управление  Черной флотилией. И Иннегард оправдывал ожидания.
Метис почти с завистью взглянул на Ригестайна и Лейнолла: «Нашли друг друга, два каменных жернова. И притирать не нужно».
Полуэльфы, спокойные и  сосредоточенные, замершие  в одинаковых позах – левая рука на бедре, кулак правой подпирает подбородок -  и впрямь напоминали изваяния.  На столе между ними развернулось игровое поле «Битвы стихий». И уже битые три часа они сидели и изощрялись в стратегии и тактике, ведя одну-единственную партию. Раз в десять - пятнадцать минут кто-то неторопливо делал ход, и всё замирало снова. 
- Ну что ты снуёшь туда-сюда, как ёрш на леске, - не меняя позы, проворчал Лейнолл, когда Иннегард в очередной раз прошелся из угла в угол. – От твоей беготни  дело не ускорится. Мозоли только натрешь. 
- Насчет мозолей это ты верно заметил, - ухмыльнулся Иннегард. - Только будут они не у меня, а у вас. На седалищах.   
- И язык твой тоже слишком резвый,  - беззлобно ответил Лейнолл и сделал ход. 
В комнату вошли Гилэстэл и Астид.
- Ну? – взволнованно выдохнул Иннегард, ловя взгляд князя.   
- Орден Королевы Илфириенны и список Белого Легиона. Достаточно?
Ригестайн и Лейнолл переглянулись с величайшим изумлением.
- Вот уж воистину магия! - Иннегард расплылся в широченной улыбке. – Вы великий чародей, ваша светлость! Магистр!
- Магистр? – усмехнулся  Гилэстэл. – Мне нравится, как звучит.  Все эти распоряжения, утверждения и присвоения займут не меньше месяца, мы успеем наведаться в Сурзин и вернуться сюда.
- То есть, вы тоже поедете? – спросил Ригестайн. 
Все взглянули на Гилэстэла.   
- Да, продолжим путешествие вместе. Доберемся до Сайеля по морю, оттуда до Сурзина не далеко.   Есть у меня одна идея относительно твоего внезапного наследства. Хочу убедиться в возможности её осуществления.
В Сайельскую гавань «Серый странник» вошел на пятый день плавания. Но сойти на берег им не удалось -  Сайельский порт  был запружен кораблями. Вернувшийся с берега Астид  сообщил, что ни одного свободного причала ему найти не удалось, и «Серый странник» сутки простоял на рейде. Лейнолл, испытывающий безотчетный страх перед большой водой, маялся больше остальных. Осторожно выбираясь из каюты на палубу и опасаясь подходить к борту, он с тоской  поглядывал на такой близкий и такой недосягаемый берег. Следующим утром Астид снова решил попытать удачи, чтобы пробиться на швартовку. Шлюпка уже готова была отчалить, как в неё спустился Лейнолл.
- Если не почувствую твердую землю под  ногами -  сойду с ума, - хмуро   пояснил он.
В портовой конторе было людно – капитаны прибывших судов выпрашивали  место у причалов.  Кто-то ругался, кто-то умолял, кто-то тряс кошельком, кто-то торопился на своё судно, зажав в руках заветный пропуск. Распорядитель порта,  несмотря на раннее утро, уже был зол и  издёрган. Астид  остановил  его, озабоченно бегущего куда-то,  и преградил путь. 
- Мне что, вторым ярусом причалы поставить? -  взорвался он на вопрос Астида, есть ли свободный причал, а если такового нет, то когда освободиться. – Видите же сами, гавань забита, стоят, ждут! И вы ждите! Ждите!
Полукровка опешил от тона, каким его отбрил  управляющий.
- Да ты хоть знаешь, кого уже вторые сутки полоскаться заставляешь? – прошипел Астид, вздернув подбородок  и положив руку на эфес меча. – Смерти ищешь?
- Ну нету, нету пока свободных причалов! – без всякого раскаяния или почтительности всплеснул руками распорядитель. – У вас что за груз?
-  Нет груза.  Только пассажиры и лошади.
-  Нет груза! А у других есть. У кого мясо в трюмах тухнет, у кого специи преют.  На лиодийском корабле  вчера крысы корабельные половину пуховых элитных кроликов передушили. И ничего, все ждут!
- А чего ждут? – хмуро вклинился в разговор Лейнолл. – Разгрузка не так уж много времени занимает.
- А документы? – распорядитель одарил Лейнолла негодующим взглядом. -  Руками все работать горазды, а тут голову иметь надобно, записать всё аккуратно! А коли корабль чужой и  языка нашего не знают, так хоть шесть рук имей. Не заполнил докладную на груз – ни шагу дальше порта. Вона, третий день уже тут топчутся. Два причала их кораблями заняты.  По-нашенски  даже «мама» не понимают. А я где толмача с их «гыр-быр-бур-гур»  найду? А тоже, торговать прибыли.    
И распорядитель мотнул головой  в сторону нескольких насупленных урукхов, тесной кучкой сбившихся  у конторки, за которой сидел красный от натуги писарь с прилипшими ко  взмокшему лбу волосами. Урукхи что-то пытались на пальцах показать писцу, бубня по-своему, а тот тыкал в бумагу перед  собой, и, видимо уже не в первый раз, осипшим голосом вопрошал:
- Груз какой? Что? Что ты мне машешь, что ты своим воротником трясешь? Не понимаю я вас! Что везете?
Лейнолл, оценив тщетность усилий с обеих сторон, вопросительно глянул на распорядителя: 
- Если я решу дело с этими парнями, дадите нам освободившийся причал?
- Дам! - обрадовался  тот. - Первый освободившийся причал – ваш.  Пойдем, выпишу наряд на очередность.
Астид пошел с распорядителем, а Лейнолл  направился к урукхайским  купцам. Получив   разрешение на швартовку и вернувшись в общий зал, полукровка увидел занятную картину: Лейнолл с вполне  приветливой и дружественной улыбкой разговаривал с одним из урукхов на его языке, и тот, хоть и несколько недоверчиво, но тоже улыбался. Расспросив  северянина, Лейнолл повернулся к человеку за конторкой. 
- Они из Гаргота. Привезли  пушнину – соболей, лис, бобровые шкурки. Много чего привезли.
Астид подошел, с интересом прислушиваясь к Лейноллу, со слов  которого писарь, обрадованный неожиданной помощью, проворно вносил сведения в учетную книгу.  Вскоре с бумагами было закончено и писарь вручил старшему из урукхов  разрешение на разгрузку. 
 Тот с признательностью хлопнул Лейнолла по плечу, а затем обменялся с ним крепким рукопожатием и несколькими фразами на своем языке.
- Ловко ты их, - глядя вслед поспешно покидающим контору урукхам, сказал Астид.   
 - Да чего там, - махнул рукой Лейнолл. – Просто помог по-дружески. Старший, тот, что со мной говорил, Гранг из клана Арругов, второй сын  вождя.   
- По-дружески? – хохотнул Астид. – Вы же резали друг друга с неистовой яростью? Откуда вдруг дружеские отношения?
- Мы не резали друг друга, - ответил Лейнолл, осуждающе взглянув  на Астида. – Мы воевали, честно и мужественно. У них тоже есть понятие чести и достоинства. Лучше такой противник, как они, чем соратник вроде...
Лейнолл запнулся, поморщился.
- Идем, пора на корабль, - Астид  продемонстрировал  ему полученную от распорядителя бумагу. – Его светлость будет доволен.
- Я на берегу останусь, - отказался Лейнолл. – Здесь вас подожду.
Вернувшегося  с нарядом на швартовку  Астида  встретили  как героя. Тот не стал присваивать себе заслуги Лейнолла  и рассказал о том, как удалось добиться разрешения.
 - Пушнину тут по хорошей цене не продашь, - заметил Иннегард, выслушав полукровку. – В Уросс везти надо было. Там в четыре, а то и в пять раз цену набавить можно. Была у меня там одна… гм… знакомая. Её муж как раз мехами занимался, из Рогри и Довогории  возил. Белку и лису за день расторговывал. А уж соболя, да черные и белые лисы  больше часа не…
Внезапно Иннегард замолчал. Увидев азартный  блеск в его глазах, Астид  понял, что голову метиса озарила новая идея. 
- Ваша светлость! – воскликнул Иннегард. - А купите у них пушнину!  Я вам хорошую сделку в Уроссе организую!
- Я не планировал отправляться в Уросс, - покачал головой Гилэстэл. – Мы едем в Сурзин.
- Вам и не нужно, - с горячей  убедительностью воскликнул Иннегард.   – Мы отправимся  в Сурзин, а товар поплывет в Уросс. Я напишу письмо, капитан передаст его милашке Олисии, и всё!  Ручаюсь, мы не прогадаем. 
- Ох, и ушлый ты, -  усмехнулся Ригестайн. 
- Не ушлый, а предприимчивый, - поправил его метис. – Ваша светлость?
Гилэстэл с минуту  оценивающе смотрел на Иннегарда.
- Так и быть. Дам шанс твоей предприимчивости.   
Воодушевленный  Иннегард бросился  к шлюпке, чтобы сойти на берег, найти Лейнолла  и с его помощью осуществить задуманное.
- Иннегард! – окликнул его князь. – Не скаредничай – в делах с урукхами нам нужна хорошая репутация. Не стоит ссориться с возможными будущими союзниками. 
Солнце клонилось к закату. Капитан «Серого странника» чувствовал себя неуютно, стоя на палубе и с неудовольствием наблюдая, как дюжие урукхайские парни с довольными физиономиями грузят тюки с товарами на его корабль.
- Куда, ну куда ты его втискиваешь! – не выдержал капитан, увидев, как в заполненный до отказа трюм грузчики трамбуют дополнительные мешки. - Осадка-то у меня не как у торговой лохани! Того гляди, бортами воду черпать начнем! 
- Не ворчи, - хлопнул его по плечу Иннегард. – За прибыток и потерпеть можно.
- Но не до смерти ж! Это ж надо, - простонал капитан. – С двух кораблей груз!  Трюмы - не нутро медвежье, сверх меры не влезет. 
Наконец весь товар с урукхайских кораблей перекочевал на борт «Серого странника».  Иннегард передал Лейноллу два объемных кошеля, позвякивающих золотом, а тот вручил их предводителю урукхов. Второй сын вождя племени Арругов, несказанно довольный сделкой, долго благодарил Лейнолла и улыбка его на сей раз была намного шире и радушнее.
Потом был портовый трактир. Его хозяин повидал многое, но пьющих за одним столом урукхов и эльфов видел впервые.  В кружках северных ребяток пенилось пиво, в эльфьих бокалах плескалось вино, и кабацкие стены сотрясались от громового хохота, когда Иннегард травил свои байки, а Лейнолл пересказывал их бывшим неприятелям. Разошлись за полночь, перед этим многократно жали друг другу руки и звали в гости.  Проводив взглядом хмельную компанию северян, Гилэстэл одобрительно кивнул Лейноллу и Иннегарду.
- Думаю, эта сделка в перспективе принесет нам не только деньги.

5

Наутро двинулись в дорогу.  Первые лучи солнца, пробиваясь сквозь дымку тумана, освещали узкие, мощеные камнем, улочки. В наполненный запахом моря влажный воздух   вплетались ароматы городских кварталов - свежеиспеченного хлеба, специй и пряностей, жареной рыбы, дубленых кож, экзотических фруктов. Рыночная площадь и бесчисленные торговые ряды, уже многолюдные и суетливые в это раннее время, звучали зазывным многоголосьем.  Выехав за городские ворота, полуэльфы направились на юго-восток. 
Трехдневный путь до Сурзина по хорошо наезженной дороге обещал быть приятным неспешным путешествием. Далекая столица еще только-только ощутила наступление весны, а здесь уже вовсю буйствовало лето. Предместья Сайеля изобиловали виноградниками, тянувшимися, на сколько хватало глаз.  Солнце мягко грело землю и пряный запах трав витал в воздухе.
Тракт оказался оживленным - то и дело навстречу попадались повозки с разнообразными товарами. Иннегард и Лейнолл проводили заинтересованным взглядами вереницу телег, запряженных волами и нагруженных большими, темными, отполированными временем бочками с вином.
Деревни с белеными домами, крытыми черепичными крышами, окруженные фруктовыми садами, уютно располагались на склонах холмов. От них к тракту спускались  дороги, и на перекрестках по обочинам  стояли небольшие деревянные лавки, где продавалась приготовленная деревенскими хозяйками еда – пирожки с самыми неожиданными начинками, вяленая рыба, вареные и кислые овощи, неаппетитные с виду шарики, слепленные из меда и мелко накрошенных фруктов, длинные бугорчатые колбаски из орехов и виноградного сиропа. Над всем этим продовольственным раздольем кружили жирные мухи, без особого рвения отгоняемые дремавшими в тени навесов продавцами.  Остаться голодным в этом изобилии и разнообразии съестного мог разве что нищий, да и то, если б оказался чересчур ленивым или брезгливым, чтобы подобрать в придорожной канаве какой-нибудь огрызок. Невдалеке от  лавок отдыхали люди, ели, разостлав на траве рогожки и разложив на них взятые в дорогу припасы или купленную у маркитантов снедь. Иногда меж продуктовых прилавков можно было увидеть лоток с пучками трав, корешками, горшочками и туесками со снадобьями, которыми торговали местные знахарки.
Для придирчивых к обслуживанию и ищущих комфорта путешественников на тракте имелись и трактиры. Полуэльфы остановились в одном из них, когда полуденное солнце сделало путешествие менее приятным, раскалив воздух до зыбкого марева.  Запивая обильный и сытный обед  сайельским вином, славящимся на весь Маверранум, Иннегард  с блаженной улыбкой воскликнул:
- Ригестайн, если унаследованная тобой вотчина хоть на четверть похожа на этот благословенный край, я готов стать управляющим в твоем замке!
- Зная твои аппетиты,  я разорюсь на твоем жалованье, - рассмеялся Ригестайн.
- Я не так  алчен, как тебе кажется, - с насмешливым укором возразил ему Иннегард. -  Дюжина бутылок сайельского в день в качестве жалованья меня вполне устроит.   
Унаследованные Ригестайном владения явились взору путников к закату третьего дня. Пропали светлые деревушки, сменившись  заброшенными  полуразрушенными домами  с дворами, заросшими бурьяном и  кустарником. Фруктовые сады, некогда окружавшие деревни,  разрослись и одичали, скрыв в гуще стволов  и переплетении  ветвей следы человеческого жилья.  Невозделанные поля с прошлогодним сухим репейником, торчащим над новой зеленой порослью, пустующие пастбища и луга, заполоненные полынью и крапивой,  довершали удручающую картину.  Обозреваемые путниками пространства были безлюдны, но не пустовали – стадо косуль показалось невдалеке от дороги; посвистывали в высокой траве за обочиной невидимые перепелки;  мелькнул в придорожных кустах рыжий лисий бок; издалека послышался лай и азартное подвывание одичавшей собачьей своры.   
Полуэльфы выехали к развилке. Повернувшая влево широкая и наезженная дорога вела к Сурзину. Его стены и башни, окрашенные предзакатным солнцем и освещенные фонарями, виднелись милях в пяти, на противоположном берегу реки Песковки, служившей границей владений Бартоласкье. В прилегающих к  городу слободах слабо мерцали редкие вечерние огни. 
Вправо от развилки, петляя меж кустов, тянулась почти невидимая, теряющаяся в траве тропа. Далеко в той стороне, едва различимый в сгустившихся  сумерках, темнел силуэт замка. И ни единого огонька не заметно было во всей округе.   
Гилэстэл посмотрел направо, покачал головой. 
- Я не склонен идти туда сейчас, на ночь глядя, с риском переломать лошади ноги, угодив в чью-нибудь нору. Потерпишь до завтра, Ригестайн?
Преодолев реку по широкому каменному мосту, путники направились в Сурзин. Но городские ворота пройти до закрытия не успели. Астид долго стучал в ставень узкого  окошка привратной башни, прежде чем он сдвинулся и на полукровку, рассержено глядя, шикнул стражник.
- Чего надоть?
- В город войти.
- До утра не положено.
- Мы не крестьяне и не разбойники. Моему господину очень нужно пройти в город.
- Правило для всех едино поставлено, илан. До зари не отопрем, не гневайтесь, службу свою блюдем. Вона, огоньки за Пёсковкой светят, трактир тама. Ступайте туда, да почивайте с кунфортом. 
Страж задвинул ставень, и полукровка развел руками, оглянувшись на Гилэстэла.
- Да что ты его упрашиваешь? – возмутился Иннегард. – Спалить хама вместе с воротами!   
- Тише, Иннегард, - осадил метиса Гилэстэл. – Этот человек исполняет свой долг.  Переночуем в трактире. 
До гостиницы, расположившейся на противоположном берегу реки в полумиле от моста, добрались в полной темноте, подсвечивая дорогу несколькими светочами. На вывеске, венчающей трактирный фасад, без особого изящества была выведено название - «Усталая лошадь». Под надписью изображалась сама живность – молодецки гарцующий на цветущем лугу конь с развевающейся гривой. 
Астид тронул князя за руку  и указал на маленькое изображение половинки солнца в самом уголке вывески. Гилэстэл чуть заметно улыбнулся – заведения, вывески которых были отмечены этим рисунком, принадлежали ему.
Взглянув  на медальон, продемонстрированный князем, хозяин гостиницы – высокий и дюжий мужчина с прореженными сединой волосами -  низко ему поклонился. Особых гостей поселили в отдельном флигеле, удаленном от общей гостиничной суеты и оборудованном с должным комфортом. Проходя вслед за хозяином по двору  мимо ярко освещенных окон, полуэльфы слышали доносящиеся из трактира  пьяный смех, крики и песни. В городских заведениях подобный хаос мог быть чреват штрафом для хозяина гостиницы и тюремным заключением для виновников – ночная стража не дремала. Но здесь, за пределами городских стен, эти правила не действовали. С наступлением сумерек «Усталая лошадь» принимала  в свое нутро разную публику - промышляющих по окрестностям нищих, разновозрастных мужчин и женщин  сомнительных занятий, опоздавших к закрытию ворот путников.  Обеспечение безопасности постояльцев и своей собственной неприкосновенности возлагалось на плечи трактирщика.
Ужин принесли во флигель. Прислуживала гостям жена хозяина, немногословная и аккуратная женщина, выказывающая искреннее уважение и почтительность. Еда была вкусной, кровати - удобными, белье – чистым. Астид, проснувшийся ночью, оценил заботу хозяина, услышав доносящиеся из трактира приглушенные звуки  драки. Вдаваться в подробности полукровка не стал и вернулся в кровать.
Принеся утром воду для умывания и помогая жене накрывать стол к завтраку, хозяин виновато заглянул  Гилэстэлу в лицо.
- Как спаслось, ваша милость? Не сильно вас шельмецы мои всполошили?
- Кто? – не понял Гилэстэл.
- Драка ночью была в трактире, - пояснил Астид.
- Была, была,  - сокрушенно вздохнул хозяин. – Видать, все ж потревожили вас озорники. Прощенья просим.
- Я ничего не слышал, - успокоил его князь.
- Как же ты справляешься тут один?  - покачал головой Лейнолл. – Стражи нет, народец, как погляжу,  всякий собирается. 
Хозяин покосился вниз и  вбок со сдержанной  ухмылкой. 
- Эх, ваша милость, не будь я сам из того народца, разве ж я бы эту «клячу» удержал?  Нифиуса тут всякий знает. И лишнего  себе не позволит. А коль чужак бузить вздумает, мои  сынки  живо к  почтительности принудят, похлеще городской  стражи  отделают.
При этих словах трактирщик указал в окно  на  троих широкоплечих рослых парней, убирающих  двор.
- Значит, тебя тут все знают, и ты всех знаешь? – спросил Гилэстэл.
- Так и есть, -  кивнул Нифиус.
- А кто сейчас владеет замком в десяти милях отсюда, знаешь?
- Собачьим-то?  Казначейство владеет.
- Почему собачьим? – озадачился Ригестайн.
- У Бартоласкье псы были на гербе. Так и зовется в народе замок с прежних времен – «Собачий».  Мой дед, кстати сказать, при последнем бароне конюшим был. Не сгинь его милость и сын его безвестно, может, другим порядком жизнь бы тут шла.
Последние слова трактирщик произнес с горечью, глубоко вздохнув.
- А что не так с нынешним порядком? – спросил Гилэстэл.
От Астида не ускользнул предостерегающий  и тревожный взгляд, которым трактирщица  одарила супруга. Но тот лишь поморщился.
 - А то не так. Вы спросили, кто замком владеет? Владетель хозяйствовать должен, трудиться на имуществе своем. А казначейские служаки навроде псов у свиного корыта – ни самим поесть, ни других накормить. Отобрать-то отобрали, а  хозяина нового найти уж сколько времени не выходит. Сами не пользуют, и другим работать не дают, никого туда не пускают, кто жил в замке, все давно оттуда ушли. А земли окрест замка сколько пустует! Людям ведь есть надо, а за засеянные поля или скотину на лугах, что под казначейским запретом, штраф или, хуже того, тюрьма. Бартоласкье воинами  добрыми были, в отрядах под их началом каждый юнец с малых лет  служить чаял. На ронзейцев ходили – в узде держали, ни одним глазом они  за пролив и не заглядывали. А теперь что? Парням в округе одна дорога – лихое воинство, а про девок я уж лучше промолчу. Это те, кто остался еще. Много народу с земель баронских в Сайель подалось, ну или в Вейерхольд, кто ратной службы искал. Разве же это порядок?   Для порядка хозяин нужен, а его нет.
Гилэстэл какое-то время смотрел на Нифиуса, окончившего горячую речь. Прямая  спина и взгляд его словно говорили: «Сказал, что думаю. Хотите- казните, хотите – милуйте». Князь повел глазами в сторону Ригестайна. Тот задумчиво смотрел на трактирщика.   
- Хозяин, говоришь, - краешком губ улыбнулся князь. – А не боишься ли порядка, что новый хозяин принести может? Для кого порядок, а для кого – неволя  и кабала. Вино  в твоей таверне отличное, но сознайся - вряд ли ты за торговлю им  пошлину платишь. Это следствие отсутствия хозяина земли, на которой стоит твоё заведение. А появится он – придется платить.
- Так я и сейчас плачу, -  усмехнулся Нифиус. – Казначейству.
- Винную пошлину? – приподнял бровь Иннегард.
- Штрафы, - усмешка трактирщика стала  шире. – Первого числа кажного месяца. Игра у нас такая – они как бы наказывают, я как бы каюсь.
- Такая игра и до тюрьмы довести может, - буркнул Лейнолл.
- На этой  лошадке выгоднее пахать, чем в стойле держать, - рассмеялся Нифиус, но тут же посерьезнел. – Однако, плати я хозяину, была бы у меня и защита, и надёжа на грядущее, и какая-нито першпектива. А покамест – деньги на ветер. Так что, ваша милость, живет здешний люд чаяниями на возвращение барона.
- Барон Ловид Бартоласкье скончался три недели тому назад, - сказал Гилэстэл. - Его сын Лер умер  двадцатью тремя годами ранее.
Трактирщица ахнула и прижала руку к губам. Нифиус тяжело вздохнул и скорбно опустил голову.
- Почил, сталбыть. Жалко его, хороший был человек. Выходит вы, ваша милость, барона знали?
Князь качнул головой. Лицо трактирщика вдруг преобразилось, озаренное догадкой.
- Уж простите дерзость мою, илан, но… Не вы ли, часом, заместо барона теперь? В смысле, не вы ли «Собачьего» замка хозяином станете?
- Нет,  не я.
Лицо трактирщика начало разочарованно вытягиваться. Гилэстэл указал на Ригестайна.
- Он.
   
6

Вдалеке от шумных дорог на земляной насыпи, образованной при устройстве рва, возвышалась старая покинутая крепость. Четыре каменные крепостные стены образовывали прямоугольник, в юго-восточном и юго-западном углах которого высились сторожевые башни. В северо-восточной части крепости располагался четырехэтажный квадратный донжон, и из узких окон в ясную погоду можно было увидеть Сурзин и реку Песковку, в народе называемую Пёсковкой. Если первое название при взгляде на её песчаные рыхлые берега удивления не вызывало, то второе рождало вопросы.   
 Мох и плющ расцвечивали зелеными пятнами неровные, сложенные из камней разной величины, серые стены крепости, многие годы не знавшие заботы. В трещинах у самого основания стен, уходя корнями под фундамент и разрушая его, проросли стремящиеся к свету деревца. Оконные проемы башен смотрели пустыми глазницами на окружающую пустынь, на окрестные земли, некогда бывшие процветающей деревней, а теперь представляющие собой печальное зрелище – полуразвалившиеся дома, заросшие сорняками дворы. С конусообразных башенных крыш осыпалась черепица, обнажив подгнившие балки стропил. Главные ворота крепости в северной стене были распахнуты, и, покосившись на проржавевших полуоторванных петлях, глубоко осели, зарывшись в землю.  Над воротной аркой из-под покрова вьюна проглядывал герб Бартоласкье – два пса на задних лапах.
Внутри зданий царили тишина и запустение. В воздухе в перекрестьях солнечных лучей, проникающих в бреши, дрожала потревоженная сквозняками пыльная взвесь. В донжоне на жилых этажах сохранились скудные остатки громоздкой мебели, покрытой пылью и плесенью, и слишком тяжелой для мародеров.
Луга и поля вокруг замка превратились в беспорядочные заросли, и дорога, ведущая от трактира, канула в гуще травы и кустов.  Гилэстэлу и его спутникам пришлось пробираться к наследству Ригестайна по едва различимой тропе, продираясь сквозь дикий шиповник, чертополох, репейник и бог знает еще какие растения, ставшие хозяевами этих земель.
Ригестайн, едущий первым, сдался через полсотни шагов. Чертыхнувшись, он обернулся к Иннегарду.
- Ты не мог бы…? – и повел рукой в сторону замка.
Метис кивнул, спрыгнул с лошади  и  вышел вперед. 
- Округу не спали, - нахмурился  Лейнолл. – Сухостой везде.
Иннегард лишь фыркнул на опасения, вытянул руки и исторг из ладоней потоки пламени,  выжигая среди  зарослей широкий проход.
С опаской ступая по обугленной теплой земле и пыля золой, лошади довезли всадников до крепости. Въехав на замковый двор, полуэльфы привязали коней и разбрелись, с опаской заглядывая в развалившиеся хозяйственные деревянные постройки и осторожно обходя обрушившиеся погреба и выгребные ямы. 
- Теперь я понял, о каких причинах говорил тот адепт пера и чернил, - усмехнулся Астид, обрывая со штанов репьи. – Кто ж его купит за такую цену в нынешнем состоянии? - Чудесно! – восхитился  Иннегард, пнув трухлявую стену сараюшки и тем самым довершив её разрушение – стена дрогнула, зашатались сгнившие столбы и строение рухнуло. -  Эти руины больше чем на сотню «орликов» не потянут. Основной капитал в твоем наследстве, Ригестайн – земля. Но и за неё тоже поборемся.
- Я не думал, что всё так плохо, - вздохнул Ригестайн, окинув тоскливым взглядом владения. – Ловид так красочно описывал свой дом, и с его слов я представлял замок другим. Видел бы барон его сейчас… 
- Да уж, - ухмыльнулся Астид. – Подставил тебя старикан знатно. Словно женил на высокородной уродине.  Всю жизнь маяться будешь, исполняя долг. Со мной бы это не прокатило.
- Что именно? Брак или наследство? – двинул бровью Иннегард.
- И то, и другое – камень на шее. А я привык к свободе.
 - Не горюй, - проходя мимо Ригестайна, хлопнул его Лейнолл по плечу. – Мы из этой уродины красотку сделаем.
Гилэстэл по каменной лестнице поднялся на обзорную площадку в середине южной стены. Когда-то с угловыми башнями её соединял деревянный помост, но сейчас опоры и доски настила в виде замшелых трухлявых останков валялись под стеной.  Медленно обводя задумчивым взглядом пустынные окрестности, Гилэстэл вдруг подался вперед, упираясь  руками в парапет. К замку с юго-востока, плывя над макушками кустов, приближались две головы – лошадиная и человечья. Маг с недоумением следил за их передвижением, пытаясь понять, какой из продуктов, употребленный за завтраком, мог вызвать эти галлюцинации. Всё стало ясным и очевидным, когда из не замеченного ранее овражка вынырнула скромных размеров двуколка, запряженная пузатой низкорослой лошадкой. Бодро подкатив к крепости и без особого труда преодолев осыпавшиеся и ставшие пологими склоны  рва, повозка втиснулась в проем южных ворот. Управлял двуколкой возница в форме Казначейства, внешне донельзя похожий на коллегу из столицы.   
- Добрый день, милостивые иланы, - сползая с двуколки, бодро поздоровался он. -  Приношу извинения за задержку. Дорога, сами понимаете, не близкая.
- Как вы умудрились там проехать? – неподдельно удивился Гилэстэл, спустившись к служащему.
- А вы, видимо, напрямки пробирались? – осуждающе покачал головой тот. - Отважно, но безрассудно. Я предлагал илану Ан Дор Вангуту дождаться, пока закончу неотложные дела и смогу вас сопроводить. Есть окольный путь, более длинный, но менее тяжелый. Там высохшая протока, вода в ней появляется только в половодье или после дождей, когда река поднимается. Когда-то Бартоласкье углубили русло этого рукава, дно засыпали глиной и песком, и поставили дамбы на стыке с рекой. По сути - второй ров. Поднимаешь затвор дамбы – и водный поток наполняет оба рва: протока сообщается двумя каналами с основным рвом вокруг замка. Головастые господа были эти Бартоласкье! Этим окольным путем я и добрался.
Все полуэльфы повернули головы к Ригестайну. Взор Иннегарда был самым красноречивым,  когда он демонстративно оторвал репей с обшлага своего камзола и показал его Ригестайну.
- Знал бы – не отпустил бы тебя в Казначейство одного, - стряхнув с пальцев цепкую колючку, проворчал Иннегард. 
- Может,  приступим к делу? – обратился к поверенному Ригестайн, чувствуя себя неловко. 
- Как изволит хозяин, - почтительно поклонился тот.
Выудив из сундучка бумагу и  перо, поверенный начал обход и опись замка. Иннегард следовал за ним по пятам, громко споря и препираясь за состояние каждого кирпича, за ширину каждой трещины  и устойчивость всего строения в целом. Астид только ухмылялся, бродя по замку и время от времени улавливая  голос метиса, торгующегося за каждый золотой не хуже уросского маркитанта. Опешивший поверенный, не ожидавший от благородных и с виду не бедных  господ такого торга, взмок уже через полчаса. А Иннегард тянул его выше, на верхние этажи замка, заставляя вздрагивать от скрипа на шатких лестницах и жаться к стенам в опаске, как бы с дырявой крыши на голову не рухнула черепица или  кусок прогнившей балки.
- Но илан… - доносилось уже с самого чердака блеяние поверенного. – Перекрытия, на мой взгляд,  вполне крепкие. А что  черепица… Не так уж и много дыр.   
Гилэстэл вновь поднялся на стену, сосредоточенно всматриваясь в даль и время от времени покачивая головой, словно соглашаясь с невидимым собеседником. Ригестайн хмурился, с явным волнением прислушиваясь к возмущенным тирадам Иннегарда и робким возражением поверенного.  Лейнолл, которого торг не волновал вовсе, деловито обошел весь замок и вернулся к Ригестайну. Взглянув на его озабоченное лицо, Лейнолл поморщился.
- Оставь шкурные вопросы  Иннегарду. Он своё дело знает.
Иннегард свое дело знал. Как и поверенный. На него, упорствующего в нежелании описать в отчете истинное состояние замка, пришлось воздействовать силой. Силой магии, поскольку брать взятку он отказался. Со стеклянным затуманенным взором и улыбкой дурачка зачарованный поверенный под диктовку Гилэстэла исписал несколько листов бумаги, тщательно вывел на них свою подпись и приложил именной штамп.
- А сразу нельзя было так?  - с негодованием спросил князя Иннегард, глядя с высоты стены, как лошадка увозит по сухой протоке двуколку с хихикающим служкой, которого Гилэстэл на прощание угостил веселящим заклинанием. 
- Зачем тратить магические усилия там, где результата можно добиться посредством закона или деньгами?  - пожал плечами князь.
- Затем, что это существенно экономит время, - парировал метис.
- Экономия времени по мелочам  – удел смертных. 
Спорить Иннегард не стал. В конце концов, заключение требуемого содержания, подтвержденное должным образом, лежало в дорожной сумке. Оставалось предъявить его в столичном Казначейства и пересчитать цену замка.
Гилэстэл глянул вниз и кивком головы позвал остальных полуэльфов.  Они поднялись на стену, встали с ним рядом.
- Понимаешь, что это, Ригестайн? – Гилэстэл описал рукой широкую дугу.
- Астид просветил, - усмехнулся  Ригестайн. – Камень на шее.
Гилэстэл посмотрел ему в глаза без тени улыбки.
- Отныне это твой дом, Ригестайн.
Синеглазый полуэльф посерьезнел.
- Ты давно вырос и возмужал. Моё наставничество тебе больше не нужно. Однако, как и прежде, ты останешься под моим покровительством. Я отдаю под твое полное управление поместье Бартоласкье. И не только его. Весь юг твой, Ригестайн. Ты должен стать его полновластным хозяином, пусть и не явным. Ты свободен в выборе средств достижения той цели, ради которой я предпринимаю столько усилий. Понимаешь, о чем я?
Ригестайн кивнул. 
- Завтра я, Астид и Иннегард отправляемся в столицу. Встретите нас на «Сером страннике» в Вестроге. И к этому дню, Ригестайн, у тебя должен быть готов план обустройства твоих владений.  Мне нужна опорная исходная точка в самом Маверрануме. На этом месте должна вырасти цитадель, чья тень укроет земли от Сайеля на западе до границ с Рогри на востоке, от побережья на юге до Мескинских рубежей на севере. Зови на свои земли тех, кто хочет жить достойно и готов трудиться ради этого, кто может быть полезным нашему делу.
Гилэстэл обратил взор на Лейнолла.
- Сколько воинов на Итамене?
- Четыре тысячи.  Семь сотен полностью готовы, можно распределять в Черную флотилию вместо уходящих на берег. Пять сотен  будут готовы к следующей весне, шесть – через два года. Остальные еще юнцы младше шестнадцати лет.
- Черная флотилия удовольствуется четырьмя сотнями. Ригестайн, с Итамена заберешь триста человек. Это будет твой гарнизон на первое время. Я знаю, они не подведут - Лейнолл воспитал и обучил их по северным обычаям.
Лейнолл кивнул, польщенный сказанным.   
-  Я также решил изменить сферы вашей ответственности. По завершении сделки с замком делами Черной флотилии полностью займется Иннегард.
Глаза метиса воодушевленно блеснули. Лейнолл шевельнул бровью с легким недовольством, но промолчал. Гилэстэл уловил это движение.
- Тебя, Лейнолл, я прошу остаться и помочь Ригестайну здесь. Вы хорошо понимаете друг друга, ваши совместные усилия принесут больше пользы.
Лейнолл и Ригестайн обрадованно переглянулись.
- Благодарю, ваша светлость, - не сдержался Лейнолл. – Меня от моря и вправду мутит. С большим удовольствием отдохну на твердой земле. 
- Не обольщайся, - ответил Гилэстэл. – Отдыхать тебе не придется. Итаменское воинство, как прежде, остаётся под твоим надзором. Но если там возникнут трудности, Астид поможет.  Те четыре сотни, что прибудут сюда, в свою очередь, должны будут обучить новых воинов. В перспективе мне нужна здесь армия - боеспособное и верное мне войско. 
    
7

В четырех дневных переходах к северу от Сурзина начиналось восточное Златолесье -  дикая лесная глушь, перекрывающая прямой путь с юго-востока Маверранума на север и граничившая с государством Мескиной. Проезжать через восточное Златолесье отваживались разве что фельдъегеря по им одним известным тропам и путям. Остальным  добираться из Сурзина  или Вейерхольда до северной части страны приходилось в объезд, делая гигантский крюк – златолесские эльфы прорубать дороги  и прокладывать торговые тракты по своим землям  категорически отказывались.
- Поедем через восточное Златолесье, - сказал Гилэстэл, покидая Собачий замок. -   Сократим путь и сэкономим время. 
- Разве экономия времени – не удел смертных? – не удержался от язвительного замечания Иннегард.   
- По мелочам – да.
- Да там же глухие дебри! – возмутился метис.  – И полно дикого хищного зверья!
- Огонёк разведёшь,  - усмехнулся Гилэстэл.
До Златолесья добрались вечером. Сгущались сумерки, блеснула первая звезда. Полуэльфы остановились на лугу у замшелого покатого валуна с высеченным изображением трех стрел – осколок  давнего воинственного прошлого, предупреждение для намеревающихся пересечь рубеж. Впереди чернела высокая стена леса, щетинясь направленными в багровое небо пиками елей.
- Едем, - князь первым тронулся вперед.
Ночной лес не спал. Бесшумно носились над головами совы, шуршали в траве ежи и мыши. На миг загорелись и тут же погасли в нескольких шагах от всадников огоньки чьих-то зеленых глаз. Лошади неспокойно прядали ушами, раздувая ноздри на запахи ночи. 
Ночь скоротали под огромной разлапистой елью. Её длинные густые ветви, спускающиеся до самой земли, образовали некое подобие шатра, надежно укрыв путников от возможных осадков и ветра. Соорудив постели из лапника и окружив пространство защитным заклинанием, полуэльфы улеглись спать.
Иннегард проснулся ночью от громкого фырканья лошадей и ощущения, что за ним наблюдают. Он засветил в ладони огонек и огляделся. Из-за еловых ветвей на него с интересом смотрел волк. Один глаз у зверя был серым, а другой - зеленым. Метис усилил свечение и шикнул на зверя: «Пшел прочь». Волк растянул в ухмылке пасть, показал Иннегарду язык, подмигнул  и скрылся во мраке.
На рассвете пошел дождь. Угрюмое небо сделало бор еще более неприветливым.
- Надо выбираться к цивилизации, - сказал Астид, глядя как с еловых ветвей стекают дождевые капли.
- Вернемся назад?  - с надеждой в голосе спросил Иннегард.
- Нет, - поморщился Гилэстэл. – Продолжим путь лесом. Двинемся на северо-запад. Если повезет, наткнемся на тропу. Повезет чуть больше – встретим златолесский дозор. Моё имя послужит пропуском.
Им повезло в два раза больше. Через три часа пути по сырому мрачному лесу они наткнулись на хутор.  Девчонка, пасущая гусей у окраины леса, с паническим криком кинулась к дому.
- Эльфы! Тато! Эльфы!
На её крик выскочил мужик с вилами наперевес, наставил их на всадников. 
- Чего надоть? Нема тут оборотков! Люди живут!
Полуэльфы остановили коней, озадаченно переглянулись. Гилэстэл выехал вперед, демонстрируя поднятые вверх ладони.
- Мы не причиним вам вреда. Мы заблудились. Скажите, есть ли отсюда дорога на север?
- Туды, - мужик указал вилами в сторону лесной прогалины на противоположном краю поляны. – Туды езжайте. Тропа до Дымного котла доведет. Там поспрошаете, куды дальче.
Гилэстэл кивнул, медленно потянулся к кошельку, вынул из него мелкую монету и кинул к ногам хуторянина. Но тот, пока всадники не покинули хуторских пределов, не двинулся с места и не выпустил вил из рук. 
Тропа была узкой, лошади шли друг за другом. Тучи понемногу рассеивались, солнечные лучи пронизывали чащу, и дождевые капли искрились радугой на листьях. Астид, едущий последним, уловил движение справа от себя, и, вглядевшись в гущу ветвей, удивленно поднял брови. 
Параллельно с ними, петляя меж кустов, неспешной рысью бежал молодой бурый волк, придерживая зубами за ногу тушу барашка, взваленную на спину. Волк повернул голову, встретился глазами с полукровкой и подмигнул зеленым глазом. Астид приоткрыл рот. Волк свернул в сторону и скрылся в лесной чаще.
Первым признаком приближающегося жилья стал частый многоголосый стук топоров и визг пил. Потом проявился запах гари и древесного угля.
- Стан углежогов, - определил Гилэстэл.
Они выехали на обширную вырубку. Не меньше четырех десятков мужчин были заняты тяжелой работой – распиливали срубленные стволы, раскалывали длинными топорами колоды, рыли угольные ямы. Тут же сновали несколько мальчишек, собирая ветви и мелкие щепки. От четырех холмов со свежими земляными насыпями на противоположном краю вырубки поднимался дым, окутывая поляну густым удушливым маревом. На каждом из холмов в самой гуще дыма стоял человек, следящий за процессом выжига. В другом конце поляны лежали штабеля длинных сосновых и березовых стволов.  Неподалеку раздался громкий предупреждающий крик, сосна на окраине поляны покачнулась и, ломая тонкую поросль, рухнула. 
Полуэльфов заметили. Работа была мгновенно прервана. На всадников глядели неприветливо, многозначительно перехватывая топорища или поднимая с земли увесистые дрыны. К ним, прищурив глаза и покачивая колуном, направился крепкий широкоплечий дровосек.  Приблизившись, с заметным удивлением осмотрел пришельцев.
- Мир вам, - первым начал Гилэстэл. – Мы ищем дорогу на север.
- На златолесских вы вроде не похожи, - хмыкнул дровосек. – Как тут оказались?
- Мы едем из Сурзина. Решили срезать дорогу и заблудились.
Дровосек наморщил лоб. Было видно, что это название ему ни о чем не говорит. 
- Слезайте-ка с коней, иланы эльфы, оружие свое сымайте да во-он туда ступайте. А я покамест пошлю, за кем надобно.
Дровосек указал на недалекий шалаш.
- Мы просто путники, - пожал плечами Гилэстэл. – Укажите нам дорогу и мы уедем.   
- Князь разберется, кто вы такие.
Полуэльфы озадаченно переглянулись.
- Ну? – дровосек качнул топором. – Али с седел вас насилу постаскивать? 
- В каком агрессивном мире мы живем, - вздохнул Гилэстэл, спрыгивая с седла.
Они привязали коней, сняли перевязи с оружием и пристегнули их к седлам. Охраняемые суровым дровосеком, уселись у шалаша ждать того, кто должен был с ними «разобраться».
Астид успел задремать, положив голову на деревянный обрубок, прежде чем появился тот, кого они ждали. На поляну въехал всадник на гнедой лошади. Углежоги кланялись ему и улыбались. Гилэстэл встал, с интересом глядя на прибывшего. Поднялся и Иннегард, легонько пнув Астида. 
Всадник был эльфом. Чистокровным златолесским эльфом – с голубыми глазами и светлыми волосами. Но одет был не по-лесному обычаю – в шерстяную безрукавку поверх простой рубашки и в кожаные штаны. Высокие сапоги его были перепачканы угольной пылью.
Пристально оглядев Гилэстэла и его спутников, эльф улыбнулся и спешился. 
 Мне кажется, я вас знаю, - голубые глаза приветливо смотрели на князя. - Вы князь Хэлкериес? Гилэстэл Илфирион Хэлкериес?
- Да, это я. А вы…? – напряг память Гилэстэл. 
- Не пытайтесь меня вспомнить. Мы раньше не встречались. Я Сингеле Лагеллион.
- Младший сын Лагелля? Князя  Златолесья? – удивился полуэльф.
Астид, испытывающий стойкую антипатию к обитателям Златолесья, внутренне скривился.   
- Что вы делаете в этих дебрях? – Гилэстэл окинул взглядом лес.   
Эльф рассмеялся.
-  У меня к вам тот же вопрос. Предлагаю обсудить его за обедом. Вы и ваши спутники окажете мне честь быть моими гостями?
- С удовольствием.
Сингеле повернулся к дровосеку, успокаивающе кивнул. 
- Все в порядке, Кай. Этих господ не стоит опасаться. Благодарю за бдительность.
Углежоги снова взялись за работу, а полуэльфы, сев на лошадей, последовали за Сингеле по лесной дороге, достаточно широкой, чтобы по ней могла проехать телега. Дорога с глубокими колеями была запорошена черной пылью, изрыта копытами и неровными бороздами от древесных комлей. Навстречу попались две двуконные трелевочные упряжки, и всадникам пришлось посторониться, чтобы их пропустить.   Миновали еще одну поляну с десятком дымящихся угольных ям, дышать на ней было почти невозможно. Покрытые копотью углежоги провожали едущих за Сингеле полуэльфов настороженными взглядами.
- Это и есть та причина, по которой вы здесь находитесь? – спросил Гилэстэл, кивнув в сторону поляны. – Лагелль решил подмять под себя весь угольный промысел?
- Для подобного занятия мой отец слишком щепетилен и горд, - усмехнулся Сингеле. – Но даже решившись на это, он ни за что не стал бы привлекать людей.  Это моё собственное предприятие.
- А от вашего пренебрежения княжеским статусом его гордость не страдает? – поинтересовался Гилэстэл. 
- Его гордость непоправимо пострадала девятнадцать лет назад по другой причине. Угольный промысел стал лишь следствием. 
- Дадите ответ на эту загадку?
- Скоро сами её разгадаете.
Меж стволов завиднелась синева обширного лесного озера, отражающая плывущие в небе облака. Всадники выехали на открытое пространство. На очищенном от деревьев участке берега  были сложены бревна, высились накрытые горбылями и лапником пирамиды угля.  На стоящую у причала баржу люди грузили корзины с углем. 
Дальше вдоль берега вытянулась деревня – срубленные из крепких бревен дома, окруженные высокими частоколами. 
- Моё поместье, - сказал Сингеле. - Дымный котел.   
- Серьезные укрепления, - оценил Астид. - Медведи беспокоят?
- Не только, - уклончиво ответил эльф.
Они проехали вдоль всей деревни и остановились у большого бревенчатого дома в два этажа с двором, огороженным таким же частоколом, что и остальные. Вороты были гостеприимно распахнуты.
- Небогато для потомка княжеских кровей, – спешиваясь, Гилэстэл оглядел двор – обычный двор деревенской усадьбы, больше подошедшей бы старосте или изборну.
Сингеле чуть улыбнулся, оглянувшись на скрип входной двери. 
- Я владею богатством иного рода.
Из дома вышла женщина и направилась к приехавшим.
- Вот это да-а… - едва слышно выдохнул Иннегард и взволнованно облизнул губы.
Астид тоже замер, не в силах отвести взгляда.
Приблизившаяся к ним женщина поражала изысканной утонченностью черт лица и безупречной белизной кожи. Её светлые волосы струились мягкими волнами, очерчивали стройную шею и падали легкими завитками на плечи. Тонкая линия подбородка и безупречный овал лица делали её образ прекрасным и совершенным. Глаза - один серый, подобный серебряному слитку, другой зеленый, как весенняя зелень -  были глубокими, ясными и загадочными.  Их взгляд притягивал, заставляя затаивать дыхание. Горделивая осанка подчёркивала достоинство, выделяя грациозность движений и элегантность фигуры. Она была воплощением красоты и женственности, и этого впечатления не могло испортить  её простое шерстяное платье.
Молчаливое изумление полуэльфов возросло еще больше, когда они осознали, что женщина перед ними – представитель человеческой расы.  Она не была юной, время оставило на её внешности едва заметные следы, придав особую привлекательность зрелой мудрости. 
- Ответ на ваш вопрос, - произнес Сингеле, коротко взглянув на князя и улыбнувшись женщине. - Моя жена Адельма.
- Воистину княгиня, - Гилэстэл склонился перед ней и, деликатно взяв ладонь с тонкими пальцами, осторожно коснулся их губами. 
- Скажите это отцу при случае, - в глазах Сингеле мелькнули гордость и печаль.
Адельма с тихой улыбкой взглянула на мужа.
- Гости в нашем доме - редкая радость. Я рада вам, - новая улыбка предназначалась Гилэстэлу. – Мы все вам рады.
На зов Сингеле прибежал слуга и увел коней. Полуэльфы вошли в дом.
За широким обеденным столом, накрытым в большом проходном зале, собрались полуэльфы, Сингеле с супругой и их дети. Иннегард с интересом посматривал на шестнадцатилетнюю Риэнну, не поднимающую от тарелки смущенного взгляда. Астид время от времени изучающе взглядывал на старших братьев-близнецов, Иггиля и Аглина, внешне неотличимых друг от друга и очень похожих на отца.  Гилэстэл был занят беседой с хозяином.
Снаружи послышался стук, шаги, дверь распахнулась и в неё, неся на плече баранью тушу, протиснулся юноша.  Бросил добычу на пол, громко объявив:
- Сегодня была удачная охота!
И только тут заметил гостей.  Недоуменно покосившись на них, перевел взгляд на отца и мать. Гилэстэл заметил, как обеспокоенно переглянулась чета хозяев.
- А вот и наш младший сын, опоздавший, как всегда, - несколько натянуто, стараясь рассеять неловкость, рассмеялся Сингеле и поманил сына. -  Подойди, Улле, поздоровайся.
Гилэстэл с любопытством оглядел младшего сына Сингеле. На вид лет четырнадцати-пятнадцати, невысокий, тонкий, словно ивовая ветвь, но, судя по весу бараньей тушки, которую он занес с ненарочитой легкостью, отнюдь не слабак. Из одежды – только полотняные штаны. Потомок тряхнул молочного цвета волосами, окинул сидящих за столом гостей вызывающе-нагловатым взглядом унаследованных от матери огромных глаз, один из которых был серым, а другой - зеленым.
- Мой руки, одевайся и за стол, - сказала сыну Адельма, многозначительно взглянув на гостей.
- Да я сыт, - пожал плечами Улле. 
- Прошу тебя, - мягко, но настойчиво вымолвила мать.  – И убери отсюда эту овцу.
Отпрыск снова пожал плечами, поднял тушу, и, шлепая босыми ступнями, унес её.  Появился он нескоро, такой же лохматый и босой, но в наброшенной на голое тело безрукавке. Уселся рядом с сестрой, напротив Иннегарда. Адельма с укором взглянула на сына, но промолчала. Сингеле лишь вздохнул и покачал головой.
- Что на обед? – Улле бесцеремонно заглянул в чужие тарелки.
- Рыба, - ответила Риэнна, опуская в его тарелку внушительный кусок тушеной щуки. 
- Дождались бы меня – ели бы мясо, - недовольно пробурчал братец.
Сохраняя недовольный вид, он в мгновение ока уничтожил рыбу вместе с мелкими костями, оставив на тарелке только хребет. Астид прекратил жевать, глядя на этот фокус. Сестра, видимо прекрасно знающая привычки брата, тут же положила ему следующую порцию. Улле ухватил кусок пальцами и смачно откусил. Несколько капель подливки упали ему на голую грудь. 
- Наряд запачкал, малыш, - не сдержавшись, усмехнулся Иннегард, аккуратно действуя двузубой вилкой.
- Угу, - кивнул Улле, вытер ладонью грудь и тихо добавил. – Лучше за своим нарядом следи, модник.   
Он устремил пристальный взгляд в насмешливые глаза метиса. Тот вдруг поднес ко рту левую руку, ухватил зубами край манжета, и, оторвав длинный клочок  кружева, принялся его жевать. Глаза у Иннегарда при этом были совершенно стеклянные. Астид едва не подавился. Прикрыв ладонью рот, чтобы полупережеванная рыба не вывалилась в тарелку, он затрясся в приступе хохота. Гилэстэл перехватил его взгляд, оглянулся на Иннегарда и несколько мгновений недоуменно смотрел на свисающее с его губ кружево. Выдернув ткань изо рта метиса, Гилэстэл заглянул ему в лицо.
 - Иннегард!
Голос князя вывел метиса из ступора. Моргнув, он оглядел сотрапезников.
- Что? 
 Потомок златолесского князя залился звонким смехом. 
- Улле! – взвился Сингеле. – Что ты себе позволяешь? В присутствии его светлости князя и гостей! Изволь блюсти правила и приличия! Не позорь меня!
Перестав смеяться, Улле с вызовом уставился на отца.
- Плевал я на его светлость. На ваши правила и приличия тоже. Я сам себе князь и закон.
Улле встал, со скрипом отодвинув задом стул, и под негодующим взглядом отца покинул комнату.
За столом воцарилась тишина. Первым её прервал Сингеле.
- Простите моего отпрыска, князь. Иннегард, я приношу вам извинения, - опустив глаза и покаянно прижав руку к груди, вымолвил он. – Он получит соответствующее наказание за свой проступок.
- Какой проступок? – растерянно спросил Иннегард, вертя в руках кружево. – Хм, манжет оторвался. За что это я зацепился?
А Астид, отсмеявшись, задумался. Когда обед был окончен, полукровка наведался в кухню. Баранью тушу еще не разделали, она лежала на полу, ожидая своего часа. Астид пригляделся и увидел на бараньей ноге следы острых зубов. Улучив момент, полукровка подошел к Гилэстэлу и тихо спросил:
- Знаете, где мы?
- В Дымном котле.
- В волчьем логове.
- В переносном смысле?
- В прямом. Младшенький у Сингеле, похоже, оборотень. Как, возможно, и остальные детки. Как бы нам тут глотки ночью не перегрызли. Будьте настороже.   
Гилэстэл встревоженно нахмурил брови. 
Для гостей приготовили комнату наверху, застелив одну широкую кровать. Сингеле долго извинялся, оправдываясь тем, что гости у них бывают нечасто.
- Полно, - успокоил его Гилэстэл. - По сравнению с ночевкой в лесу это верх комфорта.
В открытое окно проникала ночная прохлада. Иннегард, развалившись на середине кровати, спал. Астид и Гилэстэл дремали по краям, настороженно прислушиваясь к доносящимся в открытое окно звукам и шорохам. Негромко хлопнула входная дверь дома. Гилэстэл распахнул глаза, напряг слух. Дверь хлопнула еще раз, и князь услышал тихий разговор, доносящийся снаружи. 
- Куда ты?
- Прогуляюсь.
- Опять? Я ведь просил тебя, Улле.
- Но отец…
- Ты ставишь под угрозу не только себя. Всю семью. Весь Дымный котел!
- А мама? Ей ты позволяешь.
- Она отдает себе отчет в том, что делает. И не приближается к чужим поселениям. А ты воруешь их скот! Да еще и тащишь добычу сюда! Хочешь повторить судьбу материнской семьи? Иди спать. Не на сеновал! В дом, в свою комнату. Сделай завтра хотя бы вид, что ты обычный…человек.
Дверь открылась и закрылась в последний раз. Гилэстэл поднялся и, успокаивающе кивнув Астиду: «Спи», вышел.
Сингеле сидел за пустым столом в большой комнате, поставив локти на стол и положив подбородок на сплетенные пальцы. Темнота не помешала ему увидеть спускающегося по лестнице Гилэстэла.
- Вам тоже не спится? – тихо сказал полуэльф, приблизившись. -  Мы взволновали этот тихий край, лишили вас покоя.
- Нет-нет, это не ваша вина, - так же тихо ответил Сингеле. – День для забот, ночь для размышлений.
- У меня во вьюках есть вино. Небольшая фляжка сайельского,  - Гилэстэл сел на соседний стул. – Как раз для таких ночей. Желаете?
- Нет, благодарю. В моей семье вина не пьют, вообще ничего хмельного. И я отвык, уже давно. 
- Понимаю, - протянул полуэльф. – Хмель будоражит и без того буйную звериную натуру. Можно потерять контроль.
Сингеле дернулся, распахнул глаза и резко поднялся. Гилэстэл слышал, как участилось его дыхание.
- Как вы... Как вы узнали?
- О чем?
- О моей семье.
Гилэстэл выдержал паузу, испытующе глядя на эльфа, а потом покачал головой.
- Так это правда.
Сингеле, поняв, что его только что подловили, выругался шепотом.
- Правда. Но вам эта правда дорого обойдется, - тон эльфа стал прямо-таки ледяным.
- Уж простите, что пришлось пойти на провокацию, - примиряющее развел руки князь. – Меня беспокоила безопасность моя и моих друзей.
- Вы были бы в большей безопасности без этого знания. И это мне нужно просить у вас извинений.
- За моё убийство, полагаю? – поднял брови Гилэстэл.
- К сожалению. Меня тоже беспокоит безопасность моей семьи. Можете защищаться, если хотите.
Сингеле  подошел к стене, снял с неё один из мечей. Гилэстэл сложил руки на груди, наблюдая за приближающимся эльфом.
- У вас ничего не получится.
Эльф бесшумно подскочил, взмахнул клинком. Завершить начатое он не смог – застыл изваянием, не в силах пошевелиться. Гилэстэл аккуратно вынул меч из его ладони, и вернул на стену движением пальцев. Материализовав над столом неяркий светоч, Гилэстэл заглянул Сингеле в глаза. Они были полны непонимания и страха.
- Я вас отпущу, если вы согласитесь просто поговорить со мной. Если согласны, моргните два раза.
Сингеле моргнул и тут же обрел способность двигаться.
- Кто вы?! – отшатнулся он от полуэльфа.
- Такой же полукровка и отщепенец, как ваши дети. Наделенный талантом, как и ваши дети. Но, в отличии от ваших детей, не ограничивающий себя в его использовании.
- Зачем вы пришли в мой дом? Убить нас?
- Вы сами нас сюда привели. Поделились едой и кровом с заблудившимися путниками. Мои друзья сладко спят в предоставленной вами постели, переваривая предложенный вами ужин. Как я могу помышлять о вашем убийстве?
- И вы, действительно, не лжёте?
- Попросите кого-то из ваших детей применить свой талант, пусть допросит меня под гипнозом. Как еще я могу убедить вас, что не имею дурных намерений по отношению к вам и вашим близким?
Сингеле опустился на стул, потрясенно рассматривая Гилэстэла. Наконец, придя в себя, покачал головой.
- Улле, - сказал неохотно. - Из детей только Улле имеет талант. Материнская кровь проявилась лишь в нем.
- Ваша жена  - оборотень? - настал черед Гилэстэла изумляться.
- Она из народа ликанов. Последний его представитель. Остальных перебили двадцать лет назад. Здесь, в Дымном котле. Тут была их деревня. Я тоже участвовал в той охоте. Той… той бойне. У нас были собаки. Много собак. Я стоял в оцеплении, я видел, что псы делают с теми, кто избежал стрел и копий. Они набрасывались на спасающихся бегством волков, впивались в них  клыками, а через  несколько минут на земле оказывалось растерзанное человеческое тело. А дети… дети еще не умели перевоплощаться. И не могли далеко убежать…
Сингеле сгорбился, закрыл лицо руками.  Гилэстэл поднялся, сходил  наверх и вернулся с фляжкой. Принес  с кухни две пустые кружки, плеснул в каждую вина, одну взял сам, вторую подвинул Сингеле и тронул его за плечо. Эльф поднял голову, взял кружку и медленно выпил всё.
- Мои псы почуяли волка и гнали его до того места, где сейчас вырубка. Она догадалась обернуться человеком, залезла на дерево и собаки её не достали. Там я её и нашёл. Четырнадцатилетнюю испуганную девочку, исцарапанную, нагую. Мне пришлось убить собак, чтобы они не выдали нас лаем. Я долго не мог заставить её спуститься, но потом она потеряла сознание и просто упала мне в руки. Я прятал её в лесу полгода. И за это время влюбился так, что женился на ней. Жить в Златолесье Адельма отказалась. А разгневанный отец выгнал меня за то, что я женился на женщине иной расы. Если бы он знал, кто она ещё – убил бы нас обоих. Теперь мой дом здесь.  И мой долг - сделать всё, чтобы те события не повторились. Потому что память жива и иногда… Иногда здесь появляются эльфийские дозоры, дабы убедиться в том, что никто из ликанов не выжил. Или ловят волков в бузинные ловушки и сети, проверяя их перед тем, как убить.
- Бузинные? – переспросил Гилэстэл.
- Бузина нейтрализует способность перевоплощаться. Адельма продемонстрировала мне это однажды.   
- Дар манипулирования чужим сознанием Улле тоже унаследовал от неё?
- Нет, это его личная особенность. С содроганием вспоминаю его шутки над братьями, да и надо мной тоже. А Адельма обычный, если можно так сказать, оборотень.
- Как интересно. А люди в деревне знают, кто их хозяйка?
- Нет. Они недолюбливают моих сородичей по другим причинам, не связанным с теми событиями. Я же стараюсь сохранить мир.
- А Улле пренебрегает вашими усилиями, - понимающе качнул головой Гилэстэл.
-   Никакого с ним сладу, - сокрушенно вздохнул Сингеле. – Старшие мои дети совсем не такие. Но они и не унаследовали дар Адельмы. А Улле… Волчонок он и есть волчонок. Многие его проделки в большей степени страшны, чем смешны. Я боюсь за него. И за то, к чему может привести его характер. За семью. За деревню.
Гилэстэл пожал плечами.
- Он молод и думает, что владеет миром. Вам с ним не справиться. Отдайте его мне.
- Что значит - отдайте? – Сингеле вскинул испуганный взгляд на собеседника.
- На обучение, - чуть улыбнулся полуэльф. – И на воспитание. Возможно, у меня это получится лучше, чем у вас, не в обиду будь сказано. На моем острове, вдали от всех, у него будет меньше возможностей запятнать ваше имя и навредить остальным. Мальчик талантлив, я могу открыть ему перспективы, которые здесь для него недоступны.   

8

Талантливый мальчик на утреннюю трапезу не явился.
Сингеле несколько раз посылал то слугу, то дочь, то жену разбудить своевольного отпрыска. Проведший остаток ночи без сна в размышлениях о предложении князя, он никак не мог решить – соглашаться или нет. Гилэстэл не стал возобновлять разговор в присутствии всей семьи, но прекрасно понял холодные неприязненные взгляды, которые всё утро бросала в его сторону Адельма.   
- Иггиль, - в голосе Сингеле послышалось раздражение. – Ступай в его комнату, и подними с постели своего распущенного брата!
Близнец вернулся быстро, пожал плечами.
- Нет его. Опять, наверное, ночью в лес удрал.
Сингеле удрученно покачал головой, взглянул на князя.
- Увы, ваша светлость. Ваше предложение мы принять не можем. Даже если бы и хотели.
Адельма опустила глаза, спрятав улыбку за краем бокала.
Получив подробные наставления, как выбраться из диколесья к обжитым местам, полуэльфы собрались в дорогу. Слуга вывел оседланных лошадей.  Приторочив щедро наполненные припасами сумки к седлам, гости уже были готовы попрощаться с хозяевами и покинуть поместье, как вдруг в ворота, взметывая лапами землю и занося на поворотах зад, ворвался бурый волк. Он пронесся мимо, шуганув лошадей, вскочил на край дождевой бочки и сиганул прямо в открытое окно на втором этаже. Ахнула Риэнна, выругались Аглин и Иннегард.  Лошади от испуга вырвали уздечки из рук и с ржанием заметались по двору. Астид и слуга бросились их ловить.
 - О, вот и братец вернулся, - рассмеялся Иггиль. – Позвать его, отец?
Ответить Сингеле не успел. За оградой послышался приближающийся многоголосый лай, топот множества копыт, громкий стук чем-то железным по бревнам частокола, и в проеме ворот возник эльф-всадник. За его спиной остановились остальные эльфы, унимая разгоряченных погоней  храпящих коней и окриками сдерживая вьющихся  под их копытами псов. Помимо мечей, все были вооружены луками и дротиками. 
- Хозяин! – голос эльфа был резким и требовательным. – Эй! Сингеле!
Адельма побледнела, отступив к дому.  Сингеле подошел к воротам, но наружу не вышел.
- Я здесь, Альвалин. Что случилось? Охотитесь?
- Охотимся, - хищно прищурился эльф. – В эти ворота только что вбежал волк. Здоровенная лохматая тварь. Позволь мне проверить. Я беспокоюсь за твою безопасность. Как-никак, ты младший князь Златолесья.   
- С чего ты взял, что сюда кто-то забежал? – сохраняя спокойствие, ответил Сингеле. 
- Я сам видел.
- Ты и раньше ошибался.
Альвалин поверх головы Сингеле оглядел двор, едва скользнул глазами по полуэльфам и задержал пристальный взгляд на Адельме.
- Как всё же хороша твоя супруга, Сингеле, - обнажив ровные зубы в плотоядной ухмылке, произнес эльф. – Сколько на неё ни смотрю, не могу налюбоваться. Особенно её удивительными глазами...  Какая редкая, нечеловеческая красота...
Он двинул коня вперед, оттирая со своей дороги хозяина. Сингеле ухватил коня за повод, не давая двинуться дальше.    
- Это мой дом, Альвалин. И войти сюда ты можешь только с моего разрешения.
Эльф оторвался от созерцания Адельмы, глянул сверху вниз. 
- Когда речь идет о безопасности княжеской фамилии, мне не нужно ничьё разрешение. Если забежавшая сюда дикая тварь причинит вред сыну Лагелля, пострадает и моя шкура. Так или иначе, мне придется обыскать твое поместье, Сингеле.
Пока шел этот диалог, Гилэстэл нашел взглядом Астида. Тот вёл пойманную лошадь, но, увидев предупреждающий и многозначительный взгляд князя, притаился у стены вне досягаемости взоров эльфийских дозорных.   
- Простите, что вмешиваюсь, - громко сказал Гилэстэл, подходя к всаднику и с виноватой улыбкой разводя руками. – Но ваша милость ошибается. Волк сюда не забегал. А вот мой пёс, которого я отпускал порезвиться в лесу, только что вернулся. Наверное, его напугал ваш дозор, приняв за волка.
Сингеле удивленно взглянул на полуэльфа, а Альвалин оглядел с неприязнью.
- А ваша милость, - в его голосе послышалась издевка, - может подтвердить свои слова? Ваш пёс, должно быть, редкой породы, если мы ошиблись, словно неопытные юнцы. Покажете вашего зверя?
Сингеле оглянулся на жену, смотревшую на него испуганными умоляющими глазами. Повернулся к Гилэстэлу. Тот успокаивающе качнул головой и обернулся туда, где затаился Астид.
- Локо! – позвал Гилэстэл и громко свистнул.
На его зов из тени, из-под прикрытия бревенчатых стен выбрело чудовище – лохматый, черный, ростом чуть не с лошадь, пёс, с угрожающе горящими глазами и алым языком, дрожащим в раскрытой клыкастой пасти.
Конь Альвалина всхрапнул, отпрянул назад, присев на задние ноги. Ошеломленный Сингеле выпустил узду из рук и попятился.  Адельма, сдержав невольный возглас, прижав руки к груди и боясь шевельнуться, потрясенно глядела на невесть откуда взявшегося пса. А тот, не сводя с Альвалина зловещего взгляда, подходил всё ближе. Конь не выдержал, взвился на дыбы, но эльф удержался в седле. 
- Уберите этого монстра! -  крикнул он, пытаясь справиться с конем.
- Какой же это монстр, - пожал плечами Гилэстэл. – Это мой пёс Локо. Он собака, не волк. Вы, всё же, ошиблись.
- Вижу, - огрызнулся  Альвалин.
Ему наконец удалость усмирить коня.  Он окинул Гилэстэла более внимательным взглядом.
- Что это за порода?
- Норхетская сторожевая.
Иннегард  прыснул в кулак. Черный пёс утробно зарычал, сделав еще пару шагов к Альвалину и заставляя его коня отступить за ворота. 
- Уезжайте, - сказал эльфу Сингеле.
Альвалин смерил его взглядом, одарил кривой многозначительной ухмылкой Адельму, и развернул коня. Кавалькада  всадников  устремилась за  ним в лес.
Пока не стихли топот копыт и лай собак, никто не двинулся с места.  Когда в наступившей тишине вновь затренькали птицы, все повернулись к черному псу.
- Довольно, - сказал Гилэстэл.
Пёс поднялся на задние лапы и обернулся Астидом.  Адельма громко вздохнула, а из открытого окна на втором этаже донесся восторженный возглас Улле.
- Вот это да! Блестяще!
Гилэстэл поднял голову и увидел ухмыляющегося Улле, подглядывающего из-за оконной рамы.  Сингеле, не говоря ни слова, повернулся и ушел в дом. Через несколько минут он появился  вместе с сыном, ухватив его одной рукой сзади за шею и заставляя идти. Полотняные штаны снова были единственным предметом одежды на теле младшего отпрыска.   
- Адельма, собери его вещи, - голос Сингеле был твёрд.   
- Что?! – Улле попытался вывернутся из сильных пальцев отца. – Зачем?   
- Ты уезжаешь с его светлостью. Немедленно.
- Куда?
- Туда, где тебя научат дисциплине и уважению.
- Выгоняешь меня?! – взвился Улле. – Мама! Что ты молчишь?!
Адельма быстро подошла к мужу, и, положив свою ладонь  на его руку, заставила отпустить сына. Взяв Улле за руку, она отвела его в сторону, и, обняв за плечи и прижавшись лбом к его лбу, что-то тихо стала ему говорить, время от времени  взглядывая на остальных детей. Улле слушал, набычившись  и кривя губы, но молчал.  Гилэстэл, Астид и Иннегард терпеливо ждали.
Наконец долгий разговор закончился. Высвободившись из объятий матери, Улле  поплелся за ней в дом. По приказу Сингеле слуга побежал на конюшню седлать еще одну лошадь.  Прошло не менее получаса, прежде чем Улле показался на пороге с дорожным мешком, одетый так же, как отец и братья, но по-прежнему лохматый.  Адельма вышла следом за ним, пряча влажные  глаза.  Улле приблизился  к отцу, поднял  на него обиженное и растерянное лицо.
- Мне точно нужно уехать? Ты прогоняешь меня, потому что я был неосторожен? Просто, это очень… Очень неожиданно и обидно.
Сингеле положил руки ему на плечи, заглянул в глаза.
- Я не прогоняю тебя, Улле. Мы с мамой отправляем тебя учиться. Я не в состоянии дать тебе должное воспитание, ибо  не обладаю силой народа твоей матери, его знанием - в моих жилах течет другая кровь. И, как оказалось, её жара не хватает, чтобы оказать на тебя должное воздействие. Ты потомок златолесских князей, и в то же время ты – дитя диколесья. Ты сильнее меня, сын,  сильнее мамы, но эту силу нужно обуздать, научиться пользоваться ею правильно. Она как огонь - может согреть тебя, а может спалить всё вокруг. Езжай с князем Хэлкериесом, сын. Он сможет сделать для тебя больше, чем мы.
Сингеле прижал сына к груди, провел рукой по его голове, словно пытаясь пригладить непослушные лохмы, и отпустил. Улле покосился на Гилэстэла и полуэльфов рядом с ним, на приготовленную для него лошадь.
- Меня лошади бояться,  - буркнул хмуро. – Можно я волком побегу?
- Нельзя, - покачал головой Гилэстэл, чуть улыбнувшись. -  За лошадь не беспокойся, она будет смирной. 
Братья и сестра подошли, обступили Улле, стиснув в молчаливых объятьях. Последней прощалась Адельма. Обняв сына,  взглянула  Гилэстэлу в глаза.
- Позаботьтесь о нем, князь.
- Обещаю, - серьезно ответил тот.
 Лошадь, на которую осторожно  взобрался Улле, и вправду вела себя смирно. Улле хмыкнул: «Надо же...», и, бросив последний взгляд на сгрудившихся родных, выехал вслед за полуэльфами со двора.    
Гилэстэл ехал первым, за ним Иннегард. Улле обернулся к полукровке, замыкающему их маленький отряд.
- Тебя как звать?
- Астид.
- Ты тоже полукровка?
Астид кивнул. 
- И тоже оборотень?
- Нет. Я маг.
- Что это значит? – озадачился Улле.
- Скоро узнаешь.   
Узнавать о магии Улле начал на вечерней стоянке. Собранные для костра дрова Иннегард поджег коротким движением пальцев. Улле оценил это восхищенным возгласом. 
- Ты тоже маг?
Метис самодовольно улыбнулся.
- Да. Мы  все маги.
Улле вопросительно посмотрел на Гилэстэла, и получил в ответ  утвердительный кивок.
- Значит, я  буду учиться на мага? – в голосе юноши послышалось воодушевление.
- Да, Улле, - улыбнулся полуэльф. -  Я постараюсь обучить тебя владению магией. И попутно усилить твой собственный талант. 
- И я тоже так смогу?  - Улле указал взглядом на костер.
- Это врожденный дар, малыш, и у каждого он свой,  - с серьезным лицом поведал Иннегард. -  Я, к примеру,  наделен талантом  управлять огнем, и, в отличие от тебя, не могу вылизать свой зад. 
В разноцветных глазах Улле, впившихся в лицо метиса, заметались чертики.
- А чужой?
Астид поперхнулся вяленой гусятиной. Гилэстэл нахмурился. 
- Улле.
Юный оборотень отвел взгляд от лица Иннегарда. 
- Сдержанность – первое правило, которое ты должен усвоить.
- Он первый начал.
- И тем не менее.
Улле пристально уставился на Гилэстэла. Тот ответил встречным взглядом – прямым и открытым. Игра в гляделки длилась несколько минут, после чего Гилэстэл с наигранной виноватостью развел руками.
- Что ж, похоже, у меня иммунитет против твоей магии.
На лице Улле отразилась растерянность.
- Как это?
- Твоя попытка мной манипулировать провалилась. Другие будут столь же безуспешны.
- Почему? – в разноцветных глазах оборотня вспыхнуло любопытство.
- Возможно потому, что в свое время в моем мозгу основательно покопался один сильный маг. После этого я научился блокировать вторжение чужой воли в свой разум. 
- Тот маг был сильнее вас?
- Возможно.
- А кто он?
- Уже никто. Мертвец.
- Вы его убили? 
Гилэстэл переглянулся с Астидом и промолчал, ответив лишь загадочной улыбкой.
Защитный барьер надежно ограждал бивак и расположившихся на нем путников от вторжения извне. Костер мерцал алыми угольками, наполняя своим теплом внутреннее пространство невидимой сферы. Полуэльфы спали, улегшись на попоны.  Лошади, заклинаниями Гилэстэла избавленные от волнения из-за присутствия оборотня, тоже спокойно дремали. Чутко спящий Астид проснулся посреди ночи, прислушался к окружающим звукам. Тихий вздох вперемешку с ворчанием заставил его приоткрыть один глаз. На соседней попоне, ссутулившись, уткнувшись носом в невидимый барьер и устремив тоскливый взгляд  в ночную темноту, сидел бурый волк. Скомканная одежда валялась рядом. Зверь еще раз  протяжно вздохнул, пошевелился, и  Астид сквозь ресницы увидел, как исчезает лохматая шерсть, словно втягивается в изменяющееся тело; как истончаются, изменяются лапы, приобретая очертания человеческих конечностей; как  вытянутая морда уплощается, становясь грустным юношеским лицом. Принявший человеческий облик Улле нехотя натянул на себя одежду и свернулся на попоне. Через несколько минут размеренное  дыхание подтвердило, что он погрузился в глубокий сон.      
На завтрак снова была вяленая гусятина, которой Адельма с избытком снабдила гостей. Улле ел мало и нехотя, уставившись на лесные заросли унылым взглядом.
К полудню появились признаки того, что диколесье осталось позади – время от времени до путников доносился легкий запах дыма скрытых в лесной чаще эльфьих поселений; пару раз попались ловушки с угодившей в них добычей – капкан с мертвой лисой и еще трепыхающийся в петле силка заяц. Астид заметил, как жадно блеснули глаза Улле при виде него. А Улле заметил, что Астид это заметил.   
На короткой дневной стоянке у лесного ручья, пока Гилэстэл и Иннегард поили лошадей и умывались, Улле подошел к полукровке. Астид вынул из мешка гусиное крылышко и протянул ему.
- Не хочу, надоела гусятина, - поморщился Улле.   
- Пирогов твоя матушка не положила, - пожал плечами Астид и заглянул в мешок. - Есть еще вареные яйца, хлеб, копченый сыр. 
- Не, - мотнул головой Улле, и, приблизившись к Астиду, просящее заглянул ему в лицо. – Астид, попросить тебя хочу… Ты вроде не такой вредный, как этот надутый тетерев в кружевах.
Полукровка чуть усмехнулся, оценив сравнение.
- О чем?
- Попроси князя, чтобы ночью не запирал меня.
- Почему сам не попросишь?
- Да неловко как-то.
- Уйти хочешь?   Что мешает сделать это днем?
- Нет, - помялся Улле. – Не уйду я. Разве что поохочусь недолго.
- Для чего? Припасов достаточно.
- Эх-х! – досадливо вздохнул Улле. – Будь ты настоящим оборотнем, понял бы… Только представь, ты в ночном  лесу главный! Чуешь запах добычи, крадешься, выжидаешь момент, прыжок! Хватаешь её, вонзаешь в неё зубы, а она трепыхается, дергается...  А ты всё держишь, пока сердце не перестанет биться, пока не поймешь, что вот сейчас был её  последний вздох.  А вкус свежего, теплого еще мяса…  Как провонявшая дымом  жесткая гусятина может  с ним сравниться?!  Ты когда-нибудь пробовал кровь, Астид? Не жареную,  не в колбасе. Свежую, которая сама льется тебе в рот из перекушенной жилы, солоноватую, густую, теплую. А, да что я тебе объясняю… Все равно не поймешь.
Улле снова вздохнул. Где-то надрывалась кукушка, пересчитывая бесконечные годы златолесских обитателей.  На ближнее дерево  уселась сорока, застрекотала возмущенно, торопя незваных гостей убраться поскорее. Ни Улле, ни Астид не обратили на сороку никакого внимания.
- Я понимаю, - медленно ответил полукровка, блеснув глазами.
Ехали до самых сумерек, избегая выезжать к жилью.  Не то чтобы Гилэстэл чего-то опасался – ему не хотелось терять время на беседы с дозорами. На привале Астид подошел к Гилэстэлу и несколько минут тихо с ним беседовал. Окончив разговор с Астидом, князь подозвал к себе Улле.
- Значит, ты хочешь свободы?
- Хочу, - вскинул голову Улле.
- Хорошо,  - согласился Гилэстэл. – Чтобы преодолеть защитный барьер, произнеси: «Алиргес нортем».  Но ты должен усвоить, что свобода влечет за собой ответственность. Никто из нас не сможет защитить тебя там, в ночной глуши. На рассвете мы тронемся в путь, с тобой или без тебя.
Улле лишь молча кивнул, не скрывая нетерпеливого блеска в глазах.  Через несколько минут от стоянки в лес шмыгнул бурый волк. Полуэльф, провожая его взглядом, заметил неподалеку раскидистый куст, усыпанный белыми цветами. С минуту Гилэстэл задумчиво его рассматривал,  а затем, обрубив у основания толстую нижнюю ветвь, отсёк кусок длиной в ладонь, и, усевшись у костра, принялся обстругивать деревяшку.
- Зачем вам мальчишка? – подсев, тихо спросил Астид князя, кивнув на одежду, раскиданную удравшим в лес оборотнем.
- Хочу проверить - поддается ли волк дрессировке?  - чуть улыбнулся Гилэстэл, вырезая кончиком ножа узор на дереве. – Мне бы пригодились его таланты.
- Мне уладить дело с его семьей? 
- Повременим. Сперва оценим его перспективы.
Нож соскользнул с сучка, лезвие чиркнуло по пальцу. Гилэстэл поморщился, стряхнул капельки сочившейся крови и пробормотал заживляющее заклинание. Ничего не произошло.  Порез не затянулся, кровь продолжала капать. Полуэльф озадаченно сдвинул брови, произнес заклинание ещё раз, громче и отчетливее, и обменялся с Астидом недоуменным взглядом – рана по-прежнему кровоточила. Гилэстэл взглянул на деревяшку в своей руке, хмыкнул, отбросил её на пару шагов и вновь применил заговор. Порез немедленно затянулся.
- Вот уж открытие так открытие, - князь покачал головой.
- Что это сейчас было? – озабоченно спросил Астид.
Вместо ответа Гилэстэл подобрал обрубок ветки, и, кинув его Иннегарду, сказал:
- Иннегард, продемонстрируй-ка свой талант на этой щепке.
Метис ловко поймал деревяшку и усмехнулся. Спустя минуту его усмешка погасла, а еще через несколько мгновений красивое лицо стало напряженным и испуганно побледнело.
- Не получается… - пробормотал Иннегард, таращась на палку. – Что за… Зараза!
Он отшвырнул от себя обломок, отер лицо дрожащими вспотевшими ладонями. Направив ладонь на валяющийся в отдалении обрубок, исторг из неё поток пламени, мгновенно превративший дерево в золу.
- Это была плохая шутка, князь, - Иннегард с укором взглянул на Гилэстэла.
Но Гилэстэл покачал головой.
- Это не моя шутка. Над нами подшутило вон то деревце.
Полуэльф указал на растущий в отдалении куст бузины.
- Это растение, как оказалось, блокирует любые попытки использования магии. Надо только выяснить, насколько близким должен быть контакт.
Астид, не говоря ни слова, принял облик Иннегарда и медленно направился к кусту. Шаг за шагом, он подошел совсем близко, коснувшись цветущих ветвей. Морок развеялся, и полукровка, оглянувшись, сказал: 
- При касании.
- Отойди от него, - дрогнувшим голосом попросил Иннегард. - Мало ли что еще он блокирует.
Гилэстэл усмехнулся, подошел к кусту, срезал новую ветвь - толще прежней, и, усевшись у костра, вновь принялся выстругивать что-то из неё.
- Что это вы делаете? – спросил Астид.
- Поводок для щенка, - с легким смешком ответил князь.   
Наутро, проснувшись первым, Гилэстэл обнаружил Улле сладко спящим на своей попоне. Грудь и щеки его были запятнаны смазанными капельками крови, к которой прилипли пучки серой шерсти. А возле седельных сумок с припасами лежала заячья тушка.

9

Собаки скулили и жались к стенам и заборам, иные просто улепётывали. Попадающиеся на пути кошки выгибались дугой, душераздирающе выли и шипели.  Протестующе орали серые вороны, перелетая с крыши на крышу, с забора на забор.  Городская живность истерила, почуяв вторжение чужого, инородного существа в цивилизованные пределы. Четыре всадника ехали под аккомпанемент этого животного оркестра по узким улочкам восточной части столицы.
Улле, с детства приученный бояться собак и поначалу сам едва не взвывший при виде бродящих за воротами городских псов, был крайне удивлен их поведением. Рывшиеся в помойке собаки подняли морды, принюхиваясь к въехавшим в город всадникам, и азартно рванулись их облаять. Но как только в воротах показалась лошадь, на которой сидел Улле, псы поджали хвосты и, подвывая, кинулись прочь. 
Из Златолесья выбрались на пятый день. Деревни, которые довелось миновать в следующие четверо суток, большого впечатления на Улле не произвели. В городишки Зоротронд и Брекхольд не заезжали – Гилэстэл не хотел вязнуть в их суете.
В столичные восточные ворота въехали в самый полдень.   
Город в этой части был тесен. Он словно сжимал пространство, превращая улицы в лабиринт, кишащий людьми. Повозки, лошади, пешеходы толкались в тесноте, создавая хаос и неразбериху. Улле, проезжая по узким улицам, задирал голову вверх, с замиранием сердца рассматривая дома в три, а то и четыре этажа, и в волнении стискивал пальцами поводья. Казалось, что отвесные стены улиц вот-вот сомкнутся и расплющат его, или выступающие над проезжей частью карнизы и балконы обрушатся на голову. 
Город был шумен. От толпы шел гул, воздух полнился криками продавцов, ударами кузнечного молота, звуками дребезжащего железа, звоном монет, руганью и смехом. Лица горожан были напряжены и серьезны, многие спешили по делам, перебегая дорогу всадникам или распихивая идущих впереди. Встречные всадники и пешеходы приводили Улле в смятение – он не мог заставить лошадь посторониться, опасаясь свалиться в канаву, суетился и терялся, еще больше стопоря движение и перекрывая дорогу, отчего горожане обкладывали «деревенщину» неслыханными ранее ругательствами. Ответить тем же Улле не мог, поскольку его словарь был заметно беднее лексикона городских обывателей. А порычать по-волчьи или показать на мгновение острозубый звериный оскал юному оборотню не позволял висящий на его шее кулон в виде листа, вырезанный Гилэстэлом из бузины. В такие моменты помогал едущий сзади Астид – он спешивался, отводил лошадь Улле в сторону и невозмутимо выслушивал мнение горожан о своем спутнике.
Город вонял. Смрад исходил от тесных переулков, гниющих куч мусора и дешевых лотков уличных торговцев. Чувствительное обоняние Улле атаковали запахи перебродившего пива, перекисшей капусты и прочей несвежей пищи, лошадиного навоза и нечистот, стекающих по узким каналам вдоль стен. Стоило привыкнуть к общему запаху, как обнаруживалось, что каждая улица имеет еще и свой собственный: мясницкая благоухала протухшими потрохами; красильная била в нос едким и резким запахом уксуса и мочи; на кожевнической перехватывало дыхание от применяемых в дублении квасцов и помета. Воздух был тяжелым, пропитан дымом сотен очагов, запахом сырости и плесени.
- Меня сейчас стошнит, - пробормотал юноша.
Он остановился, сполз с седла и оперся о стену дома ладонями.  Астид терпеливо подождал, пока Улле освободится от содержимого желудка и помог ему снова взобраться на лощадь.
- Надолго мы здесь? – страдальчески сморщившись, спросил Улле полукровку.
- Недели на две. Может больше.
- Две недели в этой выгребной яме? – испугался Улле. – Да я околею уже к завтрашнему утру, задохнусь или оглохну!
- Это окраина, - успокоил его Астид. – В той части, где мы остановимся, не так плохо.
И правда, по мере приближения к центру города улицы расширялись, продуваясь ветерком и становясь постепенно чище и свежее. Понемногу окраинное амбре вытеснялось запахами кондитерских и хлебных лавочек, аптечных и чайных ларьков, благоуханием дорогих парфюмерных магазинчиков, прилавков с пряностями и соблазнительными ароматами приличных таверн.
Центральная площадь города тоже была многолюдна в этот час. Но и обстановка, и публика здесь были совершенно другого сорта. Дамы в модных нарядах мило щебетали у прилавков с косметикой и украшениями, щупали дорогие ткани. Прогуливались дорого и изысканно одетые пары, как людей, так и эльфов. Некоторые узнавали Гилэстэла, обмениваясь с ним приветствиями. В театральном балаганчике, расположившемся у здания суда, разыгрывали какую-то комедийную пантомиму.  Цветной шатер и доносящиеся от него музыка, смех и аплодисменты привлекли внимание Улле. Он спрыгнул с лошади и, ведя её в поводу, направился туда.
Никогда в жизни ему не приходилось видеть ничего подобного. Он замер, глядя на скачущих по сцене актеров, на их размалеванные лица и ужимки. Представление закончилось, и девушка-актриса пошла с миской меж зрителей, собирая плату. Остановившись возле Улле, она требовательно тряхнула посудиной, в которой зазвенели монеты.
- Ну? 
- Что? – недоуменно взглянул на неё Улле.
- Не жадничай, молодой господин. Я же видела, как ты представление смотрел – не отрываясь. Одели монеткой!
- С какой стати? - пожал плечами Улле. – Охота вам – кривляйтесь на здоровье. По деревням полно малахольных – всем платить что ли? 
- Мы не малахольные! – возмутилась девушка. – Мы мимы, комедианты!
- Это не заразно? - опасливо отодвинулся от неё Улле.
Он потянул лошадь за узду, повернулся и оказался лицом к лицу с Астидом. Полукровка, беззвучно смеясь, вынул из кошелька две монеты и опустил их в миску опешившей артистки.
- Он не здешний. А представление ваше, и вправду, так себе. Идем, бесхитростное дитя природы.
Последние слова были адресованы Улле. Он последовал за Астидом, иногда оглядываясь на балаганчик. Наконец, не выдержал – дернул полукровку за рукав.
- Зачем ты дал ей деньги?
- Они их честно заработали.
- Эти сумасшедшие? Значит, если я разукрашу лицо и начну здесь кривляться, мне тоже денег дадут?
- Нет, - со смешком взглянул на него Астид. – Скорее всего, городская стража   бросит тебя в тюрьму на несколько дней. А может просто ограничится парой оплеух.
- Почему их не колотят? – не отставал Улле.
- Потому что у них это – искусство.  Театр называется. А они – актеры. Показывают разные смешные сценки, развлекают народ шутками. 
- Разве это шутки?  - фыркнул Улле. - Вот у меня шутки так шутки. 
- Да уж, - вспомнив манжет Иннегарда, усмехнулся Астид.
Они повернули с площади на широкую, ведущую к дворцовому холму, улицу, и Улле восторженно вскрикнул.  Их взорам предстал королевский дворец, сияющий белизной стен, возвышающийся над городом подобно резной ледяной скале. Солнце играло в оконных стеклах, бликовало на золоченых шпилях башен, радугой искрилось в цветных витражах. В небе над дворцом кружили голуби.
- Это королевский дворец? – выдохнул Улле, застыв на месте и не в силах отвести взгляд.
- Он самый.   
Дав Улле несколько минут полюбоваться дворцом, Астид тронул его за плечо.
- Едем. Еще успеешь насмотреться.
В «Королевском виночерпии» их ждали.  Слуги увели лошадей, а Астид и Улле вошли в гостиницу.
- Илан Астид! – с радушной улыбкой поклонился Оствуд, изрядно постаревший и погрузневший. – Его светлость и илан Иннегард уж в купальне, даже трапезничать не стали, до того их дорога утомила. 
- Здравствуй, Оствуд, - кивнул Астид. – Знакомься, это Улле. 
- Рад приветствовать, илан Улле, - поклонился трактирщик юноше и перевел взгляд на Астида. – Стол вам сразу накрыть или к их милостям присоединитесь?
Астид вопросительно взглянул на Улле.
- Я есть хочу, - сказал тот.
Стол для них накрыли в уголке, отгороженном от остального зала плотным занавесом. Ополоснув руки и лицо в принесенной служанкой чаше, Улле с жадностью накинулся на еду. Свиная отбивная была уничтожена в минуту. За ней отправилась солидная миска оладий со сметаной.
- Как тебе столичное меню? – запивая вином омлет с ветчиной, спросил полукровка.
- Ничего так, - облизывая вымазанные в сметане пальцы, ответил юноша. – Лучше, чем вяленая гусятина.
Он потянулся к кувшину с вином, но Астид убрал его в сторону и наполнил кружку юноши ягодным взваром.
- Князь сказал - тебе хмельное нельзя.
От сытного обеда Улле потянуло в сон. Широко зевая, он посмотрел осоловевшими глазами на Астида.
- А кровать для меня тут найдется?
- Найдется, - кивнул полукровка. - Но сначала в баню.
- Я же мыл руки! – вяло запротестовал Улле. – И лицо тоже. Терпеть не могу мыло и воду.
- Баня – это не только вода и мыло, - многозначительно усмехнулся Астид. – Поднимайся, идем.  Обещаю - тебе понравится. 
У входа в купальню они столкнулись с Гилэстэлом и Иннегардом, источающими ароматы масел и пребывающими в самом благодушном настроении. Гилэстэл окинул взглядом Улле, признательно моргнул Астиду.
- Присмотришь за ним эти дни?   
Полукровка согласно кивнул и поманил за собой Улле.   
- Блох ему хорошенько вычеши, - хохотнул вслед Иннегард.
В бане гостей встретили две девушки в свободных рубахах.
- Ваша милость, илан Астид! А кто это с вами? Какой молоденький илан!
Астид оглянулся на Улле. Тот с интересом рассматривал убранство обширного предбанника. В памяти полукровки всплыл день, когда он сам в первый раз переступил порог этой гостиницы.  Улыбнувшись воспоминанию, Астид сказал девушкам: 
- Его зовут Улле. Отдаю его в ваши нежные руки, позаботьтесь о нем как следует. А где Сарема?
- Греет воду, - ответила одна из девушек, несколько удивленная. Вторая, приблизившись к Улле, кокетливо заглянула ему в лицо. 
- Позови её, скажи, что я прошу прийти.
Девушка кивнула и выбежала из купальни. Астид разделся и кинул грязные, пропахшие лошадиным потом вещи на скамью.
 - Развлекайся, - двусмысленно подмигнув Улле, полукровка скрылся за дверью помывочной.
Ополоснувшись из ведра, Астид перешел в парильню и, развалившись на скамье, закрыл глаза, наслаждаясь отдыхом. Скрипнула дверь, в парную вошла женщина в банной рубахе. Длинные волосы, в которых уже проглядывала первая седина, были связаны в тугой узел. Её еще красивое лицо озарила улыбка при виде полукровки.
- Ваша милость.
- Привет, Сарема.
- Вам разонравились наши девочки?
- Нет. Но есть тот, кто нуждается в них больше, чем я.
Сарема снова улыбнулась.
- К тому же я слишком устал для плотских утех. А твои руки обладают чудесным свойством изгонять усталость.
Пар плотными облаками клубился в парильне. Сарема, в мокрой от пота и влаги рубахе, то охаживала полукровку вениками, то мяла его, разомлевшего до полудремы, сильными руками. Астид только постанывал и помыкивал, распластавшись на широкой скамье. Истошный девичий крик и громкий испуганный визг из помывочной взбодрили Астида не хуже ледяной воды. Он сорвался с места и ринулся на крик. Сарема метнулась за ним.
Первое, что увидел Астид, распахнув дверь, была лежащая у края бассейна бесчувственная девушка. Второй нигде не было видно. А в круглом бассейне, взбивая лапами теплую воду, шумно и озорно плескался бурый волк.
- Мне нравится! – можно было расслышать сквозь довольное рычание.   
Сарема испуганно вскрикнула.  Полукровка подскочил к лежащей девушке, склонился над ней, нащупывая пульс. 
- Живая, дышит. Сарема, унеси её и приведи в чувство. С этим, - Астид кинул рассерженный взгляд на волка, - я сам разберусь.
Женщина, опасливо косясь на невесть откуда взявшегося зверя, подняла девушку и унесла из купальни. 
- Где вторая банщица? – полукровка свел брови.
Волк, опустив морду в воду и пуская носом пузыри, указал лапой на дверь. Астид скользнул взглядом по купальне. Выструганная князем подвеска висела на вбитом в стену гвозде. Полукровка движением руки сдернул её с гвоздя и швырнул  в бассейн, попав точно по звериной голове. Волк окунулся в бассейн целиком, а в следующее мгновение из воды вынырнул Улле в человечьем обличье.   
- Зачем так резко? – морщась и отплевываясь, глянул он на Астида. - Это, между прочим, неприятно.
- Надевай давай. И шнур потуже завяжи.
Улле со вздохом сожаления повесил на шею шнурок с кулоном.
 - Что ты с ней сделал? – игнорируя недовольную мину оборотня, Астид кивнул в сторону двери, куда только что унесли девушку.
- Да ничего я ей не сделал. Просто пошутил, - хмыкнул Улле.  – А у неё просто обморок. А вторая сбежала, бросила подружку. Ты же сказал – развлекайся. Вот я и развлекся. 
Астид несколько минут смотрел на Улле, переворачивающегося в воде с боку на бок, словно тюлень.
- Обморок, значит?
Улле кивнул.
- Я, вообще-то, не такое развлечение имел в виду, - сказал Астид. – Я считал, что  симпатичные нагие девушки побуждают парней к другим действиям.
- Что я, голых девок не видел? – пренебрежительно фыркнул Улле. – Я дома, когда они на озере купались, из засады на них вдоволь нагляделся. А иные парочки в лесу под кустами такое вытворяли…    
- Ясно-о, - протянул Астид. – Оборотень-извращенец. Не такое уж ты наивное дитя, оказывается. Сам-то пробовал…вытворять?
- Пробовал, - без стеснения пожал плечами Улле. – Но мне больше охотиться нравится. 
Дверь, ведущая в предбанник, чуть приоткрылась, и Астид увидел в щели взволнованное лицо Саремы. Он успокаивающе кивнул ей, поманил и взглянул на Улле. 
- Ну всё, хватит. Развлекся? Пора делом заняться. Вылезай.
- Каким делом? - Улле настороженно покосился на Астида.
- Блох вычесывать.
Веники в руках Саремы мелькали и шелестели, словно гнущиеся в бурю деревья.  Лежащий на скамье Улле, обездвиженный Астидом, мог только ругаться и подвывать. Отхлестав парня как следует, Сарема окатила его холодной водой и принялась мять под одобрительным взглядом полукровки, млеющего на соседней скамье.
- Загрызу! - неистовствовал Улле.
- Не груби, - лениво откликнулся Астид. – Сарема из тебя человека делает, а ты грубишь.   
После парильни Астид переместил Улле в бадью с чистой водой – ополоснуться, а банщица расчесала его всклокоченную шевелюру и подравняла ножницами. Отмытый до скрипа кожи, причесанный, благоухающий и сердитый, Улле в сопровождении Астида явился в гостиничные апартаменты.
- Ты смотри, на приличного эльфа стал похож, - цокнул языком Иннегард. – Осталось одежку соответствующую подобрать.
- В кружева я рядиться не стану, - буркнул Улле.
Он обессиленно упал на свою кровать и мгновенно заснул.   
На следующие три недели Астид стал для Улле воспитателем, наставником и сторожем. Возложенные князем обязанности полукровка исполнял добросовестно, но без особой бережности по отношению к потомку златолесских князей. Если юноша не слушался или сопротивлялся, Астид применял своё любимое средство – обездвиживание и перемещение тела в нужном направлении. Улле хватило двух дней, чтобы понять, что с черноволосым магом лучше не спорить.  А когда взаимопонимание было достигнуто, появились и первые результаты воспитательного процесса: использование вилки, ножа и салфетки за трапезой, ношение рубашки и обуви вне зависимости от местонахождения, и причесывание по утрам.
Снимать бузинную подвеску Улле было запрещено до того момента, пока он не прибудет на остров. Не надеясь на его сознательность, Астид заказал в кузнечной мастерской оловянный обруч, в переднюю часть которого мастер вставил деревянный листок.
- Роскошный ошейник, - съязвил Иннегард, увидев украшение на шее Улле. – Но надо было строгий заказать.
- Я ведь его однажды сниму, - прищурился Улле, глянув на ухмыляющегося метиса.
Гилэстэл и Иннегард целыми днями пропадали в столичных конторах. Два раза князь посещал дворец, чем заслужил еще большее благоговейное и почтительное отношение Улле. Наконец, настал день, когда Оствуд принес Гилэстэлу письмо, доставленное курьером почтовой службы.
- «Серый странник» ждет нас в Вестроге, - сказал князь, прочитав письмо. – Завтра отправляемся.
Улле оживился – приближался день избавления от бузинных оков.
До Вестрога добрались привычной дорогой, на постоялый двор заезжать не стали, сразу отправившись в гавань. Корабль стоял у причала, едва заметно покачиваясь на волнах. На палубе показались Ригестайн и Лейнолл, приветственно махнули руками.
Улле с изумлением и восхищением рассматривал судно, и не заметил, как к нему подошел  Гилэстэл.
- Ну что, готов отправиться со мной в новую жизнь?   
- Готов, - без раздумий ответил Улле. – Только можно я в эту жизнь отправлюсь свободным?
Он дотронулся до обруча на своей шее. Гилэстэл кивнул, повел рукой, и обруч разомкнулся, упав к ногам Улле. Юноша с облегченным вдохом потер шею и пинком  зашвырнул ошейник в прибрежные волны.  Князь усмехнулся и первым взошел на корабль. Иннегард поднялся по сходням вслед за Гилэстэлом, кивнул Ригестайну в знак приветствия.
- Что за парень? –  Ригестайн взглядом указал на Улле, рассматривающего корабль.
- Князь сторожевой псиной обзавелся, - ухмыльнувшись, негромко ответил  Иннегард.
Шум прибоя, крики чаек и голоса матросов заглушали его слова. Но Улле услышал. Прищурившись на Иннегарда, вздернул подбородок.
- Еще раз назовешь меня псиной, красотка – утром не проснешься. Горло перегрызу.
Последние слова Улле произнес, демонстративно ощерившись, чтобы показать заострившиеся на мгновение клыки.
- Вот же волчара дерзкий, -  покачал головой метис. 
На «волчару» Улле лишь усмехнулся.  Астид, поднявшийся вслед за Иннегардом, протянул Ригестайну и Лейноллу руку, здороваясь. Оглянулся, поманил Улле.  Тот, скрывая опаску, прошел по подрагивающим сходням. 
- Пополнение в наших  рядах. Это Улле, сын Сингеле, оборотень и манипулятор. 
Лейнолл удивленно двинул бровью. Ригестайн с минуту изучающее рассматривал юношу. Тот, на голову ниже его, тонкий и гибкий, настороженно глядел на  полуэльфов.
- Я Ригестайн,-  Ригестайн, удовлетворенный осмотром, дружелюбно улыбнулся и протянул юноше ладонь. – Добро пожаловать.
Улле ответил скупой полуулыбкой, протягивая в ответ тонкую руку. Перевел взгляд на второго. 
- А я Лейнолл, - сказал тот.
В каюте было шумно и весело. Улле, сидя в уголке, с интересом наблюдал за магами и слушал их разговоры. Ригестайн и Лейнолл наперебой делились мыслями о предстоящем возрождении замка.
- Из всего вами сказанного я понял одно, - покачал головой Гилэстэл. – Вам нужны деньги. Много денег. 
- Кстати, о деньгах, - встрепенулся Иннегард. – Что там с пушниной? Как все прошло в Уроссе?
Ригестайн и Лейнолл рассмеялись.
- Деньги оказались немалые и пришлись кстати, - сказал Ригестайн. - А о том, как всё прошло, спроси капитана.
Капитан явился на зов незамедлительно.
   - Уж не обессудьте, ваша милость, в другой раз сами к своей даме езжайте, - обиженно выговорил он Иннегарду.
- А что?  Что-то случилось? – осторожно поинтересовался метис.
- Случилось. Оплеуху мне дала, - капитан покраснел и набычился. – И отзывалась о вас, уж прямо скажу, самыми дрянными словами.
Каюта огласилась смехом. 
- Но товар-то приняла? – нимало не смущенный сказанным, спросил Иннегард.
- Приняла, как поостыла малость. Цену хорошую дала, как вы и говорили. Даже извинилась потом, чарку налила. Но мне от того не легче. Не было еще такого, чтобы я от бабы, будь она хоть знатного роду, по морде получал.  Да еще и за чужие провинности. 
- Ты самый отважный капитан, какого я знаю, - хлопнул его по плечу Иннегард.
Отпустив капитана, Гилэстэл выложил на стол два свитка.
- Теперь о моих новостях.
Все притихли.   
- Это залоговая расписка от Казначейства на поместье Бартоласкье, - Гилэстэл протянул Ригестайну закрытую тубу. – Долг снижен до трехсот шестидесяти «орликов» и погашен полностью, никаких обязательств перед казной у тебя больше нет.   Сэкономленные деньги направишь на восстановление замка.
- Триста шестьдесят? – удивленный Ригестайн взял тубу из рук князя, благодарно кивнул ему и Иннегарду. Иннегард довольно потер ладони, подмигнув в ответ. 
- И это тоже тебе, - Гилэстэл подал Ригестайну второй свиток, отмеченный печатью с королевским гербом. - Грамота о пожаловании тебе титула барона. Владеть землей, не имея титула, сложно и волокитно с точки зрения бюрократии, поэтому я купил тебе баронство. Достаточно, чтобы быть в своем праве и вполне скромно, чтобы не привлекать лишнего внимания. А также я взял на себя смелость придумать тебе герб, барон Ригестайн Ан Дор Вангут.  Надеюсь, ты простишь мне мою самоуверенность. 
Ригестайн зарделся, принимая свиток. Развернул его  и с признательностью взглянул на Гилэстэла. 
- Благодарю, ваша светлость. Это именно то, что сделал бы я сам. 
Гилэстэл улыбнулся в ответ, а остальные принялись наперебой поздравлять новоявленного дворянина.  Улле встал, подошел к Ригестайну и заглянул в свиток из-под его локтя. На бумаге с вензелем, под строками с именем и титулом был изображен синий щит, на нем – серебряная зубчатая башня, а над её зубцами – взмывающая вверх хищная птица.

10
Два всадники подъехали к низкому плетню, слезли с коней и, набросив поводья на тын, вошли через распахнутую калитку на маленький, тесный, заваленный железными обручами,  досками и щепками двор. Откуда-то с задворок доносилось постукивание молотка.  Над низким ветхим домом с  неровно побеленными стенами   простирала ветви старая слива. На крыльце, свесив ноги с первой ступеньки, сидела смуглая темноволосая девочка лет четырех  с перемазанным сливовой мякотью личиком. В деревянной плошке, которую девочка держала на коленях, лежали два сизых перезревших плода.
Увидев входящих мужчин, девчонка поспешно отставила плошку, перевернулась на живот и вскарабкалась на крыльцо. Поднялась, цепляясь за косяк и, сильно припадая  на левую ногу и едва не теряя равновесие, проковыляла в дом.
- Захей! – громко позвал один из мужчин, одетый в вязаную безрукавку поверх шерстяной котты. 
Второй гость, в синем бархатном жилете и того же цвета шелковой рубашке,  был эльфом. Откидывая носком высокого сапога  с дороги щепки и брезгливо осматриваясь,  он прошел по двору.
- Свалка, - сказал, поморщившись. -  Свинья ронзейская. 
- Захей! – повторил первый.
На зов из-за дома вышел хозяин – худощавый смуглый мужчина с озабоченным осунувшимся лицом.  Цвет кожи и разрез глаз  говорили о примеси ронзейской  крови.  На вид ему можно было дать все пятьдесят, хотя в реальности еще не стукнуло и сорока лет. Его холщевая рубаха с пятнами пота на спине и груди была обсыпана стружкой и опилками.  Увидев гостей, он ускорил шаг, и, подойдя, поклонился эльфу.
- Ваша милость.
Эльф кинул на него недовольный взгляд и обвел глазами двор.
- Почему тут так грязно?
- Простите, илан управляющий, - виновато опустил голову Захей. – Все никак руки  не дойдут.
- У тебя в семье пять пар рук, - свел брови эльф. – Не считая хромоножки. Чем они все заняты?
- Жена приболела, - тихо ответил Захей.- Старшие дети в огороде. А с малышки, да еще и калеки, какой спрос.   
- А что с заказом? – спросил человек в безрукавке. – Готов?
- Еще не весь, илан, - переминаясь с ноги на ногу, тихо ответил Захей. – Немного осталось. Полдюжины кадок  и три бочонка. К концу недели  доделаю. 
 - Послушай, Захей, - скривился эльф. – Ты ведь был приличным фермером, усердно работал и исправно платил аренду за прежний дом. Твоя девчонка испортила жизнь всей твоей семье. Я говорил – избавься от неё! Калека в хозяйстве обуза. Барон пошел тебе навстречу, когда ты начал жаловаться, что больше не можешь работать в поле, позволил поселиться в этом доме, стать бондарем. Ты не платишь за дом уже полгода, постоянно опаздываешь с заказами. 
- Прошу меня простить, - почти шепотом выговорил Захей. – Я постараюсь все исправить.
Эльф скептически оглядел стоящего перед ним человека и кивнул спутнику.
-  Ну-ну. Объясни ему новые условия, Кёрст.
Эльф развернулся, покинул двор, и, сев на лошадь, неторопливо удалился. 
- Что за новые условия? – Захей поднял голову, с беспокойством глядя на замкового эконома.
Кёрст скользнул взглядом по двору, заметив робко подглядывающую в приоткрытую дверь девочку.
- Барон не любит должников, Захей. Каковы бы ни были причины. За аренду дома ты не платишь давно. И снова не выполнил в срок замковый заказ. Но я знаю – ты заработал кое-что на своих ушатах, ведрах и ложках. Ты в состоянии сейчас оплатить  долг и неустойку?
- У меня нет денег, - ответил Захей, нахмурившись.
- У тебя есть деньги, - с нажимом произнес эконом.
- Я отдал их лекарю, - отвернулся  бондарь.
- Опять? – ахнул Кёрст. – Захей, ей нельзя помочь! А твоей жене, чтобы поправиться, нужно хорошо питаться, это и без лекаря ясно! Этот ребенок – твоя дочь – высасывает силы из твоей семьи не хуже упыря! Она уже не поправится! Она калека, на всю жизнь! Ни один проезжий шарлатан, ни одна травница или дорогой городской лекарь не исправят этот изъян. Отвези её в приют. Или   в лес. Не можешь сам - попроси, и я найду того, кто тебя от неё избавит.
- Нет. Ей просто нужен хороший лекарь, - упрямо нагнул голову Захей.
Кёрст махнул рукой.
- А… Твоё дело. А моё дело – сообщить тебе, что терпение управляющего иссякло. Ты должен погасить долг и освободить дом до конца недели. Если не можешь заплатить  - он заберет Арзея и Пертис в прислуги, пока они не отработают твои долги.
- В прислуги?  - вскинулся Захей. – Но Пертис всего одиннадцать!
- Посуду мыть сможет, - пожал плечами эконом. – Если ей доверят такое серьезное дело. Но, скорее всего, она будет выгребать золу из очагов и выносить ночные горшки. Ронзейскую полукровку к чистой работе не подпустят. Что касается Арзея – он постарше, сможет работать на конюшне.
- А куда же деваться нам? – Захей растерянно смотрел на Кёрста. – Жена больна,  Амфею всего девять, и Эсис… Эсис почти не ходит.  А огород… как же… 
Эконом снова  пожал плечами.
Через два дня старый дом опустел. Стих детский плач, рассеялись в воздухе прощальные слова, которыми мать провожала старших сына и дочь в замок. Их посадили на телегу, нагруженную изготовленными Захеем бочонками, ушатами, лоханками, ведрами и увезли по сухой пыльной дороге. Захей под нетерпеливые понукания замковой стражи нагрузил скудным скарбом тележку, усадил сверху младшую дочь и, ухватившись за оглобли, выкатил её в калитку. Следом за ним, оглянувшись покрасневшими от слез глазами на  дом, побрела его жена Эгла, держа за руку младшего сына.
Семья молча плелась по обочине жесткой горячей дороги. Медленное путешествие было в радость лишь малышке, восторженно пищащей при виде обгоняющих их стремительных всадников и богатых повозок с голосистыми возницами,  громкими окриками призывающими освободить дорогу. Останавливались часто – Эгла была слаба.  На одной из стоянок она прервала молчание.
- Куда мы идем, Захей? – в голосе прозвучала безнадежность.
- В Сайель. В городе прожить проще.
Больше она ничего не спрашивала. 
Вечером остановились у трактира. На трактирный двор Захей входить не решился – платить было нечем. Притулились под деревом невдалеке от ограды. Развели огонь, поужинали взятыми в дорогу припасами. Эгла и дети, утомленные дорогой, заснули быстро. Захею же было не до сна. Он не знал, куда им идти. Про Сайель сказал лишь, желая успокоить жену. Было еще не поздно, из трактира доносились музыка и смех. Захей посмотрел на спящих детей, на жену, поднялся, вытащил  из тележки маленький бочонок - поставок, пересыпал из него соль в тряпицу, завязал и убрал в тележку. Пустой бочонок закрыл и с ним пошел в трактир.
Внутри было шумно, бражный дух витал в воздухе, дразня обоняние и возбуждая желание хватануть хмельного зелья и забыть хоть ненадолго обо всех навалившихся несчастьях. Захей подошел к стойке, несмело глянул на корчмаря и подал ему бочонок.
- За это нальёшь чего-нибудь? Новый.
Трактирщик окинул внимательным взглядом Захея, взял поставок, открыл, осмотрел, кивнул. 
- Добрая посудина. Налью чарку. С горя, что ль, пропиваешься?
- Да уж не с радости, - угрюмо ответил Захей, наблюдая, как трактирщик льет мутноватую жидкость в большую кружку. – Как пса за ворота выпнули.
- Жена что ль?  - усмехнулся трактирщик.
- Не-е, жена у меня хорошая, - качнул головой Захей и сделал первый глоток. -  Землевладелец, милостивый барон, пинком под зад.   
Ополовинив кружку, Захей оперся локтями на стойку и, со стоном выдохнув, выложил  трактирщику всю свою историю. Тот слушал, одновременно наливая вино другим посетителям, подгоняя прислугу, принимая заказы и отсчитывая сдачу. Закончилось повествование Захея – закончилось и вино в его кружке. 
- Как пса, взашей, - всхлипнул он. – Но я ж не пёс, чтоб детей своих, пусть и  неказистой стати, навроде выводка собачьего, топить?!  Или в лесу бросать зверям на растерзание?
- Это смотря какой пёс, - повёл бровями трактирщик. – Иной пёс за пинок ногу отгрызть может. А другой – сапог оближет, которым пнули. Раз уж тебе все равно, куда теперь податься, иди не в Сайель, а в Собачий замок. Слыхал о таком? Там псам бездомным вроде тебя самое место.
- Слыхал, - кивнул Захей. – И что там делать?    
- Хозяин там новый. Две зимы уж минуло, как появился.  Землю поселенцам дает, обустроиться помогает. Может и твоей семье место найдется. Возьми-ка свою вещицу обратно, в новом доме соль в чем хранить будешь?   
И трактирщик  протянул Захею поставок.
Наступившее утро было прохладным. Туман разбудил спящих Эглу и  детей, заставляя ежится и напоминая о грядущей осени и недалекой зиме.  Эгла, глядя на суетящегося Захея,  потянула носом - от мужа отчетливо несло хмелем.  Она украдкой бросила взгляд в тележку – вроде все вещи были на месте.
- Собирайтесь, собирайтесь, - подгонял Захей семью. – Пока солнце не припекло, в путь.
Выкатив тележку на дорогу, он повернул оглобли в сторону, противоположную вчерашнему направлению.
- Захей! – окликнула его жена. – Разве нам не в Сайель?
- Нет, - ответил тот. – Ты не беспокойся, я знаю, куда нам надо, все будет хорошо.   
С трактирного двора выехали две крытые подводы, запряженные лошадьми. Трактирщик сказал несколько слов вознице первого воза, закрыл ворота, некоторое время смотрел вслед повозкам, а затем вернулся в трактир, на яркой вывеске которого в самом уголке было нарисовано маленькое, теряющееся на аляпистом фоне, изображение солнца.   
Захей несмотря на то, что спал всего пару часов, чувствовал себя бодрее, чем вчера. Обозначившаяся цель придавала сил, мысли о будущем стали чуть более светлыми. Возница на поравнявшейся с ними подводе придержал лошадь, крикнул с облучка:
- Куда  путь держите, скитальцы?
Захей оглянулся на возчика.
- К Сурзину, в Собачий замок.
- Ха, так нам по пути! – воскликнул возчик. – Грузи семейство, тягловоз, подвезем. Цепляй свою тачку на буксир.
- Платить нечем, - буркнул Захей.
- Байками расплатишься, - хохотнул возчик. – Я до них страсть какой охочий. Особливо до страшных. И сам поболтать люблю, да.
Не веря удаче, Захей усадил детей и жену на вторую подводу, тележку прицепил к первой, и сам забрался на облучок к вознице.   
- Пошла помалу, Пятнушка! – возчик легонько шевельнул вожжами и лошадь стронула воз с места. – Как звать-то тебя, попутчик?
- Захей.
- А меня Кириш. Откуда сам-то?
- Из Шлостица.
- Вингерлеерам служил что ль?
Захей кивнул. Телеги, поскрипывая, неторопливо попылили по тракту.
Сурзин показался на горизонте на третий день пути. До его стен добрались лишь к вечеру, но возчики направились не в открытые еще городские ворота, а повернули лошадей на объездную дорогу.
- В Сурзине нам делать нечего. У нас груз считанный, заказанный, -  пояснил Кириш. –  И мошна тож под отчет дана. А в городе, неровен час, как с купцов сбор торговый сдерут. Заночуем на берегу, а мост завтра перейдем.
На обширной вытоптанной поляне над песчаным берегом, заставленной подводами,  горели не меньше десятка костров. У костров сидели люди – возчики, переселенцы.  Кириш с товарищем поставили свои возы здесь же. Дети и жена Захея давно спали, он не стал их будить. Вместе с возницами подсев к ближайшему костру, он некоторое время слушал разговоры, а потом незаметно для себя заснул там же, улегшись на свой кожух.   
На рассвете его разбудил Кириш. С реки на берег наползал туман, смешиваясь с дымом затухающих костров. Извозчики суетились – заливали костры, запрягали лошадей и волов, выстраивались в очередь к мосту.
- Пора нам, - сказал Кириш. – Которые с пропусками, как мы, первыми идут. Поселенцы опосля.  Удачи тебе на новом месте.
- Ну, бывай, - пожал Захей руку возчику. – Спасибо за помощь. Может, и свидимся еще.
 Эгла и дети слезли с воза, и Кириш, понукая лошадь, поспешил вклиниться в череду других подвод, направляющихся к мосту. Утренняя дымка постепенно рассеивалась под лучами солнца, давая возможность разглядеть, что делается на противоположном берегу. Съезд с моста был перегорожен тяжелой перекладиной, сооруженной из бревна средней толщины. Чуть дальше у края дороги стояла караульня – деревянный сруб, способный свободно вместить, пожалуй, с десяток человек. За ней виден был огороженный навес, под которым Захей разглядел несколько лошадей. Из караульни вышли четверо стражей в одинаковой форме, подняли шлагбаум и первый воз съехал с моста.
Проверка грузовых подвод не заняла много времени, стража работала споро. Через час на этой стороне реки берегу остались только переселенцы. Их оказалось не так много – четыре семьи с разновозрастными детьми, считая семейство Захея,  и трое мужчин, один из которых щеголял в излюбленном наемниками наряде – бригантине поверх акетона, ярких двухцветных штанах, заправленных в высокие сапоги, и вдобавок имел меч и лошадь.
По знаку стражи поселенцы переправились через мост. К Захею подошел один из солдат, оглядел семью.
- Четверо?
Захей кивнул.
- Пусть ждут здесь. А ты иди со мной, - и стражник направился в караульню.
В помещении стоял длинный, во всю стену, стол. У противоположной стены располагались двухъярусные койки, а у входа – оружейная стойка.  За столом сидели солдаты, задающие вопросы поселенцам и записывали ответы на бумагу. Стражник указал  Захею на свободный табурет, обошел стол, сел напротив и положил перед собой чистый лист бумаги.
- Я спрашиваю – ты отвечаешь. Понятно? Как звать?
- Захей Беза.
Вопросы  у стражника были разные, вопросов было много, а ответы он скрупулезно вносил в длинный свиток. Наконец допрос закончился, страж свернул бумагу, указал на дверь.
- Жди снаружи.
Ждать долго не пришлось. Эгла едва успела сунуть проголодавшейся хнычущей Эсис и  Амфею по куску хлеба, как из караульни появились двое стражников. Они вывели из-под навеса лошадей, один окликнул наемника, и оба умчались. Второй солдат сел в седло и оглядел сгрудившихся у караульни людей.
- Отправляемся в замок. Не разбредаться, не отставать.    
Он тронул поводья, направляя лошадь в ту сторону, куда минутой ранее ускакали всадники. За ним потянулись поселенцы, обремененные узлами, баулами, котомками, и толкающий тележку Захей.
   Дорога, прямая и ровная, плавно поднималась вверх по склону пологого взгорка. Через пару миль она нырнула в лиственную рощу, приветливую и светлую, раскрашенную кружевным солнечным узором на тенистых полянах.  Еще через милю дорога вывела путников из-под древесного полога на открытое пространство, и их взорам предстал бескрайний простор с холмами и перелесками, прямоугольниками желтеющих полей, зелеными пастбищами, хуторами, деревеньками и замком, высящимся на недалеком невысоком холме.
И виселицы.
Они стояли вдоль дороги через каждые четверть мили. Дубовые, массивные, с широким перекладинами, предназначенные сразу для двух-трех человек.
Виселицы были старыми, а трупы на них – свежими. Не пустовала ни одна. На груди у казненных висели деревянные таблички с надписями, но читать Захей не умел. Однако и без знания грамоты было понятно, что нрав хозяина этих земель суров. 
Едущий на лошади солдат  даже не повернул головы в сторону шибениц. Бредущие за ним люди притихли, со страхом глядя на орудия наказания и невольно ускоряя шаг – всем хотелось побыстрее преодолеть неприятный путь.
До замка добрались в молчаливом смятении. Захей видел, как в распахнутые настежь ворота  въехали два тяжелых, груженых камнем воза,  а следом за ними длинная телега с бревнами. В крепости кипела работа – визжали пилы, стучали топоры и молотки, перекликались рабочие, в воздухе витал запах свежеструганного дерева, смолы и извести. На многоэтажные строительные леса поднимались наполненные раствором ведра и корзины с кирпичами. Над замковой башней слабо трепетало знамя, но рассмотреть герб на нём не удалось.   
Сопровождающий повел поселенцев не в замок, а мимо открытых ворот, к располагающимся в некотором отдалении длинным деревянным баракам. 
Их там ждали.  Десяток солдат, похожие друг на друга как зерна в колосе - в одинаковой форме с изображением расправившего крылья то ли ястреба, то ли сокола, постриженные на один манер и с похожим выражением лиц.  Не враждебным, нет. И не пренебрежительно-высокомерным, какими становились лица у гарнизонных вояк Вингерлеера при виде простолюдинов.
Лица этих солдат были спокойны и серьезны, а глаза – внимательны. Слаженно, без криков и лишней суеты они отделили семьи друг от друга, указали, где сложить вещи и повели внутрь одного из бараков.
Захей взял Эсис на руки, кивком позвал жену и сына и пошел за стражем.
- Куда нас ведут? – несмело подал он голос, с нарождающимся беспокойством оглядываясь. Внутри строение больше всего напоминало тюрьму: в длинном коридоре много дверей. Некоторые были распахнуты, давая возможность увидеть небольшие комнаты с топчанами и маленькими столами.
- В карантин пока, - ответил страж.
- Куда? – испугался Захей. – Это чего такое?
- Чего всполошился? – усмехнулся солдат. – Посидите несколько дней взаперти, отоспитесь, отъедитесь, пока лекарь убедится, что вы здоровы. А то бывали случаи…
Какие именно бывали случаи, страж уточнять не стал. Захей крепче прижал Эсис и оглянулся на идущих следом жену и сына. А ну как потребуют избавиться от дочки?  А то и требовать не станут, отнимут…  Бондарь уже жалел, что последовал совету трактирщика.
Солдат остановился у одной из дверей и движением руки показал, что нужно войти. Противиться было бессмысленно. Дверь захлопнулась, снаружи громыхнул засов. Захей огляделся. Такие же двухъярусные топчаны он видел в караульне. На каждом – чистый тюфяк и шерстяное одеяло. На столе – кувшин, четыре деревянных кружки, стопка пустых мисок с ложками и масляный светильник. В углу слева от двери – отхожая бадья.  Солнечный свет проникал в узкое окно под самым потолком, освещая каморку. Амфей забрался на верхнюю койку, вытянул шею, стараясь выглянуть в окно. Бондарь посадил Эсис на нижнюю койку, заглянул в кувшин. Он был доверху наполнен чистой водой.
За левой стеной кто-то хныкал и причитал, за правой – ругался непотребно, требуя выпустить. Захей посмотрел на жену, растерянно стоящую посреди каморы.
- Не бойся, Эгла. Это не тюрьма, это… Ложись-ка лучше отдохни.
- Повесят нас, Захей, - задрожала она. – Спаси, Висьмирь! 
- Не болтай понапрасну, - нахмурился бондарь. – Вины нашей нет ни в чем. 
Примерно через час принесли поесть. Дверь открыли и в комнату заглянула полноватая румяная женщина в переднике. Рядом с ней остановился мальчик-подросток, тянущий тележку с котлом. Каморка наполнилась запахами кухни – свежеиспеченного хлеба, жареного лука, мяса.    
- Что, пташки, проголодались? Какие славные тут у нас птенчики! – она улыбнулась, увидев Эсис. – Ну, пташки, подставляйте чашки.
Она доверху наполнила каждую миску густой кашей, сверх того вручила Захею четыре пухлых теплых булки, а  Эсис и Амфею досталось еще и по яблоку. После чего дверь снова закрыли.  Эгла посадила на колени дочь и, зачерпнув ложкой горячую, исходящую паром кашу, подняла брови.
- Захей…
- А?
- Тут… тут мясо, Захей.
- Ну, так и славно, - чуть улыбнулся тот. – Кого повесить хотят - не откармливают. 
После полудня в каморку пришел лекарь. Захей, повидавший за последние четыре года немало знахарок и целителей, кочующих по деревням, с удивлением воззрился на вошедшего человека. Он был не стар, имел военную выправку, цепкий взгляд и носил ту же форму, что и стража, за исключением гербовой нашивки. Левый рукав куртки повыше локтя был отмечен красно-белым треугольником.  Лекарь принес собой странный, немного едкий запах, совсем не напоминающий запах трав и настоек, свойственный большинству знахарей.  Вместе с ним вошла женщина в простом сером платье, белом переднике и чепце.
- Меня зовут Ян Ольвик, я гарнизонный медик.
Он заставил Захея раздеться донага, придирчиво его осмотрел и удовлетворенно кивнул. Эглу, вопреки опасениям бондаря, осматривала женщина, завесив угол каморки одеялом. Состояние Амфея у медика тоже опасений не вызвало, а вот Эсис он посвятил времени больше, чем всем остальным. Захей с беспокойством смотрел, как Ольвик ощупывает, крутит и тянет искалеченную ножку его плачущей дочки. Закончив, медик обменялся с женщиной несколькими непонятными словами. А потом взглянул на Захея.
- У вас троих проблем не вижу. Увидимся через два дня.   
Бондарь указал на дочку.
- А она?
- А девочку я забираю, - сказал Ольвик и кивнул женщине в чепце.
- Не отдам! – Эгла кинулась наперерез спутнице лекаря. – Не отдам!
Ольвик приподнял бровь.
-  Не хочешь помочь своей дочери?
Эгла, раскинув над дочерью руки, как птица – крылья, замерла, недоверчиво косясь на лекаря.
- Вы её вылечите?
- Мне это не под силу. Но есть тот, у кого это может получиться. 
Эгла отступила в сторону, но не смогла унять слез, когда женщина уносила кричащую и тянущую к ней руки Эсис.
Следующие два дня их посещали только кухарка да подросток, выносящий по утрам поганую бадью. Захей маялся вынужденным бездельем, Эгла почти все время спала, а Амфей наловчился дотягиваться до окна, забираясь на сложенные одеяла, и целыми днями с интересом наблюдал за тем, что делается снаружи. Окно выходило на плац, на котором по утрам проходило построение замкового гарнизона, а в остальное время тренировались солдаты, не занятые на строительстве. 
Утром третьего дня явился Ян Ольвик – убедиться, что за прошедшее время у поселенцев не выявилось никакой хвори.
-  Где моя дочь? Что с ней? - подступила к нему взволнованная Эгла.
- Через полчаса вы её увидите, - ответил Ольвик и ушел.
После медика в каморку втиснулся дородный широкоплечий дядька с красными щеками, утопающими в окладистой бороде.  Мешковатый сермяжный кафтан на выпирающем животе стягивал широкий кушак. 
- Беза? – прогудел басом, оглядев всех.
Захей кивнул.
- Я староста Заливья, Вит Пудлач. Под моё начало идёте.
В сопровождении старосты они направились на плац.  Захей с беспокойством оглянулся туда, где оставил тележку с вещами, и облегченно вздохнул, увидев её нетронутой.  Эгла вскрикнула и бросилась вперед. От замковых ворот в сторону бараков шел богато одетый черноволосый эльф. За ним следовала женщина в белом переднике, ведущая за руку Эсис. Малышка бойко семенила ножками, и ничто в её внешнем облике и походке не напоминало о прежнем изъяне. Увидев мать, девочка кинулась навстречу, заставив няньку ускорить шаг и обогнать эльфа.
- Эсис! – Эгла опустилась на колени, обняла дочь, изумленно рассматривая и ощупывая её. – Велик Висьмирь, здорова! Здорова!
Захей, не веря своим глазам, смотрел на дочь. За прошедшие годы он не раз стискивал в бессилье зубы, кусал от безнадежности губы, но не проронил ни единой слезы. А сейчас они ручьями заструились по его смуглому лицу. Он взглянул на женщину в переднике.
- Кого… - горло сдавил спазм. – Кого в молитвах поминать за дочкино исцеление?
Женщина молча указала глазами на приближающегося эльфа. Захей бухнулся на колени рядом с Эглой.
- Ваша милость! Век благодарны будем за доброту и сердоболие ваше!
- Хорошо, - чуть улыбнулся эльф. – Я надеюсь, благодарность будет выражена в трудолюбии, усердии и честности. Идемте, остальные ждут.
Он направился к плацу, где собралось около трех десятков человек, поднялся на помост, окинул внимательным взглядом притихших людей.
- Я Ригестайн Ан Дор Вангут, владелец этого замка и окрестных земель. Вы пришли сюда в надежде на лучшую жизнь - спокойную, сытую и обеспеченную. Но я могу дать вам лишь инструменты для достижения этой жизни – надел земли, дом и защиту. Сытой и обеспеченной вашу жизнь сделает ваш собственный труд, честный труд крестьян и ремесленников. В перспективе эти земли станут богатым процветающим краем. В стремлении к этому и я внесу свою лепту. На первые три года ваши семьи освобождаются от денежных налогов и ренты за дома.
Народ оживленно зашептался.
- Каждой семье будет бесплатно предоставлен строительный материал для починки дома, провиант на полгода, тягловый скот, инструменты для обработки земли, и посевной материал.
Воодушевленный гомон усилился. 
- От выращенного вами урожая в казну замка будет взиматься половина. Остальное вы вправе будете использовать по своему усмотрению. Ремесленники будут выполнять заказы замкового управляющего, излишки сверх заказов также останутся в вашем распоряжении.
- Чегой-то условия шибко хороши! – выкрикнул мужской голос. – Видать подвох есть, ваша милость?
Ригестайн усмехнулся, кивнул.
- Есть. Как раз хотел о нем сказать. 
Толпа затихла, насторожилась. На плац двое солдат выволокли связанного человека с мешком на голове.  Голос барона приобрел иную тональность, став грозным и суровым. 
- На моих землях наказание за воровство, обман, лжесвидетельство, мошенничество, насилие, взяточничество, убийство - смерть. Разумеется, после справедливого суда. Вот что я имею в виду, гарантируя вам защиту. Этому человеку приговор вынесен за посягательство на честь добропорядочной женщины. Приступайте.
По знаку Ригестайна солдаты потащили человека к виселице, высящейся за плацем у обочины  дороги. Преступник упирался, дергался, вырывался и невнятно мычал – наверняка в рот ему был вставлен кляп. Казнь не затянулась – нацепили на грудь табличку, накинули на шею петлю, и через десять минут все было кончено.
Ригестайн окинул взглядом притихших людей.
- А теперь старосты проводят вас в ваши дома.
Он спустился с помоста. Люди кланялись, расступаясь. Проходя мимо Захея, он придержал шаг, улыбнулся Эсис и подмигнул Амфею.
-  Расти хорошим фермером.
- Я не хочу быть фермером! – насупился Амфей. – Я хочу быть солдатом, чтобы защищать свою семью!
- Замолчи! – одернул его отец.
Улыбка барона стала шире. Он остановился, взглянул на мальчика синими глазами, в которых читалось одобрение. 
- И от кого же ты намерен защищать свою семью?
- От врагов, - вскинул подбородок мальчик.
- А какие враги у твоей семьи?
Амфей открыл рот, чтобы назвать врагом прежнего барона, разлучившего его со старшим братом и сестрой - но перед ним стоял барон нынешний. Хотел сказать, что его враг – эльф-управляющий, выгнавший их из дома – но перед ним стоял другой эльф. Собрался выпалить, что его враги – южане, но в нем самом текла ронзейская кровь.   
- Так какие?
Мальчик растерянно пожал плечами. Ригестайн положил руку ему на плечо и произнес наставительно:
- Враги твоей семьи сейчас - это холод, голод и болезни. Победи их, прежде чем сражаться с людьми. Помогай отцу и матери, береги сестру. А когда подрастешь – я сам тебя призову, дам оружие и укажу против кого его направить.
Барон потрепал Амфея по плечу и направился к замку.   
В сопровождении старосты Захей с семьей отправлялся в свой новый дом. Проходя мимо виселицы, на которой только что вздернули преступника, он обратил внимание на его цветные штаны, изрядно подзагаженные,  но еще узнаваемые. На виселице болтался наемник, встреченный у караульни, тот самый, что первым умчался в замок. На шее наемника покачивалась табличка.
- Насильник, - произнес староста, заметив взгляд Захея. – Там написано  - «насильник».
Дорога, уводящая от замка к деревушкам, не была отмечена столбами шибениц. Глазам предстал чистый, светлый, не замаранный ничем простор. Захей вздохнул полной грудью, оглянулся на скачущих вприпрыжку Амфея и Эсис. Подумал о том, что через год, возможно, сможет вернуть долг барону Вингерлееру и привезти сюда старших детей. Взглянул на улыбающуюся Эглу, посветлевшую лицом и взглядом.
- Вот, жена, вишь, какая у нас теперича першпектива-то.

11

Прошедшие два года были удачными. И щедрыми на открытия. 
Ригестайн и Лейнолл трудились не покладая рук, и замок понемногу поднимался из руин.  Возрождались окрестные деревни, заселяемые крестьянами, ищущими сытой и спокойной жизни под рукой честного и справедливого хозяина. Засеянные поля и облагороженные сады давали обильные урожаи – земля, отдохнувшая за почти четверть века от сохи и плуга, щедро плодоносила, и Ригестайн сполна окупил те средства, что вложил в свои владения. Теперь он владел собственным кораблем – быстроходным двухмачтовым дромоном, носящим название «Южный страж».   
Иннегард, принявший управление Черной флотилией, оказался там на своём месте, как и ожидал Гилэстэл. Авантюрист по натуре, целеустремленный, предприимчивый, смелый, с крутым, подчас беспощадным, нравом, Иннегард быстро завоевал авторитет у капитанов. Теперь его знали и уважали главы как торговых сообществ, так и теневых синдикатов Уросса, Вааспурта, Дусан-Дадара и многих других городов за пределами Маверранума. Свой корабль Иннегард назвал «Искра».
А самой большой гордостью Гилэстэла стало то, что он нашёл, наконец, способ коммуникации без участия голубей, курьеров и прочих посредников.  Описание устройства, позволяющего связаться на расстоянии с кем угодно, он отыскал в одной из своих многочисленных книг. Устройство представляло собой стеклянный прозрачный шар, приводимый в действие длинным и сложным заклинанием. На то, чтобы создать два таких шара, ушло несколько недель. Их размер и состав стекла пришлось определять опытным путем.
Первые испытания прошли, как всегда, с участием Астида. Взяв с собой один из шаров, полукровка отправился на другой край острова. Его отобразившееся в шаре лицо было искаженным, словно растекшимся изнутри по сфере. Гилэстэл не смог сдержать смеха, глядя на несообразно огромный нос и казавшиеся выпученными глаза Астида. А тот, в свою очередь, развеселился, узрев в шаре вместо полуэльфа нечто одутловатое и седое со скрипучим голосом - звуко и цветопередача оставляли желать лучшего.
Говорить на серьезные темы с собеседниками, чьи перекошенные раздутые лица невнятно шлепали растянутыми ртами, было бы невозможно. И Гилэстэл, покорпев в лаборатории, усовершенствовал устройство. 
Итогом его трудов стал изящный круглый столик, с вырезанной по краю столешницы канавкой, на дне которой было написано заклинание. Поверхность столешницы была разделена на радиальные секторы с именами, а в центре столика в углублении помещался хрустальный шарик диаметром всего лишь в дюйм. Чтобы открыть канал связи, требовалось засыпать в канавку активирующий порошок и запустить шарик катиться по канавке, начав с того сектора, в котором было указано имя нужного собеседника.
Астиду снова пришлось прогуляться по острову в ожидании мига, когда Гилэстэл свяжется с ним через новый прибор. Дрожь медальона подсказала полукровке этот момент. Произнеся заветное слово, он открыл канал связи. В сгустившемся на уровне его лица туманном облачке образовался круглый просвет, и Астид увидел довольно улыбающегося Гилэстэла. В его истинном, не искаженном ничем облике.
- Слышишь меня? – спросил маг.
- Слышу и вижу, - ответил Астид. – Словно вы стоите сейчас рядом со мной. И в очередной раз преклоняюсь перед вашим умом.
Гилэстэл кивнул и остановил мчащийся по кругу шарик, прервав контакт.
Единственным, что доставляло Гилэстэлу огорчение в череде успехов и удач, было обучение Улле. Он разительно отличался от всех, кого Гилэстэл обучал раньше. Этим отличием юного оборотня от Астида, Ригестайна, Иннегарда и Лейнолла являлось отсутствие желания учиться, постигать новое и совершенствоваться. Улле был уверен, что и так идеален, и причина его пребывания на острове – безопасность его самого и его семьи, а не учеба. И видел он в Гилэстэле телохранителя, а не наставника.
Его не интересовала воинская наука, не интересовало оружие.
- Моё оружие - клыки и когти, - пожимал он плечами, когда на тренировочном корте Астид предлагал ему меч, копье или лук.
- А если придется защищаться?
- Защитное заклинание я уже знаю. Станет туго – просто убегу.
Его мало интересовала магия. Он считал, что его собственный дар манипулирования с лихвой заменяет любое другое умение.  Из имеющихся в библиотеке замка многочисленных книг Улле, понуждаемый Гилэстэлом к чтению, предпочитал бестиарии, зоологические энциклопедии и труды об охоте.
Лес оставался любимым местом Улле. Поголовье зайцев на острове заметно уменьшилось со дня его приезда.  Он пропадал там целыми днями, исчезая без предупреждения и возвращаясь, когда вздумается. И в теплое время года норовил ограничить свой гардероб лишь полотняными штанами. Заставить его одеться подобающим образом могли либо Астид, либо князь, либо холод.
Вместе с тем он был совсем не глуп. В лаборатории, присутствуя при экспериментах Гилэстэла, он задавал вопросы, которые не могли бы прийти в голову глупцу, и с видимым интересом умело вскрывал звериные тушки. 
В поведении Улле преобладали лень, эпатаж, эгоизм и самоуверенность. А еще – полнейшее пренебрежение к обитателям острова, кроме Гилэстэла и Астида. 
- Это возраст, - пытался оправдать Гилэстэл характер Улле. - Нигилизм свойственен юности. Еще не определены цели, не осознан смысл существования.
- Его цели – зайцы и косули в норхетских лесах, - хмурился Астид. – Больше его ничто не интересует. Ну, разве что еще дурные шутки над слугами. 
- Что еще он натворил? – обреченно спрашивал Гилэстэл.
Творил Улле разное. Шутки его, как и говорил Сингеле, были в большей степени страшны, чем смешны. То боящийся высоты библиотекарь, пенявший Улле на помятые страницы книги, оказывался на верхушке какого-нибудь дерева.  То брилась наголо горничная, убравшая без разрешения из комнаты Улле его охотничьи трофеи, уже начинающие попахивать. А танец перед главными дверями замка голого повара, отказавшегося готовить добытого лесного кота, Гилэстэл запомнил надолго. 
Астида поражало гигантское, неизмеримое по глубине терпение князя.
- Зря вы с ним тетешкаетесь, - говорил Гилэстэлу полукровка. – Его звериная натура понимает и уважает только силу.
- Я не тетешкаюсь. Я жду, Астид.
- Чего? Дня, когда он разрушит Норхет?
- Дня, когда он повзрослеет.
- Боюсь, не все до него доживут, - скептически кривился Астид.
Полукровка оказался прав. В день своего шестнадцатилетия Улле убил человека.
В этот день на кухне с раннего утра кипела работа. Не испытывающие теплых чувств  к Улле, повара и кухарки не хотели ударить в грязь лицом перед князем. Пеклись пироги, жарились  куры и утки, томилась  в печи оленина. Слоняющийся  по замку в предвкушении праздника, Улле забрел на кухню. Доставивший из гавани провиант возница – сутуловатый мужчина лет сорока, с болезненно бледным лицом,  как раз занес туда очередную партию продуктов. Улле с интересом заглянул в три больших деревянных жбана, стоявших на столе. Все три были наполнены мёдом – тягучим, душистым и прозрачным, как янтарь.  Улле нестерпимо захотелось сладкого. 
- Дай миску и ложку, - потребовал он у одной из кухарок.
Наполнив миску медом до самых краев, Улле уселся за стол, и, отломив от свежеиспеченного каравая горбушку, обмакнул её в мед.
- М-м, - облизал ложку, блаженно закатив глаза. - Откуда такая вкуснятина?
- Его милость Ригестайн  прислал, - улыбнулся  возчик. – С его пасек. «Южный страж» вчера в гавани пришвартовался, подгадал как раз к празднику.
- Попробуй, - Улле, отломив кусок хлеба, протянул его возчику  и подвинул миску.
- Благодарствую, ваша милость. Не ем я мёд.   
- Тебя угощает златолеский князь, а ты отказываешься? – нахмурился Улле.
- Простите, ваша милость, - поклонился возница. -  Нельзя мне мёд, я от него чешусь сильно. А если пчела ужалит, так и вовсе опухнуть могу.
- Ешь, - сузив глаза, процедил Улле.  – Бери ложку и ешь.
- Ваша милость, - попробовала вмешаться старшая кухарка. –  Лех правду говорит, нельзя ему.
- Я сказал – ешь.
Подчинившись злым разноцветным глазам, Лех ухватил ложку, щедро зачерпнул меда и сунул в рот. Проглотив, потянулся к чашке за новой порцией, потом еще и еще, до тех пор, пока она не опустела. Янтарные капли текли по подбородку, свисали с него тягучими нитями, пачкая одежду.
- Ну что, нигде не чешется? – рассмеялся Улле, отпуская сознание  возницы.
Лех пришел в себя, взглянул на ложку в руке, на пустую чашку, схватился за липкое лицо. Глаза его наполнились страхом.
- Ваша милость…
- У тебя вид, будто ты собачьего дерьма наелся, а не мёда! – расхохотался оборотень. – Перестань! Вкусно же?
Лех вдруг побледнел еще больше, покачнулся и сел на скамью. По его лицу пробежала судорога, дыхание стало хриплым и натужным. Схватившись за горло, Лех повалился  на пол, задыхаясь.
 - Что с ним? – вскочил из-за стола Улле.
- Князя зовите, ваша милость! – крикнула кухарка, бросаясь к возчику. -  Сказано ж было – нельзя ему мёд-то! Зовите князя быстрее!
Когда Гилэстэл появился на кухне, спасать было уже некого. Тело Леха, покрывшееся красными пятнами, с распухшим вывалившимся языком вынесли, погрузили на телегу и увезли.
Сумрачно выслушав кухарок и поваров, Гилэстэл кивком позвал за собой Улле. Выходя из кухни, сказал поварам:
-  Не переводите продукты. Праздник отменяется.
Улле плелся за князем, удрученный не столько судьбой возчика, сколько отмененным праздником. Князь привел его в свой кабинет и сел в кресло. Улле остался стоять.
- Я жду объяснений, - полуэльф хмуро смотрел на юношу.
Улле помедлил и пожал плечами.
- Вам всё уже кухарки рассказали. Я просто хотел его угостить. Разве я виноват, что он объелся?
- У Леха была непереносимость мёда и всего, что с ним связано. Ты убил этого человека, заставил его, по сути, принять яд. Есть что сказать?
- Я просто хотел пошутить.
Гилэстэл изучающее смотрел в холодные разноцветные зрачки юноши.  Не было в этих глазах ни скорби, ни раскаяния, ни сожаления. Лишь опасливое ожидание наказания, как у нашкодившего пса. «Хищник, прирожденный убийца» - подумал полуэльф. На ум пришел Астид и его неоценимое умение устранять «проблемы». Но Астид никогда не убивал ради потехи. 
- Помнишь, я говорил о свободе и об ответственности? – спросил князь.
Улле кивнул, внутренне обрадовавшись, что князь, как и раньше, ограничится нудной нотацией.      
- Так вот… Свобода одного заканчивается там, где начинается свобода другого.  Должен соблюдаться баланс между свободой индивидуальной и благом окружающих тебя людей.
- Я всё понял, ваша светлость, - в голосе Улле проскользнули нотки нетерпения и досады.   
- Хорошо, - не меняя тона, сказал Гилэстэл. -  Чтобы закрепить это понимание и восстановить баланс, я ограничу твою свободу во благо остальных.
- Снова ошейник на меня наденете? – насупился Улле.
Князь поднялся, подошел к одному из шкафов и извлек оттуда небольшую металлическую коробку странного вида и деревянную шкатулку.
 - Подойди, - приказал Гилэстэл, открывая коробку. 
Улле несмело приблизился. В коробке, открытой князем, обнаружился стеклянный стержень. А в шкатулке – тонкие и короткие волокна какого-то растения.  Гилэстэл взял  Улле за руку и провел чуть выше кисти стеклянным стержнем, засветившимся белым светом. Кожа там, где касался её стерженек, расползалась, обнажая мышцы, вены и тонкие сосуды, но боли Улле не почувствовал. Он хотел вырваться, но не смог – тело его не слушалось. Все, что оставалось – со страхом наблюдать, как Гилэстэл, взяв нить волокна, вкладывает её в образовавшуюся рану.  Князь провел стержнем по ране в обратном направлении, и она затянулась, не оставив и следа. То же самое было проделано со второй рукой. Убрав стержень в коробку, Гилэстэл взглянул на Улле.
- Я вживил в твои руки бузину. Вздумаешь извлечь её самостоятельно – вскроешь себе вены и истечешь кровью. 
- Вы не можете! Это неправильно! – Улле в панике распахнул глаза.
- Это правильно: за проступком должно следовать наказание.
- Но как мне теперь учиться?
- Отсутствие магии не помешает тебе читать книги, заниматься фехтованием и работать в лаборатории.
- И долго мне её носить?
- Пока не повзрослеешь. Иди.   
Улле понуро выбрел из кабинета. Через несколько минут туда вошел Астид.
- Что это с нашим волчонком? Сам не свой. Неужто совесть пробудилась?
- Не пробудилась, - ответил Гилэстэл. -  Надетый мной строгий ошейник не оставил ему поводов для веселья.
- Два года. Теперь я знаю максимальные размеры вашего терпения, - усмехнулся полукровка. -  Ригестайн передал письмо с капитаном «Южного стража».
Он подал князю свиток. Гилэстэл вскрыл печать, прочел и досадливо дернул щекой.
- Ригестайн просит разрешения на покупку новых земель к югу от его владений. Пишет, что два раза посылал письма с голубями, но ответа не получил.
- Ястребы расплодились, - пожал плечами Астид.
- Надо поскорее снабдить его и Иннегарда моим изобретением.
- Отправьте кораблем. Капитан передаст Ригестайну этот… э-э… Как вы его назвали, кстати? 
- Визионум. И я не доверю никому столь хрупкое оборудование. 
- Отправитесь на материк сами?
- Да, как только изготовлю новые экземпляры. Заодно взгляну на владения, которые он собирается приобрести и оценю их с Лейноллом успехи воочию, - Гилэстэл поднялся. – Ты поедешь со мной. Выбери из замковой стражи троих для сопровождения. 
- А Улле? Оставите его одного?   
- С острова он никуда не денется. Если два года наших усилий не оказали на него воздействия, еще пара-тройка месяцев не сыграют никакой роли. Пусть моё отсутствие будет для него экзаменом по самообразованию и дисциплине. После этого и оценим его дальнейшие перспективы.

12

Морская гладь мягко колыхалась под жарким полуденным солнцем.  Слабого ветра едва хватало, чтобы наполнить паруса. «Серый странник» неспешно шел по проливу, соединяющему Южное и Жемчужное моря, и являющемся границей между Маверранумом и Ронзотом.  Внезапно вдалеке показались силуэты двух ронзейских галер, и над палубой разнесся голос вахтенного. 
- Вижу корабли!
Матросы тревожно запереглядывались.  Встреча с боевыми галерами ронзейцев могла быть чревата бедой. Гилэстэл поднялся на палубу, подошел к капитану.
- Что-то серьезное, Дезар?
- Подойдут ближе - узнаем, - ответил капитан, и, повернувшись к рулевому, негромко приказал.  – Курс не менять. Они как собаки: побежишь – накинутся.
Корабли приблизились, и рулевой вздохнул с некоторым облегчением.
- Торговые.  Тяжело идут, видать груженые. Из Уросса, наверное.
Две галеры подошли достаточно близко, чтобы можно было разглядеть находящихся на них людей. Смуглые и рослые мужчины, мускулистые тела которых пестрели татуировками, провожали «Серого странника» оценивающими взглядами. Длинные тяжелые весла синхронно вздымались и вновь опускались в воду, быстро пронося тяжелые суда мимо неторопливого дромона.
- Более вероятно – возвращаются домой после грабежей каких-нибудь селений на побережье, - хмуро произнес капитан.
«Серый странник» причалил к берегу в уютной бухте с пологими берегами.  Признаков, подтверждавших слова капитана, при высадке на берег не обнаружилось. Небольшой рыбацкий поселок жил обычным порядком.  Появление корабля внесло некоторую сумятицу в размеренную жизнь, и на пристань примчался староста. Увидев сходящих на причал благородных господ, долго кланялся.
Погрузив поклажу на купленных в поселке лошадей, полуэльфы в сопровождении троих мечников двинулись на север, к Вейерхольду.  А «Серый странник» отправился дальше, к просторам обширного Южного моря.  Капитану Дезару было наказано доставить в Уросс, где сейчас находился Иннегард, небольшой, но ценный груз, а затем вернуться в поселок и ждать Гилэстэла и Астида.
Вейерхольд, самый южный город Маверранума, отгородился от побережья, регулярно подвергающегося набегам ронзейцев, малонаселенными прибрежными землями и длинной грядой Триеских гор. Именно эта полоса суши от моря до Триеса шириной в сорок и длиной в две сотни миль принимала на себя основные удары южных интервентов. Не будь ронзейской угрозы, Вейерхольд мог бы стать торговой столицей не хуже Уросса или Сайеля. Но, отрезанный от моря горами и опасностью разорения, он стал городом оружейников и ремесленников.  Самым развитым ремеслом в городе было кузнечное дело: добываемая в Триеских горах руда шла на производство оружия и доспехов для защитников южных рубежей. Вторыми по значимости считались суконные и кожевенные мастерские – из вейерхольдского сукна и войлока шилась одежда, а из кожи изготавливались конская сбруя, снаряжение и обувь.
Перевал через Триес полуэльфы преодолели на третий день. Спускаясь в предгорья, попали в скотоводческий рай – многочисленные  стада овец и  коз паслись на склонах, покрытых сочной густой растительностью.  Скатывающаяся с гор бурливая речка, стихая  на равнине, делилась на отдельные рукава, а лес сменился лугами, покрывающими землю зеленым бархатным ковром. 
- Стоя здесь и видя это, я отчасти понимаю ронзейцев, - глядя со склона  на открывшийся вид, покачал головой Гилэстэл.
Придорожный трактир располагался в живописном уголке в тени старых буков,  у ручья с кристально чистой водой. Судя по дюжине породистых лошадей в нарядных сбруях у коновязи, трактир не пустовал.
Одновременно с полуэльфами  на постоялый  двор втиснулся обоз из трех подвод. Под скрип деревянных  колес и  стук копыт телеги заняли половину свободного пространства. На каждой повозке высилась гора шкур, влажных и покрытых слоем соли и грязи, источающих терпкий запах свежевания. Этот запах заполнил все вокруг, пропитал неподвижный горячий воздух, привлек рои жужжащих мух. 
У Астида к горлу подкатил комок и он поспешил отвести лошадь подальше от обоза.  Привязав коней у коновязи, где беспокойно прядали ушами красивые статные лошади, полуэльфы направились  в трактир.
Усталые возницы в соломенных шляпах и простых крестьянских одеждах, вовсе и не замечая вьющихся вокруг них насекомых, привязали мычащих волов, надели им на морды торбы и, ведомые обозным старшиной, тоже двинулись  к трактиру.
 Выбежавшая на шум служанка, охнув, торопливо юркнула обратно. Через секунду из трактира выскочил владелец, замер, ошалевшими глазами обозревая подводы и всходящих на крыльцо посетителей. При виде идущих ко входу возчиков растопырил руки, замотал головой.
- Нету местов! Нету!
- Чего? – возчики остановились, недоуменно переглядываясь.
- Ты незрячий или бесстрашный? Не видишь, кто перед тобой? – Астид, нависнув над трактирщиком, взялся за рукоять меча.
Возницы за спинами полуэльфа тоже возмущенно загомонили, желая попасть в вожделенное царство прохлады,  еды и питья.   
 - Куда, куда?! – зашипел на них трактирщик. – Благородные господа на постое! Занято всё!
- А людям что ж?  С голодухи усохнуть? – обозный старшина  одарил трактирщика возмущенным взглядом.
- А мы, выходит, не слишком благородны для твоего кабака? – угрожающе прищурился Астид, утомленный жарой и доносящейся от возов вонью.
Гилэстэл же наблюдал за всем происходящим с философским спокойствием, храня на лице выражение благодушия и расслабленности.
- Вас пущу, иланы, не беспокойтеся, - поклонился кабатчик полуэльфам . – Остальных не можно!
-  Коли внутрь не пустишь, сюда хоть харч вынеси, - высунувшись из-за спины Астида, нашел решение обозный старшина.
- Вынесу, вынесу! – замахал руками трактирщик. – Только внутрь не суйтеся! Сейчас все принесут! Вона, лавки на задах стоят, под деревцами! Туда идите! И подводы свои в сторонку чуток отведите, не ровен час господа отъехать захочут. Перегородили весь двор, насмердели, лошадок всполошили.
Ворчащий хозяин скрылся в трактире. Возчики, хмурясь, поплелись в указанное место под деревьями, к длинному столу с лавками.
- Ну, посмотрим, что там за благородные господа?  - Гилэстэл подмигнул Астиду и обернулся к страже. – Идемте.
- Мы останемся снаружи, ваша светлость, -  ответил старший из них, многозначительно указав взглядом сначала на навьюченных лошадей, а затем на возчиков.
В трактирном зале царила непринужденная обстановка. За большим столом, щедро уставленным тарелками и кувшинами, ели, пили, смеялись и болтали эльфы в дорогих одеждах – мужчины и женщины.
На вошедших Гилэстэла и Астида сидящие в трактире эльфы взглянули лишь мельком. Полуэльф обвел глазами зал, и вдруг, изменившись в лице и прошептав почти неслышно: «Зараза», дернулся и сделал попытку выйти. Но было уже поздно. Бархатный женский голос остановил его в полушаге от двери. 
- Князь Гилэстэл!
Князь обернулся, прищурился, словно полумрак мешал ему рассмотреть обладательницу голоса, и изумленно-недоверчиво воскликнул:
- Не может быть! Баронесса Селия?
Темноволосая красивая женщина в элегантном дорожном костюме с оторочкой из кротовьего меха, сидевшая за ближним столом, негромко рассмеялась, польщенная его изумлением. Её спутники и спутницы удивленно воззрилась на беловолосого гостя.
- Да, представьте себе!
- Что вас занесло в эти края, баронесса? - Гилэстэл подошел и, вежливо поклонившись, коснулся губами протянутой руки. 
- Жажда приключений. Мы здесь на экскурсии.
- В этом трактире?
- Нет, конечно. Здесь неподалеку памятное место – могила генерала Оэсвельма, основателя Белого Легиона. Хотим её посетить.  А вы? Тоже путешествуете?
- Можно и так сказать.
- И, как всегда, в одиночестве? - упорно игнорируя полукровку, покачала головой баронесса. 
Астид на миг воздел глаза к потолку, обошел князя и его собеседницу и направился к свободному столу.
- Отнюдь. Все мои спутники, кроме Астида, снаружи. Их попросили не беспокоить благородных господ, тут отдыхающих. 
- Как так? – вскинула брови дама. – Мы немедленно это исправим, князь. Достойным господам – достойное общество.   
С решительным видом поднявшись, она направилась к выходу – высокая, грациозная. Гилэстэл, кинув взгляд на притихшую свиту, вышел следом. И лицом к лицу столкнулся с Селией, ожидающей его на крыльце. Князь отступил на шаг и уперся спиной в закрытую дверь.  Баронесса приблизилась вплотную, касаясь его своей грудью, и заглянула в лицо. 
- За последние годы я не пропустила ни одного королевского приема, ни одного бала в надежде на встречу. А выходит - мне нужно было зарыться в самую отдаленную глухомань, чтобы тебя увидеть?
- Ты называешь свой дом глухоманью? – усмехнулся Гилэстэл.
- Ты знаешь, где мой дом, - еще плотнее прильнула к нему Селия. – И тебе там будут рады.
- Супруг тоже? – улыбка Гилэстэла приобрела издевательский изгиб.
Она покусала нижнюю губу, отодвинулась на шаг.
- Мне было бы приятно, если бы ты присоединился… - она запнулась.
- …к твоей свите – ты хотела сказать? – полуэльф покачал головой. - У нас разные дороги, баронесса.
- Гил, послушай…
- Селия. На нас смотрят.
- Кто? – равнодушно спросила она, не отрывая жадного взгляда от его лица.
- Мои спутники. С которыми я и останусь.
- Вот как… Так где же ваши спутники, князь Гилэстэл? – она вздохнула, нехотя отвернувшись.  Спустившись с крыльца, окинула двор чуть влажным, замутненным взором больших карих глаз.
- Под тем живописным навесом. 
Баронесса бросила взгляд в указанном направлении и в решетчатой тенистой беседке, увитой плетьми винограда, увидела мечников. Глаза леди Селии разочарованно  потухли, рот приоткрылся.
- О…
- А ты ожидала лицезреть королевскую семью? – усмехнулся Гилэстэл. – Увы, здесь лишь я с моими друзьями, да вон те деревенские трудяги.
Селия снова огляделась. Увидела возчиков за длинным дощатым столом, наваленные на возы груды шкур, ощутила витающий над двором неприятный запах.  Невольно прижав ладонь к носу, она попятилась. Взойдя на крыльцо, окинула князя холодным взором и скрылась в трактире. Гилэстэл погасил усмешку и, немного постояв на пороге, тоже вернулся в зал. Обстановка в трактире, еще несколько минут назад легкая и непринужденная, сменилась тягостным молчанием. Баронесса, вертя в руке бокал, бросила на Гилэстэла досадливый взгляд.
 - У меня испортилось настроение, - нарочито громко сказала она, раздраженно отставив бокал. – Эти мерзкие шкуры на телегах отбили все желание посещать чью-то могилу, хоть и самого Оэсвельма. Здесь теперь дурно пахнет.
Она выразительно посмотрела на Гилэстэла.
- Баронесса, - князь чуть склонил голову. – Я передам ваше почтение духу генерала Оэсвельма, посетив сегодня место его упокоения. 
Селия скривила красиво очерченные губы.
- После увиденного мне невыносимо хочется помыться. Друзья, а поедемте на Триеские водопады? Они не так далеко, и там чудесные заводи! 
Свита воодушевлено поддержала Селию. Задвигались лавки, загремели стулья – гости покидали трактир.  Гилэстэл, сложив руки на груди и с легким прищуром наблюдая за выходящими эльфами, отступил с дороги. Последним вышел трактирщик – проводить благородных гостей. 
На спинке стула, с которого поднялась баронесса, остался висеть шелковый берет, украшенный золотой брошью в виде пшеничного колоска с янтарными зернами. Гилэстэл взял его, погладил большим пальцем брошку и чему-то улыбнулся.      
Прислуга накрыла стол. Астид окликнул князя:
- Ваша светлость! Жаркое остывает.
Со двора послышался топот множества копыт - кавалькада всадников покидала трактир.
- Из чего жаркое? - Гилэстэл сел за стол, положив берет на свободный край, где на него не могли попасть крошки и брызги.
- Баранина, - ответил довольный Астид.      
В трактир заглянул обозный старшина, крикнул служанке:
- Эй, деваха, пива парням вынеси!
Гилэстэл указал на свободные столы.
- Зови своих парней  сюда.
- Благодарствуй, илан, - отмахнулся старшина. – Уж там приудобились. Просторно, еды и питья в достатке. 
К тому времени, как закончили с мясом, подоспел пирог с сыром. Сыто отвалившись от стола, Астид с ленивым прищуром смотрел, как служанка несет ему морковную запеканку и прикидывал, осилит ли он её после предыдущих блюд. Гилэстэл же, запив съеденное светлым вином, поднялся. Астид встрепенулся.
- Куда вы?
- Прокачусь по окрестностям, - ответил князь, бережно сворачивая берет и убирая за пазуху. – Хочу почтить память генерала Оэсвельма. Один.
- Как скажете, - понимающе кивнул Астид, и, откинувшись на спинку стула, снова в раздумье уставился на запеканку. 
Гилэстэл вернулся в трактир поздним вечером. Астид ждал его под навесом, наслаждаясь покоем, вечерней прохладой и выпивкой.  Из открытых окон доносился смех мечников, но полукровке было уютнее здесь.   
Князь был в самом благодушном настроении, из чего Астид заключил, что рандеву давних любовников состоялось.
- Как на этот раз? - осторожно поинтересовался полукровка, выйдя навстречу Гилэстэлу.
- По-прежнему, - князь прикрыл глаза, скрывая блеск. – В лексиконе появилось несколько новых эпитетов для меня, и слегка обновился перечень мест, в которые я был послан. Прошло столько лет, а Селия остается Селией.  Мольбы – поцелуи - проклятия.
- Кстати, - кашлянул Астид, - одно из «проклятий» весьма красноречиво синеет на вашей шее. Мне кажется или там еще и следы зубов? Она вас что, загрызть пыталась?
- Где? - князь схватился за шею и усмехнулся. – Вот ведь тигрица.
Несколько тихих слов заклинания - и видимый даже в густых сумерках темный кружок на шее Гилэстэла исчез.
- Наши встречи как летний снег – редки, но запоминаются надолго, - с легкой меланхолией вздохнул князь.  – Где-то в иной реальности я, наверное, сделал бы то, чего она так хочет. 
- Прикончили её мужа и женились на ней? – усмехнулся Астид. – Как он, кстати, поживает?
Расслабленно-задумчивое выражение исчезло с лица Гилэстэла. Взгляд заострился, губы вытянулись в тонкую линию.
- Реннел где-то у самого пролива, стережёт южные рубежи. Наместник Вейерхольда недавно обращался к королю Мэнелгилу с просьбой прислать дополнительные отряды в помощь Реннелу для усмирения южан, которые наглеют все больше. Но король отказал. Отсутствие у Реннела ресурсов для отражения ронзейских набегов может сделать Селию вдовой. До сегодняшнего дня, по её словам, она боялась этого.
- А после встречи с вами возжелала обратного? - хохотнул Астид.
- Обмолвилась, что я не буду иметь морального права оставить её одну в этом случае. Но я постараюсь не дать осуществиться её желанию, - с легким смешком в тон ему ответил Гилэстэл. - Ну, хватит болтать. Я изнурён плотскими утехами и чертовски голоден.

13

Вейерхольд мало чем отличался от других городов Маверранума. Разве что вонял раза в три сильнее. Гилэстэл и его спутники ехали по жаркой, застланной дымом улочке, вдоль закопчённых стен, пропитанных запахом гари и горячего металла. От кузниц и оружейных мастерских исходили такой лязг, звон и грохот, что разговаривать было невозможно. У входов на стойках и столах было развешано и разложено оружие – мечи, кинжалы, кольчуги, латы, шлемы. Блики солнца вспыхивали на кончиках алебард и копий, привлекая внимание покупателей. Вот только с покупателями было не густо.
Возле одной из мастерских молодой парень рассматривал мечи, примеряя один за другим, проверяя удобство хвата и баланс. Рядом с ним другой вертел в руках кинжал.
- Хорошая работа, конечно, но цена высоковата, - поморщившись, громко сказал тот, что смотрел мечи.
Хозяин товара смерил его спокойным уверенным взглядом, и, стараясь перекричать шум, ответил:
- Есть и дешевле, но не у меня. У меня - надёжное, которое спасёт вашу жизнь в бою.
Проезжая мимо, Астид видел, что парни, посовещавшись, все же заплатили за понравившиеся клинки.
Гилэстэл придержал коня возле одной из кузниц, окинув цепким взглядом выставленное на продажу оружие. У входа громоздились корзины, набитые стрелами, стояла многоярусная стойка с готовыми мечами, а на стенах висели щиты разной формы и размера.
- В гости без подарка как-то неудобно. Астид, что скажешь?
Полукровка согласно наклонил голову. Кузнец, увидев заинтересовавшихся его изделиями господ, тут же отложил инструменты и вышел навстречу.
- Благородные иланы. Что-то приглянулось? У меня всё оружие высшего сорта, из чистого железа, без шлака.
- Так уж из чистого? – усмехнулся Астид. – Еще скажи, что из самородного.   
Заметив заинтересованный взгляд князя, он спрыгнул с лошади, снял со стойки один из мечей и подал ему. Кузнец подошел ближе, за ним подтянулся и парнишка-подмастерье.         
- Про самородное я не говорил. Я секрет знаю, как из руды металл без примеси вытянуть. Меня отец учил, а его самого – дед, а того - огоны в Северных горах.
Пока Гилэстэл изучал поданный ему клинок, подмастерье не отводил пристального взгляда от меча в ножнах Астида. Наконец осмелился.
- Неужто одрарский? Позволите взглянуть, ваша милость?
Полукровка, чуть подумав, вытянул оружие из ножен. Парнишка почтительно взял меч двумя руками и восхищенно вздохнул. Кузнец покачал головой одобрительно, хоть и с некоторой досадой.
- Ну, такого-то я делать не умею. Что правда, то правда, моё оружие не чета тому, коим ваши милости владеют.
Подмастерье вернул меч Астиду, и принял из рук Гилэстэла осмотренный им клинок. Князь спешился, спешились и ратники, тоже с интересом рассматривающие выставленный товар.
- Отчего же. Нам оно вполне подходит, - сказал князь.
Кузнец просиял, повел рукой над стойкой.
- Какой выбрать изволите?
- Все.
- Какой? – подумав, что ослышался, повысил голос кузнец.
- Все! - громко ответил за князя Астид. – Всё, что есть в твоей мастерской!
Подмастерье охнул, а обомлевший кузнец так и застыл с занесенной над стойкой рукой. 
Из города выехали утром. Чтобы увезти купленное оружие и снаряжение, пришлось нанять две подводы. 
Земли, о которых писал Ригестайн, начинались в трех дневных переходах от Вейерхольда. Обремененный тяжелыми телегами, маленький отряд двигался медленно, но Гилэстэл и не спешил. Исполненный благодушия и умиротворения, он любовался предстающими его взору лугами, пастбищами, полями, садами, виноградниками.   
- Какой чудесный край! - восторгался полуэльф. 
Астид только посмеивался про себя, поскольку прекрасно знал, что именно привело князя в столь благожелательное настроение. Как минимум неделю после встреч с Селией его можно было просить, о чем угодно – полуэльф становился мягок, уступчив и добродушен. Эта женщина меняла характер Гилэстэла, преображала его внутренне и отчасти внешне. Улыбка чаще озаряла его лицо, взгляд становились мягче и добрее. После свиданий с ней он выглядел… Астид никак не мог подобрать подходящее слово. Счастливым, возможно?  Иногда полукровка задумывался о том, как могла сложиться судьба князя и его самого, если бы в своё время королева Тасарнаэль допустила брак, о котором просил юный Гилэстэл.
До владений, соседствующих с  землями Ригестайна, добрались на четвертый день. К тому времени благодушие Гилэстэла исчерпалось. Он строгим и придирчивым взглядом осматривал попадающиеся на пути хутора и деревни, а на постоялых дворах и в трактирах  прислушивался к разговорам.  Причина продажи немалой части имения  оказалась проста – владелец выдавал замуж единственную дочь, а будущий муж требовал приданое исключительно в виде золота.
- Видимо, невеста так себе, - съязвил Астид. 
Прибытие на территорию, контролируемую Ригестайном, ознаменовалось встречей с патрулем. Конный разъезд  ратников в накидках с летящей птицей догнал обоз Гилэстэла   в первой же деревне. Узнав, кто перед ними, стража почтительно приветствовала полуэльфа и Астида и сопроводила до замка. Один из ратников помчался вперед, чтобы предупредить хозяина о скором появлении гостей.
Два года и усилия Ригестайна и Лейнолла разительно изменили Собачий замок и его окрестности. Полуэльфы не восстанавливали его – они построили на его месте новый. Ригестайн  хотел воплотить в своем новом доме дух родины - Вааспурта, дух роскоши и комфорта,  а Лейнолл ратовал за  практичность и аскетизм.
Территория была расчищена от завалов и разрушенных построек, значительно расширен периметр, обширный двор вымощен камнем,  возведены  новые здания, башни и стены, увенчанные зубцами с бойницами и площадками для стрелков,  укреплены оборонительные сооружения  и вырыт новый ров. Внутри главного здания выложили  плиткой полы, своды украсили росписью, а жилые комнаты наполнили удобной и функциональной мебелью.  Замок обзавелся  библиотекой с немногочисленными пока книгами, лабораторией по примеру Норхета, большой оружейной, рабочими кабинетами. Была обустроена просторная центральная зала с высокими потолками, отделанная деревянными панелями и драпировками в цветах герба Ригестайна. Воспользовавшись близостью реки, Лейнолл спроектировал и оборудовал в замке водопровод и канализацию. Его же усилиями факельное освещение сменилось масляными лампами, а просторная кухня с новыми печами получила вентиляцию. Гарнизон замка разместился в примыкающих к стенам крепости помещениях. 
Собачий замок снова приобрел облик мощной цитадели и надежного жилища. Из немногого, что осталось от прежнего владельца, был герб Бартоласкье. Воротную арку, сложенную из нового, тщательно обтесанного камня, венчала реставрированная старая плита с двумя псами, стоящими на задних лапах.
Въехав в ворота крепости, Гилэстэл  осмотрелся и одобрительно улыбнулся.  Ригестайн и Лейнолл, предупрежденные о приезде, уже ждали его во дворе. Князь  спрыгнул с лошади, подошел к ним. 
- Ваша светлость! -  поклонились оба.
- Что так сухо встречаете? – рассмеялся Гилэстэл и по очереди обнял каждого из друзей.
Ухмыляющийся Астид поприветствовал их тем же манером. Отстранившись от Лейнолла, окинул его недоуменным взглядом.
- Что это ты на себя нацепил? Одежка для уборки в конюшне?
На плечи Лейнолла поверх рубашки вместо камзола был накинут бесформенный серый балахон с капюшоном, подпоясанный простой веревкой. 
- Он теперь почти всегда в этом саване, - усмехнулся Ригестайн. – Уже почти полгода изводит моё эстетическое чувство своей непритязательностью.   
- Удовлетворяй своё чувство эстетики гобеленами, которым ты завесил стены, а мои принципы оставь в покое, - беззлобно, в тон другу, ответил Лейнолл.    
- И что пробудило эти принципы? – спросил Астид. – Свалившийся на голову кирпич? Иннегард получил бы сердечный приступ, увидев тебя в этой… В этой хламиде. Если ты сердобольно раздарил свою одежду крестьянам, то я могу восполнить её нехватку.
- Раздарил, но не крестьянам, а разбойникам, - рассмеялся Ригестайн. – Его ограбили, когда он отправился в Вейерхольд заказать оружие. Раздели почти догола, забрали все – деньги, одежду, лошадь. Взамен кинули серую дерюгу - прикрыться от холода. Он вернулся нищим и вдохновленным, с тех пор блюдет принципы аскетизма.   
- Что значит - ограбили?! – изумился Астид.  – Тебя, мага и воина? Шайка каких-то разбойников, невежд с кольями и вилами?
Гилэстэл тоже недоверчиво поднял брови.
- Это были не разбойники, а беженцы с юга. И там были дети, - пояснил Лейнолл. –  Разве мог я на их глазах покалечить, а тем более убить их родителей?   
- Они преступники, и должны были понести наказание, - нахмурился Гилэстэл.
- Они и понесли, - прямо взглянул на него Лейнолл. -  Я привел их сюда, на поселение. Теперь они живут на одном из хуторов, работают на нас, и выплачивают штраф за причиненный ущерб.
Астид рассмеялся, князь тоже улыбнулся.
- Как восполнят потери, обзаведись нарядом, приличествующим благородному илану.
- Мне вполне достаточно имеющейся одежды, - тоже улыбнувщись, отмахнулся Лейнолл. – А подданные Ригестайна видят, что плоды их труда идут не на обогащение хозяина и его дворни, а обеспечивают процветание их новой родины.  Знаете, как их это вдохновляет?
Ригестайн развел руками, демонстрируя своё бессилие перед принципами Лейнолла,  и перевел взгляд на подводы. Гилэстэл, поманив его, откинул рогожу, укрывавшую груз.
- Без подарка не хотелось являться.
- Очень кстати! – обрадовался Ригестайн. -  Гарнизон-то у нас обеспечен, а вот с оружием для призывной дружины было скудновато. 
- Я привез вам обоим еще кое-что. Для личного пользования. Пусть пока унесут в ваши покои.
По знаку Гилэстэла ратники разгрузили поклажу и Лейнолл увел их. Гилэстэл и Астид пошли следом за Ригестайном, рассматривая убранство замка.
- Отдыхайте, - проводив их в отведенные покои, улыбнулся Ригестайн. – Вечером будет праздничный ужин. 
Трапезный стол в честь приезда Гилэстэла накрыли в главном зале.
- Совсем забыл предупредить вас, князь, - виновато сказал Ригестайн, сопровождающий князя на ужин. -  Всё затмил ваш приезд. Сегоня утром в замок прибыл гость, чтобы познакомиться. Барон Ауэрдаль, из-под Вейерхольда.
И Ригестайн открыл дверь в залу, пропуская Гилэстэла и Астида вперед. За длинным столом сидели Лейнолл и темноволосый эльф в простой шерстяной тунике, перехваченной в талии широким кожаным поясом. Гилэстэл внутренне напрягся, увидев мужа Селии. Мелькнула мысль, что кто-то из свиты баронессы просветил Реннела о том, как развлекается супруга в его отсутствие. 
- Князь Хэлкериес? – удивился Реннел, увидев вошедших, поспешно поднялся и поклонился. – Какая неожиданная встреча. Рад видеть вас, ваша светлость.
Выражение лица Реннела дало понять Гилэстэлу, что его визит никак не связан с досугом супруги. 
- Взаимно, барон Ауэрдаль, - ответил приветливой улыбкой Гилэстэл, занимая почетное место за столом. – Какими судьбами вы здесь?
Ауэрдаль сел, взглянул на Ригестайна и Лейнолла.
-  О том, что кто-то приобрел поместье Бартоласкье, я узнал давно. Но выбрал время и приехал познакомиться с его новым владельцем только сейчас. Признаться честно, я переживал по поводу судьбы, которую уготовит замку новый хозяин. Такие владения содержать не просто. Приобрети его какой-нибудь легкомысленный нувориш - и это могло кончиться печально для всего юга. То, что я здесь увидел, порадовало моё сердце. Барон Ан Дор Вангут и илан Танейонд знают толк в хозяйствовании и военном деле. Меня до сего часа мучил вопрос, почему же я прежде не слышал о них и не встречался с ними. Теперь понимаю, почему. Я был бы озадачен меньше, если бы знал, что их патрон – вы, князь.
- Я не хозяин им, Реннел. Я лишь наставник, помогающий встать на ноги талантливым и целеустремленным личностям.
- Это благородно, - одобрительно кивнул Реннел.
Слуги внесли в зал подносы с мясом, птицей, пирогами, фруктами, водрузили на стол кувшины и бутыли.  Зала наполнилась ароматами еды - замковые повара постарались на совесть.
- А вы, барон Ригестайн, большой ценитель кулинарии, как видно, - с видимым удовольствием обгрызая баранью лопатку, обильно сдобренную специями, высказался Реннел. – Не припомню, чтобы я так вкусно ел последние года полтора. В походных условиях не до изысков. А свой дом и семью я вижу намного реже, чем ронзейских головорезов.
- Знавал я одного славного воина на севере, - хохотнул Лейнолл. – Он дома появлялся только для того, чтобы дать имя родившемуся в его отсутствие сыну и заделать нового. 
- Судьба солдата, - пожал плечами Реннел, усмехнувшись в ответ.
- Понимаю, - кивнул Ригестайн. – Вы несёте на своих плечах груз ответственности за весь юг. 
Ауэрдаль посерьезнел, вытер руки о полотенце и запил мясо вином. С некоторой нерешительностью взглянул на Гилэстэла, затем на Ригестайна, и, глубоко вздохнув, заговорил.
 - Как раз по этому поводу я и прибыл сюда. И говорить буду не только от своего имени, но и от имени домов Огельфеера, Ларетта и Брисстека.  Я отдаю себе отчет в том, что ваши планы на будущее вряд ли связаны с перспективой посвятить жизнь защите Маверранума, как Бартоласкье. Собачий замок был оплотом Маверранума на южных рубежах не одно столетие.  Мы хотим просить вас разделить с нами эту ношу. Возможно, это прозвучало резко и слишком требовательно… Но больше нам просить некого.
Гилэстэл одарил Ригестайна долгим испытующим взглядом. А тот, помолчав, медленно заговорил:
- В тот день, когда я впервые увидел Собачий замок, один мой друг сказал, что это камень на моей шее.
Астид отставил бокал и посмотрел на Ригестайна.
- По прошествии двух лет могу ответить ему, что этот камень – ни что иное, как  инсигния, наделяющая меня не только властью над этими землями, но и обязанностью оберегать их от посягательства врага.  Псы с герба Бартоласкье по-прежнему на страже своих владений. Противостоять же недругам, стоя плечом к плечу с соратниками, намного легче, чем биться одному. Ваша просьба, барон Ауэрдаль, естественна и правомерна. Защита своей страны – долг каждого. Я окажу вам поддержку, по мере своих скромных сил и возможностей.
Реннел, осознав сказанное, просиял.
- Я… Я благодарю вас, барон Ан Дор Вангут. Признаться, не ожидал столь быстрого и твердого ответа.  Нам в последнее время приходилось слышать лишь отказы – прямые или завуалированные.
Ауэрдаль повернулся к Гилэстэлу.
- Ваша светлость, я вполне осознаю, что без вашего одобрения итог мог оказаться иным.  Я благодарю вас от своего имени, и от имени домов Огельфеера,  Ларетта и Брисстека.
Дальше общение пошло живее, но сводилось в основном к обсуждению способов, как ловчее избавлять маверранумские берега от посягательств южан. Реннел, невзирая на большой опыт в этом деле, не казался ни заносчивым, ни самоуверенным, был серьезен и вежлив.  Астид исподволь наблюдал за ним и за князем с затаенным любопытством, и к концу вечера сделал показавшийся забавным вывод о том, что эти двое пришлись друг другу по душе.
- Отсюда вы направитесь в столицу? – спросил Реннел князя.
- Нет. Мой корабль ждет на побережье под Вейерхольдом.
- Раз так, не откажите по пути посетить мой дом. Для меня это будет честью, и скрепит наши договоренности. 
Астид взглянул на Гилэстэла, успев заметить мелькнувшее на его лице замешательство.
- С удовольствием, - князь ответил Ауэрдалю доброжелательной улыбкой, скрыв за ней неловкость. – Но при условии, что меня встретите вы сами.  Не посмею нарушить покой вашей семьи в отсутствие хозяина дома.
Утром  Реннел уехал, увозя устное обещание Ригестайна прийти на помощь по первому зову, мордатого трехмесячного кобелька из замковой псарни в качестве символа дружбы с Собачьим замком и  один воз с оружием.
- Не слишком ли щедро, ваша светлость? – глядя вслед Ауэрдалю, скривился Астид.
Гилэстэл усмехнулся.
- Я уже говорил – я не позволю желанию Селии осуществиться.

14

Гилэстэл и Астид покинули Собачий замок через четыре дня. Князь уезжал, довольный тем, что увидел, дав Ригестайну согласие на покупку новых земель.  Не обремененные грузом, к поместью Ауэрдаля в южных предгорьях Триесского хребта добрались вечером, когда предзакатное солнце коснулось горных вершин.  Астид покосился на князя.
- Вы точно этого хотите?
- Я еду к Реннелу. Это визит вежливости, - сказал Гилэстэл и направил коня к крепости. 
- Ну-ну, - пробормотал себе под нос полукровка.
Старый замок семейства Ауэрдаль многократно перестраивался и ремонтировался. Первый камень в его основание был заложен задолго до Железной эпохи. Мощные бастионы и высокие башни позволяли контролировать окрестности и служить надежной защитой жителям близлежащих поселений. За долгую историю существования крепость вынесла не одну осаду.
- Дома ли барон Реннел? – въехав в ворота, первым делом спросил Гилэстэл у окружившей их охраны.
- Дома, - внимательно рассматривая гостей, ответил капитан стражи. - Как доложить о вас? 
Через непродолжительное время к ним торопливым шагом вышел приятно удивленный Ауэрдаль.
- Ваша светлость! – барон выглядел польщенным. - Вы всё же приехали!
- Как и обещал, - подал Реннелу руку Гилэстэл. 
- Дорога вас утомила, князь. Управляющий распорядится, чтобы вас и ваших спутников устроили должным образом. Идемте, поприветствуете мою супругу, думаю, что вам она будет особенно рада. Моими гостями, в подавляющем большинстве, бывают вояки и оружейники – малоинтересные собеседники для такой женщины, как Селия.  А её друзья не слишком по душе мне, и появляются тут только в моё отсутствие.  Ваш приезд, несомненно, развеет её скуку.
Не предложи Реннел сам, Гилэстэл не стал бы первым упоминать о встрече с баронессой. Но в тоне, которым барон произнес эти слова, не звучало ни издевки, ни двусмысленности. Ничего, кроме радушия и приветливости.
- Буду рад хоть ненадолго скрасить досуг баронессы, - ответил полуэльф со сдержанной церемонностью и сделал знак Астиду, давая понять, что идти с ним не нужно.
Полукровка одарил покровителя ехидным взглядом, в душе слегка разочарованный отсутствием возможности лицезреть эпичный момент этой встречи, и направился за ждущим его слугой.
Гилэстэл шёл за Реннелом по сводчатому коридору, стены которого были выложены из массивных каменных блоков. 
- В это время Селия обычно в саду. 
- В саду? – слегка удивился полуэльф. – Неожиданно.
В цитаделях вроде той, где он сейчас находился, едва ли при строительстве предусматривался такой элемент, как сад. 
- Селия настояла, - чуть смущенно пояснил Реннел. – Когда мы стали супругами, этот каменный бастион казался ей слишком мрачным. Моей же основной заботой было сохранение родового имущества и контроль финансов. Но чего не сделаешь для счастья любимой супруги. В угоду ей пришлось немного передвинуть внешнюю стену и расширить периметр.
Тяжелая, окованная металлом дубовая дверь, ведущая в сад, была распахнута. Арочный проем пестрел палитрой флористического разноцветья и рдел закатным солнцем, словно портал в иную вселенную. Князь и Реннел вышли в небольшой сад, изобилующий кустами роз всех расцветок, наполненный ароматами цветов, гудением пчел и робким попискиванием пичужек где-то в кронах магнолий и яблонь.
За розовыми кустами кто-то играл на флейте затейливую мелодию. Селия сидела спиной к арке, облокотившись на высокую ажурную спинку скамьи и подперев голову ладонью, слушала.
- Селия, - позвал Реннел.
Флейта умолкла. Баронесса вздохнула и выпрямилась.
- Нас посетил высокий гость.
Селия повернула голову на голос мужа и вздрогнула. На лице баронессы отразилась вся гамма чувств застигнутой врасплох женщины – испуг, сомнение, изумление.
- Ги… Ваша светлость?! – совладав с лицом, выдохнула Селия.
Из-за кустов выглянула темноволосая девушка-эльфка, в руках она держала пан-флейту. Баронесса поднялась со скамьи и поклонилась. Девушка с флейтой поспешно присела в низком реверансе.
- Ваш визит большая честь для нашего скромного поместья, ваша светлость, - вежливо сказала Селия, стараясь сохранить достоинство и спокойствие.
 - Милая баронеса, - Гилэстэл приблизился, взял её руку и поднес к губам, целуя. - Видеть вас вновь после долгих лет равносильно глотку воды для умирающего от жажды.
- Смотри не захлебнись, - едва слышно процедила баронесса сквозь улыбку. – Как это ты решился?
Гилэстэл многозначительно повёл бровями, а вслух сказал: 
- Ваш супруг пригласил меня обсудить военное сотрудничество. Надеюсь, мой недолгий визит не смутит вас и не доставит большого беспокойства и неудобств.
- Ничуть, - Селия высвободила ладонь из его пальцев. – Сколь недолгим будет ваш визит, князь?
- Селия! – Реннел метнул на супругу возмущенный взгляд. 
- Мне нужно дать указания прислуге, - ответила она на его взгляд. – Его светлость не должен ни в чем нуждаться в течение всего времени, проведенного здесь.
- Два дня, - сказал Гилэстэл.
Главный зал замка Ауэрдаля не шёл ни в какое сравнение, ни по размерам, ни по интерьеру с залом обновленного Собачьего замка, и уж тем более замка Норхета. В нём было холодно, несмотря на царящую снаружи летнюю жару, и Гилэстэл не сомневался, что огонь в очаге разожгли исключительно по причине приезда высокого гостя – слишком уж чистым он был. В узкие окна, больше похожие на бойницы, вряд ли днем проникало много света, и с потолка свисала тяжелая многоярусная люстра. Отсутствие нагара на подсвечниках также говорило о нечастом её использовании. Ко всему прочему, зал был проходным, и гуляющий по нему сквозняк норовил задуть свечи, горящие в настольных канделябрах, и шевелил края двух красочных гобеленов, вытканных, судя по стилю, еще до Железной эпохи и не потерявших яркости за истекшие годы. Самым же многочисленным украшением зала были трофейные головы животных. Астид, любящий охоту, с некоторой завистью оценил представленное тут разнообразие фауны: косули, волки, лисицы всех мастей, олени, лоси, кабаны, медведи от горного великана до скромных размеров древесного, довгарский дикий бык. Даже обитатели чужих краев – северная росомаха и норотский песчаный барс - скалились со стены на ужинающих за тяжелым дубовым столом эльфов.
На стене за спиной Ауэрдаля располагалась гигантская баранья голова, увенчанная великолепными многократно закрученными рогами. Когда Реннел, оторвавшись от жаркого, выпрямился, его голова заслонила настенный трофей, и взору Гилэстэла предстала живая иллюстрация их с Селией отношений. Полуэльф засмотрелся на композицию, непроизвольно принявшись считать годичные кольца и волны на рогах, мысленно сопоставляя их количество с числом прошлых свиданий. Ауэрдаль перехватил его взгляд, обернулся.
- Это вам не деревенский баран, - произнес с оттенком самодовольства. - Этот зверь прикончил одного из ловчих, и едва не скинул меня самого со скал.
- Великолепный экземпляр, - отозвался Гилэстэл. – Чем взяли? Копьём? Стрелами?
- Кинжалом, - усмехнулся Ауэрдаль.
Астид с уважением взглянул на Реннела. Гилэстэл поднял брови. Приблизиться к разъяренному горному барану на крутых горных склонах осмеливались редкие охотники, предпочитая бить с безопасного расстояния.
- Моё почтение вашей отваге, барон.
- Отвага без рассудка есть безумие, - ответил Ауэрдаль и рассмеялся. – Льщу себе надеждой, что я, всё же, не идиот.
Астид опустил глаза, скрыв их насмешливый блеск. 
- Конечно, нет, дорогой, - подала голос Селия. – Иначе я давно уже была бы вдовой, а твои сыновья могли вовсе не появиться на свет.
Гилэстэл сделал вид, что не заметил брошенный в его сторону взгляд баронессы.
- Кстати, Реннел, а где ваши сыновья? – спросил князь. 
- Где им и положено - на заставах. 
- Отправил моих мальчиков в пустынную глушь, - с насмешливой укоризной вздохнула Селия.
- Они уже давно не мальчики, Селия, - в тон ей ответил Реннел. – И там не так уж пустынно. Несколько дней назад ронзейцев видели в устье Желтоводной.
- На заставе Дуана? – обеспокоилась баронесса.
- Да. Но не волнуйся, твой сын заставил их убраться обратно в море. 
Селия снова глубоко вздохнула, на этот раз без наигранности.
- Не волнуйся… Это всё, что я слышу каждый редкий раз, когда узнаю новости о моих мальчиках. С дочерьми было бы легче…
- Барон Брисстек так не считает, - усмехнулся Реннел.
Селия рассмеялась, грусть покинула её лицо.
- О, бедный Дракон!
На вопросительный взгляд князя Ауэрдаль пояснил, посмеиваясь:
- У моего соседа и товарища по оружию, Глаува Брисстека по прозвищу Дракон, шесть дочерей. Он бережет их честь и невинность, словно дракон – принцессу из волшебной сказки.  Поскольку сам барон, как и я, проводит большую часть времени на пограничных рубежах, дочери в ожидании достойных женихов заперты под охраной, без возможности покинуть замок. О чём строгому отцу регулярно отправляются доклады. И словно по волшебству вот уже третья дочь дарит ему внука. Чудо, не иначе. Единственное, что хоть как-то мирит Дракона с этим феноменом непорочного зачатия – то, что все внуки мальчишки. 
Гилэстэл усмехнулся, и усмешка стала шире, когда он смутно припомнил, что одна из дам, сопровождающих Селию на экскурсии к могиле генерала Оэсвельма, была одета в цвета дома Брисстек.
В тени за дверями зала, прислушиваясь к застольной беседе и с интересом рассматривая беловолосого гостя, стояла девушка, игравшая на флейте в саду. Мимо прошла служанка с высокой стопкой чистого белья. Флейтистка кинула взгляд на ношу служанки и, удивленно дернув бровью, преградила ей путь. Наволочки и простыни в стопке были из шелка, и спала на них исключительно сама баронесса. Барон, нрава военного и неприхотливого, обходился простым льном.   
- Стой. Куда ты это несешь? Кто разрешил?
Служанка остановилась, не смея игнорировать вопрос горничной баронессы.
- Баронесса приказала подготовить зеленую комнату для князя, иланна Иволэйн. И распорядилась застелить его кровать этим бельём.
- Дай мне, - Иволэйн схватила ношу. – Я сама это отнесу и всё сделаю.
- Но её милость…
- Её милость не рассердится. Это белье требует деликатного обращения, а не твоих мозолистых рук. 
Забрав простыни, Иволэйн кинула взгляд на благородного гостя и быстрым шагом направилась по коридору. В предназначенной для князя комнате с выкрашенными в нежно-зеленый цвет стенами она застелила простынёй мягкий, пышно взбитый тюфяк, надела вышитые наволочки на подушки.  Остальное сложила на прикроватный столик и стала ждать, прислушиваясь к шагам и осторожно выглядывая в коридор.
Прошел почти час, прежде чем она увидела Гилэстэла. Метнувшись к кровати, Иволэйн развернула последнюю простыню, взмахнула ею. В этот момент вошел князь. Остановившись в дверях, он несколько мгновений смотрел, как сияющий шелк опадает на кровать. Иволэйн оглянулась и, ойкнув, поклонилась.
- Чистые простыни, ваша светлость. Я застилаю ваше ложе.
Гилэстэл равнодушно кивнул,  прошел в комнату и, сняв камзол, кинул его на сундук.
Иволэйн встряхнула толстое стёганое одеяло, расстилая его поверх простыни, выравнивая края.
В открытое окно задувал прохладный ветер с Триесских гор, холодя полуэльфу спину под тонкой рубашкой. После стылого зала, так и не прогретого очагом, вечерний свежий ветерок доставлял дискомфорт. Хотелось тепла. Князь поморщился.
- Закрой окно, девушка.
Иволэйн, не отвлекаясь от дела, чуть взмахнула ладонью, по комнате пронесся новый порыв ветерка и ставень захлопнулся. Гилэстэл вздрогнул, взглянул на служанку. В дверь постучали.
- Открой дверь, - приказал князь, берясь за тесемки на рукавах рубашки и исподтишка наблюдая за девушкой. Только сейчас, при более внимательном взгляде, он разглядел, что она не была чистокровной эльфкой - квартеронкой, скорее всего. 
Мимолетный жест девичьей руки - и массивная дверь отворилась, явив взору князя Селию с лучезарной улыбкой на губах. Улыбка поблекла при виде Иволэйн.
- Иволэйн? Что ты тут делаешь? – недовольно нахмурила брови баронесса, входя в комнату.
- Стелю постель его светлости.
- Я поручила это Миссае.
- Чтобы она наделала затяжек на этой тонкой ткани? – фыркнула девушка.
- Ты закончила? – баронесса уколола Иволэйн взглядом. – Иди.
- Почти, - нисколько не испугавшись, та расправила последние складки на одеяле, откинула его край, из-под которого заманчиво показался уголок подушки, и только после этого, сделав изящный реверанс, неспешно направилась к двери.
Гилэстэл проследил за тем, как девушка покидает покои, одарив его напоследок лукавым взглядом.
- Куда ты смотришь?
Селия приблизилась, коснулась лица полуэльфа ладонью, повернула к себе.
- Хочу, чтобы ты смотрел только на меня. 
Девичья фигура у двери не торопилась исчезать.
- Закрой дверь, - не отрывая взгляда от лица Гилэстэла, приказала баронесса.
Дубовая дверь медленно и тихо затворилась. Баронесса закинула руки на шею князя.
- Селия. Имей совесть. В доме мужа… 
- Моя совесть спит, когда ты рядом.
- Девчонка может выдать нас Реннелу.
- Иволэйн? Ни за что на свете, - тихо рассмеялась Селия, развязывая узелок на вороте его рубашки. – Она моя личная горничная и я доверяю ей, как самой себе. Уверяю тебя, Реннел видит уже третий сон. Он всегда засыпает мгновенно – солдатская привычка.
- Если будешь стонать, как в прошлый раз, точно его разбудишь, - усмехнулся полуэльф. – Мне до сих пор неловко перед духом генерала Оэсвельма.
- А это зависит от тебя… - прошептала Селия.
В коридоре, прислушиваясь к интригующей тишине за дубовой дверью, многозначительно улыбалась Иволэйн. Тусклый свет масляного светильника едва рассеивал темноту, в которой пряталась еще одна женская фигура.
В покоях Ауэрдаля горела свеча. Реннел бережно, с любовью, протирал мягкой тканью лезвие длинного меча. На тихий стук он отложил оружие, поднялся и открыл дверь. На пороге стояла Миссая.
- Она в его спальне?
Служанка несмело кивнула.
- Иди, отдыхай.
Закрыв дверь, Ауэрдаль вернулся к своему занятию.
Гилэстэл проснулся и еще несколько минут лежал с закрытыми глазами. Он знал, что сейчас один в комнате - Селия ушла от него перед рассветом. Но на простынях остался аромат её тела и духов, создавая иллюзию присутствия. На громкий и настойчивый стук в дверь князь досадливо поморщился.
- Кто там?
- Ваша светлость, вы проснулись? Могу я войти?
Гилэстэл узнал голос Иволэйн и неохотно открыл глаза. Сквозь щели в ставнях пробивался розовый утренний свет.
- Входи.
Полуэльф, не меняя позы, накинул на себя край простыни. Иволэйн вошла в комнату, держа в руках таз и кувшин с водой.
- Вода для умывания, - кинув на князя быстрый взгляд, она стеснительно отвернулась. 
- Разве ты не личная горничная Селии? – вяло поинтересовался Гилэстэл. – Почему сейчас ты здесь?
- Надо же кому-то позаботиться о вас, - Иволэйн осмелилась и взглянула на полуэльфа с лукавым выражением. – И к тому же, я думаю, что сама баронесса ещё не скоро проснётся.
Гилэстэл изучающе смотрел на девушку. Совсем молодая, с едва заметной примесью человеческой крови, выразившейся в чуть менее изящном, чем у эльфийки, строении тела. Темные волосы свободно рассыпались по плечам, что непозволительно для вышколенной прислуги. Карие глаза смотрят слишком открыто и прямо, а в голосе отсутствует подобострастный, присущий слугам, тон.    
- А не слишком ли ты молода и самоуверенна, чтобы думать за госпожу?  - прищурился Гилэстэл. - Баронесса тебе доверяет, а вот я бы поостерегся держать так близко столь своевольную и смелую прислугу.
- Простите, ваша светлость, - спохватилась девушка, смутившись.
- Я подумаю.  Открой ставни.
Иволэйн направилась к окну, но голос князя остановил её.
- Нет. Не руками. Так, как ты делала вечером.
Иволэйн робко взглянула на него.
- Я… Я не нарочно, ваша светлость… привычка. Госпожа не обращает на это внимания.  Простите, я напугала вас.
- Напугала? - фыркнул Гилэстэл. – Меня трудно напугать. Ну? Долго мне ждать? 
Помедлив, девушка легко взмахнула ладонью. По комнате пронеся ветерок, распахнув тяжелые ставни и сдув с князя шелковую простынь. Иволэйн ахнула, зажмурившись.
- Простите, ваша светлость!   
- Впечатляет, - оценил Гилэстэл, садясь на кровати.  – И давно ты так можешь?
- Сколько себя помню, - пискнула девушка, не открывая глаз.
- А баронесса не боится твоего умения?
- Нет. Ей нравится, когда я играю ветром на флейте или свирели.   
Стук в дверь заставил её вздрогнуть.
- Кто там? – спросил Гилэстэл.
- Вода для умывания, ваша светлость, - донесся женский голос. 
Князь иронично покосился на Иволэйн.  Распахнув дверь, в комнату шагнула Миссая с тазом и кувшином.  Уставившись на сидящего на кровати нагого князя и стоящую посреди комнаты Иволэйн, служанка растерянно замерла.
- Вода для умывания, - запинаясь, повторила она. – И его милость барон Ауэрдаль велел сказать, что ждет вас к завтраку.
- Меня уже умыли, - ответил полуэльф на оторопелый взгляд Миссаи. – Отнеси эту воду моему спутнику, Астиду. И передай барону, что я скоро буду. 
Миссая попятилась, кивая, а князь движением пальцев захлопнул за ней дверь.
- Иди к своей госпоже, Иволэйн. И не буди её раньше времени.

15

Реннел ждал князя не в главном зале, а в малой гостиной – уютной комнате с домашней обстановкой, с накрытым к завтраку столом. Увидев Гилэстэла, барон привстал со стула, приветственно наклонив голову.
- Хорошо спали, князь? – поинтересовался Ауэрдаль.
- Да, благодарю, - садясь за стол, кивнул тот. – А вы, похоже, уже давно на ногах?
- Я привык вставать рано.
В центр стола слуга поставил широкие тарелки с гренками, сыром и холодным мясом. Шкворчащую яичницу на сале подали каждому в отдельной сковородке.  Реннел ел, макая гренки поочередно то в сало, то в полужидкий желток, и посматривая на князя с некой  затаенной мыслью. Вскоре к ним присоединился Астид.
- Хотелось бы показать вам ближайшую заставу, князь, - опустошив сковородку, произнес Реннел. – Подаренное вами оружие отправилось в тамошний гарнизон, им командует мой младший сын, Киан. Но до неё полдня пути.      
- Всего? – двинул бровью Гилэстэл. – Я сам хотел просить о чем-то подобном, чтобы приблизительно оценить размеры требующейся вам помощи. И сопоставить их с моими возможностями. 
Ауэрдаль кивнул с признательной улыбкой.
Застава Киана была невелика. Окруженная каменной стеной и рвом с кольями на дне, она располагалась на дороге, ведущей из Вейерхольда на восток, в Рогри. Мост был опущен, Ауэрдаля со спутниками во дворе крепостицы встретил обеспокоенный Киан, извещенный дозорным о приближении всадников.  Сын Реннела был темноволос и схож с ним в повадках. 
- Отец, - Киан обнял отца и встревоженно глянул Гилэстэла и Астида.-  Что-то случилось?
- Нет, - успокоил его  Реннел. - Можешь воспринимать наш визит, как инспекцию. Ваша светлость, это мой сын Киан.
Вопросительно взглянув на отца и получив утвердительный кивок, Киан почтительно поклонился.
- Благодарю за предоставленное оружие, ваша светлость. Оно нам очень нужно.
- Показывай, что у тебя тут делается, - Реннел  хлопнул сына по плечу.
Они вчетвером обошли всю заставу. Гилэстэл одобрительно осматривал высокие стены и крепкие ворота, склады с припасами и оружием, чистые казармы и занятых делом солдат-людей.
Улучив минуту и оставшись наедине с отцом, Киан спросил:
- Что еще за инспекция? Зачем они тут?
Реннел окинул взглядом гарнизон.
- Мы с князем достигли некоторых взаимовыгодных договоренностей. Он согласен снабдить оружием заставы. Хочет составить личное впечатление о наших нуждах.
- Договоренности? – поднял брови Киан. – Нам из-за финансовых трудностей отказывает в помощи сам король, обязанный беспокоиться о безопасности границ своего государства, а этот… полукровка согласен предоставить нам снаряжение? Какие договоренности могут покрыть такие расходы?
- Не финансовые.
- Ты же не намерен заложить ему наш замок? - заволновался Киан.   
- Нет. Об этом речь не идет.
- Тогда не понимаю. Надеюсь, ты не собираешься продаться ему в рабство или блудить с ним за это покровительство? – хохотнул Киан.
Реннел скрипнул зубами, пронзив сына взглядом.
- Выпороть бы тебя за эти слова, мальчишка. Держи свой людской юмор при себе.  Наши договоренности строятся на обязательствах взаимопомощи. Князь Хэлкериес - альтруист и патриот своей страны. 
- Чрезвычайно редкий вид в наше время, - ничуть не смущенный отцовским тоном, вновь съехидничал Киан.
Ауэрдаль предупреждающе дернул бровью и указал взглядом на приближающихся полуэльфов.
- Я впечатлен, Киан, - подойдя, Гилэстэл с одобрением взглянул на младшего Ауэрдаля. – Гарнизон в образцовом состоянии, хоть и малочислен. Если все мужчины семьи Ауэрдаль так же добросовестны, то за южные рубежи опасаться не стоит.
- Добросовестностью вражеского клинка не переломить, - не купился Киан на похвалу. – Нужны люди и оружие.
Астид только крякнул на бесцеремонность баронского отпрыска. Гилэстэл же прищурился с усмешкой.
- Людей у меня нет. Оружие, думаю, найдется.
Киан наклонил голову с гордым выражением вынужденной благодарности.  Пока полуэльфы садились на коней, Киан обнялся с отцом.
- Поцелуй маму за меня, - в голосе эльфа прозвучала нежность. 
- Непременно, - скупо улыбнулся Ауэрдаль.
Застава осталась позади. Впереди виднелись пологие вершины Триесских гор, у подножия которых в маленьком саду старого замка, обнесенном каменной стеной, скучала Селия. 
- Ваша супруга тоскует по детям, - сказал Гилэстэл, когда они сменили рысь на спокойный шаг. – Но до заставы Киана не так уж далеко. 
Реннел поморщился, отрицательно помотал головой.
- Дай ей волю, она будет наведываться туда еженедельно. Печь вафли, варить варенье и развозить их сыновьям. Я запретил жене отъезжать от замка на юг дальше, чем на десять миль. На север может ехать хоть до самой столицы, что нередко и делает. Но в пограничье и на заставах ей не место. Неважно, насколько близко они от дома. Там не гостиницы, а воинские гарнизоны. Случиться может всякое, и, по закону подлости,  в самый неподходящий момент.  А в критической ситуации командир заставы не должен выбирать между сыновним и солдатским долгом. Селия это понимает.
- А у вас жёсткий характер, -  оценил Гилэстэл ответ барона.
- Положение обязывает, - коротко ответил Ауэрдаль.
Потом, словно желая смягчить созданное впечатление, заговорил:
- Ей не так  одиноко, как кажется. Моя супруга умеет себя развлечь. Как только я вернусь в свой гарнизон, к ней слетятся подруги-сплетницы и приятели-подлизы, или она отправится по гостям. А если нет, то на какое-то время отвлечется заботами о сиротке.
- О ком? – переспросил Гилэстэл.
- Об Иволэйн.
- О горничной? – удивился Гилэстэл.
- О, вы уже знаете, что она горничная? -  не удержался от усмешки Реннел, осведомленный Миссаей об утренней встрече.
- Да, она приносила мне воду утром, - не смутился князь. – Так она сирота? Довольно милая и интересная девушка. 
Ауэрдаль быстро взглянул на него. 
- Я обнаружил её в замке двенадцать лет назад, приехав передохнуть от службы. Вид трехлетнего ребенка, цепляющегося за юбку моей жены, ошеломил меня больше, чем если бы я увидел ронзейский литт у ворот, - Ауэрдаль коротко рассмеялся. – Селия привела меня в чувство, объяснив, что подобрала эту девчонку-сироту в Вейерхольде из жалости. С тех пор изливает на неё всю свою заботу, и как по мне - слишком уж обильно. Балует, не понимая,  что ломает девочке жизнь. Хорошей прислуги из неё уже не выйдет – не приучена служить и подчиняться. А выше ей не подняться.
Какое-то  время ехали молча. Гилэстэл, покачиваясь в седле, задумчиво смотрел на высящийся вдали Триесс. Порыв ветра взлохматил гривы коней, растрепал волосы князя и словно разбудил его.  Встрепенувшись, полуэльф повернул лицо к Ауэрдалю, тоже  о чем-то размышляющему.
- В ваших  словах было нечто… Мне показалось, или вы ревнуете Селию к этой девушке? – Гилэстэл пытливо посмотрел  на барона.
- Ревную? – вскинул брови Реннел. – Иволэйн – горничная Селии, её служанка.  К чему тут ревновать?  К тому же, я считаю ревность свойством незрелого характера. Она может в одно мгновение разрушить  то, что создавалось годами. Вам, и вправду, показалось.
- Ну вот, -  с шутливой досадой цыкнул Гилэстэл. – А я хотел воспользоваться вашей слабостью.
- Каким образом? – Ауэрдаль непонимающе посмотрел на него.
- Хотел просить вас отдать мне Иволэйн, - на этот раз голос полуэльфа был серьезен.
Астид, едущий по левую руку от князя, не сдержал удивления, выдав тихое: «М-м…». 
Реннел натянул поводья и несколько секунд смотрел на князя, тоже остановившего своего коня.
- Вам настолько приглянулась эта служанка? – спросил, лукаво прищурившись.
- Можно и так сказать. Но после услышанной истории я опасаюсь, что ваша супруга отклонит мою просьбу. Быть может, вы сможете мне помочь?
 - Я поговорю с женой, - с готовностью откликнулся Ауэрдаль. -  И можете не сомневаться -  Селия будет счастлива поручить её вашим заботам.
Сад полнился переливчатой мелодией флейты, превращающей окрашенный закатным багрянцем сад в иллюстрацию к древней легенде. Соревнуясь со звуками инструмента, лежащего на коленях у Иволэйн, в зарослях щебетали птицы.  Селия с мечтательной улыбкой смотрела, как  девушка, плавно шевеля пальцами, словно дирижируя, заставляет воздух проникать в отверстия флейты, рождая невероятную по красоте и сложности музыку.
- Вы так тепло улыбаетесь, ваша милость, - Иволэйн с удовольствием посмотрела на баронессу. – Мне нравится  видеть вас такой.
- Это всё твоя музыка, - ответила Селия, одарив девушку ласковым взглядом.
- А по-моему, дело вовсе не в ней, - заговорщицки понизив голос, хитровато наклонила голову Иволэйн.  – По-моему, дело в нашем снежноволосом госте.   
Селия дотянулась и легонько шлёпнула её ладонью по губам.
- Лишнее болтаешь. И лишнее делаешь.
Ветерок стих. Флейта печально вздохнула последней нотой.
- Мой тебе совет - держись от него подальше, Иволэйн. Не привлекай к себе внимания, и не мелькай перед  глазами.
Горничная потерла губы.
- Почему? Ведь с другими гостями мне позволено общаться -  вдруг я кому-то понравлюсь? Хотите, чтобы он был только ваш? – Иволэйн изобразила гримаску  веселой наигранной ревности.
- Глупая, - покачала головой Селия со снисходительной усмешкой. – Он не мой. Он вообще ничей. И не такой, как другие. От него, если что-то пойдет неправильно, я тебя защитить не смогу. Поняла меня?
- Да, ваша милость. Но он всё равно завтра уже уедет. 
Послышались гулкие шаги, отдающиеся эхом в каменном коридоре.
- Реннел  вернулся, - Селия узнала звук сапог Реннела, подбитых гвоздями.
- И с ним ваш гость, - заговорщицки подмигнула баронессе Иволэйн.  – Последняя ночь, ваша милость.
Селия свела брови, грозно шикнув на девушку. Но Иволэйн была права. Завтра Гилэстэл уедет. Одна короткая ночь.  А за ней  - бесчисленные месяцы и годы, наполненные воспоминаниями и робкой надеждой на новую встречу. 
Селия поднялась, направилась к выходу и увидела входящего в сад Реннела.
- Селия, - барон поцеловал жену в щеку.   
- Привет, дорогой, - она приняла  приветствие с милой улыбкой, и сделала шаг в сторону коридора.
- Куда-то спешишь?  - Ауэрдаль  преградил  ей путь.
- Нет. Я иду спать, - пожала плечами Селия. 
Реннел взглянул на Иволэйн.
- Оставь нас.
Он дождался, пока девушка скроется из виду, и только тогда заговорил.
- Сегодня мы посетили заставу Киана.
Селия оживилась.
- Как он там?
- Здоров, - отрывисто буркнул Реннел. - Передает тебе привет и пожелания благополучия. Гилэстэл высоко оценил усилия Киана и состояние заставы, обещал помочь снаряжением.
Баронесса вопросительно повела бровью, ожидая продолжения.
- И…?
- Князь Хэлкериес в рамках наших договоренностей о военной помощи озвучил встречную просьбу.
- Что за просьба? – у Селии похолодели кончики пальцев.
Реннел замялся, пожевал губами. 
- Он хочет твою горничную, Иволэйн. Я счел возможным удовлетворить его просьбу.
Селия ошеломленно распахнула глаза.  Несколько мгновений ушло на осознание услышанного.
- Что значит - счел возможным удовлетворить?
- Это значит – завтра девчонка уедет с ним. Я дарю Иволэйн князю в знак дружбы. Собери её в дорогу.
Баронессу затрясло, глаза вспыхнули. 
 - Даришь?! Разве она собака или лошадь?! – возмущенно выкрикнула она в лицо мужу. – Дарить это дитя в знак дружбы? Тебе по голове булавой   досталось, и ты умом повредился?
- Она уже не дитя, - хмыкнул Реннел, проигнорировав вспышку жены. – Сколько ей? Пятнадцать? Шестнадцать?
- Пятнадцать, - нехотя бросила Селия.
- Прекрасный возраст. Могу тебя успокоить - она попадет в хорошие руки, князь не имеет дурной репутации в отношении женщин.  Лет через десять по протекции королевы пристроит её должным образом, может быть, даже сосватает какому-нибудь барону. Тебя пристроить у него хорошо получилось.
Селия обожгла мужа взглядом.
- Не так уж хорошо, по моему мнению.
- Думаешь, меня волнует твое мнение?
- Но тебе придется с ним считаться, Реннел! И Гилэстэл, и ты, вы оба можете подтереться своими договоренностями! Слышишь меня?  Иволэйн останется здесь, со мной! Или я подам прошение о разводе!
Реннел угрожающе прищурился и, сжав кулаки, сделал шаг к Селии. Она отшатнулась, но взгляд не опустила.
- Хочешь из-за какой-то девчонки настроить князя против меня?!  -  зло процедил эльф. -   От него зависят мои отношения с новым хозяином Собачьего замка! Его помощь может оказаться неоценимой! Мне нужна его поддержка, пусть и в обмен на твою верность!  Да, мне плевать, что ты его бывшая возлюбленная! И меня не коробит, что ваша связь продолжается до сих пор, не исключая стен моего дома!  Это не мешает нам с тобой быть супругами и гордится нашими сыновьями. Но моя покладистость имеет пределы. Хочешь развод? Я его дам, ибо повод и причина что ни на есть вопиющие – твоя измена. А затем вышвырну тебя и эту приблуду из моего дома.
Селия смертельно побледнела и покачнулась.
- Ты думала – я не знаю? – презрительно скривившись, покачал головой Реннел. - У меня есть глаза и уши, любимая моя жена. Но наши мимолетные связи на стороне - не повод портить отношения как в семье, так и за её пределами. И уж тем более основанием для этого не должна быть судьба слуг. Так что, если князю Хэлкериесу приглянулась твоя горничная – он её получит. Вместе с моими заверениями в глубочайшем уважении и крепкой дружбе.
Баронесса во все глаза смотрела на мужа, с которым прожила не один десяток лет.
- Какой же ты…
- Какой? – вздернул подбородок Реннел.   
Некоторое время она еще глядела на него, ища подходящее слово. Не нашла.
- Мы друг друга стоим… - горько усмехнулась баронесса, опустила глаза, повернулась и медленно, опираясь рукой о стену, побрела прочь по коридору.
Иволэйн ждала хозяйку у лестницы, ведущей на второй этаж. Вид появившейся баронессы испугал девушку. Бледная Селия, пошатываясь, медленно прошла мимо, даже не взглянув на горничную. Вслед за ней показался барон. Он остановился возле Иволэйн, проводил жену глазами, а затем повернулся к девушке. Иволэйн оробела под цепким оценивающим взглядом, которым Ауэрдаль несколько минут буравил её. 
- Его светлость князь Хэлкериес обратил на тебя внимание, - холодно сказал барон. -  Собирайся, завтра ты поедешь с ним. И сделаешь все, чтобы он был тобой доволен. Поняла меня? Абсолютно всё.
Гроза разразилась внезапно. Через горные вершины перевалили тяжелые, мрачные, гудящие громом и отсвечивающие сполохами молний тучи, и накрыли замок Ауэрдаля чернильной темнотой. В своей комнате, ткнувшись лицом в подушку, горько и безутешно рыдала Иволэйн.   
Громыхнуло.  Ставня замоталась на петлях, забилась на ветру, словно птичье крыло. Астид ухватил створку, захлопнул, набросил крючок на петлю и обратился к князю.   
- Не пойму. Для чего вам эта девчонка?
- Для того же, для чего и Улле. У неё великий, но недооцененный талант - дар управлять воздухом. А она прозябает здесь, играя на дудке и проветривая комнаты. Она словно драгоценный камень, место которого – в королевской короне, а он лежит в вороньем гнезде под слоем перьев и помета.
- Вам в руки уже попадался такой камушек. Помните, чем всё закончилось?
- Помню. И постараюсь не повторить ошибку. 
- Всё будет так же.  Она - женщина, - нахмурился Астид.
- Ты отказываешь женщинам в дарованиях? -  усмехнулся Гилэстэл.
- Нет. Но вам с ними не везёт.
- С дарованиями?
- С женщинами. Преданность женщины можно получить лишь в обмен на то, что они называют любовью. Они видят в вас кого угодно – кошелёк, любовника, покровителя, возможного мужа, но только не учителя. Не забирайте её – снова накличете беду. 
Беда не заставила долго ждать и явилась в комнату Гилэстэла в образе баронессы. Дверь открылась без стука и вошла Селия - спокойная, холодная. Игнорируя Астида и глядя только на князя, баронесса приблизилась и под очередной удар грома влепила ему пощечину. Астид нахмурился. Баронесса замахнулась еще раз, но Гилэстэл перехватил её руку.
- Иди, Астид.
Полукровка вежливо поклонился обоим и вышел, плотно закрыв за собой дверь. Лишь оказавшись в полутемном коридоре, он позволил себе высказаться.
 - Стерва.
Невдалеке в сумраке коридора он уловил чужое взволнованное дыхание. Астид пошел на звук. Из-за выступа стены на мгновение показалась чья-то голова и спряталась обратно.
- Шпионишь? – Астид преградил дорогу испуганно ахнувшей служанке. Упершись руками в стену и поймав девушку в кольцо рук, он сочувственно покачал головой. -  Ну и хозяйка у тебя. Накинулась на князя с кулаками, словно разъяренная кошка - как бы он глаз не лишился.  Лучше спрячься, мне кажется, что гроза сейчас разразится не только снаружи.
В подтверждение его слова из-за толстой двери донесся громкий гневный голос баронессы, но слов было не разобрать. Миссая, смущенная тем, что оказалась обнаруженной и вдобавок испуганная криками хозяйки, выскользнула из-под рук Астида и бросилась прочь по коридору.
Астиду не нужно было становиться невидимкой, чтобы понять, куда поспешит служанка.
- Она в его спальне? – задал Ауэрдаль прежний вопрос Миссае, постучавшей в его дверь.
- Да, ваша милость. Они…
- Говори.
- Они ссорятся. Баронесса кричит и, кажется, даже ударила гостя.  Слов я не поняла, гроза помешала.
- Иди, отдыхай.
Закрыв за Миссаей дверь, Реннел вернулся к разложенному на столе оружию. Взяв в левую руку изогнутый засапожный нож, барон указательным пальцем правой руки проверил его остроту, широко и довольно улыбнувшись.
Рука Селии была холодной и дрожала.
 - Я не заслужил этого, - с легким укором сказал Гилэстэл.
- О да, - глядя на князя с омерзением, процедила баронесса. - Ты заслужил большего. Но у меня нет ни сил, ни власти воздать тебе тем, чего ты действительно заслуживаешь.
- Я заслуживаю, как минимум, твоей признательности. 
- За своё предательство?! – взвизгнула баронесса. – За свою жадность и похоть?!
- Ни в чем из перечисленного я не повинен.
- Распутник, - всхлипнула Селия. - Не смей забирать Иволэйн. Она дитя! Она же…
- О, духа разума! – рассмеялся Гилэстэл, не дав ей договорить. – Астид-то, оказывается, прав. Селия! Неужели я похож на растлителя юных дев?  У меня нет дурных намерений в отношении этой девочки, и я никогда её не обижу.
Баронесса осеклась и недоуменно вгляделась в его смеющееся лицо.
- Ты не лжешь мне?  Но…. Тогда зачем она тебе?
- Ты никогда не задумывалась о том, какой большой талант имеет твоя маленькая горничная?
В глазах Селии появилось понимание.
- Ты говоришь о её музыке?
- О музыке… - Гилэстэл снисходительно вздохнул. – Селия, эта девочка умеет подчинять себе воздух, умеет управлять им. Её способности не должны увянуть. Что ждет её здесь? Прости, но тут для неё перспективы нет. Я забираю её учиться. Я дам ей воспитание и образование. Дам будущее.
Селия несколько минут смотрела на Гилэстэла, а затем высвободила и опустила перехваченную им ладонь ему на грудь. 
- А потом выгодно пристроишь, как королева меня когда-то? – с грустью сказал она, начиная смиряться с предстоящей потерей. 
- Намного выгоднее, - Гилэстэл притянул баронессу к себе, обнял, успокаивающе покачивая. – Намного.
- Завтра ты уедешь. И я лишусь самого дорогого, что есть у меня.
- Её? Или меня?
- Вас обоих.
- У тебя есть сыновья. И заботливый любящий супруг.
Селия подняла на Гилэстэла печальные глаза.
- Реннел всё о нас знает. Он поступился своим достоинством ради твоего расположения.
 Гилэстэл удивленно повел бровью, оценивая услышанное. И усмехнулся.
- Тогда не будем его разочаровывать.
В своей комнате, наплакавшись, заснула Иволэйн. Гроза утихла, растворившись вдали, унеся с собой громовые раскаты. Ртутно поблескивали в звездном свете клинки на столе в покоях спящего Ауэрдаля. И никто не подслушивал у дубовой двери, ведущей в спальню снежноволосого гостя.   

16

В тесной каморке на чердаке королевской голубятни, прохаживаясь по широкой жердочке, гулил сизый голубь. За узкой конторкой, склонившись над полоской тонкого пергамента, стояла женщина. Бросая быстрые взгляды на лежавший по левую руку маленький бумажный листок с текстом, она заточенным специальным способом грифелем выводила на пергаменте ровные мелкие строки.

 «Составлено в день 6 месяца апреля 146 года от окончания Железной Эпохи. 
Собщаю Вашему Королевскому Величеству о приближении ронзейских кораблей, числом немалым, к нашим южным берегам. Флотилия вызывает беспокойство своим количеством и вооружённостью. Мне также пришли вести от барона Огельфеера и барона Ларетта о нападениях ронзейских войск на приграничные крепости и мирные селения, враг действует решительно и дерзко. Во избежание дальнейших бедствий прошу Вас принять меры и подготовить армию к отражению нападения врага.  Ваш верный слуга и подданный короны, командир армии Вашего Величества, барон Реннел Ауэрдаль».

- Фанни, ты закончила? – в открытый люк просунулась плешивая мужская голова.
Женщина обернулась и покивала. Свернув исписанный пергамент, она сунула его в короткую тростниковую трубочку и запечатала торцы сургучом. Свернутое бумажное послание, с которого делалась копия, было помещено в кожаный футляр, и оба письма переданы мужчине.   

«Составлено в день 17 месяца апреля 146 года от окончания Железной Эпохи. 
 Вашему Королевскому Величеству низкий поклон от Вашего верного слуги и командира армии Вашего Величества барона Реннела Ауэрдаля.
Сообщаю Вашему Величеству, что враги подняли оружие против нашей державы, враг напал коварно и стремительно. Пограничные заставы подверглись жестокому набегу неприятеля, и силы были неравны. Мною, к великому стыду и сожалению, оставлена застава на реке Желтоводной. Барон Ларетт утратил крепости Вельх и Бегред, барон Огельфеер лишился старшего сына, отражавшего атаку на заставе в Пагморской бухте, а также тамошнего гарнизона полностью.  Поселения вдоль побережья от устья Желтоводной на востоке до Бакланьего мыса на западе захвачены и разграблены, жители погибли либо попали в плен. Наша надежда лишь на помощь армии Маверранума. Умоляю Вас прислать подмогу для защиты Вашей земли! Поклон мой низкий и преданность вечная. Командир армии Вашего Величества барон Реннел Ауэрдаль».

Десятки птиц кружили над крышей дворцовой голубятни. Сотни ворковали, били крыльями, чистили перья и клевали зерно в своих клетках на трех этажах здания королевской почтовой службы. Высунувшись в одно из окон второго этажа, плешивый подкинул вверх голубя, к лапке которого был прикреплен тростниковый футляр. Птица взмыла вверх и полетела на запад. 

«Составлено в день 17  месяца апреля 146 года от окончания Железной Эпохи. 
Благородному барону Ригестайну Ан Дор Вангуту от барона Реннела Ауэрдаля.
С горечью сообщаю вам дурную новость – ронзейские войска большим числом напали на прибрежные земли и поселения! Это не прежние набеги – в Маверранум пришла война.  Ронзейская армия многочисленна и продвигается от побережья вглубь с высокой скоростью, разоряя деревни и истребляя их жителей.  Нами потеряны многие заставы и крепости. Мы держимся стойко, но силы наши неравны, враг превосходит числом и жестокостью. Помня о данном Вами обещании, обращаюсь к Вам и прошу оказать помощь, выступить против общего врага и защитить Маверранум.
Ожидаю Вашего решения и заранее благодарю Вас за вашу поддержку».

- Письмо от Ригестайна, - Астид протянул Гилэстэлу тростниковый футляр.
Князь отломил сургучную пробку и вытряхнул бумагу на ладонь.

«Составлено в день 25 месяца апреля 146 года от окончания Железной Эпохи. 
Вашей Светлости князю Гилэстэлу Илфириону Хэлкериесу кланяется Ригестайн Ан Дор Вангут, верный последователь, преданный соратник и, смею надеяться, друг.  Осмелюсь сообщить Вам, что, следуя обещанию, данному барону Реннелу Ауэрдалю, мы с Лейноллом выступили ему на подмогу. Приношу Вам свои искренние извинения за запоздалое известие, и прошу Вашего снисхождения к моим порывам. С глубочайшим к Вам уважением и преданностью, ваш ученик Ригестайн».

- Он что, забыл, как пользоваться визионумом?! – Гилэстэл, нахмурившись, кинул письмо на стол. – И стиль-то какой, не иначе Лейнолл диктовал.
- Возможно, Ригестайн опасался, что вы прикажете ему повременить, - сказал Астид.
- Нет, но дал бы пару советов! Или он всерьез думает, что переписка Ауэрдаля и короля для меня тайна?
- Король еще не выдвинул армию на юг?  - ухмыльнулся Астид.
- Официально нет, насколько мне известно. Но принц с личным отрядом отправился к побережью. Как я понимаю, чтобы убедиться в словах Реннела.
- Было бы неплохо, если б Ауэрдаль приуменьшил угрозу, - ухмылка полукровки стала похожа на акулий оскал. - Ронзейский топор стал бы хорошим подспорьем в разрешении наследных дел королевского дома.
Гилэстэл неодобрительно посмотрел на полукровку. Процедил сквозь зубы:
- Чему ты радуешься, Астид? Тому, что враги терзают Маверранум? Тому, что орды дикарей убивают моих – подчеркиваю, моих – поданных и грабят мою страну? Внутренним междоусобицам не место в период большой войны. Я окажу всю возможную помощь.
- Кому? – опешил Астид. - Королю, которого вы собираетесь свалить с трона? Принцу, которого вы мечтали придушить с колыбели?
- Народу Маверранума.   
- Народу?! – с непривычной горячностью вскинулся полукровка. - Вы утратите шанс, который преподнесла вам судьба, ради… Ради чего? Ради кого? Задумайтесь – возможно, эта война с нужным для вас итогом станет меньшим злом для того самого народа?
- Эта война в любом случае подведет меня к нужному результату.
- Какому? Ордену Королевы Илфириенны за преданность короне? – презрительно фыркнул Астид.
Сдержаться Гилэстэл не смог. Астида отшвырнуло в сторону, с силой впечатало в дверцу шкафа. С верхних открытых полок ему на голову обрушились книги.   
- Ты не понимаешь?! – голос Гилэстэла стал подобен грохоту прибоя в бурю.
Полукровка, ошеломленный вспышкой гнева, оглушенный ударом, потряс головой, взглянул на полуэльфа и внутренне сжался. Светло-голубые глаза князя пылали яростью, щеки зарделись лихорадочным румянцем.   
- Ты столько лет со мной и до сих пор не понимаешь?! Что мне даст смерть короля? Что мне даст смерть принца? Ничего! Ни-че-го! Мне не преодолеть препятствия, которым является эльфийская аристократия и дворянство! Чтобы взойти на престол, я должен уничтожить их! Всех их! Превратить в пыль! Чистая эльфья кровь должна исчезнуть с просторов Маверранума, чтобы её истинный наследник взошел на трон и стал править своей страной! Я не могу лишь мановением руки, пусть и магическим, убрать с пути эту преграду! 
Гнев утих так же внезапно, как и вспыхнул. Взгляд потух и Гилэстэл обессиленно ссутулился в кресле.
- Но страна не есть аристократия, Астид. Страна есть народ. Люди. Я буду биться за них. И может быть, однажды они станут сражаться за меня…
- Тогда вам придётся стать народным героем, - скинув с колен книгу и вставая, проворчал Астид. – Ибо люди вряд ли сочтут достойным своей любви высокородного вельможу-богача.   
Гилэстэл медленно возвел взор на полукровку и какое-то время изучающе созерцал его непривлекательное лицо.
- Меня порой поражает глубина высказываемых тобою мыслей.
- Я ваш ученик, - пожал плечами полукровка.
Он повел руками и книги, раскиданные в беспорядке на полу, плавно вспорхнули и заняли свои места на полках.  Направив левую ладонь на дверь, Астид распахнул её перед норхетским почтмейстером, уже поднявшим руку, чтобы постучать.  Тот, с детства привыкший к особенностям своих господ, даже глазом не повел и с поклоном вошел в кабинет.
- Вести из столицы, ваша светлость, - он подал князю два маленьких футляра.
Гилэстэл вскрыл первое письмо, прочел и передал его полукровке.
- А вот и реакция Мэнелгила на просьбу Реннела.
- Созывает войско. Как своевременно, - пробежав глазами узкую полоску пергамента, сказал Астид. – А второе?
Гилэстэл взломал второй футляр.
- В Златолесье отправлен конный курьер. Король просит у Лагелля военной помощи. Что ж, пора готовиться и нам. 
Вслед за почтмейстером в кабинет явился смотритель лаборатории Горс - мужчина лет сорока с высоким лысеющим лбом. Закатанные по локоть рукава рубашки  позволяли увидеть свежий ожог на левой руке, а широкий кожаный фартук пестрел обширной палитрой пятен.
- Ваша светлость, иланна Иволэйн и илан Улле уже ждут вас в лаборатории.
Гилэстэл чуть досадливо поморщился: одна из собак сильно повредила лапу на охоте, и он собирался провести показательную ампутацию.  Но сейчас  его занимали другие дела.   
- Сегодня пусть занимаются самостоятельно, - махнул он рукой. -  Ампутация лапы у собаки – не настолько сложное дело. Улле процедуру прекрасно знает, пусть просветит Иволэйн. А ты проконтролируй их, чтобы сделали хорошую анестезию!  Эта сука мне еще нужна - её щенки  злее прочих.
Полуэльф зацепил взглядом ожог на руке смотрителя и нахмурился.
- Откуда это? Улле?
- Нет, нет, - торопливо ответил Горс. – Илан Улле тут ни при чем. Это моя собственная неосмотрительность.
Гилэстэл поманил Горса и, когда тот подошел, движением ладони и коротким заклинанием заживил рану.
- В кои-то веки Улле «ни при чем», - усмехнулся Астид, когда почтмейстер и смотритель покинули кабинет.
- Воспитательная мера пошла на пользу, - кивнул князь. -  С того момента, как я вернулся и  избавил его от бузинного ограничителя, он ничего не натворил. А теперь давай-ка свяжемся с нашими друзьями.
  Гилэстэл поднялся и направился к круглому столику, прикрытому шелковой салфеткой.
Маг не преувеличивал. С того дня, как из рук Улле были извлечены бузинные  волокна и возвращены магические способности, он не глумился над людьми. Дополнительным стимулом прекратить «шутки» стал короткий разговор с князем после того, как он представил Иволэйн обитателям Норхета.
- Обидишь эту девочку – я с тебя шкуру живьем сдеру, - пообещал Гилэстэл оборотню.
И по выражению его ледяных глаз Улле понял, что это обещание - не фигура речи.  Но на этом положительные перемены заканчивались - его лень, неряшливость, беспутность и самоуверенность никуда не делись.
Обездвиженаая заклинанием собака лежала на столе, на всякий случай привязанная еще и  ремнями. Её морда, которую разодрал барсук, уже не кровоточила, подлеченная Гилэстэлом, а вот поврежденная  передняя лапа висела на сухожилиях. 
-  Илан Улле, анестезирующее заклинание, будьте добры, -  сказал Горс, наблюдающий за операцией. – С продлённым действием.
Улле приложил ладони к телу собаки, произнес требуемую комбинацию слов и взглянул на Иволэйн.
- Бери нож. Сегодня ты будешь резать.
- Я? – вздрогнула девушка. – Почему?
- Ну, когда-то же надо начинать.  Не тяни.
Иволэйн потянулась к разложенным на чистом подносе инструментам.  Собака глядела на неё карими глазами, наполненными паникой. Рука Иволэйн, сжимающая  скальпель, затряслась.
-  Я не могу. Ей же больно…
Девушка поспешно положила инструмент обратно на поднос. Улле раздраженно рыкнул, отодвинул её от стола и схватил скальпель. Проворно и умело им орудуя, проворчал презрительно:
- Неженка. Больно ей… Ей станет больно, если ты ещё дольше протянешь время! Вот, смотри! Дел то! Зашить хоть сможешь? И перевязать?
- Нет, - отвернувшись от кровавого зрелища, пролепетала девушка. 
Улле только презрительно фыркнул. Наконец, собачья культя была зашита, омыта и забинтована.  Горс одобрительно кивнул Улле, закончившему  операцию. Собака лежала, закрыв глаза.
- Она живая? – сочувственно дотронувшись до покрытого шерстью бока, спросила Иволэйн.
- Живая, конечно. А вот у тебя она  давно бы уже сдохла, - смывая кровь с рук, буркнул Улле. – Ну, всё, я пошёл. У меня дела в лесу.
И Улле  независимой походкой покинул лабораторию. Горс покачал головой.
- Иланна Иволэйн, вам нужно быть твёрже. 
- Я не могу, - виновато взглянула на него девушка. – Мне это не по силам. И зачем мне это?
- Это основы, которые должен знать любой маг. Его светлость требует этого от всех своих воспитанников.
- Все его воспитанники - мужчины, - вздохнула Иволэйн. -  Им это привычно – резать, терзать, бить, колоть, махать ножами и мечами. Могу я ограничиться исцеляющими заклинаниями?
- Князь говорит - чтобы понять, как действует заклинание, требуется знать, как работает живой организм. Надо, надо это постигнуть, иланна.
- Может быть, когда-нибудь я себя преодолею, - извиняюще улыбнулась Иволэйн. – Спасибо за урок, илан Горс.
Прошел почти год с тех пор, как она впервые ступила на этот остров, погрузилась в этот удивительный мир, не похожий на тот, в котором жила раньше. В первое время её преследовали страх, обида и тоска.
Страх пришел в тот день, когда в сопровождении Гилэстэла и Астида она покинула замок Ауэрдаля. И ни Реннел, ни Селия не предприняли ничего, чтобы  вернуть Иволэйн.
Обида поселилась в её сердце почти одновременно со страхом, после того, как князь на её вопрос: «Почему его милость отдал меня?», ответил совершенно спокойно:
- Потому что я тебя выкупил.
- Что? – не поверила своим ушам Иволэйн. – Купили? За деньги?
- Скорее - обменял, - уточнил князь. – На оружие для дружины твоего хозяина.
- А баронесса? – робко взглянула Иволэйн в его лицо. 
- Она сожалела, - коротко сказал Гилэстэл.
- Вы отвезете меня в Уросс? Продадите в рабство? - поникла девушка.
Черноволосый спутник князя ухмыльнулся так, что у Иволэйн сжалось сердце. Гилэстэл тоже усмехнулся, оценивающе оглядев её. 
- Ни у одного из уросских работорговцев не хватит средств, чтобы купить такое сокровище. Я забрал тебя у Ауэрдаля, чтобы дать тебе свободу. И будущее.
Свобода оказалась ограничена пределами острова. Будущее, которое обрисовал  Гилэстэл, никак не соответствовало её собственным представлениям.  Но Иволэйн помнила слова, сказанные ей Реннелом. И делала всё, чтобы Гилэстэл был ею доволен. А по прошествии нескольких месяцев вдруг осознала, что одобрительная улыбка, похвала и благосклонность князя важны для неё не как исполнение обязательства перед Ауэрдалем, а совсем по другой причине. В тот день ушла и тоска.
Иволэйн переоделась в своей комнате и вышла в парк.  На облюбованной ею поляне в дальнем уголке парка, граничащем с лесом, на деревях были развешаны  флейты. Девушка встала в центре поляны и плавно подняла руки. Листья на ветвях  затрепетали от постепенно усиливающегося ветерка. Над поляной, становясь всё громче в потоках вихрящегося воздуха, зазвучала прекрасная мелодия. Отдавшись настроению,  Иволэйн самозабвенно дирижировала невидимым оркестром. За пределами ветреного круга в гуще кустов шиповника лежал бурый волк. Положив голову на лапы, закрыв глаза и чуть поводя ушами, он слушал  музыку.

17

Прибрежная полоса, на сколько хватало глаз, была занята галерами. Воины с бритыми головами и татуированными телами сводили с них по сходням поджарых коней, несли связки стрел и копий. На побережье формировались отряды ронзейских войск, и, выстроившись в колонны, устремлялись на север.   
 
«Высокородному Лагеллю Миллориону аэн Малтаурэ, князю Златолесья.
От соратника и друга, Мэнелгила Энориона Хэлкериеса, короля Маверранума.
Дорогой мой брат и верный соратник! Обращаюсь к тебе с  глубоким уважением.
Из южных провинций принцем Сарлисом доставлены тревожные вести: ронзейские кланы  дерзко посягнули на наши земли, вторгшись  многочисленным войском. Война пришла в Маверранум.
Зная твою преданность и отвагу, помня о твоих заслугах в грозные годы Железной Эпохи и преклоняясь перед твоей немеркнущей воинской славой, считаю необходимым призвать тебя  встать рядом со мной в этот трудный час. Помоги нам укрепить оборону, поднять боевой дух наших войск  и поддержать наше оружие в  борьбе против захватчиков. Ты всегда был надеждой для моего воинства, примером мужества и чести. Ныне я нуждаюсь в твоей поддержке больше всего. Прошу тебя незамедлительно откликнуться на мое обращение и прибыть в замок Огельфеер с  отрядами златолесской дружины.
Дружески твой, Мэнелгил Энорион Хэлкериес, король Маверранума.
Составлено моей собственной рукой и скреплено печатью короля Маверранума Мэнелгилом Энорионом Хэлкериесом в  день 28  месяца апреля 146 года от окончания Железной Эпохи».

Лагелль закончил читать и  посмотрел на доставившего письмо курьера, вымокшего до нитки под начавшимся еще вчера дождем, грязного и уставшего. От столицы Маверранума Тойллин-нара до границ Златолесья сутки езды. А двадцать восьмое апреля еще не закончилось.
- Будет ли ответ, ваша светлость?
- Позже. Отдохни, поешь и обсушись.
Гонец  поклонился и в сопровождении слуги покинул зал.
Лагелль еще раз пробежал глазами послание.
- Дорогой брат и верный соратник… - опустив руку с письмом, пробормотал Лагелль. 
Стоявшие обок него сын Аголе и внук Гелебрин молчали, не смея нарушить  ход мыслей главы рода и правителя Златолесья.
- Аголе? – вопросительно взглянул князь на старшего сына.
- Если это большая война, мы должны выступить в защиту страны, - приосанившись, ответил тот.
- Все давно забыли, что такое по-настоящему большая война, - выгнул губы Лагелль. – Большая война не имеет ничего общего с набегами полуодетых дикарей.  Бароны южных провинций не в состоянии с ними справиться лишь потому, что мой дорогой брат и верный соратник поскупился на вооружение.
- Но принц Сарлис…
- Принц Сарлис, как и вы оба, родился после Железной эпохи. Он юнец и ничего не знает о настоящей войне. Для него любой разбойничий рейд в пограничье – уже война.
- И все же  опыт у него есть - он много раз был на севере, и как воин, и как дипломат. Ты же не станешь отрицать, что князья Северного Альянса воюют с урукхами?   
- Воюют, - согласился Лагелль. – Бримен, Таэрон и Миддэй – истинные воины, солдаты во многих поколениях. Что касается  принца – я не слышал о его победах: ни  воинских, ни  дипломатических. Поэтому его умозаключения относительно ситуации на юге для меня пустой звук. Но ему удалось напугать Мэнелгила. И теперь я не могу ему отказать, ибо король… Как там написано?
Лагелль заглянул в бумагу.
- «Считаю необходимым призвать тебя». Это уже не дружеская просьба. Это приказ короля.   
Лагелль снова взглянул на сына.
- Сколько воинов готовить? - понял взгляд отца Аголе.
- Четыре тысячи.
- Всего?
- Четыре тысячи прекрасно подготовленных бойцов более чем достаточно для противостояния варварам. Я сам их поведу - сделаю Мэнелгилу приятно. Ты отправишься со мной, набираться опыта.
- Да, отец, - сказал Аголе и, помедлив, осторожно спросил. - Может быть, стоит известить Сингеле?
- Нет! – резко и неприязненно возразил златолесский князь. – Не хочу пятнать нашу славу его присутствием. Пусть копошится в своей угольной куче.
Гелебрин одобрительно взглянул на деда. Лагелль поймал взгляд, и его губы  тронула едва заметная горделивая улыбка.
- Гелебрин…
- Ваша светлость, - почтительно склонил голову эльф.
- Остаёшься на княжении на время моего отсутствия. Я составлю соответствующее распоряжение.
Гелебрин вскинул на деда удивленный и признательный взор, и склонился еще ниже.
- Благодарю за доверие, ваша светлость. Дедушка. 
- Не развали княжество в моё  отсутствие, - по-доброму усмехнулся Лагелль. – Теперь идите, начинайте подготовку.
Отец и сын вышли из зала. Взгляд князя, вновь ставший властным и холодным,  переместился к писцу.
- Пиши. Королю Мэнелгилу Энориону Хэлкериесу, владыке Маверранума.  Мой дорогой брат и любезный сердцу друг…
Прежде чем отправиться созывать военный совет, Аголе подозвал сына.  Лицо эльфа было задумчивым и строгим.
- Твой дед облёк тебя своим доверием, решив передать власть. Это великая честь и огромная ответственность. Не посрами своего имени, Гелебрин. И не обмани доверия деда.
 - Не волнуйся, отец, - с проникновенной серьезностью ответил Гелебрин. -  Честь семьи и благополучие княжества для меня превыше всего. Я знаю – ваше отсутствие не затянется. Обещаю - за этот короткий промежуток времени  здесь ничего не случится.
На рассвете отдохнувший гонец на свежей лошади выехал из княжеского дворца Златолесья и помчался в Тойллин-нара.  За пазухой в непромокаемом конверте он вёз ответ Лагелля королю.   
В последний день апреля армия численностью четыре тысячи воинов вышла из Златолесья и направилась на юг. Весть о двигающемся по дорогам Маверранума эльфийском воинстве, во главе которого ехал сам златолесский князь, легендарный Железный Лагелль, взбудоражила людей. Зрелище пятисотенного отряда тяжелой конницы, марширующих следом лучников и пехотинцев, щетинившихся   копьями со сверкающими наконечниками, собирало на обочинах дорог толпы людей. Они приветственно кричали и махали руками. Многие передавали корзины и мешки с продуктами – яйцами, сыром, хлебом, расщедривались на кур или  гусей. Слава летела впереди войска.
Но особенное восхищение вызывал сам князь. Его доспехи, украшенные серебром и золотом, блеск которых отражал солнечные лучи, узнавали издалека. Его имя было известно всем, считаясь символом непобедимости и холодной расчетливости. Война была привычным делом для Лагелля - опытного и жесткого командира, побеждавшего там, где другие терпели поражения. Старики вспоминали  легенды, которые слышали в  детстве:  что его рука ни разу не дрогнула в бою, что  он один способен переломить ход сражения, и перечисляли одержанные им победы.
Чем ближе продвигались к югу, тем меньше становилось зевак. Поток даровой еды  иссяк, и следовавший за воинством обоз с продовольствием стал понемногу оскудевать.
Замок барона Огельфеера  встретил их  смятением и беспокойством. Идя вслед за провожатым,  Лагелль неодобрительно осматривался. От палаток с ранеными веяло кровью и гниением. От котлов с едой несло неаппетитным душком с оттенком тухлятины, и Лагелль сделал вывод, что нормальной еды у этих людей нет уже давно – окрестные деревни были пусты. Князь подумал, что прибывший с его войском обоз сможет на какое-то непродолжительное время  поправить эту ситуацию, но во избежание мародерства и недоедания  его собственных воинов  задерживаться тут не следует.   
Сидевшие у костров солдаты были подавлены и молчаливы. При взгляде на шествующего мимо них воина в сверкающих доспехах, солдаты светлели лицами, выпрямляли спины.  «Лагелль! Лагелль!» - зашелестел над кострами и палатками воодушевленный шёпот.
В  главном зале замка, склонившись над столом с расстеленной картой и расставленными макетами,  совещались  Огельфеер и его военачальники.  Вид Лагелля, вошедшего быстрой и твердой походкой, поверг совещающихся  в изумленное замешательство, переросшее в неприкрытую радость вкупе с облегчением.
- Ваша светлость! – Отис Огельфеер бросился навстречу, низко кланяясь. – Приветствую вас!
- Приветствуем вас, ваша светлость! – бодрым хором воскликнули остальные.
- И я вас. Приветствую. 
Лагелль без лишних церемоний подошел к столу и уставился  на план.
- Говорите, барон. Я могу слушать и думать одновременно. 
Огельфеер заговорил. Говорил долго, стараясь, чтобы его слова не воспринимались как жалобы. Описывал вооружение и тактику ронзейцев, показал сообщения разведчиков о численности врага. 
- В сообщениях дозорных  говорится о лагере в десять тысяч человек. Но на поле боя мы не видели больше  трех тысяч. Лобовой атаки они избегают. В бою рассеиваются, заманивают нас бегством и обходят с флангов, норовя взять в окружение. Изматывают ночными набегами на воинские станы и поселения.
Окончив речь, барон с надеждой взглянул на Лагелля. Князь еще несколько минуту смотрел  на карту, а затем усмехнулся и потянулся рукой к макетам.
- Их тактика их и погубит. Я выступлю на них фронтом. Ваша конница займет позиции на флангах, отойдя на достаточное расстояние, и будет ждать нужного момента. Ваша пехота прикроет нас с тыла.  При отступлении ронзейцев я двинусь за ними, якобы поддавшись их уловке. Они развернутся, обходя меня с флангов, и в этот момент вы их окружите с внешней стороны. Мы замкнем их в кольцо и уничтожим с двух сторон. Если они вступают в прямое столкновение малым числом, может понадобиться два-три сражения, чтобы разделаться  с их армией полностью.
Отис Огельфеер и его военачальники внимательно слушали, рассматривая выстроенный Лагеллем порядок сражения.
- Нужно дождаться королевских войск, - осмелился подать голос один из военачальников Огельфеера. – Ронзейцы весьма многочисленны, ваша светлость.
- Нет нужды обременять его величество, - Лагелль одарил говорившего человека взглядом исподлобья. – Наших сил достаточно. К его появлению эта часть побережья  будет свободна от ронзейских захватчиков. Выступаем на рассвете.
Той же уверенной походкой Лагелль покинул зал. Барон и его капитаны переглянулись.
- Самоуверенный гордец, – покачал головой тот, кто предлагал ждать королевскую армию.
- А ты, капитан Яренна, чрезмерно недоверчив и осторожен, - попенял ему Огельфеер. – Нас поведет сам Железный Лагелль. Он старше тебя раз в десять. И ты не доверяешь его опыту?
- Да, ваша милость, я осторожен, - согласился коренастый капитан лет тридцати пяти на вид. – Поскольку знаю, на что способны южане. Я не умаляю прошлых заслуг Лагелля. Но последние полторы сотни лет он не выбирался из своего леса никуда, кроме королевского дворца. А мы воевали. Мир изменился за это время. И ронзейцы уже не прежние дикари - разобщенные и конкурирующие между собой кланы. Они научились действовать сообща. У них есть флот! Не  одномачтовые лоханки, вмещающие самое большее полсотни мародеров - охотников за удачей. Галерный флот! Еще мой отец лет пятьдесят назад  не мог себе этого вообразить! А еще они имеют сильную конницу, которой нет ни у нас, ни у Лагелля.
Отис Огельфеер устало отёр лицо ладонью.
- Можешь негодовать сколько угодно. Но завтра на рассвете мы выдвинемся вместе с войском Лагелля. И будем следовать его плану. 
Наутро, как только небо загорелось багровым восходом, шеститысячное войско покинуло предместья замка Огельфеер и потянулось к побережью.

На расстоянии дневного перехода от замка, в ложбине меж двух  пологих холмов, расположился ронзейский лагерь. У  большого  шатра на вершине холма  человек с длинной черной косой, спускающейся с макушки бритой головы на смуглую спину, слушал донесение. Обнаженный торс с рельефными мышцами пестрел  татуировками, а жилистые предплечья  обхватывали широкие чеканные браслеты.   
- Гэкеры сообщают, что приближается  войско, великий тугор, -  говорил стоящий на одном колене воин. -  Хорошо вооруженное, слаженное и многочисленное. 
- Кто во главе? – жадно всматриваясь в горизонт узкими темными глазами, спросил ронзейский военачальник.
- Алиф в сияющей броне, мой повелитель.
- Надеюсь, это их король, - возбужденное облизнул губы тугор. – Наконец-то, достойный противник. Мне изрядно наскучило гоняться за мелочью, словно барс за мышью.    
- Повелитель желает взять его в плен?
- Нет. Пусть наши кони омоют копыта в его крови. Пусть его войско станет кормом для стервятников. Хватит уловок и отступлений, я сомну их своей атакой. И двинусь дальше, на север, на их крепость. Я буду первым из тугоров, захватившим каменную цитадель.

Утро нового дня Лагелль встретил  воодушевленным и возбужденным. Как давно он не  ощущал этой эйфории, охватывающей его перед боем! Он даже проникся некоторой  признательностью к Мэнелгилу, благодаря которому стало возможным вновь испытать это чувство. С невысокого пологого взгорка  открывался вид на затянутую утренним туманом равнину. Конь под князем  стоял как вкопанный, ожидая команды. Аголе, стоявший по правую руку от Лагелля, обвел глазами поле предстоящей битвы, затем перевел взгляд на замершие ряды своих воинов.
- Тишина и покой, - вымолвил негромко.
Туман редел, окрашиваясь в розовый цвет – всходило солнце. Наконец последние седые клочья, стелившиеся по земле, растаяли в траве, и впереди показались очертания  ронзейской армии. Лагелль  презрительно усмехнулся. Но вот солнце поднялось, осветив весь горизонт, и  Аголе  беззвучно пробормотал проклятие.  А Лагелль, вдруг утратив всю решимость  и азарт,  понял  серьёзность ситуации.
Ронзейское войско, заполонившее равнину,  многократно превосходило силы златолесского князя.  Щетинившаяся копьями пехота, никак не меньше трех тысяч человек, выстроилась впереди широкой шеренгой, прикрывая строй лучников.  А позади них темнели ряды конных воинов. Ронзейцев было не три тысячи. И даже не десять.
- Их слишком много, - не поворачивая головы, процедил Аголе. – Отец, прикажи отступить.  Дождемся королевской армии. 
Лагелль почувствовал холодок, пробежавший по спине. Это чувство было новым для него, незнакомое ощущение бессилия.
- Я никогда в жизни не отступал, - так же тихо ответил он. -  Они всего лишь полуголые варвары. А у нас лучшие лучники в Маверрануме и броня.
«Они всего лишь варвары», - мысленно повторил он мрачно, упорно не желая даже себе признаваться в просчёте. И поднял руку, подавая сигнал к атаке. В воздух взвились стрелы с обеих сторон. Златолесские стрелки били дальше и точнее, но залп южан, многократно превышающих количеством, нанес урона гораздо больше. Под  дождем  ронзейских стрел  воины  падали один за другим.
Масса ронзейской пехоты колыхнулась и двинулась вперед.  Одновременно с этим часть их конницы отделилась от основного строя и устремилась к флангам. Новый залп южан, сокративших расстояние, достал до ожидающей своего часа конницы Лагелля – завизжали раненые лошади.   
- Аголе! – князь вскинул руку, указывая на обходящих его войско ронзейских конников. – Огельфеер с этими разберется! Обойди их пехоту с флангов, пришла пора её проредить!
Тот кивнул, хлестнул  коня и помчался с холма, увлекая за собой часть конницы.
- Стрелять по готовности! – крикнул Лагелль. – Вперед! Держать строй!
Щетинившаяся копьями шеренга двинулась вперед. Низвергающиеся с небес стрелы пробивали обширные бреши в строю воинов Лагелля, и ответные залпы становились все скуднее.
Лагелль услышал топот и оглянулся. К нему подскакал всадник на взмыленной лошади, в обильно залитой  кровью одежде с гербом Огельфеера.
- Ваша светлость! Южане атаковали войска барона! – покачиваясь в седле и клонясь к лошадиной холке, прохрипел гонец.
- Я знаю! – раздраженно огрызнулся князь. – У меня здесь тоже не пикник, я не смогу ему помочь! Пусть держится!
- Барон погиб. Наши люди тоже. Ваши фланги больше никто не удерживает.
Лагелль еще секунду буравил взглядом лицо вестника, а затем отвернулся.
- Да примет его свет, -  процедил  сквозь зубы, окидывая поле боя острым взором.
К холму галопом возвращались конники во главе с Аголе.  В гораздо меньшем количестве, чем уходили. Князь проследил, как сын поднимается к нему на холм. Бока его коня ходили ходуном.
- Ну?!
- Стена. Они как непробиваемая стена.   
Звук упавшего тела заставил обоих оглянуться. Гонец, принесший весть о гибели барона Огельфеера, бездыханный лежал на земле.
- Огельфеер? – спросил Аголе отца, увидев герб.
- Мёртв. Мы теперь только вдвоем.
- Отдай приказ, - тихим, но полным горячности голосом попросил Аголе. -  Прошу, отец.
На холм взлетел еще один всадник, и тоже в крови.
- Ваша светлость! Конница южан обошла нас с тыла! Люди Огельфеера перебиты, мы в окружении!
Лагелль на мгновение закрыл глаза. Открыв глаза, взглянул на сына.
- Приказ? Мой приказ такой – в атаку!
Ззлатолесский князь выхватил меч, пустил коня вскачь, слетел с холма и устремился вперед. За ним ринулась его конница, лавируя меж изрядно прореженными шеренгами пехоты. Конница достигла ронзейских копейщиков. Лошади напарывались  на острия копий, валились наземь, сбрасывая седоков.   
Лагелль саданул коня пятками и птицей перемахнул заграждение, успев полоснуть мечом по мелькнувшей внизу голове противника.  Оглянувшись, краем глаза зацепил  Аголе, преодолевшего  преграду тем же манером. Князь вскинул голову, глядя вперёд.  Навстречу уцелевшей златолесской коннице и остаткам пехоты двигалась плотная стена конных воинов противника.
«Бесперспективная была затея» - со злой горечью подумал Лагелль, стремительно приближаясь к хищно скалящимся ронзейским всадникам.
Его конь врезался в гущу ронзейцев, пронёс седока сквозь первые ряды  и, израненный,  рухнул замертво.  Лагелль упал, но тут же вскочил, успев подрезать ноги ближайшей лошади  и расправиться с её седоком. Чужая тень заслонила солнце и в шею Лагелля над сверкающим доспехом вонзилось копьё.  Свой последний восход Лагелль Миллорион аэн Малтаурэ, князь Златолесья, встретил и проводил с мечом в руке.
Ронзейская конница, добивающая остатки златолесского войска, смяла дорогие доспехи на бездыханном теле златолесского князя. 
Последней мыслью Аголе, потерявшего коня и павшего от руки ронзейского всадника, стала мысль о том, что его отец совершил ошибку, свойственную многим опытным, прославленным и самоуверенным полководцам. Недооценил противника.

18

В замке Огельфеера негодовал, скорбел и ярился король.
- Как?! Как он решился на это безумие? – потрясая руками, стонал Мэнелгил. – О, Лагелль, мой старый, мой нетерпеливый друг! Ты всегда считал отступление позором, какими бы ни были обстоятельства.
Окружающие его генералы и капитаны безмолвствовали. Кто-то искренне сожалел о гибели Лагелля, кто-то изумлялся его поступку. Были и такие, кто в душе злорадствовал, считая закономерным конец гордеца-князя. Но никто не проронил ни слова. 
  - Как можно скорее отправь гонца в Златолесье, - исчерпав запал и устало потирая ладонью лоб, приказал Мэнелгил капитану фельдъегерского отряда.
- А ты слова тщательно подбери.
Канцелярист понимающе моргнул на многозначительный взгляд короля.
-  Дагерак, разыщи тела Лагелля и Аголе, и организуй их доставку домой. 
Генерал Саммон Дагерак, сорокалетний человек с худым вытянутым лицом, поклонился королю и вышел, бряцая оружием.
Первые отряды маверранумской армии, возглавляемые Мэнелгилом, подошли к замку Огельфеера через три дня после сражения. Идущие впереди дозоры сообщили, что замок захвачен ронзейцами, и поблизости нет следов войск ни самого Огельфеера, ни Лагелля. Как только королевские штандарты показались на горизонте, южане поспешно ринулись прочь из оккупированной цитадели. Не умеющие отражать осаду, не имеющие ресурсов для удержания замка, конные отряды ронзейцев в спешке ретировались в сторону побережья. Мэнелгил послал вслед за ними отряды легкой конницы. Нагруженные награбленным в замке добром, ронзейцы были настигнуты и перебиты лучниками на расстоянии. Унести ноги смогли лишь те, кто избавился от добычи и удрал налегке.  Вернувшиеся командиры и доложили королю о результатах сражения, произошедшего на равнине к югу от замка. 
Итоги проигранной битвы можно было во всей красе лицезреть и в самом замке. Вся семья Огельфеера, слуги и оставленный для обороны гарнизон в три десятка человек были мертвы, а тела остались там, где их настигла смерть. Мэнелгил с содроганием обошёл пустые гулкие коридоры со следами сорванных ковров и гобеленов, осторожно переступая через тела, лежащие в подсохших лужах крови.
- Я будто вернулся на полторы сотни лет назад, - в какой-то момент остановившись и оперевшись рукой о холодную стену, вымолвил он. – Ты помнишь, Элрис? 
Идущий следом генерал Элрис аэн Фаэльхау, очень высокий эльф с выразительным лицом и зелеными глазами, злыми в этот момент, медленно кивнул и дотронулся до старого шрама, пересекающего левую щеку и образующего обширную залысину над левым ухом. 
- Помню.
- Хорошо. Потому что Лагелль, как видно, забыл. 
Мэнелгил мрачно огляделся.
- Надо похоронить погибших. Военный совет соберу завтра. Пора дать этим мерзавцам настоящий отпор.
- От принца есть известия? – спросил Элрис.
- Он на востоке, у Триесского хребта. Я отправил его туда в ответ на просьбу Ауэрдаля.  Как только Сарлис соберет силы местных баронов, ударим единым фронтом по всему побережью. Скинем обнаглевших варваров в море, из-за которого они явились.   


В главном зале замка Ауэрдаля было людно. За длинным столом вперемешку сидели люди и эльфы. За их спинами стояли оруженосцы и писцы. Во главе стола, заняв место хозяина, восседал принц.   
Сарлис со скрытым любопытством оглядывал сидящих за столом баронов. Вместе с Реннелом их было семь. На призыв Ауэрдаля откликнулись все, кого он попросил о помощи - Глаув Брисстек, Гриней Ларетт, Бьёрх аэн Тиссалер, Питар Вингерлеер, Наогрим акх Соэль.  И новый хозяин замка, который тут называют Собачьим, с непривычным для слуха именем.
Сарлис окинул оценивающим взглядом черноволосого полуэльфа с мягким взглядом и находящегося рядом с ним мужчину с серьезным лицом, обрамленным аккуратной бородкой.
- Вы барон Ригестайн Ан Дор Вангут? – спросил Сарлис, обращаясь к черноволосому.
- Да, ваше высочество.
- Значит, это вы владелец поместья, ранее принадлежавшего семейству Бартоласкье?
- Всё верно.
- У вас необычная для Маверранума фамилия. Откуда вы?
- Из Вааспурта.
Принц удивленно поднял брови.
- И как вас занесло так далеко на север?
- Его светлость князь Хэлкериес оказал мне честь своим покровительством.
- Так вы протеже моего кузена, князя Гилэстэла? 
- И горжусь этим, - ответил Ригестайн. – А также тем, что защищаю страну, ставшую мне домом.
- А что же сам князь? Предпочел отсидеться за морем? – с лёгкой иронией спросил принц.
- Вы несправедливы, ваше высочество, - глядя впрямую на собеседника, кротко улыбнулся Ригестайн. – Князь погружен в эту войну глубже некоторых других. И барон Ауэрдаль, ручаюсь, подтвердит мои слова. 
Голоса полуэльфа был ровен и миролюбив, но Сарлис заметил, как изменились его глаза - в синих зрачках полыхнули гнев и ненависть. Принц, испытав секундное замешательство, перевел взгляд на Реннела.
- Его светлость снабдил мои заставы оружием и экипировкой, - пояснил тот.
«Откупился» - про себя подумал Сарлис, но в ответ одобрительно кивнул. Еще раз оглядев всех баронов, принц заговорил.
- Господа. Все вы поступаете под моё командование. Прежде чем мы составим детальный план противодействия ронзейцам, мне нужно оценить наши общие силы, осмотреть позиции и согласовать дальнейшие действия с королём. Ваши доклады о численности, видах ваших войск и их вооружении жду к вечеру.  Барон Ауэрдаль, барон Брисстек, я намерен осмотреть ваши заставы, оценить их укреплённость и подходы с юга.  Глаув, ваши расположены дальше, начнём с них, отправимся утром.
Покинув главный зал после совета, Ригестайн в какой-то момент не выдержал - обернулся к идущему рядом Лейноллу.
-  Ты слышал? – голос Ригестайна дрожал от возмущения. – Отсидеться! И это говорит сын короля, допустившего эту войну! Сын короля, позволившего Казначейству разорить и уничтожить род Бартоласкье, защищавший его страну от врага! Сын подложного короля!
- Тише, Ригестайн, - одёрнул его Лейнолл. – Тебя могут услышать. 
Ригестайн понизил голос, но не умерил эмоции. Поедая лихорадочно блестевшими глазами Лейнолла, он зашептал:
- Принц в досягаемости наших сил. Мы можем оказать услугу Гилэстэлу, отправив спесивца к праотцам.
Лейнолл нахмурился. 
- Остынь. Если бы князь хотел этого, то давно бы осуществил.  И к тому же, ты ведь не станешь отрицать, что сводить личные счёты приятнее самому?   
- Не стану, - утихомириваясь, вздохнул Ригестайн и устремил затуманенный воспоминаниями взгляд в полутемное пространство коридора. – Но буду надеятся, что счёты с ним сведёт сама судьба.


Над берегом лесного озера стояла тишина, наполненная скорбью множества собравшихся эльфов. Последние лучи заката сползали багрово-алыми потёками с верхушек деревьев, под которыми уже лежали густые вечерние тени. Озёрная вода отражала появляющиеся на небе звёзды и бледный рожок полумесяца.
У самой кромки воды стояли четверо мужчин в чёрных одеждах, каждый держал в руках что-то из оружия – копья, мечи, кинжалы, луки.   Прибрежные волны мерно омывали нос и борта большой лодки. Внутри лежали два тела, полностью покрытые пурпурной тканью с золотой вышивкой. 
Один из мужчин торжественно положил в лодку рядом с телами мечи.
 - Мы прощаемся с нашим любимым князем Лагеллем и его сыном Аголе. Пусть ветер унесёт их души к небесам, а волны заберут их прах.
Эльф справа опустил в лодку два копья и произнёс дрогнувшим голосом:
- Они ушли достойно, защищая свой народ и честь королевства. Память о них останется в сердцах жителей Златолесья и всего Маверранума.
Следующий одетый в черное добавил к оружию луки и стрелы.
-  Мы потеряли сильного вождя, справедливого судью и бесстрашного воина. Мы лишились достойного наследника и отважного защитника. Наш долг - вечно хранить память о них. 
Гелебрин последним положил на парчовый покров кинжалы в дорогих ножнах. Торжественные слова застряли в горле, и он лишь судрожно вздохнул и оглянулся на стоящих поодаль мать и сестру. Их лица были скрыты под темными покрывалами, но он знал, что наполненные болью и горем глаза женщин сухи, а уста безмолвны.
- Прощай, отец, - прошептал Гелебрин. – Прощай, дедушка.
Его слуха коснулся тихий шорох одежд – все находящиеся на берегу эльфы опустились на колени. Мужчины осторожно столкнули лодку в воду. Она тихо поплыла вперёд, по отражениям мерцающих звезд, постепенно удаляясь в темноту, исчезая в ночной мгле.
Гелебрину подали лук и обмотанные паклей стрелы, поднесли сосуд с горящими углями.  Эльф наложил на тетиву стрелу, коснулся ею горящих углей, и выстрелил в сторону лодки. Горящая стрела вонзилась в середину, воспламенила ткань, и пламя охватило тела Лагелля и Аголе.   Коленопреклонённые эльфы молча смотрели, как на озерной глади, рассеивая ночную темноту, полыхает погребальный костер.
Величественно выпрямившись и сдвинув брови, Гелебрин смотрел на поднимающийся к небу дым. Его одолевало множество дум, сердце замирало от осознания навалившейся ответственности - за семью, за род. За княжество.
Кто-то положил ему руку на плечо. Гелебрин оглянулся. На него смотрел Бальфион – двоюродный дядя по матери и один из старейшин златолесского совета.
- Гелебрин. При кончине князя и отсутствии прямо указанных им наследников закон велит избирать правителя Златолесья решением совета старейшин.
- Но дедушка назначил меня, - с легким недоумением пожал плечами Гелебрин.
- Только на время военного похода, до своего возвращения. Он вернулся. Но покинул нас навечно. 
Бальфион посмотрел на далекий уже огонь, тяжело вздохнул и снова взглянул на Гелебрина.
- Совет соберётся немедленно. И, согласно закону, изберёт нового правителя. 
- Понимаю, - кивнул Гелебрин и, в последний раз взглянув на похоронную ладью, вслед за Бальфионом покинул берег.
Тронный зал был пуст, резной дубовый трон на возвышении выглядел одиноко. Пока собирались остальные четверо членов совета и ближайшие советники и придворные, Гелебрин с трепетной задумчивостью смотрел на средоточие княжеской власти. Справится ли он с тяжестью этого бремени, вынесет ли так внезапно упавшую на его плечи ношу?  Оправдает ли ожидания подданных, достигнет ли   величия своего деда?
«Отец говорил мне, что главное качество короля — умение слушать советников и выбирать правильный путь. Смогу ли я распознать голос, что подскажет мне эту дорогу?».
Наконец, в зал явились все, кто первым должен был услышать вердикт. Совет не затянулся. Собравшись у подножия трона, старейшины тихо переговаривались. Гелебрин не прислушивался к ним, размышляя о грядущем и вспоминая о прошлом, и встрепенулся лишь услышав громкий голос Бальфиона, озвучившего принятое решение.
- Совет избрал нового правителя Златолесья. Им станет…
Гелебрин приосанился, расправил плечи и поднял голову.
- …Сингеле Лагеллион аэн Малтаурэ.
Зал ожил – эльфы зашептались, зашуршали одеждой, задвигались. Гелебрин пошатнулся, словно его толкнули в  грудь. Думая, что ослышался, вперил недоверчивый взгляд в лицо Бальфиона.
- Я… Мне послышалось…
- Тебе не послышалось, Гелебрин.  Новым князем Златолесья станет твой дядя Сингеле, второй сын Лагелля.
- Во имя света. Вы сошли с ума?! – потрясённо распахнув глаза, Гелебрин обвел взглядом членов совета.
- Гелебрин! – попробовал осадить его Бальфион. – Перед тобой старейшины княжества!  Почему ты позволяешь себе подобный тон?
Глаза несостоявшегося князя вспыхнули яростным возмущением. Негодующе вскинув руку и указывая в ту сторону, где располагался Дымный котел, Гелебрин выкрикнул в лицо старшим эльфам:
- Почему?! Да потому что его жена – человечья самка! А дети – полукровки, вымески! И я могу доказать, что они еще и ликаны-оборотни! Вы оскорбите еще горячий прах моего деда, вашего князя, возложив его корону на голову отступника и отщепенца?! А волчьих выкормышей уравняете в наследственных правах со мной, эльфом чистой крови? – Гелебрин завершил тираду, ударив себя в грудь. 
- О наследственных правах внуков Лагелля речи сейчас не идёт, - нахмурившись, повысил голос Бальфион. - Сейчас мы говорим о прямом наследнике его власти. А им является его младший сын Сингеле. Желаешь  обсудить свои права на трон – придется подождать, когда твой дядя почит. Хочешь выказать почтение  праху деда – подчинись закону, который он уважал и которому следовал!
- Вы – не закон, - процедил сквозь зубы Гелебрин. – Вы – выжившие из ума реликты!
Развернувшись на каблуках и печатая шаг, он покинул тронный зал. За ним, одарив членов совета неприязненными взглядами, быстро вышли его мать, сестра и еще несколько эльфов.
- Гелебрин!
Эльф остановился, услышав голос матери. Она подошла, заглянула ему в лицо жадным, пламенеющим взором.
- Гелебрин.
- Матушка, - стыд за чужое решение заставил его опустить глаза. – Прости. Мне недостало сил.
- Мне не за что прощать тебя в прошлом, сын. Я прощаю тебя за всё, что ты сделаешь в будущем. Но ты прощать не должен.
Он поднял на неё взгляд, ответив чуть заметным кивком. 
За поминальным столом в доме Аголе гости надолго не задержались. Во время трапезы тему избрания нового князя не затрагивали. Понемногу все разошлись и в зале остались только Гелебрин с матерью и сестрой, его друг и наставник Альвалин и эльфы, вместе с Гелебрином покинувшие тронный зал. Теперь можно было высказаться свободно.
- Благоразумие оставило членов совета, - процедил Гелебрин. – Многовековая плесень разъела их разум. Сажать на златолесский трон того, кто предал свою семью и род! Возносить над чистой эльфьей кровью ублюдков, рожденных от смертной шлюхи-оборотня! О, дедушка, ты видишь это?! Я убью Сингеле, если он осмелится перешагнуть порог тронного зала!   
Последние слова эльф выкрикнул, потрясая кулаками.  И тут же осекся, потому что в зал вошли  Фингаэль аэн Шеалл и  Тольгрун ак Морвен - члены златолесского совета. Под настороженными взглядами приблизившись к Гелебрину, оба гостя опустились на одно колено, склонив головы.
- Ваша светлость, позвольте принести соболезнования и засвидетельствовать нашу верность и преданность вам, как истинному наследнику княжеской власти, - громко сказал Фингаэль.
Гелебрин переглянулся с матерью, на лице которой появилась удовлетворенная полуулыбка.
- Поднимитесь, - разрешил Гелебрин.
Эльфы выпрямились, и Тольгрун, обменявшись со спутником кивком, взял слово.
- Я и Фингаэль настаивали на вашей кандидатуре. Но перевес голосов не позволил  родиться правильному решению.
- И чей голос стал решающим? – мрачно спросил Гелебрин.
- Бальфиона, ваша светлость, - коротко взглянув на  княгиню, с тяжелым вздохом  сказал  старейшина. - Миэрвиль сразу высказался за вашего дядю, а Этселион колебался, но в итоге принял сторону Бальфиона. Нам же претит мысль о том, что трон займет столь недостойный эльф, как Сингеле. Но мы не можем изменить принятое решение.   
- Я убью Сингеле, если он осмелится перешагнуть порог тронного зала, - хмуро повторил Гелебрин.
- И тебе отсекут голову, - сказал Альвалин, внимательно слушающий и пристально рассматривающий  членов совета.
Одним взмахом ножа отхватив ломоть от оленьего окорока, он оценивающе оглядел старейшин.  Будучи старше Аголе,  и видевший взросление и отца и сына, Альвалин был не так порывист и неосмотрителен в делах, как Гелебрин.  Эльф крепкими зубами откусил от ломтя, прожевал, проглотил, и, поигрывая ножом и переводя взгляд с Гелебрина на старейшин, сказал:
- Может, пришло время обновить совет?
Фингаэль аэн Шеалл и Тольгрун ак Морвен переглянулись.
- Предложить им уйти в отставку? – фыркнул Беларель, ровесник Гелебрина.
- Не предложить, а отправить, - поправил его Альвалин. – С почётом.   
- Решение уже вынесено и озвучено во всеуслышание, - дернул плечами Гелебрин. - Какой теперь смысл в смерти моих недоброжелателей?
Альвалин усмехнулся на прямоту Гелебрина.
- Самый что ни на есть практический. Когда почит твой свежепомазанный дядюшка, никто не лишит тебя головы и короны. Не так ли, уважаемые члены совета?
На пытливый взгляд Альвалина старейшины с готовностью  кивнули.
- Мы сделаем все, что от нас требуется, для восторжествования справедливости.
- Так подскажите Бальфиону, что гибель князя требует возмездия. Пусть отправляется на юг.
Наступившее утро застало членов златолесского совета, советников и министров за обсуждением насущных вопросов – кого послать известить Сингеле; где поселить его семью до окончания траура по Лагеллю и коронации; какой статус установить для жены Сингеле – «княгиня» или «благородная супруга»; как быть с правами наследования его детей. 
Вопросов было множество, и решать  их собрались в предназначенном для подобных собраний зале. Гул голосов прервался, когда в разгар обсуждения дверь открылась, и вошёл Гелебрин. Все замерли,  глядя на него – кто настороженно, кто сочувственно, кто виновато.
Гелебрин приблизился  к столу, за которым сидели эльфы, поклонился и заговорил тихим,  полным раскаяния, голосом.
- Я совершил непростительный проступок – проявил несдержанность и высокомерие.  Меня обуяли гнев, скорбь и гордыня, - покаянно опустив голову и приложив правую ладонь к груди, произнес Гелебрин. – Моя утрата лишила меня здравомыслия.  Я приношу совету и всем присутствующим свои извинения и готов без возражений подчиниться принятому решению.
Бальфион переглянулся с остальными с облегчением – раскол в княжестве был предотвращён.  Поднявшись, он подошел к Гелебрину и положил ладони ему на плечи.
- Мы все понесли утрату, Гелебрин. Скорби, но смири гордыню в своем сердце.
Княжич проникновенно взглянул на Бальфиона.
- Единственное, что не утихнет в моём сердце – желание отомстить тем, кто лишил меня родных. Прошу позволения присоединиться к Мэнелгилу, занять место отца и деда не здесь, но там, на поле боя, и отомстить за павших. За всех павших воинов Златолесья.
  Старейшина нахмурился, неодобрительно покачал головой.
- Этого мы позволить не можем. В тебе кровь твоего деда, и рисковать понапрасну еще одним представителем рода Малтаурэ мы не вправе.
- Но кто тогда отомстит за их гибель?! – с отчаянием воскликнул Гелебрин.
- Я сам сделаю это, - встряхнув Гелебрина за плечи, твердо ответил Бальфион. – Мы как раз сейчас это обсуждали. Твой дед был мне больше, чем друг, чем брат. Я возьму тысячу лучников и тысячу копейщиков, и отправлюсь в поддержку Мэнелгилу. Я отомщу южанам за нашего князя - твоего деда, и за твоего отца -  мужа моей сестры.
- Благодарю, - Гелебрин признательно улыбнулся.
- А ты, во искупление своей вины, лично доставишь Сингеле решение совета.
- Я смиренно исполню это поручение, Бальфион, - покорно склонил голову Гелебрин.


Сингеле торопился домой. Весть о том, что в Дымном котле  находится эльфийский отряд – не обычный дозор, а целый отряд – напугала его. И как назло, именно сегодня он решил наведаться на  новую вырубку,  что находилась дальше всех.  Лошадь выскочила  из  леса на озёрный берег, и Сингеле действительно увидел у своего дома отряд в двадцать всадников. Их кони стояли  спокойно за пределами ограды, никто из незваных гостей не делал попытки ворваться во двор, не было слышно ни громких голосов, ни лязга оружия. Над головами всадников, облаченных в парадные доспехи, реяли стяги златолесского княжества и вымпелы дома Малтаурэ. У Сингеле сжались внутренности, а тело, несмотря на летнее тепло, пробрал озноб.
Увидев его, два эльфа, возглавляющих отряд, спешились первыми. Остальные сделали то же.  Подскакав к ограде, Сингеле метнул  взгляд во двор. Адельмы и детей там не было,  а двери дома были закрыты. Спрыгнув с лошади, Сингеле  взглянул на ожидающих его воинов.
Альвалин выглядел совсем не таким, каким его привыкли тут видеть. Вместо повседневного охотничьего наряда начальник дозора был облачен в праздничный вышитый кафтан. Изменилось и его лицо, приобретя нетипично уважительное выражение.
- Ваша светлость, - почтительно склонил голову Альвалин, чем совершенно поразил Сингеле.
Стоящий рядом с Альвалином эльф тоже был прекрасно знаком. Как и отца с братом, как и всю остальную семью, своего племянника Сингеле не видел долгие годы, но узнал сразу.
- Гелебрин? – беспокойно вглядываясь в сумрачное лицо торжественно одетого эльфа, произнес Сингеле.
- Здравствуй, дядя, - сказал тот.
Его голос был спокоен и печален.
- Что случилось? – выдохнул Сингеле.
- Дедушка…
Сингеле проглотил  комок в горле.
- Дедушка и мой отец погибли.
Сингеле был вынужден опереться о бревенчатую ограду.
- Как? Когда?
- На южных рубежах, в войне с ронзейцами. Похороны состоялись позавчера.
Сингеле зажмурился, сжал зубы. Гелебрин  дал ему несколько минут на осознание, а затем подал свиток.
- Совет Златолесья принял решение передать княжескую корону тебе, дядя.
Сингеле распахнул глаза, машинально взял свиток, и под его изумленным взглядом оба эльфа опустились перед ним на одно колено. Сопровождающая  свита, громыхнув латами и оружием, последовала их примеру. Подрагивающими руками Сингеле развернул бумагу. Буквы прыгали в глазах, пока он читал и перечитывал написанное. На дорогих нарядах  коленопреклонённых эльфов оседала дорожная пыль Дымного котла.
Легкий стук за спиной заставил Сингеле оглянуться.  На крыльце с выражением крайнего изумления  на лицах стояли дети и Адельма.
Отряд возвращался в Златолесье. Гелебрин с лицом чернее тучи ехал молча, уставившись в одну точку  меж ушей лошади.  Альвалин, желая отвлечь его от невеселых дум, спросил:
- Как тебе дядина супруга? Хороша? Утешил бы её во вдовстве?
Гелебрин гадливо скривился.
- Я бы не запятнал себя прикосновением к ней, даже если в Златолесье не осталось бы никого, кроме неё и меня.
- А я был бы не прочь, - ухмыльнувшись, покусал губы Альвалин.
Гелебрин взглянул на него, брезгливо поморщившись.
-  Лесные дебри на тебя дурно действуют - дичаешь.
Но Альвалин только усмехнулся.
- Поживёшь с моё – оценишь прелесть разнообразия.
Гелебрин неодобрительно покачал головой, но, тем не менее, согласно махнул ладонью. 
- Хорошо. Получишь сучку в награду, когда выполнишь то, что обещал, и вернёшься.
Следующим утром войско  из двух тысяч воинов под командованием Бальфиона выступило из Златолесья. Альвалин, добровольно вызвавшийся идти в поход, возглавлял первый отряд копейщиков. Перед тем, как тронуться в дорогу, он подошел к Гелебрину, провожающему полки вместе с остальными придворными.
- Мы победим, - уверенно и успокаивающе кивнул эльф.
- Вернись живым, Альвалин, - глядя ему в глаза,  тихо сказал Гелебрин. – Это мой приказ. Ты нужен мне здесь.
- Повинуюсь, мой князь, - еще тише ответил эльф. 

19

Шарик мчался по кругу. Сгустившееся над визионумом туманное облако всё никак не рассеивалось, чтобы показать Гилэстэлу того, с кем он хотел связаться.
- Да что ж такое-то! – остановив шарик, проворчал князь. – Ладно, попробуем другого.
Он вновь запустил шарик по канавке, начав на этот раз с сектора, в котором было указано имя Лейнолла.
Далеко на востоке в замке Ауэрдаля шёл совет.  Было шумно, тревожно и склочно - бароны и их командиры галдели, словно стадо гусей. Немногие в этом гвалте оставались спокойны и молчаливы, как Ригестайн. Он чувствовал дрожание медальона на своей груди, и прекрасно осознавал, что с ним уже давно пытается связаться кто-то из магов. Но и покинуть зал в такой напряженный момент было бы неправильно. Сидящий рядом Лейнолл коснулся его плеча, а когда Ригестайн оглянулся, наклонил голову и приложил ладонь к груди. Непосвященным этот жест мог показаться жестом извинения или просьбы, но Ригестайн понял, что на этот раз связаться пытаются с Лейнолом. Он согласно кивнул, и Лейнолл вышел из зала.
Уединившись в отведенной им комнате, Лейнолл открылся вызывающему. Из сгустившегося туманного облака на него смотрел Гилэстэл. 
- Что у вас там происходит? Где Ригестайн?
- На совете. У нас то совет, то смотр войск.
- Ваша армия еще не выступили на юг?
- Нет. Никто из баронов сам туда не торопится. А принц пока заставы объезжает, планы разрабатывает. Да и Мэнегил еще молчит относительно наших действий.
- А что Лагелль?
- Погиб. Вместе с сыном Аголе и всем своим войском. Как и барон Огельфеер. Замок Огельфеера был взят ронзейцами, но Мэнелгил вернул его обратно.
Гилэстэл изумленно переглянулся с Астидом, лицо которого возникло за его спиной.
- Вот это новость, - покачал головой князь. – Железный Лагелль пал? Ты поверг меня в шок, Лейнолл.
- Если в шоке вы, князь, представляете, что испытывают здешние бароны? Они сейчас в одном шаге от того, чтобы разбежаться. Репутация Лагелля перекрыла совершенную им глупость. Наши соратники уверены, что им не выстоять против южан. «Если уж сам Лагелль…». И никто не хочет слышать об истинных причинах его поражения.
- Просвети.
Просвещение надолго не затянулось.
- Воистину кретин, - резюмировал Астид, выслушав Лейнолла. 
- Герой, вообще-то, - хмыкнул Лейнолл. – Отважно сразился с противником в три раза сильнее.
-  Прав Ауэрдаль - отвага без рассудка есть безумие, - вздохнул Гилэстэл.
- Истину глаголите, ваша светлость, - шире усмехнулся Лейнолл. – И здешним баронам в свете этой новости рассудок подсказывает, что нужно уходить за Триес. С такими рассуждениями принц рискует стать вторым Лагеллем. То есть героем.
- Они хотят оставить всё побережье ронзейцам? – нахмурился Гилэстэл.
Лейнолл посерьезнел.
- Дозоры, ходившие к морю и сумевшие вернуться, сообщают, что южане прибывают непрерывно. Их галеры переправляют всё новых и новых людей, лошадей, оружие и припасы. Такими темпами вся армия Маверранума скоро окажется меньше их войска.   
Гилэстэл задумался. Приняв решение, взглянул на Лейнолла.
- Постарайтесь удержать баронов от отступления за горы. Я лишу южан снабжения из Ронзота.
- Каким образом?
- Уничтожу их флот. После этого мои войска высадятся на побережье и двинутся на север. А вы начнете наступление на юг. Мы зажмем ронзейцев с двух сторон и покончим с этой угрозой навсегда. Разделаюсь с флотом – свяжусь с вами. До этого времени не дайте баронам разбежаться!   
Прервав связь, Гилэстэл взглянул на Астида.
- Позови капитана.
Князь поднялся, достал из рундука карту и развернул её на столе. Подозвав ближе вошедших Астида и капитана Дезара, полуэльф ткнул пальцем в точку на карте.
- Пролив Удачи между Жемчужным и Южным морями. Здесь самое узкое место. Не сомневаюсь, что именно в этом месте ронзейский флот переправляет в Маверранум войска. Но всё же, хочу убедиться лично. Капитан, возьмите курс на пролив, разведаем обстановку.
- Остальному флоту ждать под Сайелем? – спросил Дезар.
- Мы не будем высаживаться под Сайелем. Астид, передашь капитанам остальных судов, чтобы встали на рейде у этого залива, - палец князя переместился в другую точку. – И не показывались на глаза южанам.      
- Вы не станете присоединяться к королевскому войску? – полукровка посмотрел на князя.
- Ты же слышал - у меня теперь другой план. Мои корабли двинутся в пролив. Иннегард в Уроссе соберет другую часть Черной флотилии, и направит её туда же. Сварим ронзейцев в кипящем котле.   
Когда капитан покинул каюту, Астид поводил пальцем по карте, и поднял взгляд на князя.
- Король уже отправлял туда часть своего флота. Вы ведь читали копию донесения? Помните, что с ними стало?
- Конечно, - отозвался Гилэстэл. – Но с ними не было ни одного мага.   
Спустя четыре дня «Серый странник», невидимый для посторонних глаз, лег в дрейф в море, наблюдая за проходящими невдалеке в обе стороны галерами. Как и предполагал Гилэстэл, переправа была налажена в самом узком месте пролива. Грузовые галеры охранялись боевыми судами. 
- Сколько всего насчитали? – спросил Гилэстэл капитана через сутки наблюдения.
- Восемьдесят четыре. 
- С учетом  возможных, находящихся в гаванях по обе стороны пролива, примем до сотни. Отходим.
Корабль расправил паруса, развернулся и, оставаясь невидимым, направился на запад. Гилэстэл спустился в каюту и связался с Иннегардом.
- Ваша светлость! – широко улыбнулся метис в интерьере роскошно оставленной каюты. – Я готов. Мои парни уже наточили клинки и заострили крючья.
- Ты сообщил своим парням, что им предстоит схватка не купцами, а с воинами?
- Сообщил. И они рвутся в бой.
- Тогда жду тебя через два дня в проливе Удачи. Покажешь всю свою мощь.
Сияя возбужденной улыбкой, Иннегард отсалютовал князю.
Вторым, кого вызвал Гилэстэл, был Астид, оставшийся с основными силами.
- Выдвигайтесь, - скомандовал князь. 
Высокие борта галер давали надежную защиту гребцам и стрелкам даже на грузовых и торговых судах. Мощные корпусы, снабженные носовыми таранами, наводили страх на маверранумских моряков - окованный металлом таран разогнавшейся галеры мог без труда пробить борт чужого корабля ниже ватерлинии, и пустить его на дно за считанные минуты. И появившийся в проливе флот из четырех десятков кораблей ронзейцы восприняли без опаски, невзирая на то, что они подошли с двух сторон. Снующие с юга на север и обратно суда ронзейцев, завидев приближающиеся парусники, перегруппировались и выстроились в две линии, носами к противнику. Суда охраны встали впереди. Перевес в силе был очевиден.
Гилэстэл наблюдал за врагом с палубы своего корабля. Обновленный «Серый странник» не был военным кораблем. Его спроектировали быстрым, легким и комфортным, что позволяло князю перемещаться по морским просторам с максимальной скоростью. Такими же были и большинство кораблей Черной флотилии, главным их качеством была быстрота. И вместительность трюмов. 
 Над головой полуэльфа на слабом ветру лениво трепыхалось его знамя.  Взгляд князя был сосредоточен и уверен, но внутри покалывало беспокойство. Впервые он сошелся в открытом бою со столь внушительной силой. Впервые за ним единым фронтом стояла мощь многосотенного войска.
По правую руку от него Астид обводил оценивающим взглядом ряды галер. Гилэстэл поднял руку, подавая знак к началу боя. Сигнальщик на мачте воздел вверх синий вымпел, и стрелки зарядили в катапульты, установленные на носах кораблей, небольшие булыжники.  Сигнальщик вскинул черный вымпел, и камни полетели в сторону галер. Они падали на их палубы, не причиняя никакого вреда ни судам, ни людям. Над ронзейскими кораблями разразился многоголосый хохот.
Гилэстэл сделал новый жест, в воздух взмыл красный вымпел, и в гнезда катапульт были помещены горшки с закупоренными горловинами и торчащей оттуда бечевой. Запальщики подожгли бечевки и на ронзейские галеры обрушился град снарядов. Они разбивались о борта, о палубы, расплескивая едкую горючую смесь, которая мгновенно загоралась от тлеющих шнуров. На воде между галер образовалась пленка от стекающей с бортов смеси, повалил дым, послуживший сигналом к бою для Иннегарда.
Гилэстэл поднял руки.  В его ладонях разгорелись огненные сферы, которые он метнул в стоящий напротив корабль южан. Огненный шар прошил корпус насквозь, воспламенив его изнутри. Через минуту галера полыхала как погребальный костер. Солдаты на нём метались в панике, пытаясь потушить пожар, прыгали и падали в воду, на маслянистой поверхности которой плясали языки пламени. А на ронзейские суда продолжали обрушиваться десятки горшков с зажигательной смесью, которыми были наполнены трюмы кораблей Гилэстэла. Полуэльф метал шары, как забавляющиеся зимой дети - снежки. Каждый сотворенная им огненная сфера воспламеняла новый корабль.
Кое-кто из ронзейских капитанов решился на атаку – весла погрузились  в воду и галеры, набирая скорость, рванулись навстречу. Достичь цели им не позволил Астид. Выставив ладони в сторону опасно приблизившегося корабля, он остановил его на ходу. Галера встала вертикально, задрав корму, и в воду посыпались кричащие люди. Стремительно погружаясь в глубину, корабль утянул их на дно. Астид ухмыльнулся и направил руки на другое отчаянно атакующее судно с горящими парусами и снастями, несущееся к ним. Галеру развернуло каруселью, людей с её палубы вышвырнуло в воздух центробежной силой. Носовой таран со скрежетом пропорол борт соседнего корабля, застрял в нём, и сцепившиеся полыхающие галеры с бульканием и шипением, выбрасывая вверх облака пара и дыма, пошли на дно.
- Как же жарко они горят, - выдохнул Гилэстэл, жадно всматриваясь в бушующий на воде хаос и вслушиваясь в какофонию звуков. 
В его широко распахнутых, лихорадочно блестевших глазах отражался застилающий небо огонь.
- Лишь мановением руки, ваша светлость! - выкрикнул Астид, и, вскинув ладонь, приподнял над водой и отшвырнул далеко назад еще одну галеру.
С противоположной стороны с ронзейским флотом расправлялся Иннегард. Его корабли обстреливали ронзейцев горючими снарядами. А сам Иннегард дал полную волю своей силе. Вырывавшиеся из рук метиса огненные смерчи обращали корабли южан в пепел за несколько минут.  Магический огонь исполнял на поверхности моря смертельную пляску, пожирая дерево без остатка и плавя железо, превращая ронзейские корабли вместе с находившимися на них людьми в облака пара и дыма. Горели корабли и люди, опаляли крылья в небесной вышине птицы, неосторожно приблизившиеся к месту битвы. Да и битвы-то не было – разве можно назвать сражением полное уничтожение тех, кто не успевал даже осознать, что умирает.
Большая часть  ронзейского флота численностью почти в семьдесят кораблей «сварилась» в огненном котле в проливе Удачи. Наконец, последняя галера южан канула на дне, оставив после себя лишь щепки, медленно тающий дым, покачивающиеся на волнах тела и запорошивший поверхность воды серый пепел. И ничто более не напоминало о том, что некоторое время назад здесь находился еще какой-то флот, кроме Черной флотилии.
Раздвигая покачивающиеся на волнах обломки, к «Серому страннику» подошла «Искра». На носу, ухватившись за канаты и выпятив грудь, гордо выпрямился Иннегард, подставляя ветру усталое, но улыбающееся лицо. Гилэстэл махнул ему рукой, приглашая к себе на корабль. 
- Мои парни разочарованы, - наигранно пожаловался Иннегард, плюхаясь за стол в каюте князя. – Ни абордажа, ни грабежа. Стрелять из луков в тонущих – много отваги не надо.
- Зато тебе скучать не пришлось, - ответил утомленной улыбкой Гилэстэл, наполняя красным сайельским вином три кубка. – За победу, друзья мои! За нашу первую победу!
Потратившие немало сил на магические действия, изнуренные полуэльфы опустошили бокалы одним глотком.
- Не пришлось, - подтвердил Иннегард. - Но как же это выматывает! Я почти без сил.
Астид согласно промычал и расслабленно откинулся в кресле.  Гилэстэл расстегнул камзол, распахнул рубашку, снял с шеи цепочку, на которой в серебряной оправе посверкивал сапфир и положил на стол. Астид заметил обширное красное пятно на груди полуэльфа, там, где «Луна вечности» касалась кожи.
- Похоже на ожог. Мне кажется, не стоит носить его так близко к телу, - неодобрительно двинув бровями, сказал полукровка. 
Гилэстэл коснулся груди, поморщился и согласно кивнул. 
В каюту вошел кок, с ним матрос. Накрыли стол, и маги, уставшие и обессиленные, накинулись на еду. Гилэстэл остановил собирающегося уходить кока.
- Пусть каждой команде и солдатам выставят бочку вина.  И как следует накормят.
Закат окрашивал воды пролива в кроваво-красный цвет. Морской пикник разгулялся там, где несколько часов назад раздавались крики погибающих и атакующих, гремели звуки битвы и ревел огонь. На скучковавшихся кораблях царило веселье – щедро лилось вино, гремели песни, доски палуб прогибались под ногами отплясывающих матросов и солдат. И со всех кораблей то и дело доносилось воодушевленное: «Слава его светлости князю Гилэстэлу!», «Слава его милости Иннегарду!», «Слава его милости Астиду!».   
Перед рассветом дозорный разглядел на горизонте паруса двух идущих с юга кораблей. Капитан известил об этом Астида, который приказал не будить князя и сам поднялся на палубу. Позевывая и поеживаясь от утренней прохлады, полукровка смотрел на приближающиеся галеры. Находившиеся на них дозоры, не ожидающие встретить в этом месте пролива никакаих других кораблей, кроме ронзейских, слишком поздно поняли опасность.  Стоило им подойти на достаточное расстояние, как Астид направил в их сторону ладони. Галеры встопорщили носы, встали на дыбы и под аккомпанемент воплей команды и истошное ржание перевозимых лошадей канули в водах пролива. Полукровка подождал, не появится ли еще кто-то, снова широко зевнул и ушел досыпать. Барахтающихся в воде ронзейцев добили из луков солдаты.
На восходе двенадцать кораблей под командованием Иннегарда подняли паруса и взяли курс на юг, к побережью Ронзота.  Их трюмы были доверху наполнены горшками с горючей смесью.  В своей каюте желтоволосый метис в предвкушении поглаживал перстень на указательном пальце правой руки, вспоминая слова Гилэстэла: «Твоя цель – встречные ронзейские корабли, а затем прибрежные земли Ронзота. Опустоши их полностью, уничтожь их гавани, порты, рыбацкие причалы, спали всё, что может держаться на воде, выжги до самой последней былинки. Чтобы на столетия вперед ни один ронзеец не отважился приблизиться к побережью». 
Остальные суда, несущие трехтысячное войско, взращенное на Итамене, направились на север, уничтожая попадающиеся на пути ронзейские корабли.
 
20

К ночи над морем нависли темные тучи и разгулялся ветер, предвестник надвигающейся бури. Вышедшие было в море галеры поспешили вернуться и укрыться в Желтой бухте в устье Желтоводной, служившей пунктом снабжения и перевалки оружия, припасов и продовольствия. Запасы еды, амуниции и вооружения находились здесь под защитой ронзейского гарнизона. Уверенные в отсутствии опасности с моря, патрули южан предпочли укрыться в палатках, лишь изредка выбираясь из них и окидывая взглядом волнующийся морской простор, постепенно погружающийся в ночной мрак.
Под навесами, напуганные свистом ветра, хлопаньем парусинных стенок шатров и погромыхивающими вдалеке грозовыми раскатами, беспокойно ржали лошади и блеяли овцы. Пленники из разоренных маверранумских селений, ожидающие своей участи в загонах под открытым небом как наименее ценное имущество, сбились в кучу в попытках хоть как-то согреться и защититься от пронизывающего ветра, брызгающего начинающимся дождем. Сторожащие их лохматые свирепые псы, специально привезенные из Ронзота для охраны лагерей и охоты на беглых пленников, заползли под пологи шатров или укрылись под навесами для скотины.
С палубы «Серого странника», проникшего в бухту незамеченным под покровом невидимости, Гилэстэл мрачным взглядом обозревал вытащенные на берег галеры и многочисленные шатры, озаренные изнутри слабым желтым светом.
- Горшками закидаем или сами повеселитесь? – спросил его Астид.
Полуэльф медленно покачал головой.
- Нет, Астид, здесь нахрапом не нужно. Это пункт снабжения. Оружие, провиант и лошади нам пригодятся. К тому же вон там, в самом центре, видишь? Пленные.
- Ах, да, ваши подданные. 
Гилэстэл покосился на полукровку, ища на его лице намек на насмешку. Но Астид был серьезен и сосредоточен.
- Надо убрать караулы и патрули. Возьми итаменских бойцов.
- Я пойду один, - отмахнулся Астид.
- И провозишься всю ночь? - неодобрительно поморщился князь. – Делай, как я сказал. И чтобы ни звука. Как только ликвидируете дозоры, дашь сигнал – три светоча.  Войско  высадится на левый берег залива, и будет ждать условного знака. Ночь и непогода нам в помощь.
Полукровка кивнул. Вскоре по веревочным лестницам, переброшенным через борта, в воду спустились двадцать легко одетых парней, вооруженных лишь кинжалами. До берега было недалеко,  Астид первым  достиг полосы прибоя и укрылся в тени галерного борта. Каждому из подплывающих к нему бойцов он указывал направление цели  и касался рукой, тихо шепча заклинание. Становясь невидимыми, разведчики выбирались на берег подобием водяных элементалей – очерченные дождевыми струями прозрачные фигуры. Отправив всех, Астид перехватил рукоять кинжала поудобнее, произнес заговор невидимости, и, шлепая босыми ногами,  вышел на берег.
Едва различимый в грохоте прибоя, шуме дождя и завывании ветра, до Астида донесся звук икоты. Полукровка поднял голову. С галеры, непрерывно икая, на него расширившимися от ужаса глазами смотрел ронзеец.  Кинжал не пригодился. Астид свернул  караульному шею одним  движением пальцев и двинулся вдоль рядов кораблей, попутно расправляясь с находящимися на них сторожами. 
Пленники, накинув на опущенные головы имеющуюся одежду, вели себя тихо – дремали вповалку, обнявшись, пристроившись друг у друга на плечах. Пожилой мужчина с обветренным лицом моряка, одной рукой прижимающий к себе спящую девочку-подростка, приподнял и поправил укрывающую их поношенную куртку из толстой вощеной ткани. Ночную темень озарила вспышка молнии, и рыбак вздрогнул, различив совсем рядом, по ту сторону  жердяной ограды, обрисованный дождем человеческий силуэт. Проведший всю жизнь в море, он слышал много преданий о таинственных обитателях морских глубин. Затаив дыхание, пленник сквозь  прореху на подоле пристально вгляделся в темноту. Затяжной грозовой всполох дал ему возможность увидеть, как водяная фигура прокралась в ближайший ронзейский шатер. Желтый свет на парусинной стенке шатра заслонила тень, несколько раз быстро взмахнувшая рукой с зажатым в ней клинком. Полог шевельнулся, и призрак выбрался наружу.  Рыбак, одновременно дрожа от ужаса и сгорая от любопытства под своим укрытием, напряг глаза, чтобы рассмотреть  проскользнувшее совсем близко существо.  По прозрачной фигуре, разбавленные дождем, стекали алые капли.
  - Велик Висьмир… - неслышно простонал моряк. -  Неуж и духи морские на супостатов восстали… 
Прошло немало времени, прежде чем издалека послышался короткий приглушенный крик буревестника, затем еще один с другой стороны – ронзейские дозоры были ликвидированы. Услышав их, Астид остановился у кромки воды и, сформировав в ладонях три ярких светоча, зашвырнул их высоко вверх.
Затаившийся и осторожно озирающийся под своей курткой рыбак увидел их, и, крепче прижав к себе девочку, пробормотал: «Ох, сдается мне, чегой-то сейчас начнется».
«Чегой-то» началось с лая. Сначала гавкнул пёс где-то у окраинных палаток, потом еще несколько, и вдруг весь лагерь взорвался злобным надрывным лаем, сменившимся воем и визгом.  Пространство между шатров стремительно заполнялось вооруженными людьми, вступающими в ожесточенный бой с выскакивающими наружу ронзейцами. Стан осветился факелами и огнем загорающихся палаток, огласился воинственным кличем напавших, воплями раненых, лаем и рычанием псов, выкриками ронзейских командиров. То и дело какофонию боя заглушали раскаты грома.
Проснувшиеся пленники, ничего не понимая, сбились в еще более плотную толпу. Девочка на руках у рыбака тоже проснулась и хотела закричать, но тот прикрыл ей рот ладонью. Рядом с загоном, где сидели пленники, завязалась схватка - трое южан теснили к ограде воина в кольчуге и открытом шлеме. Тот, умело обращаясь с длинным мечом, оборонялся и отступал.  Рыбак не выдержал. Прошептав девочке: «Сиди тихо», он закутал её в куртку, поднял увесистый камень и, покачав на ладони, с силой швырнул в одного из ронзейцев. Булыжник угодил южанину в лицо, заставив отшатнуться, зажмуриться и отступить. Этим тут же воспользовался воин в кольчуге. Взмахом меча он полоснул ронзейца по шее, отскочил, пригнулся и в полуобороте распорол второму южанину незащищенный живот. Оба свалились под ноги своему товарищу, которого через мгновение также настиг смертельный удар меча. Мечник оглянулся на сгрудившихся пленников, и рыбак удивился – на него смотрел юноша не старше семнадцати лет.
- Спасибо, отец! – ратник махнул рукой и бросился вдогонку за другими ронзейцами.
Моряк сел, обнял выглядывающую из-под куртки испуганную девочку, и вздохнул:
- До чего ж бравый воин.  Вот бы тебе такого мужа, внученька.
Решив, что нападение совершено с суши, ронзейцы стали прорываться к галерам. Невзирая на бушующий ветер и волнующееся море, корабли стаскивали в воду и отчаянными усилиями гребцов отходили от берега.  Астид, со смаком расправляющийся с попадающимися на пути южанами, ухмыльнулся, увидев, как из пелены ночи и дождя появляются корабли Гилэстэла, преграждая галерам выход из бухты. Избежать гибели в огне не удалось ни одному ронзейскому кораблю, отважившемуся выйти в море. 
К рассвету непогода улеглась, небо очистилось. Восходящее солнце осветило воинский стан, заваленный трупами южан - пленных Гилэстэл приказал не брать.  Бывший ронзейский лагерь наполнился голосами людей, говорящих на всеобщем.
Пленники, так внезапно получившие свободу, все еще не могли поверить в неё, и сидели в том же загоне, опасливо и недоверчиво глядя на заполнившие залив корабли, хозяйничающих в лагере солдат в форменной одежде и реющие на легком ветру знамёна с изображением солнца и зубчатых башен.
Гилэстэл подошел к ограде, окинул взглядом людской гурт. Те настороженно смотрели на высокого беловолосого эльфа, в кольчуге из тончайших колец и украшенной серебром кирасе. Шлем, увенчанный плюмажем из белых перьев, князь держал в руке.
- Я князь Гилэстэл Хэлкериес, - громко сказал полуэльф. – Вы все свободны, можете идти куда хотите. 
Народ нерешительно запереглядывался.
- Дык коли идти некуда? – послышался женский голос из толпы. – Спереди море, назади ронзейцы до самого Триеса, сёла наши пожгли да разорили. Куды идти-то?
- Бароны, на землях которых вы жили, должны о вас позаботиться.
В толпе послышались смешки, пренебрежительное фырканье и протяжные вздохи. На ноги поднялся пожилой мужчина, к которому, кутаясь в старый бушлат, прижималась девочка лет тринадцати. Неуклюже поклонившись, бывший пленник заговорил:
- Простите, ваша милость. Но коли б наши бароны хошь толику заботы ранее проявили, то не сидели б мы сейчас тут. Сильных мужиков в ополчение забрали, а семьи их на растерзание чужакам оставили. Гляньте-ка, ваша милость, кто тут – бабы, дети да старики. Ежели и пойдем куда – всё одно сгинем, ронзейцы на всем побережье лютуют. 
Сбоку негромко прошуршала галька. Гилэстэл повернулся к подошедшему Астиду, всё еще щеголяющему в одних лишь штанах и с кинжалом на поясе, и вопросительно поднял бровь.
 - Здесь с ними возиться некому. Отправьте их на корабле в Сайель, - предложил Астид.
Пленников накормили. Те, кто  не пожелал покидать родное побережье, остались в лагере. Остальных переправили на корабль, в полдень отплывший в Сайель.   
Погибших  ратников из княжьего войска похоронили на берегу, насыпав невысокий курган из камней.
Трупы ронзейцев Гилэстэл  приказал погрузить на  уцелевшие галеры. Суда нагрузили так, что они едва держались на плаву. Стаи неистово орущих чаек накрыли белой копошащейся массой груды тел, выклевывая покойникам глаза и вынуждая ратников, занимающихся погрузкой,  прикрывать свои лица от их клювов. Астид вывел галеры на середину бухты, а Гилэстэл поджег. Собравшиеся на берегу солдаты и матросы, поеживаясь, смотрели и слушали  треск дерева, истошные крики не успевших улететь птиц и шипение корчащихся  в жарком пламени мертвых тел. 
 За три дня, прошедших с момента высадки Гилэстэла на побережье, в пределах видимости  не появился ни один ронзейский корабль. Сочтя это знаком того, что Иннегард добросовестно выполняет возложенную на него задачу, Гилэстэл решил выдвигаться на север. Захваченные трофеи – лошади, оружие и провиант – были пересчитаны и  распределены между отрядами. Войско  в нетерпеливом воодушевлении ожидало приказа.
В большом  шатре, поставленном на зеленом взгорке, собрались Гилэстэл, Астид, капитан Дезар, два флагмана Черной флотилии и три литтада, командующие тысячными отрядами итаменских ратников. На походном раскладном столе была расстелена карта.  Говорил Гилэстэл.
- Разведчики доложили, что ронзейская армия движется на северо-запад, где не имеется препятствий для прохода к землям Маверранума вроде Триеса. Несколько отрядов идут к Триесскому хребту, возможно, чтобы перехватить  маверранумские войска, если они пройдут перевалы и спустятся на побережье. В замках Брисстека и Ауэрдаля в предгорьях собраны люди принца и пяти баронов. Если мы ударим с двух сторон одновременно и неожиданно, то ронзейская армия лишится немалой своей части. А затем, объединившись, мы погоним ронзейцев прямо на копья королевских войск.  Поддержки из Ронзота южанам уже не видать, Иннегард об этом позаботится. Кроме итаменских отрядов, со мной пойдут команды кораблей ваших эскадр, - князь взглянул на флагманов, под командованием которых были  два десятка кораблей. – Капитан Дезар, ваша задача и дело остальных  капитанов – патрулирование побережья. Ступайте к своим  отрядам, и пусть все будут готовы выступить по первому моему слову. 
Все, кроме Астида, покинули шатер. Гилэстэл взглянул на полукровку.
- Пора связаться с Ригестайном.
Ригестайн ответил сразу же. Из туманного облака, поднявшегося над визионумом, на князя взглянули его синие, донельзя обеспокоенные глаза. Позади него маячила фигура Лейнолла.
- Ваша светлость! Наконец-то!
- Ты на этот раз не на совете? – усмехнулся Гилэстэл.
- Тут скоро не с кем будет советоваться, - хмуро ответил Ригестайн.
- Что случилось? – видя его волнение, встревожился князь. 
- Принц.  Отправился с Ауэрдалем на побережье, на заставу его сына Элана. Их атаковали ронзейцы, они отступили и укрылись в крепости. В осаде уже восемь дней. Прислали письмо с голубем, их осаждают около пяти сотен ронзейцев. А у принца вместе с гарнизоном всего четыре  десятка воинов. Долго не протянут.
- А что бароны? – недоуменно поднял брови Гилэстэл. – Ведь у вас достаточно сил, чтобы отбить заставу и освободить принца. 
Ригестайн скрипнул зубами.
- Они струсили. Участь Лагелля произвела на них впечатление. А судьба принца оказалась не так важна, как собственная. Позавчера ушли и увели своих людей на запад Вингерлеер, Тиссалер и Соэль, чтобы присоединиться к королевским войскам. С нами остались Глаув Брисстек и Гриней Ларетт – давние друзья Ауэрдаля. И часть людей принца. Я пытался взять командование в свои руки - они не хотят не то что подчиняться, но даже выслушать без скептических замечаний.  Мы с Лейноллом могли бы и сами, но наших людей чуть больше тысячи, а пути к заставе уже перекрыты ронзейскими войсками. Какой бы магией мы с ним не владели, её не хватит на всех врагов, а бросать своих солдат в бой ради спасения сына короля я бы не хотел. Но если вы прикажете…
- Я сам их вытащу, - чуть замешкавшись, после некоторого раздумья кивнул Гилэстэл. – До заставы Элана отсюда чуть больше тридцати миль. Я отправлюсь немедленно.  А вы будьте готовы выступить на юг, навстречу моей армии. Поговори еще раз с баронами. Если в них проснутся совесть и честь, они последуют за вами. Если нет - наших собственных сил хватит, чтобы очистить эту часть побережья от захватчиков. 
- Мы выйдем на рассвете, ваша светлость, - кивнул Ригестайн и прервал связь.
- Подумать только, как кости-то упали, – прищурился Астид. – Такой расклад раз в жизни бывает. Действительно будете спасать этих двоих? Может, не стоит туда спешить?
- Буду. Буду спасать Реннела. Но южане вряд ли оценят нашу неторопливость. Поэтому придется всё делать быстро. Собери отряд в пятьдесят лучших воинов. Пусть седлают лошадей.
Астид вышел, а Гилэстэл, в раздумье покатав в ладонях хрустальный шарик, извлек из ларчика, закрытого на магический замок, медальон с отчеканенным гербом и позвал ординарца.
- Приведи ко мне литтада Ошеки.
Командиру первой тысячи итаменских воинов Сесу Ошеки недавно исполнился двадцать один год. Он вошел в сопровождении ординарца торопливой походкой и почтительно склонил голову.
- Ваша светлость.
Гилэстэл окинул оценивающим взглядом молодого военачальника. Уроженец Джезъяна, выкупленный еще ребенком у работорговца, Ошеки был смуглым широкоплечим силачом, и имел непререкаемый авторитет среди воспитанных на Итамене солдат.  Удовлетворившись осмотром, князь разжал ладонь, на которой поблескивал медальон, повел над ним пальцами, и на гладкой серебряной поверхности проявились буквы С и О.
- Сесу. Особые обстоятельства требуют моего временного отсутствия. С этой минуты я назначаю тебя командующим сухопутными войсками. Литтадом первой тысячи станет твой заместитель.
Гилэстэл протянул медальон Сесу, а тот, гордый оказанной честью, опустился на колено и принял знак власти.   
- Клянусь быть достойным вашего доверия, ваша светлость! – с чувством воскликнул командующий, надевая цепочку на шею.
- Я с Астидом и отрядом всадников отправлюсь немедленно, его высочество принц Сарлис попал в ловушку в этой крепости, - палец князя уперся место на карте, и Сесу поднялся, чтобы посмотреть. – Армия под твоим командованием двинется на север, к Триесу, как и запланировано. А мой отряд сделает небольшой крюк. На засевших в предгорьях баронов большой надежды нет, но Ригестайн и Лейнолл точно пойдут вам навстречу со своими людьми. Справишься с ронзейцами без нашей магии?
- Да, - кивнул Ошеки. 
- Я так и думал. Увидимся в замке Ауэрдаля. Иди, принимай командование.

21

На зеленой равнине, защищённая деревянными стенами и рвом, высилась застава, которой командовал  Элан, средний сын Ауэрдаля. За стенами крепости, со всех сторон окруженной ронзейским войском, укрылись Реннел, принц Сарлис и сорок три воина. Одиннадцать парней из отряда, сопровождавшего принца и Реннела, остались лежать там, где настигли их вражеские стрелы.  Головы еще троих ратников, которым не повезло оказаться в плену у южан, тлели на копьях перед рвом, напротив главных ворот заставы, вместе с шестью головами незнакомых селян. А их тела, сброшенные в ров, расклевывали стервятники.   
Осада длилась девятый день, пять сотен ронзейцев окружили заставу, отрезав всякую возможность прорыва. Почти все стрелы у осажденных закончились еще в первый день, и те, что были в колчанах, и те, что хранились в оружейной. Остались лишь мечи, отвага и надежда на помощь извне. Гордо реющее над стенами знамя с гербом королевского дома породило в уме ронзейского тугора, осадившего крепость, навязчивую идею взять в плен члена королевской семьи. О том, кто именно находится в крепости, тугор с пристрастием расспросил пленных. Ежедневно в полдень перед воротами крепости появлялся глашатай и конвой из нескольких ронзейцев, ведущих на веревке очередного пленного селянина или воина из отряда принца. Ежедневно перед воротами крепости проливали кровь и умирали мучительной смертью жители Маверранума.
Хриплый и низкий звук рога, слышный в каждом уголке заставы, спугнул стаю ворон и заставил вздрогнуть Сарлиса, понуро сидящего в комнате начальника гарнизона.  «Опять» - обреченно прошептал принц, роняя лицо в ладони. Прогретый полуденным солнцем воздух дрожал от рева боевого ронзейского рога. Сарлис уже знал, что рёв не утихнет, пока он не появится на стене. Глотнув воды из кувшина, принц нехотя поплёлся на зов. Видеть гибель своих парней и не иметь возможности что-то с этим сделать было невыносимо.  В голове билась гадкая мысль, от которой ему становилось стыдно и дурно: «Пусть сегодня это будет кто-то чужой». Его замутило, и он на минуту остановился, зажмурившись и отгоняя навязчивое видение вчерашней расправы ронзейцев над пленным мальчиком-подростком на глазах у его матери, проклинающей весь королевский род и принца лично. Головы обоих к закату оказались на копьях надо рвом.   
Стараясь не смотреть на солдат, провожающих его взглядами, Сарлис поднялся на настил, взглянул вниз, на собравшихся за рвом южан и проглотил ком в горле. Сегодня они привели на казнь Аэриса. Эльф стоял, пошатываясь и опустив светлую голову, его нагое тело пестрело кровоподтеками.
Увидев появившегося на стене принца, глашатай сделал знак трубачу и тот опустил рог.
- Приветствую тебя, принц Маверранума, от имени великого тугора Кейора Мергхара, владыки долины Мохаг и шестого отона объединенной армии Ронзота! – громкий голос глашатая был хорошо слышен на крепостных стенах. - Тугор приглашает тебя в гости, принц, и весьма сожалеет о твоих предыдущих отказах. Мы обещаем тебе безопасность, почёт и уважение! Выйди, проследуй со мной в шатер тугора Мергхара, и никто из твоих воинов и подданных больше не умрёт! Тугор обещает отпустить всех твоих соотечественников, если ты примешь его приглашение. Если нет…
Аэриса толкнули в спину, и он упал ничком. Два южанина растянули его на земле за привязанные к рукам веревки, а еще двое принялись хлестать израненное тело кнутами. Били долго, с оттягом, оставляя широкие кровоточащие полосы. Эльф, уткнувшись лицом в вытоптанную землю, лишь хрипел, сдерживая крик.  Поднявшиеся на стену солдаты с содроганием смотрели на пытку, время от времени бросая взгляды на застывшего в неподвижности принца. На помост взошли Реннел и Элан, встали рядом с принцем, следя горящими от гнева глазами за происходящим. 
- Принц Маверранума, выйди из крепости! – возобновил свои уговоры глашатай. – Зачем рождаешь в своих людях ненависть к себе?  Зачем обрекаешь их на муки и смерть? Ты можешь дать им жизнь и безопасность! 
Два ронзейца притащили котел, наполненный тлеющими углями, и стали посыпать ими Аэриса. Тот вскрикнул и задергался, пытаясь сбросить обжигающие головешки.  Светлые волосы задымились, опаленные попавшими на них углями. Опустошив котел, южане отставили его в сторону и засуетились у ног пленника, привязывая к щиколоткам веревки.
Увидев, как ронзейцы ведут четырех лошадей, Сарлис стиснул зубы и кулаки, поняв, какая участь ждет эльфа.
- Ты отправил голубей в замок? – не отрывая взгляда от происходящего за стеной, спросил Сарлис барона.
- Да, ваше высочество. Рано утром выпустили еще одного. В клетке остался последний. Но ронзейцы следят за птицами, отстреливают всех, кроме ворон и стервятников. 
- Где же наше войско? – сквозь зубы прошептал Сарлис.
Тем временем приготовления к казни были окончены. Аэрис лежал лицом вниз, с раскинутыми в стороны руками и ногами, от которых к лошадям тянулись веревки. Глашатай поднял вверх руку и прокричал зычным голосом:
- Принц Маверранума, выйди из крепости! Тугор Мергхар ждет тебя, в его шатре накрыт стол и налито вино! Или смотри, как твой воин будет умирать! Он будет умирать тяжело и долго, и проклянёт тебя перед смертью! 
Подождав несколько минут и видя, что принц не двигается с места, глашатай махнул рукой. Ронзейцы, сидевшие на лошадях, тронули их с места. Веревки натянулись и Аэрис, повиснув над землей, тяжко застонал. Один из возниц хлестнул лошадь по крупу, она скакнула вперед, и эльф громко закричал от боли в выдернутой из сустава ноги. Новый удар по крупу другой лошади – и рука эльфа провисла, нелепо вывернувшись. Аэрис заходился в крике. Кого-то из молодых воинов, наблюдающих за казнью со стен крепости, вырвало, кто-то выкрикивал угрозы в адрес южан. Но большинство молчали. 
- Лук и стрелу, - произнес Сарлис деревянным голосом.
Реннел протянул ему лук и последнюю стрелу из своего колчана. Натягивая тетиву, Сарлис с горечью подумал о том, что попасть Аэрису в сердце будет очень сложно. Внизу засуетился глашатай, отступая на безопасное расстояние под прикрытием солдат со щитами. Ронзейские всадники, не желающие погибать от стрел, подстегнули коней. Стрела сорвалась с тетивы чуть раньше их рывка. Мгновение спустя на земле осталось лежать бездыханное, истекающее кровью, четвертованное тело Аэриса с торчащей у шеи стрелой, вонзившейся над ключицей почти до самого оперения и достигнувшей цели.
Вернув оружие Реннелу, Сарлис бессильно прислонился лбом к шершавому дереву ограды, сдерживая постыдные слезы и наблюдая как ронзейцы, прикрываясь щитами, отрезают светловолосую голову, водружают её на копье, а тело и оторванные конечности скидывают в ров.
Над ронзейским станом поднимались дымы костров, от которых доносился запах жареного мяса. Сарлису он казался отвратительным при воспоминании об истерзанных телах под стенами заставы. Его солдаты не голодали - провианта в крепости было с запасом, вода имелась в достатке. Но сам он не мог взять в рот ничего, кроме воды и сухарей – при попытке съесть что-то мясное к горлу подкатывала тошнота.
Полуденный зной сморил ронзейский стан, загнал солдат в тень палаток и навесов, навеяв послеобеденный сон. Бодрствовали лишь часовые. В безоблачном небе звенели жаворонки, в траве стрекотали кузнечики.  Сарлис бродил по настилу вдоль бревенчатых стен, изредка с робкой надеждой взглядывая в сторону далекого Триеса. Но холмистая зеленая равнина, расстилающаяся за лагерем южан, была пуста.
Внезапное волнение всколыхнуло понуро сидящих воинов, они зашевелились, переговариваясь и выглядывая в бойницы.   Иные поднимались, и, приставляя ладони ко лбу, всматривались в пространство.
- Ваше высочество! – воскликнул кто-то из ратников, указывая рукой вдаль. 
Принц взглянул в указанном направлении. С юга, откуда никак не приходилось ждать помощи, в сторону крепости двигались всадники. Они быстро достигли ронзейского стана и влетели в его пределы, сметая с пути растерянных часовых и сонных солдат.  Принц не мог поверить своим глазам - пробивая широкую брешь в осадном кольце, к заставе стремительно мчался отряд числом около полусотни, отшвыривая со своего пути не успевающих опомниться южан, рубя их мечами. Ветер трепал знамя незнакомой расцветки.
- Кто это?! – изумленно выдохнул Сарлис. – Чье это войско?!
Скачущий впереди всадник в серебристых доспехах вырвался вперед, первым достиг рва, вкинул меч в ножны и сдернул шлем с головы, открыв лицо и снежно-белые волосы. 
  - Это князь Хэлкериес! - торжествующе крикнул  Реннел. - Гилэстэл!
Гарцуя на беспокойном коне, полуэльф размахивал шлемом. Ауэрдаль скатился во двор, бросился к воротам.
-  Мост! Ворота открыть! Немедленно!
Заскрежетали цепи и подъемный мост, служащий одновременно и воротами, грохнул о края рва. Гилэстэл и несколько всадников влетели в крепость, остальные остались снаружи, отбиваясь от начинающих что-то понимать ронзейцев.
Реннел порывисто кинулся к Гилэстэлу и к его воинам.
- Ваша светлость? Как?!
- Я не мог дать вам погибнуть, барон! – весело крикнул Гилэстэл. – Не сегодня! Иначе меня замучают совесть и ваша супруга!
Реннел натянуто усмехнулся, оглянулся на сбежавшего по лестнице принца.  А Сарлис, остановившись на предпоследней ступеньке, не мог оторвать потрясенного взгляда от стяга, развевающегося над головой знаменосца Гилэстэла.
Солнце, восходящее из-за зубчатых башен.
Рисунок, накарябанный дрожащей рукой пирата-пьянчуги в столичном трактире.
- Ваше высочество! – голос князя вывел принца из ступора. – Надо уходить, немедленно!   
Спохватившись, Сарлис кивнул. 
- Я обязан вам жизнью, князь.  Вы спасли меня.
- Пока еще нет, кузен, - усмехнулся Гилэстэл. – Я пытаюсь это сделать. Если не поторопитесь, сведете мои усилия на нет. Скорее!
Принц выкрикнул приказ. Через несколько минут осажденные были в седлах. Сарлис и уцелевшие воины из его отряда вырвались наружу, пронеслись мимо воинов Гилэстэла, расчищающих им путь и устремились на север.
- Я выведу его высочество за осадное кольцо, и мы вернемся! – крикнул Реннел князю, пришпорил коня и с мечом наголо бросился за принцем. Следом помчались его сын и воины заставы.
Гилэстэл нахлобучил шлем, махнул рукой своим людям и крикнул Астиду, крошащему ронзейцев на подходах к воротам.
- Астид! Отходим! 
Сарлис, преодолев осадное кольцо, вырвался на свободное пространство. Ронзейцы, оправившиеся от первого шока, спохватились и за принцем кинулась погоня. Реннел, увидев это, крикнул сыну:
- Защищай принца!
Элан со своими людьми помчался вслед Сарлису. Взлетев на пригорок за ронзейским станом, Ауэрдаль натянул поводья, заставляя коня протестующе мотать головой и ронять пену изо рта. Принц был уже далеко, и мчащийся следом Элан наверняка справится с погоней, преследующей его. Отряд Гилэстэла у стен заставы все плотнее окружало проснувшееся ронзейское войско. Самого Реннела уже тоже настигала погоня.
- Ваша милость! -  отчаянно крикнул ратник из числа воинов заставы. – Князю нужна наша помощь!
Ауэрдаль прикусил губу, прищурился, вертя головой то в сторону Сарлиса, то в сторону Гилэстэла. В последнем взгляде Реннела, брошенном на заставу, мелькнуло мстительное удовлетворение. Приняв решение, барон крикнул своим солдатам: «Все за мной!», и, повернув коня, устремился вслед за принцем.
 Видевший бегство Реннела, Астид грязно выругался.
 - Князь! Ауэрдаль уводит своих людей!
Гилэстэл рубанул подскочившего ронзейца, вскинул голову и скрипнул зубами.
- Подлец…
Возмущаться было некогда. Ронзейцы, ошеломленные первым натиском, опомнились и, сомкнувшись плотной массой, стали теснить отряд князя. Несколько южан бросились вырубать из моста скобы, на которых держались цепи подъемного моста. 
- Все внутрь! – крикнул Гилэстэл. - Астид, закрой ворота! Остальные на стены, луки готовь!
Отряд развернулся и втянулся в ворота крепости. Прогрохотали цепи, бессильно повисшие вдоль стен и не удерживающие более ворота. Ронзейцы торжествующе взвыли, увидев, что вход в крепость открыт, и кинулись на мост. Астид спрыгнул с коня и встал наготове напротив распахнутых ворот, закрыв проход защитным заклинанием.  Гилэстэл вместе с ратниками взбежал на стену, сдернул с головы шлем и отбросил его в сторону.
- Стрелять по готовности! – крикнул громко.
Приказ эхом разнесся по рядам ратников.
- Одно радует – лишних глаз меньше, - процедил маг, срывая с рук перчатки и направляя ладони в сторону человеческой массы, смыкающейся у крепостных стен.
Дрогнули тетивы, сорвались стрелы, Гилэстэл выкрикнул заклинание. Сапфир под панцирем на его груди засветился, изливая потоки голубого света сквозь сочленения доспеха и плетение кольчуги, электризуя белые волосы, заставляя их искриться. Маг выкрикивал одно заклинание за другим, то извергая молнии в гущу нападающих, то поливая врага вихрями огня.
Внизу бесчинствовал Астид. Опьяненный яростью и кровью, он время от времени открывал невидимый заслон, позволяя прорваться нескольким ронзейцам за стены крепости. А потом расправлялся с ними мечом, заваливая двор телами и отдельными их частями.
Беловолосая сияющая фигура на стенах замка, косящая воинов десятками, посеяла ужас в рядах южан. Те, кто были под самыми стенами и видели гибель товарищей, бросились отступать первыми.  Видя это, Гилэстэл сделал передышку. Взглянув вниз, во двор, и увидев размахивающего мечом полукровку, он возмущенное рыкнул.
- Астид! Ты издеваешься? 
Тот, располосовав горло ронзейцу из последней партии прорвавшихся, вскинул голову.
- Сейчас мне нужна твоя сила, а не твой меч!
Астид вкинул клинок в ножны и взбежал на стену. Встав в десяти шагах от князя, он переглянулся с ним и поднял руки. Поле под ногами ронзейцев зашевелилось и высоко в воздух взмыли многочисленные камни всех размеров. Каменный град обрушился на головы южан, разбивая черепа, ломая кости и оглушая. Видя это, лучники на стенах замка перестали стрелять, с восхищением и благоговением взирая на черноволосого мага. Упал последний камень и воздух, кроме воплей побитых ронзейцев, огласился торжествующими криками солдат Гилэстэла. Они потрясали оружием и орали, как тысяча демонов. Полутысячное осаждающее воинство превратилось в массу убитых и искалеченных людей, стонущих, ползающих по земле и шевелящихся под дырявыми пологами шатров. Кое-где от опрокинутых жаровен и раскиданных углей уже занялись пожары.
Астид окинул побоище хищным взглядом, вопросительно глянул на Гилэстэла, и, получив в ответ утвердительный кивок, воздел вверх меч.
- За ворота!  – разнеслась его команда. – Никого не щадить!
К закату всё было кончено. В ронзейском стане, осаждающем заставу, не осталось в живых ни одного южанина. На окраине лагеря воины Гилэстэла обнаружили почти сотню пленных селян. Камнепад задел лишь нескольких благодаря защитившему их склону холма, под которым располагался загон для будущих рабов.   
- Да благославят вас боги!  – рыдая, тянули люди руки к князю, обходящему лагерь.
Но, кроме благословений князю и его людям, их уста извергали и проклятия королевскому дому. Астид довольно ухмылялся, а Гилэстэл, выслушав сбивчивые рассказы пленных о событиях последних дней, промолчал, потемнев лицом. Возвращаясь в крепость, он остановился у шеренги копий с головами, всматриваясь в мертвые лица.   
- Надо отдать принцу должное, - сказал тихо после недолгого созерцания. – Такое смог бы выдержать или законченный эгоист или очень сильная личность.
- Конечно, эгоист, - скривился Астид, кивнув на тела во рву. - Если бы он сдался, сохранил бы жизнь этим. 
Князь отрицательно повёл головой.
- Если бы он сдался, то ронзейцы перебили бы всех, кто находился в крепости, да к тому же получили инструмент для манипулирования королём. Сарлис сохранил жизнь своим воинам и не уронил чести рода Хэлкериесов.
- Уж не гордитесь ли вы своим кузеном? – усмехнулся Астид.
- Горжусь, - без усмешки ответил князь. – Распорядись, чтобы тела казненных похоронили, как подобает.

22

Мчащийся галопом Сарлис оглянулся и натянул поводья. Загнанная лошадь тяжело дышала, едва держась на ногах. Преследующий его отряд ронзейцев быстро приближался. Далеко за их спинами принц увидел всадников заставы и Реннела. Силы были почти равны. Вынув меч, Сарлис развернул лошадь и приготовился к схватке. То же сделали и его ратники.
Внезапно воздух наполнился свистом стрел и скачущие во главе погони ронзейцы начали падать вместе с лошадьми. Сарлис оглянулся. Со склона пологого холма стекала лавина всадников с изображением хищной птицы на синих накидках.
- Собачий барон, - с облегчением выдохнул принц.
Мимо него промчались верховые с обнаженными мечами и словно стая коршунов набросились на остатки ронзейской погони. Принца и эльфов его отряда окружили плотным кольцом воины Собачьего замка, защищая от возможной опасности. Сарлис повертел головой, пытаясь узнать Ригестайна, и увидел шлем с синим плюмажем в самой гуще боя.  Принц торжествующе улыбнулся, но взгляд, брошенный на знамя с белой башней и хищной птицей, заставил улыбку померкнуть. В памяти возник флаг над головой Гилэстэла. Барон Ан Дор Вангут, протеже Гилэстэла…  Эти башни на знамёнах… Какие тайны скрыты за  нарисованными стенами?
Кольцо охраны разомкнулось и к принцу пробился Реннел.
- Ваше высочество! Слава свету, вы спасены!
Сарлис взглянул на Ауэрдаля.
- А где мой кузен?
Реннел замялся и опустил взгляд.
- Он не выбрался. Не смог вырваться из окружения.
Принц несколько минут смотрел на барона странным взглядом. 
- Это прискорбно, - произнес, переведя взор на синее знамя.   
Звон железа утих. Всадники, расправившись с ронзейским отрядом, возвращались и выстраивались в колонну. Ригестайн подъехал к Сарлису и поприветствовал его наклоном головы.
- Ваше высочество.
Принц признательно улыбнулся. 
- Барон Ан Дор Вангут. Я несказанно рад вашему появлению. Значит, птицы все же долетели до замка?
- Одна. Один голубь, ваше высочество. Но принесенной им короткой вести хватило, чтобы ваши соратники вас покинули.
- Что? – одновременно воскликнули принц и Реннел.
- Вингерлеер, Тиссалер и Соэль, сочтя затею вашего освобождения провальной, ушли на запад, желая присоединиться к более многочисленной армии вашего отца. 
Щеки Сарлиса заалели гневным румянцем.
- Ах, негодяи!   
Реннел вперил встревоженный взгляд в Ригестайна.
- А…
- Брисстек и Ларетт в замке, готовят его к осаде, - упредил его вопрос Ригестайн. 
- Вы решились выступить на побережье в одиночку? – недоверчиво спросил принц.
- Ну почему же в одиночку? - чуть усмехнулся Ригестайн. – Со мной Лейнолл и мои парни. К тому же, у меня имеется веская причина для этого похода.
Сарлис понимающе кивнул, одарив Ригестайна благодарным взглядом.
- Я признателен вам, барон. Сопроводите нас до замка.
К его удивлению, Ригестайн отрицательно покачал головой. 
- Простите, ваше высочество, но я не могу. Вы уже в безопасности, чего нельзя сказать о князе Хэлкериесе. Как видите, он не отсиживается за морем, и даже рискует собственной жизнью, спасая вас. Мой долг - помочь ему. Путь к Триесу свободен, мы об этом позаботились. А в предгорьях вас встретят люди Брисстека или Ларетта.
Поклонившись, Ригестайн повернул лошадь. Его остановил голос принца.
- Ригестайн.
Полуэльф оглянулся. Принц многозначительно смотрел на него.
- Гилэстэл уже вряд ли нуждается в вашей помощи.
Ригестайн вопросительно поднял бровь. На невысказанный вопрос, избегая смотреть ему в глаза, ответил Реннел.
- Он вызволил нас из окружения, но сам выбраться не смог. Учитывая численный перевес южан, весьма вероятно, что князь мертв уже несколько часов.
К удивлению, Сарлиса, Ригестайн лишь снисходительно усмехнулся.
- Это вряд ли.
Он отвернулся и тронул бока лошади. Переглянувшись с Реннелом, принц повысил голос.
- Барон Ан Дор Вангут! Князь Гилэстэл наверняка погиб. Сопроводите нас в замок! Вам приказывает ваш государь!
Ригестайн замер, отпустив поводья и стиснув рукоять меча.   Повернулся, одарив Сарлиса холодным взглядом.
- Вы не король, - процедил, сдерживая вскипающую ярость. – И не мой государь.
- Хотите сказать, что законы Маверранума на вас не распространяются? – прищурился Сарлис.
Лейнолл вклинился между ними, оттерев Ригестайна от принца.
- Ваше высочество, барон Ан Дор Вангут хочет сказать, что чтит закон и признает вашу власть, но его личные обязательства ограничены договором с князем. Согласно закону, он является вассалом князя Гилэстэла, поклялся ему в верности и обязался соблюдать только его распоряжения. Что касается вероятной гибели князя - еще утром о вас говорили то же самое. Но, хвала свету, вы живы и в добром здравии.
Сарлис несколько минут переводил взгляд с одного полуэльфа на другого, а потом примирительно улыбнулся.
- Я приму сказанное к сведению. Но помните, что верность государству тоже важна.
- Напомните об этом сбежавшим баронам. А я буду служить вашему высочеству  в пределах моих возможностей и обязательств, - сухо поклонился Ригестайн и, тронув бока лошади, порысил на юг.
Лейнолл махнул рукой, и колонна вооруженных всадников тронулась вслед за ними. Принц и Ауэрдаль недолго смотрели вслед отряду, а затем повернули коней в сторону гор.
Отъехав на достаточное расстояние, Лейнолл с укором взглянул на друга.
-  Мне показалось - еще немного и ты всадишь ему меч меж глаз.
- Тебе не показалось, - буркнул тот. – Но спасибо, что удержал мою руку. 
Заставы достигли в сумерках. Но и в вечерней полумгле хорошо был виден разор, учиненный Гилэстэлом и Астидом в ронзейском стане. Ригестайн и Лейнолл остановились на взгорке, ожидая направившийся к ним верховой дозор и обозревая прилегающее к крепости пространство. 
-  Впечатляет, - ошеломленно протянул Лейнолл.
Ригестайн обвел поле битвы удовлетворенным взглядом.
- Мёртв… Размечтались, как же.   
Подскакали дозорные, приветствуя магов. Через четверть часа полуэльфы въехали во двор крепости, где их встретил довольный Астид. 
- Славно сегодня повеселились, - с ухмылкой пояснил полукровка друзьям, оглядывающим залитый кровью двор.
- Где князь? – спросил Ригестайн.
Астид указал на распахнутую дверь, ведущую в общее помещение.
- Беседует с подданными.   
Гилэстэл поднялся со скамьи навстречу воспитанникам, и его утомленное лицо озарила улыбка. Стоящие в зале люди низко кланялись, с любопытством рассматривая вошедших воинов, которым был так рад их освободитель.
- Ригестайн. Лейнолл. Рад, хоть и не ждал вас здесь.
- Простите, ваша светлость, - улыбнулся Ригестайн. – До принца нам дела нет, но оставить на растерзание южанам вас мы не могли.
Гилэстэл рассмеялся, но потом посерьезнел.
- Благодарю за заботу. Однако в будущем прошу в приоритет ставить исполнение моих приказов. Моё войско движется на север, вычищая по пути ронзейскую заразу и надеясь соединиться с вашими людьми. План может провалиться, если они разминутся.
- Не беспокойтесь, князь. Здесь со мной лишь две сотни воинов. Остальные, как и было приказано, идут на юг. По моим расчетам, не позднее завтрашнего полудня мы возьмем ронзейцев в кольцо в районе Грязной пристани на Желтоводной.
Гилэстэл некоторое время смотрел на Ригестайна и Лейнолла так, как смотрит наставник на оправдавших надежды учеников, а затем снова улыбнулся.
- Не хотелось бы опоздать к началу битвы. Выдвинемся на рассвете.


В замке Ауэрдаля внезапное появление принца и Реннела вызвало ликование. Однако сам Сарлис был хмур, оглядывая неприязненным взглядом склонившихся перед ним баронов и военачальников.   
- Мы так рады, что вы живы!  - с чувством вымолвил Брисстек.
- Не благодаря вам, - процедил Сарлис.
Брисстек потупился, переглянулся с Лареттом.
- Простите нас, ваша светлость, - несмело взял слово Ларетт. – Мы сознаем, что из всех нас лишь барон Ан Дор Вангут проявил должную отвагу.
 - Меня и Реннела спас не Ан Дор Вангут, - в голосе принца зазвенело железо. - Нам пришел на помощь князь Хэлкериес. Последний из тех, от кого я мог ждать поддержки. Он пожертвовал собой ради нас, пока вы отсиживались в горах за стенами замка.
- Пути к заставе были перекрыты южанами. Наших сил было бы недостаточно… - промямлил Брисстек, и тут же получил взрыв негодования.
- Недостаточно?! – Сарлис, стиснув рукоять оружия, обжёг взглядом обоих баронов. -  Гилэстэл с отрядом в полсотни человек непостижимым образом преодолел все ронзейские кордоны, сразился с врагом, превышающим его по численности в десять раз!  А ваше сборище, обладающее силами в несколько тысяч, побоялось высунуть нос за пределы гор?! Что это, если не измена?!
Бароны побледнели, видя, как рука принца тянет клинок из ножен. 
- Простите, ваше высочество! – Ларетт первым рухнул на колени, за ним подогнул дрожащие ноги Брисстек. - Мы сознаем вину и раскаиваемся в бездействии! Нам следовало довериться барону Ригестайну и вместе с ним двинуться на юг, как только он получил известие от князя Хэлкериеса! Тогда вы оказались бы на свободе намного раньше.   
- Что? – с недобрым удивлением переспросил принц. –  Какое известие? Что вы хотите сказать?
Сказать баронам пришлось многое. Выслушав, принц прикрыл ладонью  глаза. 
- Во имя света… Какой позор. Ауэрдаль, вы слышали это? Кажется, война с Ронзотом будет выиграна усилиями одного лишь Гилэстэла. Спасшего к тому же беспомощного принца, которого предали собственные вассалы. Повесить этих двоих.
Последние слова принц произнес, указав эльфам своей охраны на Брисстека и Ларетта.
- За что? – внезапно потеряв голос, прохрипел Брисстек.
- За шею, - процедил принц.
- Прошу меча! – стуча зубами, выдавил Ларетт. 
- Меч для благородных, - Сарлис одарил его презрительным взглядом. - Трусам – веревка.   
- Ваше высочество! – кинулся на помощь соседям Ауэрдаль. – Вы были свидетелями гибели многих ваших подданных в последние дни! Зачем множить смерть? Неужели этот ужас так ожесточил ваше сердце? Простите их! Отмените казнь!
- Эта казнь, в отличие от предыдущих, доставит мне удовлетворение. И станет уроком для остальных.
- Позвольте им искупить вину на поле боя! - бросившись в ноги принцу, воскликнул Реннел. И добавил тихо, так, чтобы услышал только Сарлис. – Если вы повесите баронов, их войска уйдут.
Принц вздохнул, признавая правоту Ауэрдаля, и с нескрываемой досадой взглянул на белые лица опальных вассалов.
- Так и быть. Кровью в сражении смоете своё бесчестье. На заре выступим на юг, вслед за Ан Дор Вангутом навстречу армии князя.
Развернувшись, Сарлис покинул помещение. А Брисстек и Ларетт, поднявшись и выдохнув, с признательностью пожали руку Ауэрдалю. 


Ронзейская армия ползла на северо-запад, вверх по течению Желтоводной, уничтожая попадающиеся на пути селения и ежевечерне разбивая лагерь на речных берегах. Десятки захваченных в плен людей, не успевших или не захотевших покинуть свои дома, гнали под конвоем на побережье для отправки в Ронзот. Стоящие во главе пятнадцатитысячного войска тугоры недоумевали, не встречая на пути никакого сопротивления маверранумских военных сил. Уверенные в безопасности своих тылов, они  не задумывались о том, почему не вернулся ни один из конвоев, сопровождавших пленных.
Отряды Гилэстэла осторожно шли следом за ронзейским полчищем, постепенно сокращая расстояние. И не было предела радости отчаявшихся селян, когда тихим рассветным утром их пленителей настигали мечи и кинжалы маверанумских ратников, появлявшихся неведомо откуда.   
Желтоводная плавно изгибалась, уводя южан все дальше от побережья. Сесу Ошеки, возглавляющий  четырехтысячное войско, начал беспокоиться из-за отсутствия вестей от князя или Ригестайна.  Это пасмурное утро омрачалось прохладным туманом, нависшим над рекой и редкими тонкими струйками дымов, поднимавшимися от сгоревших построек Грязной пристани. Ронзейцы прошли тут вчера, оставив лишь головешки и трупы тех, кого сочли негодными для рабства. Ошеки нахмурился, размышляя о том, сколько еще деревень успеют разорить южане, прежде чем их остановят. Медальон на его груди вдруг дернулся и завибрировал. Сесу знал, что требуется сделать в этот момент, но все равно растерялся и едва не забыл слова, которым его научил князь.
В туманном облачке, сгустившемся перед ним, Ошеки увидел лицо Гилэстэла. Это было очень странно, но командующий удержался от того, чтобы потрогать видение.
- Сесу, - поощрительно улыбнулся ему князь. - Где вы сейчас?
- У села Грязная пристань, ваша светлость. Ронзейцы разбили лагерь в двухчасовом переходе от нас.
Гилэстэл кивнул кому-то за пределами видимости: «Ты все правильно рассчитал». Затем повернулся к Ошеки и серьезно сказал:
-  Готовьтесь к битве.  Войско Ригестайна приблизится к лагерю южан около полудня. Не жди моих приказов, атакуй ронзейцев, как только настигнешь. К тебе присоединится Астид, он поможет магией. Я, Ригестайн и Лейнолл будем на северном краю. Удачи, Сесу.
Облако рассеялось. Чувствуя нарастающее возбуждение, Ошеки расправил плечи и глубоко вдохнул прохладный утренний воздух.    
 

Сарлис быстрым маршем вёл войско дорогой, которой ранее прошли отряды Ригестайна. Их следы нельзя было не увидеть – путь был отмечен местами стычек с ронзейскими дозорами, а на одной из равнин меж пологих холмов произошло полноценное сражение: в высокой траве лежало множество тел ронзейцев. Пересекая поле битвы, принц бросал оценивающие взгляды на нанесенные южанам раны, одобрительной покачивая головой. Судя по увиденному, дружина Ан Дор Вангута состояла не из обычных селян - очень уж точными для простых крестьян были удары.  Принц оглянулся на Ауэрдаля. Судя по лицу барона, его посетили аналогичные мысли.
- Что вы видите, Реннел? – спросил принц.
- Что здесь орудовали профессиональные бойцы, - откликнулся Ауэрдаль. – И это непонятно. Не мог Ан Дор Вангут за такое короткое время обзавестись настолько хорошо обученным войском.
- Наемники? – предположил Сарлис.
- Тогда этот барон богаче вас, ваше высочество, - усмехнулся Реннел.
Сарлиса неприятно кольнули эти слова, породив смутное беспокойство. 
Хмурое утро сменилось пасмурным неприветливым днем. В низко плывущих облаках и прохладном ветре уже чувствовались осенние ноты. До слуха принца и остальных донесся отдаленный грохот вперемешку со звоном железа и криками. За высящимися впереди холмами мелькнула короткая вспышка, на мгновение озарив ползущие по небу блеклые тучи.
- Это что, гроза? – привстав на стременах и вглядываясь вдаль, пробормотал Реннел.
- На земле? – тоже озадачился Сарлис. – Нет, похоже, там идет бой, и мы опоздали. Быстрее, Реннел, я должен это видеть!
Принц подхлестнул лошадь, помчался вперед и первым оказался на широкой пологой вершине. Бароны прискакали следом.
Их глазам предстала Желтоводная и огромное войско южан, зажатое на обширной низменности меж рекой и холмами. У подножия холма, на котором стоял принц, с ронзейцами бились воины в синих накидках. Над их головами реял стяг Ригестайна. А на противоположном краю поля брани, едва различимое, трепыхалось знамя Гилэстэла. Сражающееся там войско было намного многочисленней. Сверкнуло еще раз, и Сарлис рассмотрел источник вспышки, находившийся на расстоянии одного полета стрелы от подножия холма.   
- А вы говорили, что он не выбрался, - усмехнулся принц.
- Непостижимо, - прошептал потрясенный Ауэрдаль, тоже узнавший Гилэстэла по серебристому доспеху и плюмажу на шлеме. – Как он сумел выжить на заставе?
Появление Сарлиса и его войска не осталось незамеченным. Увидев конные фигуры на холме и знамена, в том числе королевское, ратники Ригестайна разразились радостными криками. Князь взглянул на холм, усмехнулся и поднял руку в приветствии. Принц ответил тем же. Гилэстэл несколько раз махнул рукой в сторону ложбины меж холмами, куда начали просачиваться отдельные группы южан. Но Сарлис уже и сам увидел все прорехи, в которые могли ускользнуть остатки ронзейского войска.
- Брисстек, перекройте тот распадок! Ларетт, преградите им отход по реке!  Ауэрдаль, окажите помощь людям Ан Дор Вангута!  А я поддержу своего спасителя.
Прежде чем кинуться в бой, Сарлис позволил себе на несколько минут задержаться на вершине, внимательно рассматривая каждый кусочек поля боя, доступный для взора. И особенно – Гилэстэла и то, как он расправляется с врагами. Принц смотрел, и его изумление возрастало с каждой минутой.
В руках князя он не увидел ни меча, ни копья. Он безоружным безбоязненно вклинивался в гущу татуированных воинов, и они застывали вокруг него, словно впав в оцепенение в самых нелепых позах. Подбегающие ратники секли их мечами и кололи копьями, будто это были соломенные чучела. Когда южане наседали особенно рьяно и густо, вокруг Гилэстэла сверкала яркая вспышка, валя наземь окружавших его людей.  Но чаще всего в его высоко поднятых ладонях рождались огненные сферы, которые он метал во врага.
«А ведь мой кузен невероятно опасен, - с нарастающей тревогой подумал Сарлис, расширившимися глазами наблюдая за тем, как полуэльф коротким взмахом рук расправляется одновременно с несколькими десятками воинов.  – То, что он творит, никакие не фокусы».
 В этот миг Гилэстэл, воздевший вверх ладони для очередного удара, почувствовал направленный на него взгляд, повернулся и посмотрел на принца. Сарлис вдруг ощутил страх, что огненный шар, сорвавшись с занесенной ладони, ударит в него и непроизвольно сжался в седле. Гилэстэл отвернулся и швырнул ком пламени в гущу южан, но принцу показалось, что на лице князя мелькнула сардоническая усмешка.
«Интересно, а как поступает с южанами его приятель Астид?» - мелькнула несвоевременная мысль в голове принца, когда он, махнув своим дружинникам, слетел с холма и врезался в ряды противника.
Полукровка, сражающийся на противоположном краю поля, делал то, что любил и умел лучше всего - убивал. С начала битвы его собственный меч не покинул ножен. Его оружием стали клинки и копья южан. Усилием воли Астид вырывал их из рук владельцев и обращал против них же. Уже не одна сотня ронзейцев лежала на земле, сраженная собственным оружием. Камни под ногами южан стали отличным подспорьем – время от времени полукровка поднимал их и обрушивал на головы врага. Несколько раз его усилиями в небо взмывали и сами ронзейцы, падая с высоты на копья своих соратников.  Солдаты Ошеки и других литтадов, бившиеся с врагом традиционными способами, встречали каждый такой «залп» радостными криками. 
Смяв стремительным броском южан, конница принца принялась крошить их мечами.  Сарлис зацепил взглядом синий плюмаж Ригестайна невдалеке, но тут же потерял его из виду. А плюмаж, исчезнув, через мгновение заколыхался совершенно в другом месте, и ронзейские воины, в гуще которых он появился, упали на землю срезанными колосами. Ригестайн же, молниеносно переместившись, уже косил врага метров на двадцать правее.
Остановившись ненадолго перевести дух, Сарлис огляделся и невдалеке увидел Лейнолла. Лицезрение того, как расправляется с врагом сдержанный спутник Ригестайна заставило принца изменить мнение о нем, как о безобидном и сдержанном подручном барона. Этот человек просто стоял, вытянув руки вперед, а ронзейские копейщики ломали древки о невидимую преграду перед ним и солдатами за его спиной. А потом он сжал кулаки, и неведомая сила сгребла несколько южан в одну кучу, сдавила их в незримых коконах, стиснула, комкая и перемешивая друг с другом. Лейнолл разжал кулаки, и месиво из плоти и железа шлепнулось на землю. Принц содрогнулся - это было страшнее того, что он видел на заставе.   
«Во имя света, - пронзила Сарлиса зловещая мысль. - Да ведь все эти протеже братца такие же, как он сам! Магия…».
Ронзейское войско стремительно таяло. А подоспевшие на помощь бароны во главе с принцем существенно ускорили этот процесс. Когда из-под расступившихся на горизонте облаков выглянул край алого закатного солнца, пятнадцатитысячное войско южан перестало существовать.

23

В свете факелов воины обходили поле битвы, добивая немногих еще живых южан и вынося раненых маверранумских солдат. Сарлис, презрев усталость, с факелом в руке тоже прошелся по местам сражения, но его интересовали не раненые. Его интересовали мертвые. Точнее - убитые магами ронзейцы. Принц подолгу задерживался там, где бились Гилэстэл и трое магов. Он пристально рассматривал обгорелые тела воинов, которых сразил князь; сдерживая дурноту, заставлял себя приблизиться к бесформенным кучам плоти там, где находился Лейнолл; с недобрым удивлением осматривал часто попадающиеся группы трупов в одинаковых позах с одинаково располосованными шеями. Оказавшись на противоположном краю равнины, потрясенно глядел на множество ронзейских воинов, из груди которых торчали их собственные мечи и копья.
Неподалеку ратники из войска Гилэстэла несли раненого товарища. Тот стонал, но сквозь стон Сарлис раслышал его слова.
- … верите, парни? Ладони поднял... клинки из рук у них повыскакивали… я аж присел… а они в них самих-то и повтыкались!
- Верим, заткнись, - беззлобно отвечали ему солдаты. – Сами все видели. Илан Астид славно их покрошил. А ты молчи, силы не трать.
Сарлис подозвал одного из солдат, указал на южанина с ронзейским мечом в груди. 
- Они здесь что, сами себя истребили?
- Не-ет, ваша милость, - щербато ухмыльнулся ратник. – Им илан Астид помог.
- Каким образом?
- Илан Астид силой особой владеет, ему стоит лишь пальцем повести, - ратник с восхищенным видом пошевелил пальцами на правой руке. – Он любую вещицу, будь то ножик малый или телега с лошадью, может в воздух поднять и перекинуть куда хошь.
К своему шатру принц возвращался в дурном настроении. Битва была выиграна, но его это не утешало. Его занимала другая мысль – не опаснее ли его кузен ронзейских захватчиков?
Измотанный событиями последних дней, Сарлис проспал до полудня. Посетившие его сны были еще хуже, чем пережитая действительность. Ему снилась пылающая столица и заваленные мертвыми телами улицы. Отблески огня в окнах дворца ослепили его, и принц, резко проснувшись и распахнув веки, схватился за меч. В глаза, заставив снова зажмуриться, ударил луч полуденного солнца, проникший сквозь приоткрытый полог.   
- С пробуждением, ваше высочество!
На входе стоял его ординарец.  Принц отодвинулся от солнечной дорожки, поморгал.
- Ваше высочество! Его светлость князь Хэлкериес приглашает вас в свой шатер.
- Зачем? – еще не вполне осознавая действительность, пробормотал Сарлис.
- Отпраздновать победу, полагаю, - улыбнулся ординарец и, поклонившись, вышел.
Над шатром Гилэстэла развевалось его знамя. В самом шатре было шумно. Сарлис несколько минут постоял, пристально рассматривая полотнище и слушая доносящиеся из палатки голоса. При виде вошедшего принца все поднялись со своих мест, приветствуя его поклонами. Принц окинул взглядом собравшихся и с неудовольствием отметил присутствие  баронов, которых он мысленно причислил к своему лагерю – Ауэрдаля, Брисстека и Ларетта. 
- Ваше высочество! Наконец-то! – наливая доверху бокал и подавая Сарлису, воскликнул Гилэстэл. -  Мы пьем за одержанную победу.
Ауэрдаль, сорвавшись с места, поспешно предложил принцу стул. Сарлис сел, обвел глазами шатер, остановил взгляд на серебристых доспехах, висящих на перекладине под вымпелом с пресловутым солнцем.  Отпив немного вина, Сарлис кивнул на вымпел.
- Вы выбрали себе другой герб, князь?
- Да, - ответил Гилэстэл. -  Мне показалось неуместным жить под прежним.
- Герб – отражение сути его владельца. Что означает ваш? –  Сарлис пытливо взглянул на князя.   
- Разве не очевидно? – удивился Гилэстэл. - Моё имя.
- Свет надежды? Как, оказывается, всё просто. Надежды на что?
- На лучшее, кузен, - усмехнулся Гилэстэл. – На право выбора, на справедливость, на свободу. «Гилэстэл-освободитель» - как вам? 
- На мой вкус звучит несколько высокопарно, - пожал плечами Сарлис, отпивая еще вина. Желудок сжался, напомнив о том, что нехудо было бы и поесть.
- Как бы ни звучало, но не далее, как позавчера вы получили свободу из моих рук.
Сарлису послышалась легкая ехидца в словах князя. Принц отставил бокал и отвел взгляд от приглянувшегося куска пирога.   
- Спасибо, что напомнили, кузен, - внутренне скривившись, произнес с преувеличенной признательностью. -  Я до сих пор не выразил вам надлежащей благодарности за своё спасение. Это непростительно для принца.
- Поставьте мне бутылку сайельского, ваше высочество, и мы в расчете, - усмехнулся Гилэстэл.
Увидев изменившееся выражение лица принца, Гилэстэл поморщился с легкой досадой.
- Перестань, Сарлис, - его голос прозвучал серьезно.  -  Мы же одна семья, я просто не мог поступить иначе. Никакой другой подоплеки в моих действиях на заставе нет. Я спасал брата.
- Спасибо, - ответил Сарлис и протянул руку за пирогом. – Кринсет!
В шатер заглянул его ординарец.
- Принеси вина. Две бутылки.
Все оживились. Реннел, с самого начала пиршества чувствовавший себя не в своей тарелке и не проронивший ни слова, отважился впрямую взглянуть на Гилэстэла.
- Ваша светлость, - сказал негромко. - Я тоже хочу выразить вам свою признательность за спасение и питаю надежду, что вы не осудите мои действия там, на заставе. 
Гилэстэл одарил Ауэрдаля долгим взглядом.
- Вы поступили так, как требовали обстоятельства, барон. Это война. А на ней многое происходит вопреки нашим обещаниям.
- Значит, вы не в обиде?    
- Мужчины не обижаются, Реннел, - сказал  Гилэстэл и поднял бокал. – За мужчин.
Слышавший их диалог Астид внутренне усмехнулся, ибо знал окончание фразы, произнесенной князем – «мужчины делают выводы».
- Но как вы спаслись? – спросил Реннел, пряча неловкость. – Южан было не меньше пяти сотен.
Гилэстэл пожал плечами.
- Пришлось всех их убить. 
Ауэрдаль недоверчиво посмотрел на князя. И не увидел на его лице даже намека на иронию.
- За мужчин, - ответив на тост, Реннел опустошил свой бокал до дна. 
Когда было выпито вино, в том числе и то, что принесли по просьбе принца, и все насытились, Гилэстэл обратился к Сарлису.   
- Пора присоединится к королевским войскам, кузен, и дать окончательный бой ронзейцам.
- Не рановато ли говорить об окончательном бое? – скептически выгнул губы принц. – Они продолжают прибывать.
- Уже нет, - отрезал князь. – Мы разгромили их флот на море, и мои корабли патрулируют пролив и побережье. Ронзейские войска больше не прибывают в Маверранум.   
- Твои корабли?! – не сдержался от изумленного восклицания принц.
Его подозрения вспыхнули с новой силой, как подожженый сухой камыш. 
- Я отправил королю послание, - продолжил тем временем князь.
- Когда? – Сарлис не успевал удивляться.
- Утром. Возможно, он уже получил его.  Я сообщил, что побережье в восточной части свободно от захватчиков, и мы выдвигаемся в его сторону.
- Мы? – переспросил принц, неприятно удивленный, что  Гилэстэл взял инициативу в свои руки. – Теперь армию Маверранума ведешь ты?
- Армию Маверранума ведет король, - не поддался Гилэстэл. – А я хочу помочь ему, Сарлис. И тебе. Ты измотан, ты устал. Ситуация сильно изменились, и терять драгоценное время на долгие заседания и обсуждения было бы неразумно.
При этих словах Ригестайн и Лейнолл одобрительно переглянулись, а бароны из лагеря принца потупились. Сарлис смотрел на Гилэстэла  с  выражением крайнего раздражения. 
- И все же, я требую в дальнейшем советоваться со мной.
- Непременно, ваше высочество, - князь согласно наклонил голову. –  В дальнейшем. А сейчас прошу принять мой план действий и обсудить детали.
Шатер Гилэстэла покинули под вечер. Как бы ни был раздосадован Сарлис, он не мог не признать, что Гилэстэл не упустил ничего. Ауэрдаль, Брисстек и Ларетт, обсуждая отправку раненых в свои замки и доставку к войскам обозов с провиантом, медленно удалялись от шатра.  Полуэльфы и принц, собравшись в круг, обменивались незначительными замечаниями. Точнее, говорили только полуэльфы. Сарлис же переминался на месте, чувствуя себя неловко, как на чужой свадьбе.
Глядя на окружаюших его посмеивающихся полуэльфов, Сарлис внезапно осознал, что лишний тут. Все они были выше него и смотрели свысока, даже храня на лицах уважительное выражение. Он чувствовал их скрытую неприязнь, ловил скользившие по нему взгляды – пренебрежительные, непочтительные. Ему стало неуютно. Незаметно вглядываясь в их лица, принц заметил схожие черты, некую тайную печать, тень объединяющей их цели. 
Он находился не среди друзей. И не среди верноподданных. Даже несмотря на то, что сейчас они действовали заодно. 
Сарлис внезапно ощутил себя котом, загнанным в угол стаей псов. Их широкие улыбки показались ему звериными оскалами, а смех – предупреждающим ворчанием. И у этой стаи был вожак, которому все остальные подчинялись безоговорочно. Нечаянное провоцирующее движение, один неверно истолкованный жест или его прямой приказ – и стая накинется, вонзая клыки и когти. 
Принц покосился на Гилэстэла и затравленно оглянулся. Бароны, разговаривая, стояли на почтительном расстоянии.
- Я вас покину. Нужно отдать распоряжения.
- Ваше высочество, - полуэльфы склонили головы.
Сарлис, храня на лице дружелюбную и покровительственную улыбку, развернулся и направился к баронам.  Голоса за спиной стихли, и принц, не выдержав, осторожно посмотрел назад.
Полуэльфы пристально глядели ему вслед. Молча, неподвижно застыв и держа руки на эфесах мечей. А над их головами реяло знамя. В это мгновение, глядя на их лица, Сарлис дал себе обещание – вытащить наружу все хранимые ими секреты.


Во дворе замка Огельфеера было тесно.
- Как скор Менэлгил на расправу, когда вопрос касается безопасности членов его семьи, - задумчиво пробормотал Гилэстэл, глядя на трех баронов, которым только что зачитали приговор: за измену – смерть. 
У Вингерлеера отобрали титул барона и объявили казнь через повешение, как простолюдину. Соэлю и Тиссалеру оказали милость быть обезглавленными. Их земли и имущество переходили в распоряжение казны, а род Вингерлеера лишался еще и баронского титула. Такова оказалась цена их трусости.
Поль, тридцатилетний сын Питара Вингерлеера, сгорая от стыда и горя, стоял рядом с отцом, опустив голову. Гилэстэл поднял взор на короля и принца, находящихся на галерее второго этажа, нависающей над двором. Вид у королевских особ, особенно при взгляде на них снизу, был внушительный и грозный. Сарлис взглянул на трёх баронов, прибывших вместе с ним. Поймав его многозначительный взгляд, Ауэрдаль приосанился, а Ларетт и Брисстек съежились. Принц отыскал взглядом Ригестайна. Тот смотрел только на приговоренных, и не заметил легкой полуулыбки, тронувшей губы наследника.
Постройкой виселицы не утруждались – веревку перекинули через балки, удерживающие галерею. Питар Вингерлеер, высокий, статный человек с серебряной шевелюрой, сохранил достоинство, самостоятельно шагнув к петле и приняв смерть первым. Едва его тело задергалось в петле, как королевские гвардейцы снесли головы двум другим приговоренным. Находившиеся во дворе эльфы и люди не проронили ни звука.
- Так выглядит мой гнев, - веско произнес король, и эхо его голоса заметалось меж каменных стен. – Теперь я покажу свою милость. 
Он взглянул на стоявшего внизу герольда и кивнул.
- Королевским указом за проявленную доблесть и заслуги перед королевской семьей барону Реннелу Ауэрдалю жалуются земли и имущество, изъятые у преступника Бьёрха аэн Тиссалера! Обязанности командующего его отрядами возлагаются на барона Реннела Ауэрдаля!
Ауэрдаль вытянулся в струну, а затем согнулся пополам, словно поясница у него была на шарнире, склонившись до самой земли. 
- Благодарю ваше величество за великодушие! – громко гаркнул Ауэрдаль себе под ноги.
Выпрямившись, барон впился преданными глазами в принца, покровительственно ему улыбнувшегося. 
- Королевским указом за проявленную доблесть и заслуги перед королевской семьей барону Ригестайну Ан Дор Вангуту жалуются земли и имущество, изъятые у преступника Питара Вингерлеера! Обязанности командующего его отрядами возлагаются на барона Ригестайна Ан Дор Вангута!
Ригестайн вздрогнул, поднял недоуменные глаза на галерею и наткнулся на красноречивый взгляд Сарлиса.
- Благодарю ваше величество за оказанную милость, – спохватившись, поклонился Ригестайн почтительно, но не слишком низко.
- Земли, изъятые у преступника Наогрима акх Соэля, станут наградой тому, кто в дальнейшем проявит наибольшие отвагу и доблесть! Обязанности командующего его отрядами возлагаются на его высочество принца Сарлиса!
- Вот же гаденыш, - прошептал Астид. – Третье поместье должны были получить вы, князь.
- Я уже получил свою награду, - тот спокойно пожал плечами.
- Две бутылки вина? – хмыкнул полукровка.
- Зато их никто уже не изымет, - усмехнулся Гилэстэл краешком губ.
К своим шатрам военачальники расходились группами, тихо обсуждая решение короля.
Астид толкнул локтем Ригестайна и ехидно подмигнул.
- Поздравляю с заслуженной наградой.
- Это не награда, - чуть поморщился Ригестайн, глядя куда-то в сторону. - Это подкуп. Принц пытается подольститься, переманивает меня в свой стан. Идите, я приду позже.
Гилэстэл проследил взгляд Ригестайна и увидел Поля Вингерлеера, потерянно бредущего к своему шатру в сопровождении ординарца.
Бывший барон Поль словно во сне стоял посреди шатра и думал, как сообщить жене, ждущей ребенка, о том, что они лишились всего.  Полог шевельнулся, и чужой голос отогнал горькие мысли.
- Можно войти?   
Подняв голову, Поль несколько мгновений растерянно смотрел на нового владельца своего поместья.
- Да. Да, конечно. Простите, ваша милость, - смутился Поль. – Я только соберу свои личные вещи и освобожу палатку. А утром покину лагерь.
Ригестайн оглядел шатер, пытаясь по вещам и обстановке угадать характер хозяина - несколько потрепанных книг на складном столе; простые, без вычеканенного герба, доспехи на перекладине; старый сундук, служивший одновременно и табуретом.  Когда они стояли в замке Ауэрдаля, на военных советах Поль всегда находился позади отца, властного и решительного человека, и почти никогда не участвовал в обсуждениях.  Но Ригестайн помнил, как Поль воспротивился решению отца уходить на запад. И был резко и грубо им осажен.
- Покинете лагерь? – поднял брови Ригестайн. – По какой причине?
- По королевскому указу, - развел руками Поль. - Меня лишили всего. Я теперь никто. Сын изменника и предателя.
- Вас лишили имущества, Поль, но не обязанности биться за свою страну.  В вашем войске наверняка есть люди с судьбой, схожей с вашей – лишенные семей, имущества, достоинства. Но они не помышляют о малодушном бегстве…
- …как мой отец?  -  закончил фразу Поль, скривившись. – Которого повесили, как последнего мерзавца и каторжника? Отказали в последней милости, положенной благородному дворянину – казни мечом? А его семью низвели до положения простолюдинов? Почему? Потому, что он – человек? Хоть вина его соразмерна с виной остальных!
В словах Поля прозвучали не только горечь и возмущение. Ригестайн уловил в них нарождающийся гнев, но напоминать о том, что именно Питар Вингерлеер был инициатором бегства, не стал – стоящий перед ним человек был нужнее как несправедливо обиженный, чем как признающий вину.
- Почему бы вам не сказать этих слов королю? – спросил Ригестайн, чем заставил Поля ссутулиться.
  - Потому что я не хочу, чтобы моя жена стала вдовой, - хмуро ответил Поль и неловко засуетился, собирая немногочисленные вещи в сундук.
- Вы на войне. А на войне таких гарантий не дают.
- Вдовой предателя, - поправился Поль. – Простите, барон Ан Дор Вангут, что отнимаю у вас время. Я почти закончил.
Ригестайн некоторое время понаблюдал за ним, а затем сказал:
- Что ж, раз вы так горды и сами ничего у меня не просите, предложу я.
Вингерлеер замер со стопкой книг в руках, настороженно глядя на Ригестайна. Полуэльф смотрел на него прямым открытым взглядом.   
- Я не усижу в двух седлах одновременно, Поль. Ваши люди не знают меня, а я не знаю их. Ход многих сражений будет зависеть от согласованности наших действий. Скажу, как есть - мне нужна ваша помощь, как одного из командиров нашего, теперь уже объединенного, войска. А если помимо службы вы согласитесь и на мою дружбу, я буду очень благодарен. Что касается вашего замка – положение моего наместника в нём вас устроит?   


Менэлгил с неудовольствием смотрел на сына. Радость отца от того, что принц, вопреки всем слухам и донесениям, оказался жив и даже одержал победу на востоке, начинала сменяться раздражением короля от его многочисленных требований. 
Первое, чего потребовал Сарлис, явившись в ставку короля – казни трех баронов, покинувших его. На это король откликнулся с готовностью – гнев отца победил рассудительность правителя. И даже согласился на повешение Вингерлеера.
Требование одарить конфискованными землями спасителей принца Менэлгил воспринял без энтузиазма – при пустой казне это было расточительство. Хватило бы и орденов. Скрепя сердце, Менэлгил всё же уступил нажиму принца.
Но то, о  чем он заговорил сейчас…
- Чего ты требуешь? – с недобрым удивлением переспросил король.
- Расследования в отношении Гилэстэла.
- И в чем ты его обвиняешь? – нахмурился король.
- Пока не знаю. Но может статься, речь пойдет и о самом тяжком преступлении. Потому и требую расследования. Так как он имеет отношение к королевской семье, я не могу сам отдать приказ Тайному ведомству. Мне нужно твое распоряжение.
Менэлгил смерил сына усталым взглядом.
- Основания? Доказательства?
- Пока косвенные.
- А именно?
- Помнишь, я говорил о ниточке, ведущей к пиратам, грабящим наши корабли? Про рисунок и мертвого свидетеля?
- Помню. Это было довольно давно.
- На том рисунке был герб Гилэстэла! Его новый герб, которым украшены его знамена!   – с торжествующим видом выпалил принц.
- Вот, значит, какова твоя благодарность за спасенную жизнь, - нахмурился Менэлгил. – Какой-то бродяга-матрос с корабля Гилэстэла подсунул тебе бумажку с рисунком герба, желая, может быть, отомстить капитану корабля за недоплаченное жалованье, за взыскание или заслуженное телесное наказание. И ты называешь эту кляузу основанием для обвинений своего кузена в предательстве? Я был лучшего мнения о твоем интеллекте.
- Называешь меня дураком? – уязвленный словами отца, насупился Сарлис. – А если он и вправду виновен?  У меня вызывают опасения его магические способности и эти его… протеже, обладающие такой же силой. 
- Что на тебя нашло? -  уже с явным раздражением взглянул на сына Менэлгил.  - Вчера ты не жалел красок, описывая свои злоключения на заставе и чудесное спасение силами Гилэстэла, а сегодня намерен найти доказательства, что он вероломный изменник?
- Одно другого не исключает.
- Исключает! – взорвался король. – Полностью и окончательно!  Ты зарвался, Сарлис. Я внимательно слушал всё, что ты мне рассказал. И понял одно -  там, на востоке, если бы не Гилэстэл и его, как ты выразился, «протеже», ты уже был бы мертв! Или сидел в кандалах в стане ронзейского тугора, а я собирал бы за тебя выкуп! Ты сам не сделал ничего. Ни-че-го! Всё, с чем ты прибыл сюда: уничтоженный ронзейский флот, очищенные восточные земли, освобожденные пленники - заслуга Гилэстэла! А посему твои пустые обвинения и желание затеять это бессмысленное расследование я расцениваю исключительно как зависть и ревность к его успеху. Имей мужество это признать! 
Принц ошеломленно смотрел на отца. Король глубоко вздохнул, усмиряя гнев.
- Благодари небо за то, что этого никто не слышит. И не смей больше поднимать эту тему.


- Сарлис, ты зарвался! – хохотнув, Астид довольно удачно изобразил голос короля. – Эта фраза - просто мёд для моих ушей. Я едва удержался от аплодисментов, когда он это сказал. А какое у принца было лицо, когда он выходил из королевского шатра…
Гилэстэл тоже улыбнулся. Полукровка мечтательно возвел глаза к потолку.
- Было бы неплохо, если бы король лишил его титула, так же, как этого… Как его, Ригестайн?
- Вингерлеер, - ответил Ригестайн, сидящий в стороне от остальных и  просматривающий переданные Полем бумаги казненного барона, касающиеся численности и вооружения его войск.
- Точно. И повесил. А наследником сделал бы вас, князь.
- Ты зарвался, Астид, - рассмеялся Лейнолл. – Не путай статус королевского сына и мелкопоместного барона. Но даже если это невероятное событие произойдет, есть наследница.
- Женщина на троне?  - скептически поморщился Астид, но тут же осекся под взглядом Гилэстэла.
- Её супруг, - не отвлекаясь от бумаг, сделал короткое замечание Ригестайн.
- Только при отсутствии прямого наследника-мужчины и наличии прав престолонаследования, - покачал головой Гилэстэл. – Не всякий муж королевы становится королём.
- Как ваш отец, – с осторожным пониманием кивнул Астид.
-  Мой отец – не пример, потому как в его случае сыграла роль расовая предвзятость.
- Зря вы, все же, спасали принца, - поморщился Астид.
- Не зря, - потемнел лицом Гилэстэл. – Я хочу, чтобы он видел, как теряет то, что считает своим.
 
24

Следующие три месяца армия Маверранума медленно двигалась на юг, очищая свои земли от ронзейцев и оттесняя их к побережью. Наступил сентябрь, природа благоволила Менэлгилу, и теплая сухая южная осень помогала его войскам.
Согласованно действуя на поле боя, на привалах отряды баронов и князей образовывали свои обособленные лагеря: златолесские эльфы с королевской гвардией, столичным гарнизоном, князьями и баронами центральной части страны; принц со своим полком, войсками южных баронов и прочими мелкими землевладельцами из разных частей страны; воинство Гилэстэла, объединившее отряды самого князя, Ригестайна и Вингерлеера.
Ригестайн и Лейнолл, не жалея времени и сил, тренировали солдат Вингерлеера, набранных преимущественно из крестьян. Каждый десяток получил наставника из числа воинов Собачьего замка. В первую неделю бородатые взрослые мужики смотрели на «щенят» с пренебрежением, а то и враждебно, воспринимая их как надзирателей нового хозяина. Но по истечении недолгого времени и по итогам битв, в которых полученные навыки и слаженные действия спасли многим жизнь, отношение поменялось. Командиры отрядов, поначалу настороженно следившие за действиями своего нового барона, по достоинству оценили доброжелательное отношение Ригестайна к младшему Вингерлееру и к себе.  Поль, принявший предложение Ригестайна и смирившийся со своим новым положением, разительно преобразился, показав себя решительным командиром и неплохим тактиком. Всю свою жизнь проведший в тени отца, он расцвел, словно побег дерева на озарившем его солнце после падения могучего ствола.
Окончательная битва, положившая конец ронзейскому вторжению, произошла на широкой открытой равнине, ограниченной с севера цепочкой низких холмов, а с юга болотистыми зарослями кустарника в пойме извилистой реки Геруни. Утро дышало сыростью и ароматом увядающих трав, смешанным с горьким запахом железа и масляной смазки. Обе армии стояли друг против друга, подобно двум разъяренным ощетинившимся хищникам, изготовившимся перед прыжком. Несчетному количеству эльфов и людей предстояло умереть на клочке земли, размер которого был в несколько раз меньше самого скромного поместья какого-нибудь из маверранумских баронов. 
В центре строя развевалось королевское знамя. Его темная ткань, переливающаяся золотом и серебром, украшала ряды длинных копий вдоль всей линии. Справа и слева от центра реяли вымпелы и стяги разнообразных расцветок. Отряды под серебряным полотнищем Гилэстэла  и флагами Ригестайна и Вингерлеера  выстроились на левом фланге. 
Громыхнули барабаны, заревели трубы и рога. Армии сошлись на равнине, утонув в кровавой ожесточенной битве, наполняя воздух свистом стрел, звоном металла, треском щитов,  криками людей, топотом и ржанием лошадей. 
  Менэлгил, закованный с ног до головы в черный с золотом доспех, бился верхом. Златолесские копейщики Бальфиона теснили южан в центре, освобождая место для маневров королевской гвардии.   
Мешанина тел и какофония звуков давала весьма ограниченный обзор, каждый был занят собой и своим противником. И этим в разгар сражения воспользовался Альвалин.  Подхватив брошенное ронзейское копье, эльф размахнулся и вонзил его в спину Бальфиона, защищенную кольчугой. Граненый наконечник разбил звенья, пробил поддоспешник и проник в тело. Бальфион упал, сбитый с ног силой удара, но все же сделал попытку подняться.  Альвалин подскочил и завершил начатое, ухватившись за древко обеими руками и вогнав копье в тело Бальфиона с беспощадной твердостью, пригвоздив главу златолесского совета к сырой, пропитанной кровью, земле.
Противостоять Гилэстэлу и его магам для ронзейцев было делом бесперспективным. Охваченные ужасом, они умирали десятками под натиском магической энергии. А солдаты князя и его баронов, воодушевленные невероятными способностями своих военачальников, бросались в бой с удвоенной силой и яростью, рождая во врагах еще больший страх. На этом участке фронта южан ждала только смерть – Гилэстэл запретил брать пленных и оставлять в живых раненых. 
Завершилась битва в глубокой темноте полным разгромом армии Ронзота, оставив победителей хозяевами огромного поля трупов и обломков оружия.
Восемь дней над равниной висел густой смрадный дым от погребальных костров. Сжигали тела тех, кто погиб на поле боя и тех, кто не выжил после ранений. Даже в стоящих на значительном расстоянии военных лагерях витал неприятный запах. От переполненных лазаретных шатров пахло еще хуже. Запасы имеющихся лекарств стремительно истощались.
Раненых из своего войска Гилэстэл в общие лазареты не отправил. Серьезно пострадавших лечил сам, а за тех, состояние которых опасений не вызывало, взялись другие маги и полковые медики. Солдаты с благоговением и преданностью взирали на благородного полуэльфа королевского рода, снизошедшего до их бед и не чурающегося кровавой работы хирурга. Да и потери в его дружине были не в пример меньше, чем у остальных. 
В один из дней его стан посетил король в сопровождении эльфов-гвардейцев и генерала Дагерака, отвечающего за снабжение. У шатра их встретил ординарец.
- Ваше величество, - склонился он в поклоне. – Генерал. 
- Где Гилэстэл? – с интересом оглядывая лагерь, спросил Менэлгил. – Позови его.
- Простите, ваше величество, но князь сейчас занят, - почтительно, но твердо ответил ратник. - Он в лазарете.
- В лазарете? – обеспокоился король. – Что с ним?
- С ним все в порядке. Он проводит операцию.
- Сам? – изумился король. – У него что, нет лекарей?
- Есть. Но за самые сложные случаи его светлость берётся лично.
- Я не перестаю удивляться его талантам, - Менэлгил восхищенно покачал головой. – Проводи нас, хочу взглянуть на это.
Взглянуть на процесс королю не удалось. Когда они подошли к лазарету, Гилэстэл уже выходил им навстречу в наброшенной на плечи куртке, расправляя закатанные рукава рубахи. Увидев короля и генерала, легко поклонился.
- Ваше величество. Генерал Дагерак.
- Ты здесь еще и за лекаря? Совсем себя не бережешь, племянник, - с улыбкой попенял ему король. 
- Я берегу своих людей, - в тон ему ответил Гилэстэл.
Дагерак оторвался от созерцания лагеря и внимательно посмотрел на князя. 
- Чем могу быть полезен, дядя?
- Это я хотел спросить у тебя. Может быть, тебе что-то нужно? – Менэлгил с приветливой улыбкой смотрел на Гилэстэла. – Провиант, лекарства? У меня или Дагерака уже побывали все. Один ты скромничаешь.
- Благодарю. У меня есть все, что требуется. Если мне что и нужно, то только твоё расположение, - с благодарным кивком ответил Гилэстэл.
- Этого у тебя в избытке, можешь быть уверен, - с удовольствием рассмеялся король. -   Война окончена, пора возвращаться. Утром я собираю совет, жду и тебя.
 Совет проходил в королевском шатре. Было тесно, несмотря на его обширность. Обсуждали потери, делили поощрения и награды. Кого-то повышали в звании, кого-то низводили. В завершении Дагерак задал вопрос: 
- Что делать с пленными, ваше величество? На северные рудники? Или оставить здесь под надзором восстанавливать поселения? И что насчет офицеров - повесить на всеобщее обозрение или перебить тихо?
- Нет, - чуть помедлив, ответил Менэлгил. - Мы их отпустим. Всех.
Генерал Саммон Дагерак смотрел на короля, не смея поверить своим ушам.
- И офицеров? Но ваше величество… Зачем? Чтобы они укрепили силы для новых набегов на Маверранум?
- Это будет жест доброй воли.
Принц, сидевший по правую руку от короля, недоуменно воззрился на него.
- Чьей воли?
- Королевской.
Сарлис несколько секунд смотрел на отца. Гилэстэл видел, как возмущенно сузились его глаза.
- А что насчет воли тех, чьи семьи и дома ронзейцы уничтожили? – процедил принц. 
- Ронзейцы вернули… - король чуть запнулся. – Вернули нам захваченных в плен воинов.
- Одиннадцать генералов?! – не сдержался принц. -  Обмененных на их тугоров?! А что насчет остальных?! Сотни наших солдат и офицеров убиты ронзейцами или захвачены в рабство! Погибли твои друзья – Лагелль, Бальфион! Что говорит твоя воля относительно них? Чем мы отплатим врагу за их жизни?
- Милосердием, - нахмурившись, жестко ответил Мэнелгил. – А ты, если еще раз усомнишься в правильности моих решений, ощутишь силу королевской воли на себе.
Сарлис отвернулся и угрюмо уставился в стол. Дагерак потупился, стиснув рукоять меча.
- Генерал Дагерак, организуйте надлежащее сопровождение ронзейских пленных и их возвращение в Ронзот.
- Простите, ваше величество, - не поднимая глаз, выговорил тот. - Мои парни вряд ли смогут уберечь пленных от гнева народа Маверранума. Я не вправе приказать им направить оружие против своих. Я не могу выполнить ваш приказ.
Мэнелгил изумленно взглянул на Дагерака. Неизвестно, какая судьба ждала бы генерала, но тут вмешался Гилэстэл.
- Ваше величество, генерал Саммон прав, его люди измотаны и обессилены. И вы правы, желая мира и являя милосердие. Я возьму на себя обязанности по возвращению ронзейцев на их берега. Мои войска сопроводят их до пролива и обеспечат переправу в Ронзот.
Король взглянул на полуэльфа с признательностью. Сарлис – с пренебрежением. Дагерак - с плохо скрываемым презрением.  Остальные, каково бы ни было их отношение к решению короля, благоразумно избегали его выказывать. Королевский шатер покидали молча.
- Да вы подлиза, кузен, - тихо бросил принц, проходя мимо Гилэстэла.
Полуэльф чуть усмехнулся. Из шатра, раздраженно бряцая оружием, вышел Саммон Дагерак, и, догнав принца, остановил его.  Гилэстэл напряг слух.
- Ваше высочество, - голос генерала дрожал от возмущения. – Сделайте что-то! Мои ребята, ваши гвардейцы, сотни других парней уже никогда не вернуться домой! Должно же быть какое-то возмездие!
- Я ничего не могу сделать, генерал, - с досадой поморщился принц. -  Не в моих силах изменить решение короля.
Он обошел Саммона и направился к своему стану. Дагерак какое-то время смотрел ему вслед, играя желваками и стискивая рукоять меча, а потом, лязгнув клинком в ножнах, развернулся и оказался лицом к лицу с Гилэстэлом.
Гилэстэл преградил ему путь и вежливо улыбнулся.
- Генерал, могу я пригласить вас на бокал вина?
- Сожалею, князь Хэлкериес. У меня нет причин для несвоевременных возлияний, - грубовато ответил тот, плечом отодвигая  полуэльфа с дороги. 
- Возможно, после нашей беседы одна появится, - сказал Гилэстэл, улыбнувшись чуть шире. -  Окажите мне честь.
Генерал смерил князя взглядом, но отказаться не решился. В конце концов, перед ним был племянник короля, и генерал подумал, что негоже испытывать судьбу еще раз.
- Как вам угодно, - буркнул он и последовал за Гилэстэлом.
В княжьем шатре был накрыт богатый стол. Генерал окинул яства неодобрительным взглядом. Гилэстэл опустился в кресло и жестом предложил генералу сделать то же самое.
- Роскошно воюете, - оглядывая убранство шатра и стол, произнес Дагерак.
- На войне мало возможностей себя побаловать. Я стараюсь их не упускать.
Налив в инкрустированный серебром костяной кубок розовое сайельское, князь подал его генералу. Чуть усмехнулся, наблюдая как тот с осторожным любопытством пробует напиток.
- Чего-то опасаетесь? Не волнуйтесь, я не призван королем вас покарать и отравить.
Гилэстэл налил себе вина и отпил несколько глотков.
- Единственное, чего я опасаюсь – бесчестья, - ответил генерал.
- Поэтому осмелились отказать королю? Неосторожно. Вас совсем не беспокоит собственная безопасность?
- Если бы она меня беспокоила, я бы держал в руке перо, а не меч. 
- Вы недооцениваете силу пера, Саммон, - рассмеялся Гилэстэл. – Перо, которым король подписал указ об освобождении пленных, оказалось крепче всех мечей Маверранума.
Генерал скрипнул зубами, резко отставил кубок.
- Вы меня поиздеваться позвали? Ваше вино сладкое, но от ваших кислых слов блевать охота.
Гилэстэл перестал улыбаться, взял кувшин и наполнил кубок генерала до краёв. 
- Так запейте тошноту. А в качестве пилюли от неё примите моё обещание, что ни один ронзейский сапог не ступит обратно на берег Ронзота.
Генерал впился в Гилэстэла глазами.
- Что вы хотите сказать?
- В проливе случаются шторма, а моря полны пиратов. 
- Вы собираетесь их утопить?
- Напротив, я приму все меры по исполнению королевского указа. Но согласитесь, разве кто-то, будь он даже королём, в состоянии противостоять стихии? – Гилэстэл многозначительно повел бровью.
Генерал долго смотрел на князя изучающим взглядом.  Гилэстэл глядел на него с легкой полуулыбкой, потягивая вино.
- Значит, вы собираетесь их утопить, - наконец, удовлетворенно кивнул Дагерак. – Выходит, не такой уж вы шаркун и подхалим, как мне казалось.
Выражение лица генерала смягчилось, он взял кубок и осушил его одним долгим глотком.   
- Ваша прямолинейность мне по нраву, но несколько обескураживает, - развел руками полуэльф.
- Тут не с чего обескураживаться, - мотнул головой генерал. – Я не интриган, говорю, как есть. И делю людей на две категории – или человек, или дрянь.
- А на какие категории вы делите эльфов?
- На те же самые.   
- И к какой относите его величество? – Гилэстэл с прищуром взглянул на собеседника.
Дагерак некоторое время смотрел на князя, потом усмехнулся и поднялся. 
- Вино с вашего стола мне нравится больше, чем с королевского.
- Я пришлю вам бочонок отпраздновать победу и поминки. А вы навещайте меня почаще, Саммон, тем более, если предстоит разговор с его величеством. Я помогу избежать неурядиц.
Генерал коротко поклонился, одарив князя скупой улыбкой, и покинул шатер. Гилэстэл несколько минут сидел молча, маленькими глотками допивая вино.
- Астид, - позвал негромко.
Полукровка вышел из-за полога, отделяющего постель князя от остальной части шатра.
- Свяжись с Иннегардом, пусть отправит грузовые корабли на  побережье, к Бакланьему мысу. Они должны быть там через неделю.
- Сколько?
- Столько, сколько нужно для перевозки восьми сотен человек за один рейс. Я взял на себя обязательства отправить пленных ронзейцев на родину.
- Но пленных почти полторы тысячи.
- До побережья путь не близкий. Доберутся не все. 
Полукровка усмехнулся и скрылся за пологом.
Как и сказал Гилэстэл, побережья достигла едва ли половина пленных южан. В дороге случился мор, странным образом затронувший лишь ронзейцев.
- Воздух Маверранума определенно вреден для них, - сокрушенно качал головой Гилэстэл, когда ему докладывали о количестве умерших прошедшей ночью пленников.
Генерал Дагерак, который волей короля был отправлен с Гилэстэлом для засвидетельствования отправки, лишь обводил молчаливым удовлетворенным  взглядом редеющие колонны поверженных врагов.
Когда изрядно уменьшившееся пленное воинство добралось до Бакланьего мыса, там уже ждали корабли Иннегарда и несколько уцелевших ронзейских галер. На них и погрузили ронзейцев, посадив на весла. Иннегард, сошедший на берег поприветствовать Гилэстэла, с усмешкой прокомментировал:
- А чего добру пропадать? У меня лишних кораблей и гребцов нет.   
- Ты очень предусмотрителен, - похвалил его  Гилэстэл. – Жду тебя и твоих парней в столице к концу месяца. Король намерен устроить парад в честь одержанной победы, и  Ригестайн и Лейнолл уже направились туда.
Саммон Дагерак хмуро смотрел, как  медленно удаляются галеры, сопровождаемые конвоем Иннегарда. 
- Не сомневайтесь, генерал, - понял его взгляд Гилэстэл. – Их доставят туда, куда следует.
- Я и не сомневаюсь, - сумрачно ответил тот. - Лишь размышляю о том, кто и как принимает решения. 
- Кое-кто сказал бы вам, что воину размышлять не пристало. Ему пристало выполнять приказы. Но мне нравятся те, кто размышляет. Идемте, выпьем за мыслящих.
Гилэстэл повернулся и, заложив руки за спину, медленно направился к палатке. Дагерак  догнал его, заглянул в лицо. 
- Ваша светлость.  Я знаю о том, что произошло на восточной заставе на самом деле. Мне всё рассказал… один приятель из окружения Ауэрдаля. И о том, чьим оружием они бились, и о том, как вы осаду прорвали и принца вызволили, и о том… О том, как Реннел вас бросил. 
- На войне такое часто случается, - пожал плечами Гилэстэл. – Он нашёл выход для своих людей из трудного положения.
- Но потерял уважение многих. Моё уж точно.   
- Вы слишком критичны, генерал. Барон Ауэрдаль выбрал приоритет, спасал наследника престола.
- Мне думается - не того, - не опуская взгляда, серьезно сказал генерал.
Гилэстэл остановился, окинул человека перед собой проницательным взглядом, попутно прощупывая его эмпатически.
- Вам срочно нужно выпить, генерал. Вы слишком много думаете для солдата.
Генерал насупился. Он был честен и искренен, как младенец. Гилэстэл растянул губы в поощрительной усмешке. 
- Но мне нравится ход ваших мыслей.

25


В тот ясный октябрьский день столица полнилась радостными криками и звоном труб. Улицы были украшены цветами и знаменами, а воздух был пропитан ароматами свежесваренного меда, хлеба и жареного мяса – королевского угощения, выставленного на широкие столы на всех городских улицах.
По широкой дворцовой площади маршировали маверранумские войска. Первыми шли королевские гвардейцы, их латы блестели на солнце, а копья грозно щетинились.  За ними следовало златолесское войско, а потом все остальные. Звенело железо, подковы дробно стучали по камням, приветственно кричали и махали руками люди. 
Король с высоты балкона с одобрением смотрел на чеканящие шаг отряды, проходящие мимо дворца. Рядом с ним находились королева, принц и принцесса. Многочисленные придворные занимали другие террасы и балконы. Когда появился Гилэстэл в серебристой броне, восседающий на белой лошади, людское море взорвалось приветственными криками – уже весь Маверранум знал о его героических заслугах.  Менэлгил, увидев племянника, просиял. А глядя на ровные ряды его воинов, облаченных в одинаковые доспехи, восхищенно прицоконул языком.      
- Они великолепны! Сарлис, ты видишь? Какое войско!
- Вижу, - неохотно откликнулся принц, наблюдая, как по площади вслед за его кузеном маршируют отряды, возглавляемые Астидом, Ригестайном, Лейноллом и золотоволосым красавчиком, едущим на породистом жеребце впереди колонны матросов.
При виде моряков принц нахмурился еще больше. 
- Однако мне непонятен твой восторг. Ведь эта армия не твоя.   
- Гилэстэл мой племянник, а значит — это войско нашей семьи, - благожелательно подняв руку на взгляд Гилэстэла, ответил Менэлгил.
Принц посмотрел на отца со снисходительной жалостью.
- Как же ты наивен, отец, - сказал тихо.
Увлеченно любуясь синхронными движениями солдат, вскидывающими в приветственном салюте оружие, Мэнелгил не разобрал этих слов в общем шуме праздника.  Но их услышала Анарниэлль. Удивленно взглянув на брата, она тронула его за руку.
- Сарлис. О чем ты?
Сарлис посмотрел на сестру.
- Нам нужно поговорить, Анэль, - сказал многозначительно. – Но это позже. А пока наслаждайся зрелищем.
Проведя свои отряды по площади, Гилэстэл поднялся на балкон и встал рядом с королём. И снова зрители всколыхнулись, выкрикивая хвалебные слова в адрес Гилэстэла. Королева и Анарниэлль широко и радостно ему улыбнулись, Сарлис же ограничился легким кивком. Менэлгил указал взглядом на проходящие по площади отряды южных баронов.
- Видишь эти лица, племянник? Они сейчас здесь только благодаря тебе. Ну, как тебе нравится быть героем?
- Моё тщеславие вполне удовлетворено, – благодарно поклонился Гилэстэл. 
Король хлопнул племянника по плечу и рассмеялся, довольный.
- Маверранум не забудет твоих заслуг. И я тоже. Какой награды желаешь для себя и своих командиров?  Говори смело.
- На твое усмотрение, дядя.
- Да ты еще и скромник, - улыбка не сходила с лица Менэлгила. – Ну, хорошо, раз еще  не определился, отложу мою благодарность на будущее. Воспользуешься ею, когда сделаешь выбор. И не стесняйся, ведь мы многим тебе обязаны.
Праздник в столице продолжался весь день и всю ночь. Город пил и пел, ел и веселился до рассвета. А во дворце был устроен королевский бал. Столы для многочисленных гостей и героев-победителей накрыли в парке, среди уже начавших терять свою листву деревьев, осветив пространство сотнями факелов.
Гилэстэл, отпустив уставших друзей, чувствовал себя одиноко среди огромного числа придворных и вельмож преимущественно эльфийского происхождения.  Его истинные почитатели – простые горожане, остались за стенами дворца. Хотелось домой, на свой остров.  Но покинуть дворец так быстро означало бы обидеть короля, а ссориться с ним сейчас князь не хотел. Он бродил по аллеям, отвечая дежурной улыбкой на поклоны гостей и реверансы дам.   
- Ваша светлость!
Гилэстэл оглянулся и удивленно понял брови. Одетый в богатый узорный камзол, в сопровождении златолесской знати к нему приближался Сингеле.
- Сингеле? Вот уж кого не ожидал тут встретить.
Подойдя, эльф улыбнулся и протянул Гилэстэлу руки.
- А я, напротив, не сомневался, что встречу вас.  Моё почтение герою Маверранума! У всех на устах ваше имя. А в «Златолесском вепре» в меню новое блюдо – «Зажарка по-княжески».
Гилэстэл рассмеялся, по-настоящему обрадовавшись эльфу. Сделав знак свите оставаться на месте, Сингеле отвел Гилэстэла в сторону и тихо спросил:
- Как дела у Улле? Как проходит обучение?
- Когда я уезжал, у него все было хорошо, - так же тихо ответил князь. – Мальчик здоров, усердно и старательно занимается.
- Мы говорим об одном и том же ребенке? – недоверчиво усмехнулся эльф. – Как бы то ни было, мне хочется вам верить. И в него тоже хочется верить. Нынешнее положение обязывает его быть именно таким, как вы описываете. Златолесская знать чувствительна к репутации.
- Вас помазали на княжение? – сопоставив гибель Лагелля и Аголе, и появление Сингеле в сопровождении златолесской свиты, сделал вывод Гилэстэл.
- Еще нет. Но совет Златолесья принял такое решение. Вручение регалий и официальная коронация состоятся через месяц, когда закончится траур по отцу и брату.
- Примите мои поздравления, князь, - улыбнулся Гилэстэл.      
- Мог ли я помышлять об этом в своем маленьком доме в Дымном котле? – воскликнул Сингеле.
- А как к этому отнеслась ваша супруга?
- Настороженно. Сомневается, правильно ли я сделал, что дал согласие.
- Я её понимаю. Передавайте ей и детям мои пожелания благополучия.
- Непременно, - Сингеле снова сжал руку Гилэстэла, и, обернувшись, позвал:
- Гелебрин!
Отделившись от свиты, к ним подошел светловолосый эльф с бесстрастным, с оттенком надменности, лицом.
- Мой племянник, сын Аголе, - представил эльфа Сингеле. - Гелебрин, будь любезен, не забудь вручить его светлости приглашение.
- Конечно, дядя, - ответил тот без особого, как показалось Гилэстэлу, энтузиазма.
Остаток праздника Гилэстэл провел в обществе Сингеле, повествуя ему о войне без налета героической романтики.
Лавры героя имели и свои недостатки – Гилэстэл был вынужден жить во дворце. Астид, Ригестайн, Лейнолл и Иннегард разместились в «Королевском виночерпии», чем были вполне довольны.  Одним из раздражающих факторов для Гилэстэла оказалась манера дворцовых слуг не стучать в дверь при входе в его покои. Вот и в этот раз…
- Ваша светлость! К вам его светлость Гелебрин из Златолесья.
Гилэстэл, урвавший несколько минут для отдыха в плотном дневном геройском графике, нехотя поднялся с софы встречать гостя. Гелебрин важно вступил в комнату, вместо поклона ограничился легким наклоном головы. Оглянулся на слугу, проследив, как тот закрывает дверь, и вновь перевел взгляд на Гилэстэла. Тот, в свободной рубахе, выпущенной поверх штанов и босой, выжидательно смотрел на эльфа.
- По приказу моего дяди я принес вам приглашение на церемонию.
Гелебрин протянул полуэльфу свиток, перевязанный зелено-золотой лентой.
- Благодарю.   
Гилэстэл взял приглашение, но эльф не разжал пальцев. Его бесстрастное лицо ожило, сделавшись властным и хищным.
- Ваша светлость, с вашего позволения я бы хотел дать совет. От чистого сердца.
- Я весь внимание, – не выпуская свиток, произнес Гилэстэл.
- Я не рекомендую вам появляться на церемонии.
- По какой причине?  - глядя в неприязненные глаза Гелебрина, спросил князь.
- Для вас этот визит может оказаться… неприятным. И небезопасным. Сделайте одолжение, не появляйтесь в Златолесье.
- Вы мне угрожаете? – нахмурился Гилэстэл.
- Ни в коем случае. Я лишь хочу предостеречь героя Маверранума от неправильных поступков.
- Послушайте, Гелебрин, - Гилэстэл разжал пальцы, оставив приглашение в руке посланца. – Ваше лицо не соответствует вашей речи. Этот диссонанс меня раздражает. Говорите начистоту или делайте то, ради чего пришли.
Эльф помедлил секунду и скривил губы в подобии улыбки.
- Что ж… Дело в том, что нам не нужна ссора с его величеством. А она может случиться, если вы пострадаете на этом празднике. Гостей будет немало, и кто-то может нечаянно в пылу охоты или намеренно по неразумию причинить вам вред. Думаю, для вас не секрет, что эльфы Златолесья, и я в том числе, не   питаем приязни к полукровкам. К вам тоже, но ваш статус дает вам некоторые преимущества.
- Которых, я полагаю, нет у членов семьи Сингеле? – Гилэстэл понял, зачем пришел эльф.
Гелебрин ядовито усмехнулся.
- Именно. Разум оставил наших старейшин.  Совет Златолесья вынес неверное решение - поставить над эльфами чистой крови отщепенца, предавшего семью, и его смертную жену-волчицу, предоставить их отпрыскам - полукровкам право наследования княжества.  Это недопустимо! - голос Гелебрина надломился, ярость и возмущение рвались наружу. – Я- истинный наследник Златолесья! Но вынужден разносить приглашения на церемонию унижения нашей чести!
- Не стоило утруждаться, - процедил Гилэстэл. – У меня изначально не было намерений ехать в ваш прекрасный лес. Поскольку я испытываю к вам и вашим соплеменникам те же чувства, что и вы ко мне. Выбросьте это приглашение на ближайшей помойке. И надейтесь, что я не предупрежу Сингеле или короля о ваших намерениях.
Гелебрин коротко и зло хохотнул.
- Его величеству, я уверен, всё равно, на чьей голове княжеский венец Златолесья. Важнее, в чьих руках золото и войско. Что касается Сингеле… Разве вас с ним что-то связывает? Узы дружбы? Брачный союз?
Гилэстэл окинул эльфа мрачным взглядом. Ввязываться в чужой конфликт он не собирался.
- Не связывает. Мне безразлично, кто в перспективе понесет это бремя.
- Вы действительно очень умны, - ухмылка эльфа превратилась в фальшивую, льстивую улыбку. - Будь вы чистым эльфом – цены бы вам не было. Что касается приглашения - приказ есть приказ.
Гелебрин  кошачьим шагом приблизился к столу и  положил на него свиток.
- Всех благ, ваша светлость. И долгих лет. 


«В собственные руки Его светлости князю Сингеле Лагеллиону аэн Малтаурэ» - гласила надпись на письме.  На сургуче, скрепляющем свернутый в несколько раз лист, отсутствовали какие бы то ни было отпечатки или знаки.
Дверь в покои, отведенные наследнику Златолесья, была приоткрыта. Гилэстэл прислушался. Из комнаты не доносилось ни звука. Он осторожно заглянул внутрь. Судя по наличию кофров, сундуков и коробов, а также по разложенным на кровати и креслах вещах, Сингеле готовился к отъезду.  Князь приметил на столе у окна раскрытый дорожный сундучок с небрежно брошенными на него перчатками, из-под которых выглядывал футляр для письменных принадлежностей.  Невидимый, полуэльф неслышно прошел меж поклажи, сунул письмо в сундучок рядом с футляром и покинул комнату. 
Десятью минутами позже в покои вошел Сингеле. Он подошел к столу, взял перчатки, намереваясь их надеть, и увидел выглядывающий из сундучка бумажный уголок. Озадаченно оглядевшись, эльф вынул письмо, прочел надпись, повертел головой в поисках неведомого посыльного. Затем сломал печать и развернул бумагу с ровными строчками эльфийских букв.
«Спешу предупредить о готовящемся на Вас покушении. Полагаю, жизнь и благополучие членов вашей семьи стоят больше, чем презирающее вас княжество. Если откажетесь от княжеского венца и покинете Златолесье – избежите непоправимых последствий. Благожелатель».
Сингеле нахмурился, еще раз пробежал письмо глазами, смял и швырнул в мусорную корзину, присоединив бумажный комок к обрывкам неудачно сформулированных приглашений и старых меню. 
 

Закончились пиры, разъехались гости. Столица в одночасье потускнела и обеднела. Вместо бравых ратников, нарядных вельмож и элегантных дам город стал наполняться беженцами, нищими, инвалидами, сиротами и ворами.  Богатые экипажи и породистые скакуны понемногу сменились телегами крестьян, тачками старьевщиков и катафалками. 
Цены на продовольствие поползли вверх – исчерпавшиеся в дни праздника запасы в кладовых трактирщиков и на складах торговцев пополнять было неоткуда и не на что. Королевские пиры и угощение на городских улицах оплачивались не монетами, а расписками Казначейства, и брать их в оплату крестьяне и фермеры наотрез отказывались, требуя за провиант живые деньги. Столичный люд, переживший эйфорию победы, понемногу стал осознавать изменившуюся реальность. 
  Отгостив положенный срок во дворце, Гилэстэл перебрался в «Королевский виночерпий».  В гостинице, кроме полуэльфов, обитал всего лишь один постоялец – клерк, составляющий разного толка прошения, в последнее время по большей части – о возмещении убытков и выплате пособий. Оствуд, удрученный отсутствием солидных постояльцев и скудностью запасов в кладовых, был вынужден переквалифицировать свой респектабельный ресторан, известный на весь город изысканными блюдами, в трактир с дешевой кухней для непритязательных клиентов.
- Что будет с репутацией моего «бочонка»? – сокрушался он, с горечью наблюдая, как просторный зал по вечерам посещает скромная, воздерживающаяся от лишних трат, немногочисленная публика. 
Прежде чем возвращаться в Норхет, нужно было закончить все дела, связанные с новыми владениями Ригестайна. Вновь взявшийся помочь другу Иннегард, побывав в Казначействе, вернулся весьма впечатлённым.
- Я таких очередей не видел даже у стола с дусан-дадарскими устрицами на королевском пиру, - округляя глаза, поведал ошеломленный метис. – Их там несколько: просто для героев, для доблестных героев, для многократных героев… И черт знает еще каких. Без ваших регалий нам эти заслоны не преодолеть, князь.
И князь уступил просьбе Иннегарда и Ригестайна задержаться в столице и стать, по выражению метиса, «тараном» для конторских дверей. После посещения Гилэстэлом главы Казначейства вопросы с поместьем Вингерлеера решились без проволочек. Дожидались лишь личной подписи короля и печати на документах, подтверждающих права нового владельца. Однако неуёмная энергия потянула Иннегарда в королевский военный архив.
Спокойный вечер компании полуэльфов в гостиничных апартаментах, сдобренный сайельским вином, был нарушен распахнувшейся с треском дверью. В проеме, встрепанный и запыхавшийся, возник Иннегард.  Потрясая зажатым в руке свитком, он оглядел магов, воззрившихся на него с легким недоумением. 
- Знаете… Знаете, что это? – выпалил он.
- Новые расценки столичных красоток? – съерничал Астид, закрывая книгу.
Иннегард против обыкновения пропустил сказанное мимо ушей.
- Это наградные списки. Копия, разумеется. И выписка из военной летописи этого года на мой запрос о награждении. Ваша светлость…
Метис быстрым шагом подошел к Гилэстэлу и подал ему бумагу.
- Читайте.
Полуэльф отставил бокал, развернул свиток, пробежал его глазами, и, усмехнувшись, отдал Астиду. Полукровка прочел и передал Ригестайну, а тот Лейноллу. 
- Возмутительно! - нахмурился Лейнолл, перечитывая написанное. - Вас не удостоили совсем никакой награды?!
Иннегард выдернул свиток из рук Лейнолла и развернул.
- «…поскольку не оказал заметного влияния на ход военных действий…», - задыхаясь от возмущения, зачитал Иннегард, и взорвался. – Заметного влияния! Я их убью! Всех этих канцелярских крыс спалю вместе с их архивами! Единственно реально достойного этой награды бессовестно пустили побоку! 
- А вот угробивший войско Лагелль, видимо, «оказал заметное влияние», - насмешливо хмыкнул Ригестайн. – Его имя, как погляжу, первым значится в перечне на присвоение Ордена королевы Илфириенны и внесение в списки Белого Легиона.
- Ваша светлость? Вам всё равно? – неодобрительно покачав головой, поднял брови Лейнолл.  -  Вы это так оставите?
Гилэстэл со странным выражением смотрел на негодующих полуэльфов. Его лицо было странно спокойным, и даже каким-то умиротворенным.
- Друзья мои, не унижайте меня мыслью о том, что я нуждаюсь в подачках короля. Он воздаст мне должное, когда я сочту это нужным. К тому же, я сражался не ради наград. Я защищал свою страну и свой народ.
- А народ об этом знает? – скептически скривился Иннегард.
- А вот это мы сейчас и выясним, - князь потянулся и поднялся. – А заодно и поужинаем. 
- В общем зале? – поморщился метис. – Несчастный «бочонок» теперь представляет собой захудалую харчевню, с соответствующей кухней и публикой.  Нельзя здесь поесть?
Но Гилэстэл лишь иронично взглянул на него и кивком позвал за собой.
Просторный трактирный зал «Королевского виночерпия», по сравнению с прежними временами, и вправду теперь представлял собой унылое зрелище, контрастируя с прошлым блеском и солидностью.   Столы и стулья из ценных пород дерева были заменены дешевой мебелью, вместо дорогих вышитых скатертей столы покрывали простые серые полотна. Дорогая посуда, предмет гордости Оствуда, была убрана в кладовые до лучших времен, уступив место дешёвым глиняным тарелкам, мискам, чашам и кружкам. Готовящиеся блюда больше не пахли деликатесами и экзотическими специями, а ограничивались простым картофелем, кашей и свининой, если удавалось её купить.  Те, кто сейчас находился в зале – крестьяне с окрестных хуторов, путешественники, странствующие торговцы, ремесленники, мелкие чиновники - не имели ничего общего с прежней публикой. Но, несмотря на жалобы Иннегарда, трактир не упал до уровня харчевни, став обычным заведением средней руки. 
Зал наполнял гул голосов, смех и разговоры. За столом возле двери двое банковских служак негромко спорили, жестикулируя и отхлебывая из кружек пенящееся пиво. За соседним столом компания бородатых скотоводов резалась в кости. Живший в гостинице клерк, примостившись в углу, строчил какую-то бумагу для сидевшего рядом клиента. В другом углу пятеро солдат из городского гарнизона неторопливо расправлялись с ужином.  Люди в зале беседовали, делились новостями, сетовали на тяготы жизни.
Ненавязчивым фоном в общем шуме пробивались тихие звуки музыки. В центре зала на высоком стуле, освещаемый мягким желтоватым светом ламп и очага, сидел молодой мужчина с тонким профилем и неопрятной взлохмаченной головой. Его пальцы касались струн лютни, извлекая нехитрую мелодию. Рядом с ним на краю стола стояла миска с несколькими монетами, пустая грязная тарелка и кружка, из которой он, то и дело прерывая треньканье, отпивал по глотку.
Гилэстэл и маги заняли свободный стол. Увидев богатых господ эльфов, музыкант торопливо допил остатки того, что было в кружке, и вытер губы рукавом.   
- Почтенная публика! – ударил он по струнам, привлекая внимание, и громко нараспев произнес. – Какой еще песней скрасить ваш приятный досуг? Что согреет ваши сердца так же, как это чудесное пиво в моем кубке, закончившееся к сожалению? Чего жаждут ваши души, уставшие от жизненных перипетий?
Один из ратников повернулся к певцу.
- Давай-ка еще про героя. Славная баллада.
- Опять? – с вымученным стоном прокомментировал через плечо один из банковских служащих. – Ну сколько можно? Других песен нет?
- Кошель свой зубастый захлопни, - солдат исподлобья взглянул на говорившего. -  И проникайся.
Ратник, поднявшись, тяжело прошел по залу и опустил в миску лютниста монету.   Тот ответил благодарным кивком и тронул струны.
 
В трактире шум, огонь горит.
Тут о герое песнь звенит.
Наш светлый и отважный князь!
Лицом он не ударил в грязь!

Расторопная служанка принесла ужин. Гилэстэл не стал заказывать что-то особенное, ограничившись тем, что ели остальные посетители – густой гороховый суп со шкварками и жаркое из свинины с картофелем. Певец тем временем вдохновенно терзал инструмент. 

На Желтоводной, не жалея, 
Намылил князь южанам шею,
От их разношенных сапог
Мечом страну он уберёг. 

Лейнолл внимал певцу, одобрительно покачивая головой и постукивая пальцами о стол, а вот Ригестайн, отвернувшись от певца и прикрыв глаза ладонью, то и дело давился смехом.

Где волки выли, мрак шептал,
Он не боялся, не дрожал.
Где реки крови, звон мечей - 
Князь защищал своих людей.

Иннегард смотрел на лютниста с сочувствием, даже с сожалением. По его мнению, голос исполнителя был слабоват, да к тому же пару раз ему показалось, что лютне требуется настройка. Но, к удивлению метиса, на лицах внимающих певцу людей читалось одобрение и интерес.   

Герой, который не для славы
С врагом сражался – для державы!
За то, что спас наш Маверранум,
Его награды - только раны.

И вдруг, заставив вздрогнуть банковских служак и бородачей-крестьян, на последнем куплете ратники нестройным, но воодушевленным хором поддержали лютниста.

Вы спросите – да кто же он?
Князь Гилэстэл Илфирион!
И свет надежды озаряет
Того, кто эту правду знает.

Клерк в уголке метнул на князя уважительный взгляд.
- Волки выли?  Шею намылил? – поднял брови Гилэстэл, когда певец окончил. - Какой, однако, занятный текст.
Астид скромно потупился. Гилэстэл усмехнулся, окидывая его насмешливым взглядом и опуская в миску лютниста, обходящего зал, несколько монет.
- Надо признать, мечом ты владеешь лучше, чем пером.
Астид пожал плечами.
-  Вы правы, мой клинок острее моего языка, и стихоплетство не моя сильная сторона. Но для затравки считаю вполне приемлемо. Воякам и простолюдинам, как видите, пришлось по душе. Дальше пусть менестрели стараются, им профессиональная гордость не позволит проигнорировать эту тему, еще и соревноваться будут.
- Это ты сочинил? -  Ригестайн с неприкрытым удивлением взглянул на полукровку. – Отдаю тебе должное. Текст, конечно… хм…  Но видно, что прочувствовано, выстрадано, от души.
- А мне нравится! – Лейнолл ободряюще подмигнул Астиду. – Без выкрутасов и двусмысленностей, как всё и было - намылил шею.
Лейнолл подозвал служанку, шепнул ей на ухо несколько слов и сунул в руку два золотых. Девушка улыбнулась, кивнула и быстро убежала. Через несколько минут она появилась, держа в руках две бутылки дорогого вина. Поставив их на стол возле музыканта, и опустив в миску одну из монет, данных Лейноллом, она шепнула ему на ухо несколько слов. Глаза певца округлились, и он изумленно взглянул на Гилэстэла, сидящего в отдалении в окружении полуэльфов. А когда князь посмотрел на лютниста, он встал и низко поклонился. 
Прохладой осеннего вечера веяло с улицы в приоткрытое окно. Наутро магам   предстояло разъехаться в свои владения. Гилэстэл еще раз оглядел полуэльфов, в непринужденных позах расположившихся в креслах, и подумал, что теперь очень нескоро они соберутся вот так, вместе, чтобы просто выпить вина и поговорить. Его ученики и воспитанники, каждому из которых была отдана частичка его души. Сейчас у каждого из них была своя задача, ведущая к общей цели.  Гилэстэл взглянул на Лейнолла, серьезного и задумчивого. Ригестайн более не нуждался в его помощи, и Гилэстэл поручил северянину то, что запланировал уже давно. 
- Лейнолл, отправляйся на север. Заключи союз с вождями урукхайских племен. Из всех нас ты больше всего подходишь для этой миссии – они не станут говорить с эльфами, а ты со своей бородой и знанием их языка и обычаев сможешь найти с ними взаимопонимание. Заслужи их доверие и уважение, наладь торговые связи, договорись об оплате тем, что им больше по нраву – золото, железо или оружие. Итогом усилий должна стать клятва вождей выступить в поход по первому твоему слову.
Князь перевел взгляд на Астида. Полукровка смотрел на него своими серыми холодными глазами.
-  И последнее. Астид, я хочу, чтобы Реннел раскаялся в своем поступке. И заплатил за предательство на заставе.
- Раскаяние должно быть предсмертным? – флегматично уточнил полукровка.
- Ни в коем случае. Я по-прежнему не желаю оставлять Селию вдовой. Но её муж оставшуюся жизнь должен провести в горьком сожалении о своём вероломстве.

26

Ноябрьский Норхет встретил «Серого странника» суровым, но по-своему красивым пейзажем. Море, обычно игривое и теплое, стало холодным и сдержанным. Глубокая синева прибрежных вод сменилась стальным оттенком, отражая пасмурное ноябрьское небо. Стылый ветер гулял по поверхности, взбивая белые шапки волн. Галечный берег потерял летний золотистый оттенок, приобретя серый, холодный цвет, словно впитал в себя настроение ноября.
Небо над островом было неприветливым и темным, предвещая очередной ливень. Маленькие прогулочные ладьи и рыбацкие лодки стояли пришвартованными у причалов, не выходя в открытое море и пережидая непогоду. 
Гилэстэл чуть улыбнулся, глядя на приближающийся берег и всадника на взгорке, наблюдающего за кораблем из-под ладони. Он вернулся домой. И его встречали.
Иволэйн радостно ахнула, рассмотрев вымпел на мачте, ударила лошадь пятками и помчалась к причалам.  Она подъехала к пирсу, лихо соскочила с лошади и взбежала на деревянный настил в тот момент, когда по сходням на него спустился Гилэстэл. Иволэйн приблизилась, коротко вздохнула и улыбнулась ему открыто и искренне.
- Ваша светлость, вы вернулись! - воскликнула девушка, порывисто подавшись навстречу.
Гилэстэл мягко улыбнулся - она смотрела на него с таким обожанием и восторгом! Иволэйн смутилась и покраснела, подумав, что сейчас выглядит глупо. Решив исправить душевный порыв правилами этикета, присела в реверансе. 
- Рада вас видеть, ваша светлость.
- Привет, Иволэйн, - просто сказал Гилэстэл, и, бережно обняв за плечи, повёл на берег. – Как ты узнала, что я вернусь сегодня?
- Я не знала, - Иволэйн зарделась ещё сильней. – Я приезжала сюда каждый день с того дня, как вы сообщили, что война окончена.
Гилэстэл посмотрел на неё и благодарно потрепал по плечу.  Счастливая и смущённая одновременно, она шла рядом с полуэльфом, тайком вдыхая его запах, тихо радуясь прикосновению его руки.
- Но я не бездельничала, и много занималась, - подняла она на него глаза. 
- В этом я уверен, - маг окинул её одобрительным взглядом.
- Теперь всё будет, как раньше? 
Гилэстэл ответил ей легким покачиванием головы и ободряющей улыбкой.
Возвращение праздновали на следующий день в большом зале. Снаружи моросил дождь и холодный ветер бился в окна, а в зале горел очаг и многочисленные свечи. Гилэстэл собрал всю замковую прислугу и команду корабля, устроив праздник и для них. Радостные и польщенные, люди пили за здравие хозяина и взволнованно слушали его рассказы. Нарядные Иволэйн и Улле внимали князю с не меньшим интересом. Но четыре пустых места за длинным столом не давали Гилэстэлу ощущения полного спокойствия. Они, словно дыры от вывалившихся из стены камней, то и дело овеивали князя холодом одиночества. 
По окончании пира Гилэстэл подозвал Улле.
- У меня есть для тебя новости, Улле. Относительно твоих родных.
- Что с ними? – в глазах оборотня всколыхнулось волнение.
Гилэстэл чуть помедлил.
- Твой дед и дядя Аголе погибли.
- Да и пёс с ними, - отмахнулся Улле. -  Что с моей семьей? Отец и мать?
Гилэстэл внутренне усмехнулся реакции юноши.
- Твоего отца совет Златолесья признал наследником. Скоро коронация.
Улле приоткрыл рот. Страх в глазах уступил место изумлению.
- Мой отец… стал правителем Златолесья? А вы не врете?
Гилэстэл усмехнулся и пожал плечами.
- Не вру. 
Ошарашенный и изумленный, с растерянным выражением на лице, Улле, запинаясь, вымолвил:
- Так это что… Я теперь златолесский княжич?
- Похоже на то. И Сингеле просил передать тебе, что ты обязан соответствовать своему высокому положению.  Постарайся оправдать его надежды.
Наступивший день выдался непривычно тихим и солнечным для ноября, но холодным. В гавань Норхета прибыл корабль из Уросса - Иннегард прислал фрукты, специи, ткани. Трюмы были наполнены самыми разнообразными товарами. Гилэстэл явился на причалы, чтобы лично проследить за разгрузкой и получить у капитана отчеты. Он осматривал содержимое ящиков и тюков, погруженных на подводы, когда на своей гнедой лошади подъехала Иволэйн. Полуэльф улыбнулся, вынул из корзины большую золотистую грушу и протянул спешившейся девушке.
- Возьми, ешь. Крупица жаркого юга в нашем ненастном краю.
- Почему же ненастном, - откусывая сочную сладкую мякоть, выгнула брови Иволэйн. – Сегодня чудесный день. Солнечно, море такое тихое.  И вы дома.
Гилэстэл окинул взглядом морской простор, вдохнул чистый холодный воздух.
-  Ты права. День прекрасный. И возможно, это последний погожий день. А посему приглашаю тебя на морскую прогулку, - Гилэстэл кивнул в сторону маленьких ладей у соседнего причала. – Заодно посмотрим, чему ты научилась за прошедшее время.   
Иволэйн радостно закивала и протянула надкушенную грушу своей лошади.
Яхта легко скользила по спокойной водной глади. Безветренная погода  нисколько не препятствовала её  стремительному ходу - Иволэйн, смеясь, одной рукой держалась за канат, а другой взмахивала в такт звучащей в голове мелодии, и наполненный ветром парус влек ладью все дальше от острова. Гилэстэл, поворачивая руль в нужном направлении, с удовольствием смотрел на девушку - веселую, беззаботную, чистую, наполненную музыкой и светом. Ему нравилось смотреть на блеск в её глазах, на разрумянившееся юное лицо.  Было в Иволэйн некое неуловимое, неосознанное, не поддающееся объяснению притяжение, делающее её ближе других.
- Иволэйн! – крикнул Гилэстэл. – Останови яхту!
Она кивнула, опустила руку, и парус обвис, лишенный сил. Кораблик плавно сбавил ход и остановился, покачиваясь на волнах. Солнце клонилось к закату. Далекий берег опустел, груженые подводы давно укатили в замок, вся корабельная команда отправилась туда же - стоявшие на берегу бараки предназначались для летних ночевок корабельных команд, и сейчас в них было уже холодно.
- Пора возвращаться, Иволэйн, - сказал Гилэстэл.
- Хорошо, ваша светлость, - она присела в немного дурашливом поклоне. – Но могу я показать вам еще кое-что, чему научилась? 
Маг милостиво кивнул. Иволэйн выпустила канат, подняла лицо и руки к небу, став серьезной и сосредоточенной.  Слова заклинания, произносимые ею, заставили Гилэстэла удивленно поднять брови. Он сам не раз пробовал работать с погодой, но самое большее, чего удавалось добиться – скудный дождь или небольшая снеговая тучка. Всё же для управления силами природных стихий требовался врожденный дар. И это со всей убедительностью продемонстрировала Иволэйн.
Повинуясь круговым движениям её рук, в небе над ладьей начали появляться облака. Они густели и темнели, закручиваясь вихревой спиралью, разрастающейся, расползающейся над морем. В центре коротко полыхнула молния, предупреждающе зарокотал гром. Ветер пронесся над ладьей, наполнил парус и толкнул кораблик к берегу. Гилэстэл, не выпуская из рук руль, удивленно и настороженно посматривал то вверх, то на девушку на корме. А небесный тучеворот, приобретая всё большую глубину, уже поглотил солнце и покрыл тенью остров. Первые капли упали на палубу, ветер с хлопаньем надул парус.
- Иволэйн, держись! 
Она покачнулась, ухватилась за канат и звонко рассмеялась. Их ослепила вспышка молнии, оглушающе грохнуло, и Гилэстэл поспешно повернул руль в сторону берега. Ладья рванулась с места под усиливающимся ураганом.
Они едва успели подвести парусник к причалу, как хлынул дождь. Обильный, шумный, взбивающий воду у берега в пену. Гнедая кобыла, привязанная к коновязи у барака, испуганно и жалобно ржала.   
- Беги в дом! – крикнул Гилэстэл. – Я привяжу лодку и отведу под навес твою лошадь!
Иволэйн прыгнула на причал, и, смеясь, побежала в барак.
Мокрый насквозь Гилэстэл вошел туда через несколько минут. Скинул куртку, стряхнул с неё капли воды и повесил на вбитый в стену гвоздь. Рывком сорвал рубашку, скрутил её, выжимая воду, высушил коротким заклинанием и бросил на один из пустых топчанов. Сел, стянул сапоги, вытряс из них воду, бросил к порогу и огляделся. Мокрая одежда девушки была разложена на других койках. 
Из-за штабеля сложенных один на другой тюфяков выглянула Иволэйн, закутавшаяся в полосатое одеяло.
- Ну, ты и наколдовала, - усмехнулся Гилэстэл, кивнув в окно. – Надеюсь, это скоро прекратится.
- Простите, ваша светлость, - Иволэйн приблизилась, виновато заглянула в его смеющиеся глаза.
- Прощаю, - милостиво кивнул Гилэстэл. – По крайней мере, я вижу, что ты не теряла времени в моё отсутствие. Это радует.
- А меня радует то, что вы наконец-то вернулись, - сказала она, и голос её дрогнул. – Я так ждала. И очень боялась за вас.
- Не стоит за меня опасаться, - ответил Гилэстэл. – А вот за себя побеспокоиться нужно – ты стоишь босая на мокром и холодном полу.
Он снял со стопки верхний тюфяк и положил его на топчан.
- Садись.
Она забралась на койку, подогнув ноги, сжимаясь и плотнее кутаясь в одеяло. 
- Замерзла? – от Гилэстэла не ускользнула дрожь её рук.
Иволэйн кивнула. Гилэстэл осуждающе покачал головой, сел рядом и широкими сильными движениями ладоней принялся растирать ей спину и плечи.
- Надо быстрее научить тебя пользоваться внутренней энергией.
- Чтобы греться? – постукивая зубами в такт движению его рук, выговорила Иволэйн.
- Чтобы исцеляться, восстанавливать силы. И греться тоже. Садись ближе.
Он обнял её, привлек к себе, отдавая свое тепло, согревая. Иволэйн обмякла в его руках, уронив голову ему на грудь. Влажные темные волосы пахли морем. Иссиня-черные тучи погасили день, ускорив наступление сумерек. В помещении стало темно. Не желая тревожить прильнувшую к нему девушку, Гилэстэл осторожным движением пальцев зажег наполовину оплавленную свечу в настенном подсвечнике. Иволэйн шевельнулась, подняла голову и взглянула ему в лицо.  При тусклом мерцающем свете Гилэстэлу вдруг показалось, что на него большими темными глазами смотрит Селия.
- Мне было так плохо в одиночестве, - прошептала она, и, высвободившись из одеяла, обвила его шею руками.
Поцелуй был робким, её губы, теплые и мягкие, лишь чуть коснулись его губ и замерли. Дрожащий неверный огонек свечи, тонущий в расплавленной лужице воска, путал зрение, играл с восприятием. По крыше барабанил неутихающий дождь, сопровождающийся мелодичным посвистыванием ветра в оконных щелях.
Музыка военных барабанов и флейт сопровождала полуэльфа несколько месяцев. Несколько месяцев он жил в напряжении, хитрил, дрался, убивал. Он вернулся домой, как возвращался много раз до этого. Вечерние пирушки в компании Астида, Ригестайна, Лейнолла и Иннегарда могли бы постепенно снять истомлённость, усталость от путешествий, утихомирить возбуждение, подарить отдых. Но сейчас он был один. Даже Астида, доселе не покидавшего его, не было на острове.
А эта девочка… Эта девушка ждала его. Боялась за него. 
Гилэстэл подался навстречу, размыкая губы, отвечая на зов, и сильнее сжал объятия. Она задрожала, выдохнула со стоном, и, прильнув всем телом, теснее сомкнула руки. Одеяло сползло на пол. Полуэльф, не прерывая поцелуя, подхватил Иволэйн и усадил к себе на колени так, чтобы она обхватила его стан ногами.   
 Огонек свечи стыдливо прятался за восковой ободок, лишь иногда выныривая и подглядывая за сплетенными воедино силуэтами.
- Ваша светлость… - сбивчиво простонала девушка, ощутив, как его горячая ладонь соскользнула по груди, животу и, нырнув вниз, обожгла и распалила желание.
Гилэстэл вздрогнул, словно его окатило ледяной водой. Он распахнул глаза, трезвея, осознавая происходящее. Свеча затрещала, разгоревшись ярким оранжевым пламенем, развеивая наваждение сумерек. Маг замер, в замешательстве глядя на нагую девушку.
- Иволэйн… 
Он отдернул руку и отстранился.
- Нам не следует это делать.
Он бережно пересадил её на топчан, подал одеяло и поднялся.
- Прости, Иволэйн. 
- За что? – она проигнорировала поданное им одеяло. В карих глазах разрасталось непонимание. 
- Я дал слово не обижать тебя. Мне стыдно за нарушенное обещание.
- Не обижать? Но вы сейчас это и делаете – обижаете меня, отвергая. 
Гилэстэл перевел дыхание, досадуя на себя за мимолетную слабость.
- Я не могу.
- Я вам совсем не нравлюсь? – голос Иволэйн дрогнул.
- Ты мне нравишься, Иволэйн. Ты прекрасная ученица - умна, красива, талантлива. И так молода. Не спеши взрослеть.
- Так мне нужно постареть, чтобы вы меня полюбили?
- Нет, Иволэйн, - Гилэстэл чуть улыбнулся. – Но с возрастом многое видится иначе. Я еще раз прошу у тебя прощения. И надеюсь на понимание.
Обиженно насупившись, она завернулась в одеяло и отвернулась.  Гилэстэл потянулся за своей рубашкой. «Недоумок! - обругал себя мысленно. – Как юнец, взыграл гормонами».
Полуэльф взглянул на Иволэйн. Та нахохлилась в одеяле, словно потрепанный воробей, только что спасшийся от кошки.
«А хороша, ветреная девчонка, - про себя усмехнулся маг. – На роду написано стать великой обольстительницей. Возможно, и стоит её … обучить… в перспективе».
Буря закончилась поздно вечером, растаяла над островом, исчерпав свои силы и вылив на Норхет потоки воды.  Гилэстэл и Иволэйн вернулись в замок почти в полночь, маг шел пешком по размокшей дороге и вел в поводу гнедую, на которой сидела понурая девушка. У крыльца она тихо слезла с седла, неловко опираясь на предложенную руку, и, сделав реверанс и избегая смотреть ему в лицо, пробормотала:
- Доброй ночи, ваша светлость.
- Доброй ночи, Иволэйн, - как можно теплее произнес Гилэстэл. – Ты прекрасная ученица. Остальное покажет время.
Лишь оказавшись в своей комнате и закрыв дверь, Иволэйн дала волю эмоциям и слезам, рыдая горше, чем в ночь, предшествующую отъезду из замка Ауэрдаля. Но сейчас это не были слёзы испуганной девочки – это была трагедия отвергнутой женщины.
Утром к столу Иволэйн не появилась. Гилэстэл отнесся с пониманием, велев отнести завтрак ей в комнату. Кроме того, слишком много дел требовали его внимания, и маг отложил возобновление занятий с Иволэйн и Улле.  Чему последний был весьма рад. 
Новость о том, что его семья теперь переберется из Дымного котла в златолесский дворец, взбудоражила Улле. Вечером он отправился в лес, чтобы в одиночестве поразмышлять о грядущих переменах, но разразившаяся буря пригнала его обратно в замок.  Промаявшись в своей комнате без сна до утра, Улле чинно позавтракал с князем, а потом ушел в парк, на поляну с флейтами, смутно надеясь, что Иволэйн придет туда и что-нибудь сыграет. Забравшись на толстую ветвь дерева, растущего на краю поляны, он прислонился спиной к стволу, прикрыл глаза, улыбаясь мечтам о княжеском будущем, и незаметно для себя задремал. Разбудил его тихий скулёж неподалеку.  Улле озадаченно навострил уши. Щенки были в псарне, волков на острове не водилось. Приоткрыв глаза, он посмотрел вниз и увидел Иволэйн. Присев на выступающий корень дерева, девушка всхлипывала, время от времени вытирая глаза и нос рукавом курточки.
- Чего хнычешь?
Иволэйн вздрогнула, вскинула голову.
- А ты что тут делаешь?
- В данный момент слушаю твоё нытьё. Чего случилось то?
- Не твоё дело, - отвернулась девушка.
- Согласен, - ответил Улле и снова закрыл глаза, вызывая в воображении волнующие образы будущей жизни. 
Вздох и тихий голос Иволэйн отвлекли его. 
- Улле.
- М? – не открывая глаз, промычал тот.
- А я красивая?
Юноша приподнял одно веко и окинул её взглядом сверху сквозь ресницы. Девушка вопросительно смотрела на него снизу.
- Ну, ничё так, вполне.
- Хочешь меня? Как женщину?
Улле распахнул глаза, посмотрел на неё и насмешливо фыркнул.
- Ты красивая, Иволэйн. Но дура.
- Сам дурак, - нахмурилась она. - Так хочешь или нет?
- Нет.
- Почему?
- Потому что жить хочу. Князь пообещал, что шкуру с меня сдерет, если я тебя обижу. Так что не доставай меня, иди в библиотеку ума набирайся.
- Тебе бы тоже не помешало, – обиженно откликнулась Иволэйн.
- На кой? – закрывая глаза, лениво пробормотал Улле. – Я своим даром прекрасно владею. Остальное мне не интересно и не нужно. Я все равно скоро отсюда уеду.
- Куда? 
- Домой, в Златолесье. Гилэстэл сказал, что мой дед и дядя погибли на войне, и княжеская корона перейдет к моему отцу. И я теперь златолесский княжич. А княжичу полагается княжна, а не горничная.
- Княжич нашелся, - презрительно хмыкнула Иволэйн. – Псина ты лесная.
Улле глянул вниз, прищурился, скривившись с мстительным пренебрежением. 
- Пусть я псина, но княжеского рода, и у меня семья есть, к которой я скоро вернусь. А ты продолжай перед князем на задних лапах приплясывать, чтоб не выгнал сиротку. Я же вижу, как ты перед ним лебезишь. Уверен, что скоро и в кровать к нему влезть попытаешься. Только ты ему не нужна, дурочка. Ему твой дар нужен.
Иволэйн взмахнула рукой, и удар ветра свалил Улле с дерева. Он упал на землю, извернулся, вскочил, ощерился клыкасто и зло зарычал, готовый броситься на обидчицу.  Вихрь опавших листьев взмыл из-под его ног, закружился, застилая обзор и хлеща по лицу.  Когда круговерть утихла и листва улеглась, девушки на поляне уже не было. 
На вечерней трапезе место Иволэйн снова осталось пустым. Гилэстэл нахмурился, подозвал слугу и сказал ему несколько слов. Тот вышел, а вернувшись, сообщил:
- Дверь закрыта, на стук не отвечает. Но свет в комнате горит.
Князь недовольно сжал губы. Повернувшись к Улле, молчаливо уничтожающему свой ужин, хмуро сказал:
- Завтра возобновим занятия. Жду тебя в библиотеке в положенное время.
Наутро Улле оказался за столом уже в полном одиночестве. Спокойно поев, он неторопливо отправился в библиотеку. Подошло время занятий, а Гилэстэла все не было. Улле с досадой посмотрел в окно, на погожий осенний день, который можно было бы с удовольствием провести в лесу. Сбежать? Но злить князя Улле опасался. Вздохнув, он встал и направился к лестнице, ведущей на верхние этажи библиотеки. Именно там находился раздел, книги из которого он читал с неизменным интересом. С верхних ступенек лестницы в широкое окно была видна часть двора. Водя пальцем по корешкам книг в поисках нужной, Улле бросал унылые взгляды за окно. Там что-то происходило, какая-то суета, более оживленная, чем обычно: торопливо пробежали двое слуг, заглядывая в двери надворных построек; конюх провел оседланную лошадь; бегущая по двору служанка окликнула другую служанку, о чем-то спросила, и посеменила в другую сторону. 
Улле услышал скрип открывшейся двери в библиотеку и громкий голос князя, зовущего его по имени. 
- Улле! 
Улле вернул выбранную книгу на место.
- Улле, ты тут?
- Я здесь.
Оборотень спустился с лестницы, взглянул на князя. Тот выглядел взволнованным и озабоченным.
- Я уж давно вас жду. Занятие будет или нет?   
- Ты Иволэйн не видел? – задал вопрос Гилэстэл. 
Улле мысленно выругался – судя по интонации князя, никаких занятий сегодня уже не предвидится, и он зря проторчал в библиотеке всё это время. И виновата в этом глупая размазня Иволэйн.   
- Видел, - неохотно откликнулся Улле.
Князь, ожидая продолжения, выжидательно смотрел на юношу, тот – на него.
- Где и когда? – требовательно произнес Гилэстэл.
- Вчера утром. В парке. 
- Так. Дальше?
- Что дальше?
Гилэстэл вздохнул. Этот мальчишка не поддавался никакому воспитательному воздействию.
- Перескажи мне, будь добр, содержание вашего разговора. Если таковой состоялся, и ты видел Иволэйн не просто проходящей мимо.
- Она плакала, почему – не сказала. Потом спросила меня, считаю ли я её красивой. Я ответил, что считаю. Тогда она спросила, хочу ли я её… как женщину.
Гилэстэл поднял брови - проснувшееся девичье либидо неистово рвалось наружу.
- Я дал отрицательный ответ. По-моему, она обиделась. Обозвала меня псиной, скинула с дерева и ушла. Это всё.
- Почему не сказал мне об этом вчера? – недовольно прищурился маг.
- А вы не спрашивали, - пожал плечами Улле. 
- Как же невероятно трудно воспитывать детей, - раздраженно процедил Гилэстэл и быстро вышел из библиотеки.
Улле выплелся следом, остановил пробегающего слугу.
- Что за суета? 
- Её милость Иволэйн пропала. С утра ищем.
- Найду – убью, - пообещал Улле, досадуя на девушку за потерянный день.
Поиски продолжались до темноты. Гилэстэл отправил людей с собаками во все концы острова, а сам осмотрел укромные и потайные уголки замка, подвалы, погреба и известные лишь ему подземелья и ходы. Были проверены все колодцы из опасения, что девушка по неосторожности могла в них упасть. Улле, по просьбе Гилэстэла обернувшись волком, обшарил все лесные овраги и болота, разыскивая запах и следы пропажи. И нашёл. Но не в лесу, а на берегу, у причалов. Свежий след, слегка приглушенный ночной изморосью, вёл от музыкальной поляны на пристань, и, затоптанный многочисленными следами матросов, терялся на причале, от которого поутру отчалил уросский корабль.
«Сбежала? - изумился оборотень, убедившись в отсутствии свежих следов Иволэйн, ведущих от причалов вглубь острова. – Вот уж от кого не ожидал. Вот тебе и плакса». 
Улле долго сидел на досках под моросящим дождем, глядя вдаль, на темное ночное море под пасмурным небом, с легким беспокойством размышляя, не стал ли причиной побега их последний разговор.  Когда он неторопливо притрусил в замок, поиски еще продолжались. Улле, не меняя волчьего обличья, явился пред очи Гилэстэла, утомленного и раздраженного, меряющего шагами свой кабинет.  Маг неодобрительно взглянул на мокрого волка, оставившего на полу лужицы воды и следы грязных лап.
- Нашёл что-нибудь?
Зверь кивнул, поднялся на задние лапы, меняясь и приобретая человеческое обличье. Гилэстэл взял с кресла вязаную накидку и кинул Улле.
- Нашёл я вашу потерю, - обвязывая концы накидки вокруг талии, ответил юноша. – Сбежала она, утром на корабле.
Гилэстэл недоверчиво покачал головой.
- Капитан доложил бы мне.
Улле ухмыльнулся.
- Вряд ли он сам знает, что у него в трюме такая большая крыса. Иначе уже вернулся бы на остров.
Гилэстэл признательно кивнул Улле.
- Отличная работа, волчонок. Отдыхай. И передай управляющему, чтобы прекратили поиски. 
Гордый и польщенный, Улле отважился на провокацию:
- Одного не пойму – почему она сбежала? Может, вы ей не ту оценку за учебу поставили?
Гилэстэл дернул щекой. 
- Возможно, я  действительно её недооценил.
Освобожденный от внутренней вины за побег Иволэйн, Улле бодро покинул кабинет. А Гилэстэл взглянул на покрытый тканью коммуникационный столик и с досадой поморщился: «Мне что же, каждого капитана снабдить визионумом?».
Астид отозвался лишь со второй попытки. Несмотря на позднее время, полукровка находился в дороге. Подсвечивая ночную темноту светочем, он вопросительно посмотрел из-под надвинутого на голову мокрого капюшона.
   - Иволэйн сбежала с острова.
Астид поднял брови.
- Вплавь? Или на веслах ушла?
- Корабль, на котором она находится, сделает остановку в Сайеле. Я думаю, она едет к баронессе и сойдет на берег там. Доставь послание Селии - если Иволэйн появится в замке, пусть сообщит.
- Передам, - кивнул Астид. -  Она получит его сегодня же. Но у баронессы сейчас слишком много хлопот и переживаний, чтобы беспокоиться еще и о девчонке. Я сам разыщу Иволэйн.
- Что за хлопоты?  - уловив в тоне Астида некую двусмысленность, насторожился Гилэстэл.
- Хлопоты о Реннеле.  На него напал пёс, подаренный Ригестайном, и теперь в замке шепчутся о небесной каре. Пёс разорвал барону лицо и выдрал глаза. Ауэрдаль ослеп. Но жить будет, как вы и желали.
- Изощрённо, - выгнул губы полуэльф, удовлетворенно прищурившись. – Я отплываю в Сайель утром. Найди Иволэйн.    

27

Ненастной ночью, моросящей мелким занудным дождем, на устланной опавшей листвой поляне стояла понурая Иволэйн. Зажатая в руке флейта безмолвствовала, как и остальные, висящие на ветках деревьев и мокнущие под холодной ноябрьской изморосью.  Когда, отчаявшись заснуть,  девушка покинула свою комнату и ушла в парк, замок спал. Лишь в окне Гилэстэла мерцал слабый отсвет – князь наверняка что-то читал.
Дождь нашептывал тихую скорбную мелодию увядающей природы, схожую с той, что звучала в душе Иволэйн. Она посмотрела на инструмент в своей руке, но настроения играть не было. Девушка оглянулась на высившиеся за деревьями башни замка. Там в одной из комнат находился тот, чьи распоряжения и прихоти ей было наказано исполнять. Но от желания, которое она выполнила бы с великой охотой и радостью, он отказался.  «Отказался, потому что любит её, - с обидой подумала Иволэйн. – Всё дело в ней, в Селии». 
Она раз за разом прокручивала в уме встречу князя и баронессы в замке Ауэрдаля. Вспоминала взгляды, которыми они обменивались, думала о том, что происходило ночью за дверями его покоев. Распаленное воображение повлекло Иволэйн туда, где ей хоть ненадолго, но посчастливилось стать желанной. На берег.
Презрев холод и дождь, она шла по размякшей, разбухшей от воды дороге с такой целеустремленностью, словно на пристани её кто-то ждал. Светоч плыл над её головой чуть впереди, освещая путь в полночном мраке.
Капли воды на бревнах пустых зданий поблескивали голубыми искорками под лучами светящейся сферы.  Иволэйн остановилась на пороге, осветив барак неярким светочем. В пустом холодном помещении было неуютно так же, как снаружи. Тюфяк и скомканное одеяло лежали на прежних местах. Если бы не было баронессы, Гилэстэл полюбил бы её. Иволэйн стиснула флейту так, словно это была рукоять клинка. Если бы её не было…
Девушка в сердцах захлопнула дверь барака и прислонилась к ней спиной,  устремив ревнивый  взгляд в сторону далекого материка.  Волны с едва уловимым шорохом перекатывали гальку у берега, шелестел дождь, стекая с капюшона за горловину плаща. Выбеленные соленой водой сваи причалов призраками проглядывали в чернильном сумраке. Над ними очертаниями  морских чудовищ  высились силуэты кораблей, сливающиеся с темнотой.
Светоч помигивал, иссякая. Тени ночи подступали всё ближе.  В голове навязчиво крутилась одна и та же мысль. «Если бы её не было…». 
- Замолчите! – крикнула Иволэйн окружающим её теням. – Замолчите… Она растила меня, дала мне всё, в чем я нуждалась.
«Но ты уже выросла. И сама в силах брать то, что хочешь».
- Она была добра ко мне.
«Но не сделала ничего, когда барон тебя отдал». 
- Я благодарна ей за это – я рядом с князем.
«Ты лжешь себе. И князь не твой».
- Придет время – и станет моим.
«Оно не придет. У тебя нет никаких шансов, Иволэйн. Разве сравнишься ты с прекрасной и утонченной баронессой? Ты служанка, горничная. Даже невоспитанный, пахнущий псиной оборотень посмеялся над тобой. Мягкотелая, робкая, никому не нужная сиротка. Что ты можешь, дурочка Иволэйн?».
Её демоны издевательски ухмылялись из темноты. Небо сыпало раздражающей изморосью. Иволэйн оттолкнулась от двери, сделала несколько шагов по скрипящей мокрой гальке.
- Я владею силой ветра. Я умею создавать дивную музыку. А могу сотворить ураган и разрушить всё, что стоит на моем пути. Я могу породить бурю и стереть с лица земли всех, кто помешает мне достичь цели.
Она сунула флейту за пояс и медленно подняла руки, устремив взгляд в непроглядный мрак над головой. Капли дождя орошали её лицо, решительное и серьезное. Подчиняясь плавным движениями девичьих рук и порожденному ими ветру, тучи стали размыкаться, расползаясь, будто старая истлевшая мешковина.  Показавшиеся в прорехах звезды осветили тихим боязливым светом девушку, стоящую на пустом пляже, с воздетыми, словно во вдохновенной молитве, руками.  Ветер обдул берег, стряхнул капли с плаща, высушил влагу на лице.
Иволэйн взглянула на силуэты кораблей, ставшие отчетливыми в слабом свете звезд, и двинулась к причалу, где было пришвартовано уросское судно. Слуги в замке упоминали, что оно сделает остановку в Сайеле, оставит груз для отправки в Собачий замок. Что ж, туда ей и нужно.  Она – ураган, она – буря, что сметёт все преграды между ней и тем, кого она хочет получить.
Вахтенных на судне не оставили – опасаться на острове было нечего. Иволэйн прокралась по палубе, спустилась вниз. Люк, ведущий в трюм, загроможденый бочками с водой, корзинами и  ящиками с припасами, был оставлен открытым для проветривания.  Здесь было темно и прохладно. Попискивающие корабельные крысы, потревоженные ею, не пугали - вдоволь насмотревшись на препарированных зверьков в лаборатории, девушка была рада видеть их живыми. Устроившись в укромном уголке за бочками на стопке пустых мешков, Иволэйн обняла колени и задумалась: для такого путешествия следовало разжиться деньгами и кое-какой провизией на первое время. И еще нужно сменить платье на более удобный и практичный дорожный костюм. Шансы не быть обнаруженной среди нагромождения тары были весьма обнадеживающими, а в Сайеле наверняка удастся незаметно сойти на берег в общей суете. Корабль должен был отплыть утром, времени для сборов было в обрез. Волны мерно покачивали корабль, успокаивая и убаюкивая сжавшуюся в тёмном закутке девушку. Размышляя о предстоящих планах, Иволэйн незаметно для себя заснула.
В борт ударила волна, и Иволэйн, скатившись с импровизированной постели, больно ударилась плечом о бочку. Охнув, она распахнула глаза, и в первую минуту не сразу осознала, где находится. Корабль переваливался на волнах, кренясь то на один, то на другой борт, и Иволэйн швырнуло обратно на мешки.  Испуганно вскрикнув, она зажала рот ладонью. Проспала отплытие! Корабль уже в море и чудо, что её до сих пор не обнаружили. Иволэйн опасливо выглянула из-за бочек. В трюме было темно, но сквозь щели трюмного люка пробивался тусклый свет. А еще тут стало очень холодно. Завернувшись в мешковину, Иволэйн лихорадочно принялась размышлать, как быть дальше. Если сейчас её обнаружат и вернут на остров, то другого шанса попасть на материк может не представиться. И Иволэйн приняла решение. Осторожно засветив неяркий светоч, она обследовала ближайшие бочки и корзины. Воды было вдоволь, а вот еда большого разнообразия не представляла  – одна из бочек наполовину была заполнена солониной,  в другой нашлись сухари. Запасы провианта, как видно, капитан намеревался пополнить в Сайеле.  Иволэйн съела несколько сухарей, напилась и спряталась в своем «гнезде» за бочками, прислушиваясь к звукам, доносящимся с верних палуб.
Плавание длилось три дня. За это время в трюм за провиантом и водой несколько раз  спускались матросы. В эти минуты Иволэйн затаивалась, накрывшись мешками с головой,  стараясь ничем не выдать своего присутствия, и опасаясь, как бы кто из команды не обнаружил и не открыл маленькую бадейку, в которую она справляла нужду.
Но всё обошлось благополучно. По звучным командам наверху и грохоту якорных цепей Иволэйн сделала вывод, что корабль пришвартовался в порту Сайеля. Вскоре люк в трюм открыли и матросы  принялись выгружать из него пустую тару. Воспользовавшись суетой, Иволэйн подвязала юбку на манер шаровар, накинула на голову мешок, схватила пустую корзину и,  прикрываясь ею от чужих глаз, вышмыгнула на палубу. Дневной свет ослепил, заставив  в растерянности остановиться.
- Чего встал, раззява! –  раздался грубый окрик, и чья-то жесткая рука толкнула её вперед. – Трап там, балда!   
Держа корзину обеими руками и часто моргая,  Иволэйн спустилась  по деревянному трапу на причал и быстро пошла вслед за матросами, тащившими бочки и ящики. Бросив   корзину у какого-то здания, она поправила юбку, отряхнула одежду и направилась в противоположную от моря сторону.   
Трактир привлек её внимание ароматами еды, заставив желудок сжаться. Три дня на сухарях и воде породили зверский аппетит. Только вот у неё не было ни монетки, чтобы заплатить за обед.  Зато имелась флейта. И Иволэйн, нерешительно помявшись у двери, вошла в трактир.
Народу было хоть отбавляй. За столами обосновались матросы со всех концов света и портовые девки. Гвалт, хохот, визги и брань создавали непередаваемую атмосферу шумного портового кабака. Иволэйн огляделась и направилась к трактирщику за стойкой.
- Простите, - сказала она.
- Чего тебе? – кинув на неё цепкий взгляд, ответил трактирщик.
- Можно я сыграю тут на флейте? – Иволэйн показала инструмент. – То, что заработаю, поделю с вами. А на остальное куплю еды.
Трактирщик, смягчив взгляд, с сомнением оглядел посетителей.
- Да разве ж  твою пиликалку тут кто услышит? – хмыкнул он. – Вон, как разошлись-то. Ну, играй, коль охота.
- Услышат, - убедительно кивнула девушка, обрадованная согласием.
Она вышла на середину зала  и приложила флейту к губам. Первые ноты утонули во всеобщей какофонии голосов, но постепенно народ умолк – прекратились  разговоры,  утихли визги и  хохот. Все слушали прекрасную мелодию, лившуюся из хрупкого инструмента в руках  не менее хрупкой девушки. В становившейся всё громче мелодии слышался плеск морских волн, крики чаек, свист ветра и прощальные напутствия матерей и жен уходящим в рейс морякам. У портовых девок потекла краска с густо накрашенных глаз. Кое-кто из моряков украдкой отер огрубевшими узловатыми руками зачесавшийся нос. Когда мелодия окончилась, у ног Иволэйн  зазвенели многочисленные монеты. Растроганный трактирщик, взяв обещанную половину выручки и утирая нос передником, усадил Иволэйн поближе к очагу и сам принес ей  горячую похлебку и жареную рыбу.
- Послушай, дева, - сказал он, подсаживаясь  к ней. – Твоя музыка меня до самых печенок продрала. Остальные, как погляжу, тоже прониклись. Оставайся у меня, я комнату тебе сдам, недорого. Слава о такой флейтистке быстро разойдется, трактиру моему отбоя от посетителей не будет. И тебя не обижу, не половину от выручки  брать буду, а третью часть. Оставайся, а?   
- Я не могу, простите, - отдавая должное горячей похлебке, виновато взглянула на него Иволэйн. – Я тут проездом, меня ждут в… Неважно где.
- Жаль, - вздохнул трактирщик и поднялся. – А славно играешь, иланна. Славно.
Музыка привлекла к Иволэйн внимание. Теперь на неё смотрели с интересом. Особенно пристально поглядывала компания из трех крепких парней, судя по одежде – матросов с лиодийского корабля. Один их них поймал её взгляд и поднял вверх большой палец с улыбкой, сверкнув белыми зубами. Он был недурен собой, и польщенная Иволэйн отвела глаза. 
Внимание  парней раззадорило её. Ей вдруг захотелось доказать самой себе, что она вполне привлекательна и  способна возбудить интерес не только как музыкант. Иволэйн вспомнила, как это делала Селия – легкое движение бровей и губ, мимолетный красноречивый взор. Она одарила лиодийца подобным, как ей показалось, взглядом. И получила в ответ не менее красноречивый и откровенный.
Сердце Иволэйн забилось – прием сработал! Значит, дело вовсе не в ней, дело в Гилэстэле. Точнее, в его тяге к Селии. Следовало разобраться с этим как можно скорее. Иволэйн доела, поблагодарила трактирщика и покинула трактир. Следом за ней, переглянувшись, вышла лиодийская троица. 
Они настигли её на окраине, среди полуразвалившихся бедняцких лачуг. Появившись из проулка, обступили, ухмыляясь. У всех троих на поясах висели  длинные лиодийские  ножи в кривых  ножнах, а один нёс за  плечами арбалет.   
- Славно играешь, милая, - сказал тот, которому она улыбалась. – И сладко манишь. За такую улыбку и серебра не жаль.   
- Что вам нужно? – похолодев, пролепетала Иволэйн.
- То, что ты обещала, - усмехнулся матрос.
- Я ничего вам не обещала. 
- Ну как же. Глазки строила, улыбки расточала. Авансом? Может, полный расчет произведем?
- Оставьте меня, - нахмурилась  Иволэйн. – Я не та, за кого вы меня принимаете. Не какая-то девка.
- Неуж парень? – хохотнул другой. – Проверить надо, пощупать.   
Мужчины обступили её плотнее, и тот, что недурен, протянул  руку, намереваясь схватить Иволэйн за грудь. 
- Прочь пошли!  - девушка взмахнула руками,  и порыв ветра разметал матросов в стороны.
Иволэйн побежала по проулку. 
- Ах ты, ведьма! – возмущенно крикнул кто-то из них.
Раздался  щелчок, и  Иволэйн бросило вперед, ничком на траву –  арбалетный болт вонзился в спину, сковав тело и волю неимоверной болью. Ноги в грязных разношенных сапогах затоптались у самого лица.
- А ну, повертайся.
Её повернули вверх лицом, бросили на спину. Древко болта хрустнуло, сломавшись, а его наконечник вошел глубже. Иволэйн выгнулась, задохнулась криком. Кто-то зажал ей рот ладонью.   
 - Не хотела по-хорошему, будет по-хреновому, - она услышала приближающееся частое дыхание. -  Я тя всё одно поимею, ведьма. Держите её, чтоб не елозила. И глядите, чтоб никого не было.   
Её ухватили за запястья. Матрос навис над ней, руками упираясь в землю. Над лицом Иволэйн, выскользнув из-за ворота рубахи, ритмично закачалась подвеска из нескольких просверленных плоских камушков. Ладонь матроса скользнула по залитой кровью траве, и он, потеряв равновесие, резко навалился на Иволэйн, надавил на рану, заставив обломок болта полностью проникнуть в тело. Иволэйн  вскрикнула и вдруг перестала ощущать боль. Боль исчезла вместе с чувствительностью тела. Остались только слух, зрение и обоняние. Она душераздирающе застонала от осознания того, что случилось, от ужаса и невозможности сопротивляться.   
- Ишь, как дышит, - хохотнул тот, что держал её за  руки. - Нравится, видать, матросская удаль.
Через непродолжительное время тяжесть чужого тела перестала давить, и Иволэйн судорожно  вздохнула. Матрос встал, застегнул ремень и взглянул  над Иволэйн.   
- Держи, - сунул он ей в декольте монету. – Не задарма пласталась. Пойдем, парни, выпьем еще.
Все, что Иволэйн  смогла сделать – повернуть голову вслед неторопливо удаляющейся троице.
- Помогите, - всхлипнула Иволэйн. -   Помогите…
Вряд ли кто-то услышит её слабый голос на безлюдной окраине.   
Сломанная пополам флейта лежала рядом.  Иволэйн набрала в грудь как можно больше воздуха и выдохнула, вкладывая всю оставшуюся силу в этот выдох. Ветерок приподнял обломок инструмента, проник в отверстия, зазвучав переливчатыми тревожными нотами.


Астид сошел по сходням на причал и остановился в раздумье. Ни капитан, ни матросы на корабле понятия не имели о том, что три дня в трюме пряталась пассажирка. По приказу Астида обыскали весь корабль и в дальнем углу за бочками обнаружили груду мешков и бадейку. Когда найденное предъявили капитану, он побледнел и виновато уставился на Астида.
- Я даже предположить не мог…
- А должен был, - сквозь зубы ответил полукровка. – Виновного в недосмотре определишь и накажешь сам.
Обводя взглядом расстилающийся перед ним город, окрашенный алыми лучами заходящего солнца, Астид пытался предположить, как могла бы поступить беглянка, три дня проведшая в корабельном трюме. Сделав скидку на возраст и неопытность Иволэйн, полукровка решил обследовать портовые трактиры. Девушку, подходящую под его описание, видели утром в третьем по счету кабаке.
- Знатно она на флейте играла! – вздохнул трактирщик.
После этих слов у Астида не осталось сомнений - Иволэйн где-то недалеко, и, возможно, еще не успела покинуть Сайель.   
Он вышел из трактира и столкнулся с Селией, запыхавшейся, в запыленном дорожном костюме, съехавшем набок берете, из-под которого в беспорядке выбивались темные волосы, и вовсе не такой величественной и надменной, какой она казалась раньше. Как видно, безродная девчонка была ей дороже искалеченного мужа.
- Наконец-то! – воскликнула она, увидев полукровку. – Догнала! Я была в порту, капитан сказал, что ты ушел за Иволэйн.  Она нашлась? Нет? Что ты собираешься делать?
Астид внутренне поморщился. Отчитываться Селии он не собирался.
- Вы проделали длинный путь, ваша милость, отдохните. Поезжайте в «Черную медузу», там неплохо готовят и публика приличная. Как только я отыщу Иволэйн, немедленно сообщу вам.   
- Я сама решу, что мне делать, - спесиво возразила Селия, вздергивая подбородок.  – Я еду с тобой.   
Астид, пожав плечами, вскочил в седло. Они медленно ехали по направлению к восточным воротам, время от времени спешиваясь и спрашивая прохожих о девушке. Сумерки постепенно окутывали город, и полукровка поморщился – поиски затруднятся с наступлением темноты. 
Что-то на земле привлекло его внимание. Какой-то предмет, связанный с Иволэйн. Два обломка флейты смутно белели в стороне от дороги. Астид спрыгнул с лошади, подошел и  поднял их. Отполированное дерево инструмента было обильно испачкано кровью. Ею же была залита земля под его ногами.  Полукровка оцепенел. Неужели…
- Что там? – подъехав, спросила баронесса.
Астид подал ей обломки флейты, и Селия глухо вскрикнула, поняв, чем они запятнаны.
Краем глаза полукровка уловил движение невдалеке и увидел выглядывающего из-за покосившейся ограды старика. Тот настороженно смотрел на Астида.
- Ты не видел… - начал было Астид, но старик перебил его.
- Девчушку? Видал. Полдень самый был. На дудке  дудела тут. Протяжно так, жалобно.
- Где она? – Астид подошел вплотную к изгороди.   
- Лежала тама, на пятачке-то, вся в крови, едва живая.
Баронесса, спрыгнув с лошади, кинулась к старику.
- Где она сейчас?  У тебя?
- Нет, откудова. Я ж внучонка в «Последнюю швартовку» посылал, сестры тамошние её и забрали.
- Куда? 
- В  лекарню то бишь. Тут недалече, через две улицы. Сперва направо повертайте, а потом опять направо, и до самых ворот и доберётеся.
Астид и Селия прыгнули в сёдла и помчались в указанном направлении. 
Дорога привела их к воротной арке из выщербленных кирпичей.  Деревянные покосившиеся створки были гостеприимно распахнуты. Три приземистых здания с давно не обновлявшимися крышами, расположенные за воротами, принадлежали  Сообществу арматоров  Сайеля - пансион для старых одиноких моряков, госпиталь и молельня Неутопимой Агапы.    
Астид толкнул дверь лечебницы, разбавив потоком ночной прохлады застоявшийся густой воздух.  Внутри барака царил полумрак, рассеиваемый несколькими свечами на подоконниках и небольшим очагом, расположенным у входа. У очага копошились две сиделки - кипятили воду и варили лекарства для больных.  Низкий закопченный потолок добавлял помещению мрачности, поглощая скудный свет. Внутреннее пространство разделялось на две половины: ближе к входу размещались больные, в глубине за задернутым пологом находились лекарская и операционная. Пациенты лежали на низких топчанах из грубых досок, покрытых соломенными тюфяками. Ночная тишина нарушалась хриплым дыханием больных, кашлем и тихими стонами. Запахи лекарственных растений, больной и старой плоти наполняли воздух, усиливая ощущение заброшенности и страдания.
-  Во имя света, - с гадливостью скривилась Селия, переступив порог вслед за полукровкой.
Сиделки с удивлением воззрились  на вошедших.
- Мы ищем девушку-полукровку шестнадцати лет, темноволосую, хорошо одетую, - громко сказал Астид.
- Тише, илан, - просяще сложила руки одна из сестер. – Не тревожьте спящих. Есть такая, сегодня бедняжку принесли.
- Где она? – воскликнула Селия, игнорируя просьбу сиделки. 
- Сюда, иланна, - поманила их сиделка и направилась меж топчанов со спящими людьми вглубь барака, попутно прихватив с подоконника свечу.
На койке в темном углу у самого полога, отделяющего операционную, кто-то лежал.  Сиделка подошла к топчану, подняла свечу выше, дав возможность рассмотреть пациента.
- Иволэйн…
Селия упала на колени у топчана, дотронулась дрожащей ладонью до белого лица девушки.  Иволэйн лежала на животе, повернув голову набок, укрытая своим кожушком. Почувствовав прикосновение, она медленно открыла глаза и несколько секунд смотрела на баронессу. 
- Иволэйн, - Селия отодвинула темные волосы девушки с её лба, попутно поразившись тому, как он холоден.
На тюфяк из глаз Иволэйн покатились слезы. Голос был едва слышен, словно шорох сухих листьев.
- Ва..ша…  ми..ло..сть…
Астид, настороженный странной неподвижностью Иволэйн, повернулся к сиделке.
- Что с ней? 
- Она ранена, илан. В спину, похоже, из арбалета.
Селия взглянула на сиделку с ужасом.
- Из арбалета?!  Кто мог сделать такое?
Полукровка осторожно снял кожушок, которым была укрыта Иволэйн. В прорехе разрезанной одежды виднелась пропитанная кровью повязка.
- Рану мы промыли и перевязали, - сокрушенно покачала головой сиделка. – Но с остальным справиться не в силах. А доктор Путцир уехал, и будет только завтра к полудню.
- С чем именно? – хмуро спросил Астид, приподнимая повязку и осматривая рану. – Хотя я, кажется, понял…
- Она парализована.
Селия ахнула, сморщилась, и, не сдержавшись, зарыдала. 
- И ещё… - сиделка замялась, опустив глаза.
- Ещё? – переспросил Астид.
- Бедняжку опорочили. 
Лицо Селии вспыхнуло гневом.
- Он обещал! Клялся заботиться и беречь её! 
Астид, помрачнев, тяжело вздохнул. Немного подумав, указал сиделке на девушку.
- Поверни её. Осторожно. 
Сиделка поставила свечу на подоконник над топчаном, и  бережно повернула Иволэйн на бок. На пол, звякнув, упала серебряная монета.  Астид, полностью освободив рану от повязки, осмотрел её.
- Вы не извлекли наконечник? – спросил сиделку.
- Нет, илан. Глубоко засел.
Астид вздохнул, отер лицо ладонью.
- Принеси теплой воды и чистое полотно.
Через несколько минут всё требуемое было в распоряжении полукровки.
- Не смотрите на это, баронесса, - сказал Астид, поднес ладонь к ране и потянул наружу засевший в теле Иволэйн обломок, стараясь, чтобы он двигался по каналу раны.
Иволэйн, поддерживаемая Селией, лежала безучастно, не издавая ни звука, ни стона. Сначала выползло толстое древко, за ним показался грубый безобразный железный наконечник. 
- Бедная моя девочка! – страдальчески всхлипнула Селия. 
- Святая Агапа, помоги, - выдохнула потрясенная сиделка.
Повинуясь знаку полукровки, она омыла края раны, приложила к ней чистую тряпицу. Иволэйн снова уложили на живот. Астид прикоснулся ладонями к спине девушки, закрыл глаза, концентрируя внутреннюю силу, направляя её к ране. Но энергия проходила сквозь тело, пропадая втуне, не оказывая никакого воздействия. Полукровка понял, что помочь не в силах.  Удрученно покачал головой.
- Моих усилий недостаточно. Позвоночник поврежден, поток энергия прерван. Она потеряла много крови. И умирает. Если только…
- Что? – вскинула на него жадный умоляющий взгляд баронесса. 
- Если только Гилэстэл успеет добраться сюда до того, как...
Астид наклонился над девушкой, осторожно коснулся пальцами её щеки, прося открыть глаза.
- Иволэйн.
Веки дрогнули, и на полукровку глянули полные муки глаза.
- Кто это сделал?
- Матросы… из таверны… - с усилием прошептала девушка. 
- Как они выглядели? Можешь описать?
- Я помню… только бусы…из камней.   
Полукровка поднял с пола выпавшую из одежды Иволэйн лиодийскую монету. Серебряный кружочек источал запах металла, её духов и крови. 
- Астид, - тихо позвала Селия.
Впервые она обратилась к нему по имени.
- Благодарю тебя. Прошу, найди тех, кто сделал это. Я буду с ней, буду ждать Гилэстэла.
Просьба Селии полностью совпадала с намерениями Астида. Полукровка молча склонил голову и вышел из барака.
Покинув лечебницу, Астид остановился в темном переулке и вызвал Гилэстэла. За спиной князя виднелись корабельные мачты – «Серый странник» входил в порт.
- Я нашел Иволэйн, - хмуро сообщил Астид.
- Отлично! – улыбнулся Гилэстэл. – Жду вас обоих на корабле, и вернемся домой.
- Она умирает. Какая-то сволочь стреляла в неё из арбалета и повредила позвоночник. Я не смог помочь – всё слишком серьезно.
С лица князя сползла улыбка.
- Где вы?
- Иволэйн в арматорской лечебнице на Якорной улице. С ней Селия, ждёт вас. А я иду искать ублюдков, навредивших Иволэйн. 
- Скоро буду там.
Облако рассеялось, и Астид направил лошадь вниз по улице.
В кабаке, где утром Иволэйн развлекала публику, было очень людно и шумно - ночное время не убавило количество посетителей. Астид, расположившись у стойки, скользил глазами по залу, внимательно рассматривая людей за столами, провожая взглядом всех входящих и выходящих из таверны. Рядом с его локтем стояла кружка с пивом, из которой он не сделал ни глотка. Уже не первый раз его глаза задерживались на компании из трех лиодийских матросов, кутивших   в окружении вигливых портовых девах. Одна из девок прильнула к матросу, и тот, освобождая ей место на скамье, переложил на стол незаряженный арбалет. Астид впился в него глазами. Другая молодка, сидя на коленях у мускулистого парня, с игривой улыбкой развязала шнуровку на вороте его рубахи. На обнажившейся груди обнаружился шнурок с тремя просверленными гладышами – охранный амулет моряка.
Полукровка оттолкнулся от стойки и неторопливо направился к лиодийцам. Остановившись возле них, еще раз окинул взглядом всё сборище. От парня с амулетом отчетливо несло кровью. Кровью и духами Иволэйн.
- Вам не хватило портовых шлюх? Вы покусились на леди, мерзавцы. 
Полукровка кинул на стол лиодийскую монету. Матросы переглянулись, а девки прыснули пьяным смехом.
- А ты ещё кто такой? – пренебрежительно оглядел Астида тот, от которого пахло кровью. - Её ледский кавалер что ль? Тогда тебе стоило получше её запирать.
- Я объясню вам, кто я. Но не здесь, - Астид кивнул в сторону выхода.
Все трое оценивающе уставились на полукровку, косясь на меч.
- Всё равно собирался до ветру выйти, - усмехнувшись, поднялся лиодиец, попутно поправляя длинные кривые ножны.
Его приятели тоже встали, не забыв захватиь арбалет.
- Я скоро вернусь, - подмигнул арбалетчик девке, ущипнув её за выпирающее из лифа грудяное богатство.
Покинув трактирный двор, освещенный светом из окон, троица остановилась.  Положив руку на рукоять ножа, носитель амулета прищурился.
- Ну, и кто ты?
- Я ваша смерть, - ответил Астид, не делая никакой попытки взяться за оружие.
Матрос ухмыльнулся и стремительно выхватил нож. Опоздал – нож приятеля, вынырнув из ножен, вонзился ему в живот по самую рукоять. Выронив свой клинок, матрос схватился за торчащий из тела нож и свалился на землю. Астид сделал шаг вперед. Лишившийся оружия матрос попятился, и, споткнувшись, упал. Арбалетчик, отступив за корчившегося на земле товарища, дрожащими руками пытался зарядить арбалет. Астид дал ему такую возможность.
- Получи, гад! –  спустив тетиву, крикнул матрос.
Летящий в его сторону болт полукровка остановил на лету и сграбастал в кулак.
- А ты, выходит, стрелок… Стрелял в беззащитную одинокую девушку.
Астид раскрыл ладонь и болт, сорвавшись с неё, со свистом распорол воздух и вонзился арбалетчику в левый глаз. Тот свалился наземь без единого звука.
- Я не стрелял в неё! Я её только держал! Только держал! – завизжал третий, отползая в канаву.
- Плохой поступок, - сказал полукровка, вынимая меч. 
Проходя мимо, он размахнулся и обрубил матросу обе руки выше локтей. Визг перерос в протяжный вопль, прервавшийся через непродолжительное время.
Астид убрал меч в ножны и присел над обладателем амулета. Тот судорожно дергался в дорожной грязи, обильно смоченной кровью.
- Ей было очень больно. Вот так, - Астид взялся за рукоять и провернул лезвие в ране, потом еще раз. – А возможно, и вот так.
Матрос выпучил глаза и широко разинул рот, как задыхающаяся на берегу рыба. 


Гилэстэл спрыгнул с коня, и, не озаботившись привязать его, вбежал в лечебницу.
- Селия! Селия!
Громкий встревоженный голос разбудил некоторых пациентов. Кто-то недовольно заворчал, кто-то застонал, вновь ощутив сглаженную сном боль. Сиделка у очага испуганно вскочила.
- Я здесь, - расслышал Гилэстэл негромкий женский голос из глубины помещения.   
Глиэстэл устремился на голос, попутно срывая с себя плащ. Селия полулежала на краю топчана, обеими руками обнимая укрытую кожушком Иволэйн. У топчана на табурете, сочувственно глядя на баронессу, сидела женщина в сестринской одежде. Увидев князя, она поднялась, и, поклонившись, ушла. Гилэстэл на мгновение замер, глядя на бледное лицо девушки с закрытыми глазами, на котором мерцали отсветы свечного огонька. Затем наклонился, положил руки на плечи Селии, пытаясь поднять её.
- Дай мне её осмотреть.
Баронесса покачала головой, не разжимая рук.
- Селия, прошу.
- Ты опоздал. Опоздал, Гил. 
Князь побледнел, всмотрелся в лицо Иволэйн и протянул руку, коснувшись её шеи. Пальцы ощутили мертвенный холод. Гилэстэл опустил голову, тяжело вздохнул, не зная, что сказать. Слова казались неуместными, и он едва выдавил:
- Селия… Прости… Мне тоже горько и больно. 
- Больно? – она подняла мокрое лицо, обожгла его негодующим взором. – Тебе больно?! Но разве это ты вынашивал её девять месяцев, таясь от глаз сплетников и перетягивая растущий живот? Ты рожал её в муках в халупе бабки-повитухи в лесной глуши? Ты заботился о ней, скрывая её происхождение от всех, даже от неё самой? Ты обещал беречь её! Защищать!
Последние слова Селия почти выкрикнула. Люди в бараке зароптали, возмущаясь. 
- Так она… - у Гилэстэла перехватило дыхание. – Она твоя дочь?
Селия, обняв бездыханное тело, вновь разрыдалась. Сквозь всхлипы Гилэстэл различил её слова.
- Моя? Наша, Гил. Наша. Моя и твоя. Сайель, праздник сбора винограда, семнадцать лет назад…
У Гилэстэла подкосились колени. Он вынужден был сесть на край табурета, неловко подогнув онемевшие ноги. Горло сковал спазм, а сердце, замерев, внезапно разбухло до размеров грудной клетки, едва её не разорвав. Маг, задыхаясь, рванул ворот камзола. Ткань затрещала, на пол, звякнув, упали застежки.
В памяти всплыл норхетский вечер на побережье, мерцание одинокой свечи в матросском бараке, тепло маленьких рук, тесным кольцом обхвативших его шею и настойчивые мягкие губы.
- Нет… - выдохнул Гилэстэл. – Селия…
Несколько минут он широко распахнутыми глазами буравил согбенную, вздрагивающую спину баронессы.
- Ты ведь лжешь сейчас, Селия, - тихо и неуверенно вымолвил маг. – Лжешь по какой-то непонятной причине. 
Эльфка, не отрываясь от тела дочери, истово замотала головой, перемежая слова всхлипываниями.
- Нет, Гил. Нет. Клянусь.
Она плакала. На шее чуть ниже уха в такт всхлипам пульсировала тонкая синяя жилка. Маг уставился на неё неподвижным, немигающим взглядом.  Глубоко внутри него задрожала и натянулась невидимая струна, с каждым ударом сердца все сильнее наматываясь на незримые колки. 
- У меня… был ребенок… была дочь…
С последним словом истонченная, натянутая до предела струна в глубинах его души лопнула.      
Селия почувствовала его взгляд и подняла голову.  Непонятно, что разглядела она в его светлых, ставших почти прозрачными, зрачках, но её лицо побледнело.
- Неужели ты никогда не думал, что, родив трех сыновей от мужа, я могу зачать от тебя? -  торопливо, с укором, зачастила она. –  Ты был равнодушен, безразличен к моей жизни. К нашей любви. Я сделала для неё всё, что могла. Всё, что должна была сделать.
- Всё, что должна… - в тихом голосе зазвучали ноты приближающейся бури. – Ты должна была отдать её мне. Сразу же, как только она появилась на свет.
- Отдать? Но я так любила её! Тебя в ней… Разве ты любил бы её так, как я? 
Она умоляюще протянула к нему руки. Гилэстэл не отстранился, но окинул Селию таким ледяным и колючим взглядом, что она отшатнулась сама. На неё неприязненно смотрели чужие глаза. Его голос, когда он заговорил, показался ей незнакомым. 
- Основную часть своей жизни я считал, что самому большому унижению меня подверг Менэлгил. Но ты, Селия… Ты переплюнула короля. 
- Что? – Селия непонимающе смотрела на полуэльфа. 
 - Ты сделала мою дочь, дитя королевской крови, обладательницу магического дара - своей горничной? Служанкой, выносящей твой ночной горшок, застилающей твою постель, стирающей твое грязное белье и караулящей твою дверь. Ты предала меня, надругалась над моим достоинством и втоптала в грязь мои чувства. Ты нанесла мне тяжелейшее оскорбление.
Селия внезапно захлебнулась дыханием, схватилась за горло, заскребла пальцами по груди. Гилэстэл сжал кулак, и эльфка рухнула к его ногам с посиневшим лицом, выгибаясь в агонии. Обернувшись на звук падения и ахнув, к ней кинулась сиделка. Но Гилэстэл, махнув рукой, отшвырнул её далеко в сторону. Ударившись головой о ножку топчана, сиделка осталась лежать в неподвижности. Кто-то испуганно ойкнул, взвизгнула женщина, и в следующий миг лечебница наполнилась шумом и криками.
- Замолчите, - прошипел Гилэстэл и поднялся. – Заткнитесь все.
 Он воздел руки, резко опустил их и наступила тишина. Ни звука, ни вздоха. Мертвенное безмолвие воцарилось в бараке. Маг машинально подобрал брошенный плащ, и, волоча его и невидяще уставившись перед собой, нетвердой походкой двинулся к выходу мимо рядов бездыханных тел, неразборчиво бормоча: «За всё приходится платить… за всё… надо платить».   
Астид ждал во дворе. Вид князя поразил его. Полукровка вытянул из его стиснутых пальцев плащ, стряхнул и накинул на плечи Гилэстэла.
- Как Иволэйн? – спросил осторожно.
- Умерла, - ровным голосом ответил тот. - Я не смог ей помочь.
Полукровка печально опустил голову.
- Мне жаль, ваша светлость. Девочка была талантлива. 
Гилэстэл молча перекинул повод на спину лошади, намереваясь сесть в седло. 
- А леди Селия? - Астид оглянулся на барак. – Она осталась там?
Гилэстэл придержал коня, хотел посмотреть в том же направлении, но передумал.
- Я приказываю. Отныне и впредь. Не упоминать при мне ни Селию, ни Иволэйн. 
Лёд в голосе полуэльфа удивил Астида. Он кинул проницательный взгляд на князя, но от вопроса удержался. Лишь покорно склонил голову.   

28

Улле мечтательно улыбнулся и в сотый раз перебрал в уме обидные выражения, заготовленные для беглянки. Уж он заставит её побеситься, раз за разом напоминая про неудачный побег.
Небо сыпало мелким снежком. «Серый странник» швартовался к норхетскому причалу.  Улле облизнул губы, увидев сходящего по трапу Гилэстэла. За ним шёл Астид. Улле не удивился бы, если бы Иволэйн вывели на веревке. Он снова облизнулся в предвкушении. Но девушки не было. Улле недоуменно взглянул на прошедшего мимо Гилэстэла.
- А где Иволэйн? – вдогонку князю крикнул Улле.
Маг не ответил, даже не обернулся. Улле повернулся к подошедшему Астиду.
- Где она?
- Она умерла, - тихо сказал Астид. – Никогда больше не упоминай её имени при князе и не спрашивай о ней. 
- Умерла? – остолбенел Улле. – Как?
- Её убили плохие люди. 
Астид направился к лошади, а Улле ошеломленно застыл, глядя вслед Гилэстэлу. В его душу закралось подозрение, сжав спазмом горло, стиснув холодом внутренности.
Ноябрь набросил на Норхет снежное покрывало. У самого берега тихо дремали легкие яхты, мерным покачиванием мачт убеждающие себя в неизбежности весны. Протяжное воронье карканье разбавляло лесную тишину, добавляя еще больше уныния черно-белому пейзажу.
Бурый волк прилег в гуще облетевших, покрытых инеем кустов шиповника, положил голову на лапы и закрыл глаза, вызывая в памяти мелодию ветра. Но музыка не зазвучала, немые промерзшие флейты тихо покачивались на ветках. «Ты дура, Иволэйн!» - в сердцах выкрикнул Улле. Из волчьей пасти, аккомпанируя вороньему граю, вырвался протяжный тоскливый вой.   


В комнате горел очаг. Потрескивание поленьев, прежде действовавшее умиротворяюще, сейчас раздражало, словно хлопки бича. Гилэстэл в последний раз окинул взглядом пустынный парк и отошел от окна. Он запретил всем в замке упоминать её имя. Но заставить собственную память удалить воспоминания был не в силах.  Может быть, поможет время.
Он сел за стол, произнес заклинание и, услышав щелчок замка, выдвинул верхний ящик. Поверх бумаг, имевших в глазах Гилэстэла относительную ценность, лежал его дневник – толстая тетрадь в кожаном переплете. В последней трети, отделяя толщу исписанных листов от нетронутых, была вложена закладка в форме золотого филигранного цветка на длинном стебле.
 Гилэстэл вынул дневник из ящика, положил перед собой, нерешительно открыл на чистой странице, взял перо и задумался.  Доверить мысли и переживания бумаге… Не святотатство ли это, не предательство ли?  Выводя ровными буквами историю недавних событий, он посвятит вселенную в эту тайну, отдаст на суд времени свои поступки. Спустя годы, прочтя написанное, он не ощутит мук и горечи, терзающих его в этот миг. Запятнав чистый лист словами, он очистит свою память и, быть может, совесть. Переложив груз тяготящего его бремени на страницы книги, облегчит давящий на душу камень. Что же написать, чтобы успокоить, утихомирить зверя, гложущего изнутри? Какими словами описать предательство, незабываемую обиду, неискупаемые проступки? Свои и чужие…
Гилэстэл долго сидел, глядя в пустоту.  Наконец медленно вернул сухое перо в подставку, закрыл дневник и вернул в ящик - ни в одном языке, известном ему, не нашлось нужных слов.


Стрела сорвалась с тетивы, и заяц, кувыркнувшись, зарылся в снег. Астид опустил лук. Мальчишка – подручный егеря побежал за добычей.  Еще один заяц длинными прыжками пересек поляну. Следом за ним мимо охотников промчался бурый волк. Астид проводил его взглядом и повернулся к Гилэстэлу.
- Вы поедете на коронацию Сингеле?
- Нет.
- Разве он не передал вам приглашение?
- Передал. Но я не поеду.
Бурый волк притрусил на поляну, бросил зайца к ногам егерей и снова умчался в лес.
- Не сочтет ли он это невежливым? – полукровка наложил стрелу на тетиву. - У вас его сын. И вы, и Улле должны быть на церемонии.
- После церемонии, если она состоится, я, возможно, навещу Златолесье, - ответил князь, обводя взглядом заснеженное пространство.
- Что значит – если состоится? – озадачился Астид и пропустил выстрел.
Гилэстэл вскинул лук, и мальчик побежал за очередным подстреленным зайцем.
- У меня есть сведения, что против Сингеле зреет заговор. Меньше всего мне хочется попасть под горячую руку заговорщиков.
- Заговор? – нахмурился Астид. – Может, стоит предупредить его? 
- Я это уже сделал, - равнодушно пожал плечами Гилэстэл. – У него был выбор - семья или власть. Он кинул семью на жертвенник властолюбия и амбиций. Всё имеет свою цену. Пусть платит. 
Астид выслушал князя и сделал свой выстрел. Мимо них, разгоряченный охотничьим азартом, снова пронесся бурый волк, взметывая лапами снег.
- Ну всё, хватит, - произнес Гилэстэл, отдавая лук слуге. – Иначе придется питаться зайчатиной до самой весны.
Астид усмехнулся и направил коня вслед за Гилэстэлом.
Неподалеку в зарослях ивняка, поглядывая на удаляющихся всадников и нагруженных добычей слуг, бурый волк смачно хрустел заячьими косточками. Наевшись, он облизнулся, повалялся в снегу и рысцой побежал в замок. 


Улле подавил вздох при виде стопки книг, которые принес библиотекарь.  Украдкой взглянув на читающего князя, сидевшего за своим столом, оборотень снова досадливо   вздохнул. Всего через два дня после возвращения Гилэстэл возобновил занятия. А как всё было хорошо, пока в Маверрануме шла война – никто не заставлял зубрить заклинания и протирать штаны в библиотеке. Он был свободен, как прежде, как дома. 
Улле снова уткнулся в книгу.
- Ауритум меоцифинун…
- Меосцифиун, - не поднимая головы, ровным тоном поправил Гилэстэл. 
- Меосцифиун, - повторил Улле.
Гилэстэл кивнул.
- Ауритум меосцифиун абеллир. Зачем это, ваша светлость?
Гилэстэл, на миг оторвавшись от чтения, глянул на ученика. В этом взгляде читалось разочарование.
- Под заклинанием есть пояснение. Для рассеивания тумана, - и князь вернулся к своей книге.
- Я не про заклинание. Я вообще. Вы же знаете, что стихийная магия мне неподвластна.
- Ознакомление с азами магии стихий - часть обучения. Продолжай.
Улле какое-то время смотрел на князя – отстраненного, спокойного и занятого. 
- Я хочу уехать.
Ответ последовал не сразу.
- Куда? – перевернув страницу, без всяких эмоций спросил Гилэстэл.
- Домой, в Златолесье.
Гилэстэл поднял тяжелый взгляд на Улле, помедлил несколько секунд.
- Не рекомендую.
- Почему?
- Это путешествие может оказаться для тебя небезопасным. 
Тон, которым это было сказано, всколыхнул в Улле прежние опасения и подозрения.
- Я не намерен покидать вас совсем, ваша светлость, - осторожно произнес Улле. – Я хочу встретиться с семьей и посетить коронацию отца.
- Я не могу тебе этого позволить, Улле, - голос князя прозвучал мягко, но настойчиво. –Съездишь чуть позже. Весной, быть может, вместе со мной.
В Улле взыграла строптивая волчья натура. Он закрыл том и  встал.
- Не можете позволить?! И чего мне опасаться? Мой отец станет повелителем Златолесья! Мне не нужно больше скрываться и стыдится! И мне не нужно ваше позволение, чтобы быть рядом с ним, когда он наденет корону!
Гилэстэл отложил книгу и свёл брови.
- Я дал обещание твоим родителям. Ты под моей опекой. И моё позволение – обязательное условие.
Улле вскинул голову.
- То есть я ваш заложник, а не ученик? Значит, опасаться стоит вас? Поэтому не вернулась Иволэйн?
Он выкрикнул это и тут же осёкся, прикусив язык. Светлые глаза князя изменились, став почти прозрачными, как хрусталь. Или лёд. Улле съежился, в страхе отступил на два шага, глядя, как маг поднимается с кресла, словно вырастает. Глядя в испуганно распахнутые разноцветные глаза оборотня, Гилэстэл всё же сумел сдержаться, выдохнув:
- Пошёл вон… с острова.
Улле выскочил из библиотеки. Гилэстэл постоял, глядя перед собой, а затем медленно опустился в кресло и открыл книгу на прежней странице.
Улле торопливо пересекал коридоры и залы, прислушиваясь и часто оглядываясь, опасаясь удара в спину.  Следовало поспешить, пока князь не передумал и не испепелил его за ослушание. Он кинулся в покои Астида.
- Астид! – Улле постучал в двери, осторожно заглянул - полукровка приучил его быть деликатным при визитах к себе.
- Его милости здесь нет, - навстречу вышел стюард, убирающий комнату. -   Он на зимнем корте.
Оборотень бросился туда. В просторном светлом зале, наполненном стеллажами с разнообразным оружием, звенела сталь. В другое время Улле с удовольствием понаблюдал бы за дуэлью двух помощников капитана «Серого странника» и Астида. Но не сегодня.
- Астид! Астид!
Громкий голос отвлек второго помощника. Полукровка выбил меч из его руки, подхватил упавшее оружие и заставил сдаться другого. Только после этого обернулся   к подошедшему Улле.
- Ты нам помешал.
 Улле проигнорировал строгий взгляд.
- Я уезжаю, Астид. Князь меня отпустил. Мне нужен корабль, добраться до материка.
Полукровка с изумлением уставился на Улле.
- Мне он ничего не говорил.
- Ну, так иди и спроси, - мотнул головой оборотень. – Я только что от него. И хочу убраться отсюда как можно быстрее.
- Непременно спрошу, - с сомнением произнес Астид.
- Иди, иди, - поторопил его Улле. – Он в библиотеке. Был. А я пока вещи соберу.
Астид хмыкнул, отдал меч слуге и вышел из зала. Улле устремился в свою комнату.
Гилэстэла Астид и вправду нашел в библиотеке. Глядя на спокойное лицо князя, Астид решил, что Улле отколол одну из своих шуток. Но слишком уж напуганный и серьезный был вид у юного оборотня.
- Ваша светлость.
Гилэстэл чуть склонил голову, дав понять, что слышит.   
- Улле только что сказал мне кое-что странное.
- Что уезжает? - не меняя позы, спросил князь.
- Да. 
- Так и есть. Я разрешил ему катиться на все четыре стороны. Отправь его на материк, пусть воссоединится со своей семьей и сгинет вместе с ней. 
В голосе князя Астид уловил оттенок раздражения.   
- Он сказал что-то, что вас расстроило? 
Гилэстэл отложил книгу, посмотрел на Астида. И полукровка вдруг подумал, что князь выглядит усталым.
- Он заносчив, неуправляем, глух к советам и совершенно не поддается обучению и воспитанию, не имеет целей и стремлений. Безнадёжен.
Астид с сомнением покачал головой.
- Он еще мальчишка, и ему льстит будущий княжеский статус. Но мне кажется, у него есть перспектива.
- Это с каких же пор ты стал адвокатом златолесской знати? –  Гилэстэл досадливо поморщился. – Нет у него перспектив. Ни здесь, ни там. Что касается статуса… Всё имеет свою цену.
- Так не удерживать его? А если он погибнет?
Гилэстэл отрицательно качнул головой.
- Он не усвоил урок: поступки рождают ответственность.  Пусть платит…
Улле нервно мерил шагами свою комнату. Вещевой мешок был собран - ничего лишнего, только кое-какие личные вещи. Главным сейчас было добраться до Златолесья. А там он восполнит всё, чего лишается здесь. Шаги в коридоре заставили его напрячься. Что, если Гилэстэл прикажет Астиду убить его прямо тут? Улле с лихорадочной поспешностью принялся стаскивать с себя камзол и рубашку – уж если придется сражаться волком, то пусть одёжка останется целой. На стук Улле сдавленно промычал: «Открыто». Дверь открылась, и в проеме возник Астид.
Глядя на Улле, застывшего с поднятыми руками и сжимающего скомканную рубаху, Астид кивнул.
- Гилэстэл подвердил. Уже собираешься?
- А… ага, - ответил оборотень, и стал натягивать рубашку обратно.
Полукровка прошел в комнату, и сел на кровать, отодвинув наваленную одежду.
- Ты хорошо подумал?
- О чем?
- О перспективах и последствиях. Твой потенциал очень велик, но его нужно развить. Гилэстэл не просто так взял тебя в ученики. А покинув Норхет, ты…
- Что? – застегивая камзол, спросил успокоившийся Улле. 
- Ты себя погубишь.
- Да это я здесь подыхаю! – с жаром воскликнул Улле. – Я больше не хочу, Астид. Для чего я здесь? Зубрить непонятные тексты? Ловить зайцев вам на обед? Да, в Златолесье у меня не будет многого, что имеется здесь – интересных книг, лаборатории с кучей приспособлений. Но мой отец, в конце концов, станет правителем Златолесья. Я обзаведусь всем, чем захочу. И это будут мои собственные стремления, мои желания, совпадающие с моими интересами. Мне нравится учиться тому, что интересно, Астид. Но не нравится, когда меня дрессируют. 
Астид внимательно слушал юношу. Смущенный его проницательным взглядом, Улле замолчал. Полукровка поднялся, кивнул.
- Я тебя понял, Улле.
- Это радует, - буркнул тот. – Надеюсь, ты понимаешь и то, что пешком я с острова не уйду?
- В Вестрог тебя доставят на яхте, - усмехнулся Астид. – Слишком много чести напрягать всю команду «Серого странника» из-за одного строптивого мальчишки.
- Главное, что не вплавь, - ухмыльнулся Улле, берясь за лямки мешка.
Когда они добрались до гавани, яхта уже была снаряжена. Два матроса ждали пассажира.
- Возьми, - Астид протянул юноше увесистый кошелек. – На дорожные расходы. И еще это.
В руке полукровки Улле увидел серебряный медальон на цепочке. На его вопросительный взгляд Астид пожал плечами.
- Ты, всё же, учился у магистра.  Надевай. И носи с гордостью. Ну и обращай внимание на трактирные и гостиничные вывески. Будь осторожен, волчонок.
Последние слова Астид произнес со странной многозначительностью. Яхта медленно отошла от причала, и, расправив парус, направилась к выходу из гавани. Когда Улле оглянулся, Астида на берегу уже не было.   

Тусклая утренняя полумгла застала Гилэстэла бодрствующим в кабинете с книгой в руках. Он не спал в эту ночь, как и в несколько предыдущих. Короткие периоды бредовой дрёмы не давали отдыха. Астиду вчера не показалось – князь действительно был усталым.   
Ах, Селия, Селия… Лицемерная предательница, надменная лгунья, высокомерная эльфийская стерва. Воровка, нагло похитившая, бессовестно отнявшая у него его дитя.
Нет… нет… не так.
Гилэстэл протестующе помотал головой. Это был их общий ребенок. Ребенок, унаследовавший все дурные качества несчетных поколений предков Селии, со всеми их физическими, душевными и моральными изъянами.  Ребенок, дурно воспитанный, волей-неволей впитавший черты матери – эгоизм, своеволие, упрямство, пренебрежение. Именно эти свойства характера привели их обеих к закономерному итогу.
Книга выпала из рук, шлепнулась раскрытая на пол, неаккуратно замяв листы. Князь порывисто вздохнул, пораженный внезапной мыслью: кого бы он не избрал себе в супруги, его дитя всегда будет наполовину чужим, имеющим отпечаток стороннего рода, таящим в себе неясную опасность, обусловленную кровью матери и её влиянием.
Его древняя кровь, кровь Хэлкериесов, не должна быть разбавлена никакой иной. Уж лучше не оставить после себя никого, чем неполноценное потомство.
Или… Гилэстэл поднялся, приблизился к шкафу, вынул из него шкатулку, открыл и долго в раздумье смотрел на шесть семян, заботливо разложенных на тканевой основе.  Коконы жизни. Щедрый дар, полученный им в Эттаме. Четыре он уже истратил, и, к сожалению, абсолютно безуспешно. Получится ли у него сделать в этом мире то, что удалось Иггаварку в ином? Перед внутренним взором Гилэстэла проплыла зеленая поляна и играющие на ней дети – снежноволосые мальчик и девочка, точные копии самого Гилэстэла, созданные из его крови и плоти. Чистая кровь Хэлкериесов.
Князь медленно закрыл шкатулку и устремил взгляд в окно, за которым на темно-сером утреннем фоне сыпал мелкий редкий снег. Род Хэлкериесов ещё не исчез, хоть и оскудел. Далеко за морем, в роскошных покоях на дворцовом холме спала женщина, носящая ту же фамилию – Анарниэлль Хэлкериес. Единственная из всех женщин мира, достойная называться матерью его детей. И королевой.
Гилэстэл бережно убрал шкатулку на прежнее место, вернулся в кресло, поднял помятую книгу. Листая страницу за страницей, полуэльф пытался отвлечься от одолевающих его дум. Но смысл книги ускользал, воспоминания снова и снова возвращали Гилэстэла в госпитальный барак. И всё же… Всё же она была не только его дочерью, но и обладательницей редчайшего магического дара. А он потерял её. Ах, если бы у Иволэйн была возможность связаться с ним, своевременно попросить помощи! Но что толку думать о прошлом в сослагательном наклонении?
Гилэстэл кинул взгляд на визионум - слишком громоздкая конструкция, чтобы брать с собой в дорогу. Он отложил том, поднялся и подошел к столику. Хрустальный шарик покоился в углублении в середине стола. Гилэстэл взял коробочку с порошком-активатором, открыл, взял щепотку и задумчиво растер в пальцах. Перевел взгляд на шарик. Вот бы соединить их, основу и активатор, в единое вещество… Что-то промелькнуло в уме, какое-то возможное решение, мысль, еще не сформировавшаяся в план действий. Гилэстэл закрыл коробочку, взял шарик и неторопливо направился в лабораторию.
В лаборатории царил бардак. Полуэльф изумленно окинул взглядом один из столов, на котором в беспорядке были навалены листы исписанной бумаги, инструменты и бог знает что еще. Порядок и чистота - основные правила, соблюдения которых он требовал от всех приходивших сюда, были беззастенчиво попраны.  Пораженный увиденным, полуэльф подошел к неубранному столу.
- Это что еще такое?
Кроме бумаг и небрежно раскиданных инструментов, на столе обнаружились: беличья лапка не первой свежести, клочки шкур разных животных, зажатая в тисках препарированная лягушка, три чашки с высохшими остаткам крови и банка с раствором, в котором плавало сердце какого-то крупного зверя.
- Горс! - грозно позвал Гилэстэл смотрителя лаборатории. – Горс!
Недовольный взгляд Гилэстэла упал на один из исчирканных листков. Почерк был крупным, неряшливым. Почерк Улле. Гилэстэл наклонил голову, читая написанное. Склонился ниже, взял лист в руки, расправил, пробегая глазами текст. Взял другой лист, вчитался.
В лабораторию вбежал Горс и испуганно уставился на князя.
- Кто работал за этим столом? Улле? – повернулся к нему Гилэстэл.
- Да, его милость Улле. Иланна Иволэйн тут, почитай, и не появлялась.
- Почему такой беспорядок? Ты правила забыл?
- Не забыл, ваша светлость, - дрожа, ответил Горс. - Так ведь его милость пригрозил, коли трону чего – загрызет. А сердце в банку сунет. Я уберу все, сей же миг! Простите!
Гилэстэл собрал со стола все листы, брезгливо стряхивая с них мусор, и кивнул Горсу.
- Убери всё и вымой стол. И запомни – правила здесь мои. Еще раз позволишь их нарушить – пожалеешь.
Идя по коридору, Гилэстэл перечитывал один лист за другим. Замешкавшись на повороте, подумал, повернул и направился в комнату Улле. Лабораторный беспорядок был пустяком по сравнению с тем, что предстало глазам князя там. Не застеленная кровать, скомканная грязная одежда, остатки еды в тарелках на подоконнике, на полу, на столе. Видимо, горничной тоже было сказано что-нибудь про вырванное сердце. Повсюду валялись клочья волчьей шерсти и пахло псиной.
Единственным местом, выглядевшим более-менее пристойно, была этажерка с двумя десятками книг. Гилэстэл положил листки на верхнюю полку этажерки и взял в руки одну из книг. «Анатомия и физиология». Под ней обнаружился том «Анатомических аномалий», а рядом - «Межвидовое скрещивание». Остальные книги тоже представляли собой близкие по теме труды – медицина, генетика. Князь пролистнул книги и увидел на полях сделанные грифелем пометки. 
Гилэстэл задумчиво взял листки и еще раз внимательно перечитал написанное, после чего удивленно и недоверчиво покачал головой.
- Не может быть, чтобы этот балбес… - озадаченно пробормотал Гилэстэл. – Непостижимо.
Он забрал исписанные листы и книги из комнаты Улле, вернулся в свой кабинет, и, разложив всё на столе, принялся за работу – читал, сличал тексты, иногда делая записи на чистом листе бумаги. Давно миновал полдень, когда Гилэстэл, окинувшись на спинку кресла, произнес восхищенно:
- Да ты просто гений, чёртов волчонок!
Стук в дверь отвлек его.
- Ваша светлость, обед подан, - поклонился слуга. 
Астид уже находился в зале, терпеливо дожидаясь князя.
- На чем ты вчера отправил Улле? – садясь за стол, спросил Гилэстэл.
- На яхте, с двумя матросами, - ответил полукровка, опуская в тарелку кусок фаршированнй утки. - Думаю, завтра в это время уже будут в Вестроге.
- Не следовало его отпускать, - досадливо поморщился Гилэстэл. 
- Вчера вы были иного мнения, - полукровка оторвался от утки и удивленно посмотрел на князя.
- И сожалею об этом.
Астид поднял брови.
- Я кое-что обнаружил в его комнате.
Полукровка хотел пошутить на этот счет, но сдержался, оценив выражение лица Гилэстэла.
- Что именно?
- Перспективу. Каюсь - у меня не хватило терпения понять этого мальчика и разгадать все его тайны. Я судил о нем поверхностно, негодовал из-за бурных волн вместо того, чтобы заглянуть в глубину его ума.
- Да что же такого потрясающего он сделал? – удивленный словами Гилэстэла, спросил Астид.
- Он нашел способ принимать обличье любого животного.
- Я умею это и так, - пожал плечами Астид. - Существует и оборотное зелье.
- Нет, Астид. Ты принимаешь чужой облик не физически, создаешь лишь видимость, морок, который развеивается при прикосновении. Моё оборотное зелье имеет кратковременный эффект и неприятные побочные действия. А Улле вывел рецепт снадобья, изменяющего само тело, превращающего человека в зверя по-настоящему и надолго. Он гений. Ленивый, эгоистичный, своевольный и черствый - но гений.
- Вот, значит, что он имел в виду, когда говорил про свои интересы и дрессировку, - осенило Астида.
-  Я должен его вернуть. И на этот раз не опоздать.
- Вряд ли он захочет, - с сомнением покачал головой Астид.
- Я найду аргументы. Изменю к нему отношение. Предоставлю свободу в его экспериментах и обучении. Надо бы успеть перехватить его до Златолесья. Только как его найти? 
Утка совсем остыла. Полукровка щелкнул пальцами, и от политой соусом утиной грудки снова потянуло жаром. 
- Отыщем, - Астид сунул кусочек в рот, шикнул и облизнул обожженую губу.  -  Я дал ему именной медальон, и нанес на него следящее заклинание.
 Гилэстэл с признательностью посмотрел на Астида.
- Распорядись, пусть подготовят корабль к отплытию.
Полукровка подул на утку, остужая. 
- Сделаю. Но знаете, князь, нам на острове не помешал бы портал с выходом на материке. Заметно облегчил бы задачу по отлову беглецов и доставке срочных грузов.

29

Улле сошел по сходням на вестрогский причал, огляделся и вдохнул  полной грудью. Он был свободен и богат. Солнце заливало светом городок, выглядевший веселым и чистым  под покровом свежевыпавшего снега.
- Прощайте, илан Улле! – крикнул один из матросов, бережно пряча в пояс полученный золотой.
- Бывайте, парни, - махнул рукой оборотень и направился  в город.
Следуя совету Астида, Улле отыскал трактир, на вывеске которого имелся заветный знак. Трактирщик, взглянув на медальон, без всяких расспросов проводил его в лучшую комнату, уважительно открыв дверь.
- Где изволите кушать, ваша милость? В общем зале или накрыть стол здесь?
- Пусть накроют здесь, - подражая повадкам Астида, с солидной серьезностью ответил Улле. – И вот еще что. Мне бы одежкой приличной обзавестись. По эльфей моде. Чтобы в приличном обществе появиться не стыдно было.
Трактирщик понимающе улыбнулся.
- Рекомендую мастерскую илана Бомфинса. В Вестроге лучше него никто не шьёт. Он человек, но его наряды не зазорно и златолесским дворянам носить.
- О? Как раз то, что нужно, - одобрительно кивнул Улле. – И где его мастерская? 
- На Голубиной улице.  Мой сын вас проводит.
- Чудно, - снимая плащ и бросая его на кресло, кивнул Улле. – Но сначала я поем.
Цесарка в карамельном соусе была чудо как хороша. Улле выплюнул слишком жесткие куски кости и   сыто отвалился от стола, радуясь тому, что решил обедать в своей комнате. Вид худощавого невысокого парнишки, стремительно уничтожающего трехфунтовую тушку птицы вместе с костями, вызвал бы немало вопросов у посетителей трактира.
Улле перебрался на кровать, с наслаждением потянулся, и, подумав, что сегодня нужно непременно наведаться за обновками, заснул.  Когда он проснулся, солнечный свет за окном потускнел, готовясь смениться вечерними сумерками. Улле чертыхнулся, быстро оделся и скатился в трактирный зал. Трактирщик кликнул сына – сутулого парнягу с длинными сильными руками, и тот повёл постояльца к портному.
Улле не задавался вопросом, каким образом на Голубиной улице, прозванной так из-за количества голубятен, обосновалась портновская мастерская. Лишь усомнился в рекомендации трактирщика при виде обилия птичьего помета на мостовой, дверных козырьках и лестничных перилах. Голуби сидели на крышах, воркуя и с интересом поглядывая на прохожих внизу. Над входом в мастерскую Бомфинса имелась вывеска: «Швейная мастерская Бомфинс и сы…». Кто такие «сы», было не разобрать под грязными потеками. Сутулый махнул рукой в сторону двери, неловко поклонился Улле и потопал обратно.
Помявшись на крыльце и раздумывая, не отправиться ли в Златолесье в том, что есть, а приодеться уже там, Улле отверг эту мысль. Хотелось при встрече предстать перед родными в лучшем виде, нежели тогда, когда он их покидал.  Он постучал и осторожно вошел. Над дверью мелодично прозвенел колокольчик.
Вопреки опасениям, внутри было чисто и хорошо пахло – дорогой кожей, тонкими духами, новой тканью, горячим утюгом. В настенных канделябрах горели свечи, давая достаточно света, чтобы рассмотреть помещение. У правой стены стояли высокие стеллажи с образцами тканей. На вешалах слева красовались модели готовой одежды всевозможных фасонов и расцветок. Несколько из них показались Улле нелепыми, а парочка и вовсе непотребными, и он насмешливо фыркнул.   
- Добрый день, илан! Я мастер Бомфинс. Несказанно рад видеть вас!
Из соседнего помещения навстречу Улле спешил владелец мастерской, широко улыбаясь ему, как старому знакомому. Портной замка Норхет, которого Улле приводил в отчаяние своим пренебрежением к гардеробу, вид имел представительный и серьезный, взгляд – оценивающий, а улыбку считал вольностью. Бомфинс же был полноват, суетлив и улыбчив.
- Чем могу угодить вам, илан?
- Мне нужна новая одежда. По эльфийской моде, для торжественного приема.
- Так-так, - кивнул портной. - Желаете что-то конкретное?
- Нет. Не знаю. На ваш вкус, в общем.
- На мой… Хм… Ну-с... В таком  случае могу попросить вас снять плащ и куртку, илан?
Улле сдернул с плеч плащ и стащил куртку. Портной учтиво принял их и повесил на крючок у двери.
- Хм… Ну-ка, ну-ка… - Бомфинс обошел Улле, внимательно оглядывая. - Вы стройны и недурно сложены,  на вас прекрасно будет смотреться стеганый парчовый дублет, а подплечники добавят фигуре основательности.  Если желаете выглядеть солидно и благородно, обратите внимание на шикарный сюркот. Сделаем его из дорогой шерсти, украсим бордюрной каймой и поясом ручной работы. Можно добавить герб вашей семьи или декоративные пуговицы. В комплект предлагаю шоссы с латунными пряжками и шнурками. А вот парчовые гетры подойдут к любому наряду, подчеркнут стройность ваших ног. Или остановимся на элегантной камизе из тонкого льна? Добавим пару изящных разрезов на рукавах и выкроим воротник оригинальной формы. Такой костюм непременно привлечет внимание дам. К нему можем изготовить жакет из натурального шелка или шерсти, украшенный цветной вышивкой. Качественные башмаки по моде текущего сезона советую приобрести у илана Матанео на Сапожной улице, он мастер своего дела. Дополните их чулками из натуральной шерсти. Можете заказать туфли с удлиненными носами, будет актуально на любом празднике. Если, конечно, не планируете охотиться. Что скажете, илан? Какой наряд предпочтёте?
- Я не знаю! – в отчаянии воскликнул оглушенный Улле, довольствующийся летом полотняными штанами, а зимой простой курткой поверх шерстяных рубашки и брюк. – Мне просто нужна красивая одежда, чтобы достойно выглядеть на коронации отца!
Бомфинс замер на несколько секунд, переваривая услышанное.
- Прошу меня простить, ваша милость, какую церемонию вы упомянули?  - осторожно спросил портной, вытянувшись в сторону Улле и словно принюхиваясь.
- Коронацию отца, - повторил Улле. – Князя Златолесья.
-  Что же вы молчали, ваше высочество! – в панике всплеснул руками побагровевший на манер свеклы мастер Бомфинс. – Ваша скромность делает вам честь, но в таких вопросах она неуместна! О, подвязки святой Фогильи! Велис, Анфис! Бегом сюда! Свечи! Больше свечей!    
Мгновение - и вихрь тканей, ниток, лент и кружев завертелся вокруг оборотня. Воодушевленный Бомфис творил и созидал, словно бог портновского искусства, а Велис и Анфис - два портновских жреца, помогали ему с подобострастными поклонами в сторону Улле и умильными выражениями лиц.
«Ваша светлость, поднимите ручку!». «Ваше высочество, голову наклоните!». «Ваше высочество, не угодно ли освежиться морсом?».
 Улле следил за хороводом вокруг него со смешанным чувством неловкости и самодовольства. «Потрясающая забава. Одно слово, и все носятся, словно в них осиным гнездом запустили. Что ж, придется привыкать».   
Через два часа мерки были сняты, цвета тканей и отделки согласованы. 
- К завтрашнему полудню всё будет готово, ваша светлость, - поклонился Бомфис. – Куда доставить ваше платье?
- В полдень? Я сам за ним приду, - Улле протянул руку за курткой, но портной его опередил.
Держа потертую куртку, словно мантию, он легонько встряхнул её, расправляя, и помог надеть.
 - Всё будет готово в срок, - повторил Бомфис, с поклоном открывая дверь. 
Вернувшись в трактир, Улле спросил хозяина:
- Сколько отсюда до Златолесья?
- Смотря на чем добираться, ваша милость. Хороший конь за два дня довезет. Если лошадь нужна, так у меня в конюшне кобылка резвая имеется.
В волчьем обличье Улле бегал не хуже породистого рысака. А до коронации оставалось целых три дня.
- Нет, благодарю, - отмахнулся Улле, так и не освоивший успокаивающие заклинания для лошадей, и во время пребывания на острове передвигавшийся на своих двоих или четырех.
На другой день Улле, вдоволь выспавшись, сытно позавтракав и расплатившись за постой, покинул трактир. Зимнее полуденное солнце с трудом всползло чуть выше шпиля городской ратуши, когда Улле явился в мастерскую. Бомфис встретил его с той же подобострастностью, что и вчера.
- Пожалуйте примерить платье, ваша светлость, - с загадочной улыбкой повел он Улле в смежную комнату.
Велис помог раздеться, а Анфис на вытянутых руках торжественно внес нечто, созданное из переливающейся парчи и шелка зеленых оттенков, с серебряной отделкой по подолу и краю рукавов.
Улле одели, и Бомфис предъявил ему свою работу.  Из резной рамы, обрамляющей высокое полированное зеркало, на изумленного оборотня вместо растрепанного юнца с нагловатой ухмылочкой смотрел молодой златолесский вельможа в богатом элегантном наряде.
- Надеюсь, ваша светлость, мои скромные умения удовлетворили ваши ожидания? – спросил портной, любуясь своим творением.
- Всецело, - потрясённо пробормотал Улле, не отводя глаз от отражения. 
Портной расплылся в польщенной улыбке. А Улле, наравне с восторгом и гордостью от преображения, почувствовал беспокойство. Наверное, схожее ощущение неловкости и неудобства испытывает зверь, привыкший быть незаметным, на которого нацепили яркий бант или надели легкомысленную попонку.
- В таком случае, могу я рассчитывать на то, что вы упомянете мою скромную персону и адрес мастерской, когда придворные оценят ваш наряд?
- Всецело, - последовал ответ все еще пребывающего в ступоре оборотня.
Портной снова улыбнулся, отлично понимая состояние юноши.
- За подобный гардероб столичные модники выкладывают солидные суммы, - со значением сказал Бомфис. - Но мы, к моему сожалению и вашей удаче, не в столице.   
- Сколько я вам должен, илан Бомфис? – спохватился Улле, оторвавшись от самолюбования.
- Удовольствие вашей светлости - моя самая большая награда, - скромно потупился портной.
- И всё же?
Бомфис назвал сумму – три четверти того, что находилось в кошельке у оборотня. Улле едва удержался, чтобы не выпалить ему в лицо что-то вроде: «Да ты очумел, старый черт?», но отражение в зеркале заставило сохранить солидность. Не пристало сыну златолесского князя быть скупым. Он отсчитал названную сумму и переоделся. Новый наряд Бомфис бережно свернул и упаковал в чехол. Сунув обновку в дорожный мешок, Улле попрощался с портным.
Он покинул Вестрог и направился по дороге, ведущей на восток.  Миновав вестрогские предместья, Улле остановился в безлюдном лесочке и, устроившись на дереве, продремал до сумерек. Как только стемнело, он спрыгнул с дерева и разделся донага. Убрав одежду в мешок и накинув лямки на плечи, Улле хохотнул и перевоплотился.
Нарастающая луна разливала яркий холодный свет в морозном воздухе. По заснеженному полю размашистой рысью бежал большой бурый волк с туго набитым вещевым мешком на спине. Серебряный медальон, отражая лунные лучи, посверкивал в густой шерсти на груди животного.
На рассвете он поймал зайца в яблоневом саду недалеко от какой-то деревушки и съел его там же. За садом расстилались поля со стогами сена. Улле выбрал самый дальний, принял человеческий облик, оделся, и, забравшись в стог, уснул. Как только потух короткий день, он вновь продолжил путь.
Утром следующего дня оборотень достиг границы Златолесья. Перед ним расстилались бесконечные лесные угодья, в глубине которых высился дворец лесного властелина. Его отца. Улле вдохнул полной грудью, глядя на стену сосен и елей  и уводящую под их кроны дорогу, запорошенную свежим снегом. Этот лес – его дом. Всё, что живет и растет в его пределах, принадлежит его семье и ему. Через день он будет пировать во дворце, которого учил избегать отец и боялась мать. Они воссядут на престол, и он, Улле, волчонок из Дымного котла, свысока окинет взором победителя склонившихся у подножья отцовского трона чистокровных эльфов.
- Приветствую тебя, дом мой. Я вернулся, - Улле почтительно склонил ушастую голову, и, мягко ступая лапами, вступил под полог леса.
Ночной переход утомил его. Труся меж деревьев, Улле внимательно оглядывался, ища подходящее место для отдыха. Следовало выспаться и привести себя в приличный человеческий, или точнее эльфий вид, прежде чем являться пред очи родных и подданных.  Подходящим местом показалась старая, давно покинутая медвежья берлога под корнями разлапистой ели. Следов вокруг не наблюдалось, нору оставили как минимум год назад.  Волк внимательно обнюхал близлежащее пространство, и, убедившись в отсутствии опасности, забрался внутрь. Вместительная берлога была выстлана внутри поломанным хворостом, высохшим мхом и шерстью. Улле достал из мешка припасы, взятые в дорогу  в Вестроге, и поел. Выглянув еще раз наружу, и убедившись, что он тут один,  и снегопад уже скрыл его следы, оборотень погрузился в сон.
Зверь явился нежданно. Тишину зимних сумерек нарушил подозрительный шум, ветер донёс скрип снега под тяжелыми шагами и низкое ворчание. Волк открыл глаза и напрягся, различив знакомый тревожный запах.  Медведь, изгнанный, по-видимому, из нового зимнего убежища зверем помоложе, пришел к оставленной давно берлоге, чтобы укрыться от зимней стужи. Остановившись у входа, медведь потянул носом, зарычал и уставился маленькими злыми глазками на сжавшегося в берлоге волка. Улле сглотнул. Справиться с медведем он был не в состоянии ни в волчьем, ни в человечьем обличье, и при подобных встречах  предпочитал быстро ретироваться. Но сейчас такая возможность отсутствовала – он был заперт в берлоге без возможности её покинуть. Улле перевоплотился и  поспешно произнес защитное заклинание, преградив зверю вход в нору.  Они смотрели друг на друга – один с удивлением, другой с отчаянием. 
- Уйди, скотина, - с безнадежностью в голосе выдохнул Улле, прекрасно осведомленный о  медвежьем терпении. 
Но медведь, заинтригованный внезапным изменением облика потенциальной добычи, раззадорился и попытался проникнуть в берлогу.  Улле поспешно натянул лямки рюкзака и вновь перекинулся в волка – если уж придется убегать, то на четырех лапах будет быстрее.  Прозрачная преграда привела медведя сначала в недоумение, а потом в ярость. Он рыл лапами землю перед берлогой, ревел и норовил клыками раскусить невидимое препятствие. Потерпев неудачу, медведь лёг у берлоги, полностью перекрыв выход,  положил голову на лапы и, утробно ворча,  решил ждать. Улле с бессильной злостью смотрел на мохнатую тушу, преградившую дорогу к свободе. Имеющийся при нем небольшой нож никак не мог помочь в борьбе с медведем. И в первый раз оборотень пожалел о том, что на острове  не уделял должного внимания боевой магии. Простой огненный шар, которыми изредка ради забавы разжигали огонь Иннегард и Астид, сослужил бы сейчас неоценимую службу. Но Улле забыл заклинание.
Медведь дремал, ворочаясь и иногда приоткрывая глаза и проверяя, на месте ли добыча. На лес опустилась долгая ночь, перетекшая в такое же тёмное утро.   Час  коронации неумолимо приближался. Улле решил рыть ход из берлоги в противоположную сторону. Земля еще не успела промерзнуть и легко поддавалась волчьим когтям, но многочисленные корни дерева, под которым располагалась берлога, переплелись так часто и плотно, что  образовали некое подобие клетки, из которой не было  выхода. Улле взвыл от отчаяния. И вдруг, словно в ответ на его зов,  издалека послышался звук охотничьего рога. А затем отдаленный многоголосый лай собак. Медведь заворочался, встряхнулся, сбросив с себя нападавший за ночь снег, и навострил уши. Звук рога повторился ближе и Улле с ликованием  различил азартное тявканье и вой гнавших добычу псов. Оборотень всем сердцем ненавидел собак, но сейчас их голоса доставили ему радость. Медведь вскочил и бросился бежать в противоположную охотничьему шуму сторону. Улле перевоплотился, торопливо натянул торжественную одежду, выглянул из берлоги и, убедившись в отсутствии и медведя, и собак, выбрался наружу.
Через несколько минут к берлоге подоспели охотники. Конные эльфы, сопровождаемые собачьей сворой,  пронеслись мимо. Один из всадников, увидев Улле, придержал лошадь, окинул внимательным взглядом.   
- Молодой господин заплутал? – поднял точеные брови над весёлыми, горящими азартом глазами. 
- Приветствую! – поднял руку Улле. – Нет, я приглашен на коронацию. Иду во дворец.
Эльф с сомнением окинул оборотня взглядом, но, всё же, указал себе за спину.
- Иди по нашим следам, доберешься точно к цели. Советую поторопиться, коронация  состоится в полдень. Церемония начнется сразу после княжеской охоты. 
- Спасибо, - кивнул  Улле и  направился по вытоптанному снегу   в ту сторону, откуда появились  охотники.
К его собеседнику подскакал другой эльф, крикнув:
- Есть! Добыли зверя для княжеской охоты! Загнали точно в ловушку, пойман и ждёт! Вестовой ведёт туда Сингеле.
- Прекрасно!
И оба всадника, взвихрив снег копытами лошадей, умчались.   
«Надеюсь, это та мохнатая скотина» - мстительно усмехнувшись, подумал Улле, знающий от отца о традициях Златолесского двора. 
Обычай Златолесья гласил, что до возложения венца претендент на княжеский престол должен сразить в бою один на один дикого зверя. Во избежание возможной потери кандидата в неравном поединке, обычай превратился в некоего рода фарс, когда будущему князю нужно было лишь добить  загнанного зверя, уже порядком обессилевшего и полуживого. Улле задумчиво оглянулся туда, куда умчались охотники. Там его отец будет исполнять старинную традицию, и не всякому дано это увидеть. Пропустить такое зрелище было бы обидно. И к тому же, так он быстрее встретится с отцом. Улле развернулся и бегом бросился вслед за охотничьей кавалькадой. 


Оставленный оборотнем след  был ясно виден двум всадникам, мчащимся за ним вдогонку. Сытые и резвые лошади вынесли Гилэстэла и Астида  за ворота Вестрога в тот утренний час, когда Улле засыпал в сенном ворохе на краю заснеженного поля. Как ни хороши были лошади, как ни подгоняли их полуэльфы плетками и магией, но пришлось сменить их на вечерней стоянке в придорожном трактире. Ночь Астид и Гилэстэл провели в сёдлах, следуя через поля, холмы и овраги за призрачными метками, оставленными медальоном Улле.
- Черт бы побрал этого оборотня, - выругался  Астид, когда его конь  оступился на краю глубокого буерака, едва не сломав себе ногу. 
Границу Златолесья пересекли ранним утром в день коронации. Придержав лошадь, Гилэстэл задумчиво смотрел на нетронутую белизну снега и мерцающие метки над ней, исчезающие в лесной чаще.
- Надеюсь, мы не опоздаем, -  хмуро покачал он головой. – Если он уже во дворце…
- Не узнаем, пока не увидим, - пожал плечами Астид.
Полэльф кивнул, и они углубились в златолесские дебри.


На большой поляне, окруженной ельником, егеря  ждали появления Сингеле со свитой. К большому облегчению Улле, притаившемуся   в густых зарослях за разлапистой елью, псов с поляны увели. Он  не отважился открыто выйти на поляну, опасаясь быть задержанным  стражей, и решил наблюдать за триумфом отца из укрытия.   
Сердце Улле дрогнуло, когда он увидел, какую добычу загнали для князя -  в сбитой из жердей клетке метался  и скалил зубы матерый волк. Зверь был велик, мускулист, силён и зол, и на нём не было ни единой царапины – охотникам удалось загнать его в капкан невредимым. По периметру поляны располагались  десять стрелков с луками наготове и столько же копейщиков, обеспечивая безопасность охоты для князя.
В семье Улле был закон – волков не трогать, даже если лесные хищники покушались на овец или коз. Для Улле это правило было непреложной истиной. И волки, обитавшие возле Дымного котла, были об этом прекрасно осведомлены. Как предполагал Улле, не без усилий его матери.  Нередко углежогам и обитателям поместья доводилось встречаться в лесу с волками, но ни одна из сторон не делала попыток причинить вред другой. Они мирно сосуществовали в  обширном и изобильном Диколесье. И потому он с беспокойством и недоверием косился на клетку, в которой находился  волк. 
От неприятных мыслей его отвлекло появление отца. Улле с восторгом смотрел на величественно восседающего на белом коне Сингеле, облаченного в бело-золотое княжеское одеяние. Светлые волосы, на  которые вскоре опустится серебряный венец златолесских князей,   свободно  ниспадали на меховой воротник плаща, накинутого на  плечи. Следом за Сингеле ехали Иггиль и Аглин в зеленых одеждах с серебряной вышивкой.  Улле невольно приосанился и улыбнулся: не подвел вестрогский портной, угадал и с фасоном, и с цветом.  В следующую минуту улыбка Улле потускнела  - следом за отцом  и братьями на поляну на вороном коне выехал Альвалин. Судя по одежде и венчающему шлем плюмажу, эльф стал главой  княжеской стражи. 
Улле видел, как изменилось лицо отца при виде запертого в клетке волка. Сингеле  нахмурил брови, обвел егерей суровым взглядом, но ничего не сказал.  Он спешился, и сопровождающая его свита сделала то же самое. Один из эльфов стражи с поклоном подал Сингеле копьё. Взяв его и приблизившись к клетке, Сингеле нерешительно остановился, глядя в желтые глаза зверя. Волк угрожающе скалился, косясь  на оружие. 
 «Неужели он его убьёт?» - с тревожно бьющимся сердцем Улле наблюдал за отцом.
- Что медлишь, Сингеле? – ядовито поинтересовался Альвалин. – Узнал кого-то из родственников?
Сингеле замер, медленно оглянулся на эльфа. Выражение лица златолесского военачальника сказало ему больше, чем могли бы поведать слова. В этот миг, глядя, как эльф взмахивает рукой, Сингеле осознал совершенную им ошибку. Стража подняла луки. Коротко свистнули  стрелы, вонзаясь в грудь Иггиля и Аглина.  В то же время по знаку Альвалина егеря  натянули веревку,  клетка поднялась, и плененный волк рванулся на волю.  Но на его пути стоял Сингеле, а запах свежей крови раззадорил зверя. И волк, взвившись в прыжке, обрушился на спину Сингеле, свалил его и впился клыками в шею.
Всё это действие заняло несколько мгновений. Обомлевший от ужаса Улле заорал и рванулся на помощь отцу, продираясь сквозь кусты. Альвалин вскинул голову на крик, увидел вывалившегося из зарослей Улле и довольно ухмыльнулся.
 - А-а… Последний…  Убить ублюдка!
Лучники вновь вскинули луки, но Улле на бегу выкрикнул защитное заклинание  - одно из немногих, которое он успел освоить. Стрелы ударились о невидимую преграду, не причинив никакого вреда. Улле споткнулся, упал на четвереньки, пополз вперед и вдруг остановился, увидев, что рычащий и рвущий свою жертву зверь затихает, поднимает голову  и смотрит на него, оскалив окровавленные клыки. Волчьи когти скрежетнули по кольчуге, по растерзанному телу златолесского князя.
- Чего ждете?! Добить тварь! – крикнул Альвалин. – И зверя тоже!
- Отец!
Крик Улле заглушил его слова. Ткань дорогого модного наряда затрещала, поползла по швам. Высвободившись  из оков одежды, глазам обомлевших эльфов предстал ощетинившийся бурый волк. С яростным рыком он прыгнул вперед, на хищника, убившего его отца. Звери сцепились в клубок и с рычанием покатились по поляне, неистово раздирая друг друга когтями и клацая зубами. Перевоплощение и схватка были столь пугающими, что большинство эльфов поспешили ретироваться. Но Альвалин остался. Остались и еще четверо эльфов. Они метали в беснующихся зверей одно копье за другим, однако защитное заклинание продолжало действовать, и все их усилия пропадали втуне. Внезапно поляну огласил холодящий душу вой, и наступила тишина. Из-под  мертвого собрата выполз волк. Взглянул налитыми кровью глазами на Альвалина. Тот сжал зубы, взял копье наперевес.
- Ну, давай, кто бы ты ни был – истинный зверь или княжеский ублюдок. 
Улле прыгнул вперед.


Скачущие по следу Улле полуэльфы выехали  на залитую кровью поляну. Видевший в жизни всякое, Астид ошеломленно глядел на представшую глазам картину: изуродованное  тело Сингеле,  утыканные стрелами тела его сыновей, растерзанный труп волка и несколько эльфов-воинов с перегрызенными шеями. Одного Астид узнал, хоть и с трудом  – Альвалин. 
- Улле здесь нет, - сказал  Гилэстэл.  – Едем.


Улле мчался по лесу так, как никогда еще не бегал. Он нёсся, не выбирая дороги,  перескакивая одним прыжком ямы и поваленные деревья, напрягал все силы. Альвалин предал и убил его отца и братьев. Нужно добраться во дворец, нужно немедленно всем сообщить. Утоптанный копытами охотничьих коней путь привел оборотня в сердце Златолесья, к княжескому дворцу. Улле чутким слухом еще издали   различил звуки праздника – музыку, песни и веселые возгласы эльфийских хороводов. Он перевоплотился в длинном прыжке, и, не утруждая  себя поисками одежды, выскочил на заполненное нарядными гостями пространство. 
От него – нагого, взлохмаченного и окровавленного – с испуганными криками шарахнулись танцующие. Но Улле было не до чужих эмоций и не до собственного внешнего вида. Игнорируя возмущенные и ошеломленные возгласы, Улле устремился вперед, туда, где возвышался княжеский  дворец – украшенный витиеватыми башенками, резными арками и балконами, белый и воздушный как декабрьский снег. Кто-то подал оборотню  шарф, который он машинально завязал вокруг бедер.
- Где Гелебрин?! – выкрикнул Улле, озираясь. – Гелебрин!
Несколько рук поднялись в указывающих на дворец жестах. Улле кинулся вперед. От дворца к нему уже бежали двое вооруженных мечами стражников. Подбежав, они схватили юношу, дотащили до дворцового крыльца и  бросили на колени.   
- Гелебрин! – изо всех сил кричал Улле. – Позовите  Гелебрина!
Из дверей празднично украшенного дворцового павильона  в сопровождении нескольких вельмож  вышел нарядно  одетый эльф с кубком в руках. С недоумением оглядев  юношу в руках стражников, эльф кивнул им.
- Отпустите его.
Улле вскочил на ноги.
- Ты Гелебрин, сын Аголе? 
- Да.
- Я Улле.
- Улле? Младший сын Сингеле?  - Гелебрин поднял брови и рассмеялся он. – Надо же, как ты кстати. Не ждал, честно говоря. Мне говорили, что ты безвестно пропал. Что же ты – на праздник и без камзола? 
Улле сделал шаг вперед, вздернул подбородок.
- Праздника не будет, - отрезал резко. - Альвалин убил моего отца и братьев. А я прикончил предателя и его шайку.
Послышались возгласы ужаса и изумления. Глаза Гелебрина вспыхнули. 
- Сингеле мертв?
Улле горестно  кивнул.  Гелебрин со значением оглядел  приближенных. Повинуясь его взгляду и легкому кивку, один из эльфов скрылся за дверями павильона.
- Вот новость так новость, - Гелебрин растянул губы в едкой усмешке. -  Я ждал гонца, но никак не предполагал, что это будешь ты. Занятно получилось. Думал, что её принесет мой добрый друг. Ах, Альвалин, Альвалин, не дождался своей награды. Хотя, должен признать - получить эту весть именно из твоих уст намного приятнее.  Что ж, князь умер – да славится новый князь.
«Да славится князь Гелебрин!» - в едином порыве взметнулись вверх кубки и бокалы в руках эльфов.  Улле остолбенел, с ужасом осознавая случившееся.
- Где мои мать и сестра? – выдохнул он, чувствуя, как сердце замирает в груди, как перехватывает дыхание.
- В павильоне, за праздничным столом. Пьют вино и веселятся. Присоединишься к ним?
- В моей семье не пьют вина, - машинально пробормотал юноша.
- А также не носят одежду, - усмешка Гелебрина приобрела хищный оскал. - Зачем она волкам?
Улле застыл на месте. Всё, что он видел в этот миг – голубые глаза эльфа, торжествующие и безжалостные глаза охотника. Всё, что он слышал сейчас – лай собак, загнавших его в ловушку, из которой не было выхода. 
Двери павильона широко отворились. Сторожевые псы, почуяв свежую кровь, бесновались и рвались с поводков, норовя вырваться из рук псарей. Из дверей двое эльфов выволокли чье-то обнаженное обезглавленное тело, протащили по лестнице и бросили наземь. За ними вышел красивый вельможа.  Правой рукой он сжимал окровавленный меч, а левой держал за светлые волосы отсеченную голову. Следом два эльфа вытолкали Риэнну в праздничном платье.
- Кусалась, тварь, - сказал вельможа, кидая голову рядом с телом.
Голова покатилась, оставляя алый след, и остановилась в выемке. На остолбеневшего Улле смотрели разноцветные глаза матери.
- Улле! – с надрывом вскрикнула Риэнна. – Улле! Беги отсюда! Беги!
Оборотень с трудом оторвал взор от лица матери, поднял глаза на сестру. Её отчаянный крик и след удара на лице породили в его сердце звериную ярость.
- Отпусти её, - прорычал Улле. – Отпусти мою сестру! 
- Конечно! С радостью! – с глумливой усмешкой Гелебрин подал знак эльфам, державшим Риэнну.
Они разжали руки. Улле судорожно вздохнул, вытянул вперед руку.
- Риэнна, иди ко мне, - позвал он сестру. – Иди сюда. Я тебя защищу.   
Девушка дрожала, не в силах отвести взгляда от тела матери.
- Ну? Беги к братцу, - повернулся к ней Гелебрин. – Беги быстро.
Риэнна сделала первый неуверенный шаг, а затем побежала. 
- Ату их, - процедил эльф.
Освобожденные от поводков псы рванулись за девушкой, настигли в пару мгновений и свалили с ног. Её короткий отчаянный вскрик донесся из гущи рычащей своры и прервался.
Крики – испуганные, исполненные ужаса и отвращения, огласили дворцовый двор: перевоплотившийся Улле мохнатым ревущим снарядом врезался в собачью свору, расшвыривая псов в стороны, отбивая у них сестру. Но ему досталось лишь её бездыханное тело. Силы оставили Улле, лишив возможности удерживать защитное заклинание. Раззадоренные охотой и кровью псы вились вокруг него, кусая за дрожащие лапы, норовя поднырнуть снизу и впиться в живот. Он огрызался в ответ, но не отступал.
- Не хочу отдавать псам славу победы над оборотнем, - указал Гелебрин кубком на волка, пошатывающегося над растерзанной девушкой. – Уберите собак. 
Псари по знаку Гелебрина оттащили собак. Улле, оскалившись и рыча, затравленно оглядел окруживших его эльфов и направленные в него копья. Их было слишком много. Он не мог подчинить себе всех. Лай собак, крики, звон металла и боль в израненном теле мешали сосредоточиться.   
-  Хочешь сдохнуть волком? Чтобы я сделал коврик из твоей шкуры? - прищурился Гелебрин, отбрасывая кубок и принимая поданное кем-то копьё.
Волк повернулся, поймал взгляд эльфа.
«Прикажи убрать оружие. Прикажи отпустить меня».
Не отводя глаз от лица Гелебрина, Улле сделал два шага вперед.  И напоролся на острия копий. Боль заставила его отступить, страх подавил волю, смешал разум.
- А я хочу видеть, как ты умираешь в человеческом обличье, выродок, - прошипел эльф, перехватывая оружие и направляясь к оборотню. – Чтобы точно знать, что сдох не просто какой-то зверь, а вымесок лесной ведьмы и моего дядюшки-скотоложца. Констатировать факт. Кидайте сеть!
Бузинная сеть взвилась в воздух. И исчезла там, где мгновение назад припадал к земле ощетинившийся волк. Осталось лишь пустое место. 
- Где он?! – озираясь и потрясая копьём, выкрикнул Гелебрин. – Где ты, волчье отродье?! 


Улле с волной тошноты ощутил, как бузина меняет его облик независимо от его воли, почувствовал прикосновение шершавой жесткой сети к коже. А еще почувствовал короткое ощущение полёта, чужие сильные руки на своем теле и тихий шепот над ухом: «Тихо, волчонок, не бойся».
- Ваша светлость?!
- Я сказал – тихо.   
Улле повел глазами. И не увидел ничего. Ни себя, ни князя. Но зато увидел оглядывающихся в недоумении эльфов. И Гелебрина. Совсем близко. Улле не смог сдержаться.
- Придет час - я отомщу, Гелебрин. Всем вам.
Эльф дернулся, крутанулся на шедший невесть откуда шёпот, ткнул наугад копьём.
- Где ты, волчье отродье?!  Ищите его! Найдите следы! Пустить псов по следам! 
Стража засуетилась, обыскивая всё кругом и подзадоривая собак. Улле, не отрываясь, смотрел на искаженное гневом лицо Гелебрина, запечатлевая в памяти каждую его черту. Фигура эльфа отдалялась, уменьшалась, теряясь за спинами обитателей Златолесья.  Разобравшись в ощущениях, юноша понял, что Гилэстэл его несёт. Не перемещает в воздухе, а именно несёт на руках, лавируя между празднично одетыми эльфами, минуя хороводы и обходя столы с угощениями.   
- Опустите, я сам пойду, - шепнул Улле.
- Сиди, - процедил Гилэстэл. – Иначе нас быстро найдут по отпечаткам твоих босых ног. 
Они миновали оживленное пространство и выбрались за дворцовые пределы. Полуэльф ни на миг не сбавил шаг, унося Улле все дальше от убийц его семьи. Не отпустил он его на землю и тогда, когда из-за деревьев показался ожидающий их Астид. Сняв покров невидимости, Гилэстэл освободил Улле от бузинной сети, накинул на него свой плащ и посадил на лошадь позади Астида.
- Его семья? – спросил полукровка.
- Все мертвы, - ответил Гилэстэл. – Еще минута, и я не смог бы помочь и ему.
Улле при этих словах опустил голову, сжал зубы и сглотнул ком в горле. Они подстегнули лошадей и помчались прочь из Златолесья. Остановились уже в сумерках в трактире «Златолесский вепрь», сняв на ночь комнату. Гилэстэл обработал и подлечил раны и укусы на теле юноши, а Астид выторговал у хозяйки штаны, рубаху, вязаную телогрейку и войлочные башмаки. Натянув на себя одежду, Улле взглянул на Гилэстэла и Астида глазами побитой собаки.
- Вы не оставили меня. Не бросили одного. Несмотря на все мои… гадости.
- Одинокий волк обречен на гибель, - ответил Гилэстэл. - А я обещал твоей матери позаботиться о тебе.
Улле пристыженно опустил глаза. Какое-то время он сидел молча, обдумывая и осмысляя случившееся. Осознав масштаб потери, застонал, заскулил в безысходности, стиснув голову.
- Если бы я умел! Если бы я знал, как! – отчаяние и горечь звучали в голосе Улле. – Я мог бы их спасти, пусть не всех, хоть кого-то! Я был нерадивым учеником. За свою лень и праздность я заплатил стократно!
Астид посмотрел на Гилэстэла. Выражение лица полуэльфа не изменилось, голос был ровным, когда он сказал:
- Теперь ты понял.
- Я понял… Осознал сейчас. Семья – самое дорогое, что у меня было. Они любили и принимали меня таким, какой я есть. Несмотря на мое поведение, на мои дурацкие выходки.  Я должен был стать их опорой, их защитником. Я подвел их. Вы поможете мне отомстить? За отца, за мать. За всю мою семью.
На жадный, пламенеющий взгляд Улле князь ответил холодным сдержанным взором. 
- Нет. Я не ринусь в Златолесье с армией. Хочешь мстить? Тогда ты должен повзрослеть - придется долго ждать и многому учиться.
Улле помедлил, кивнул и виновато опустил голову.
- Я безмерно благодарен вам, ваша светлость. Вы рисковали, спасая меня.
- Я спасал не тебя, дерзкий волчонок. Я спасал твой талант и ум, в который, обнаружив твои записи в лаборатории, я теперь верю. Дать тебе погибнуть было бы преступлением.
Улле потрясенно взглянул на Гилэстэла.
- Что… То есть… Вы ехали туда намеренно? Для того, чтобы спасти…
Гилэстэл молча смотрел на оборотня.
- Вы не хотели меня отпускать. Вы знали…  - в глазах Улле вспыхнули гнев и возмущение. - Знали, что ждет мою семью! И не предупредили отца?!
Астид бросил на князя внимательный взгляд. 
- Предупредил.
Улле недоверчиво прищурился. Гилэстэл нахмурил брови, глядя оборотню в глаза.
- Думаешь, твой отец был настолько наивен, что не понимал, чем рискует? Не знал, что женитьба на твоей матери сделала его изгоем, презираемым сородичами? Он прекрасно это осознавал. Иначе бы не прятал вас в Дымном котле.
- Но тогда почему он согласился принять корону?!   
- Он уповал на закон. И проиграл.
- Но это Гелебрин нарушил закон! – выкрикнул Улле.
- Закон? – нехорошо усмехнулся Гилэстэл. – Улле, ты на четверть волк. И должен бы понимать, как работает основной закон в природе. Он написан не пером, а создан самой жизнью.  Ну же, скажи мне его.
- Побеждает сильнейший, - насупившись, после паузы пробормотал Улле. - Кто сильнее, тот и прав.
Князь развел руками.
- Ну и зачем тогда они нужны? – оскалился Улле. - Все эти своды и кодексы, толстые книжные тома с правилами на любой случай?
- Для поддержания порядка Мир делится на сильных - тех, кто создает правила, и остальных - тех, кто по ним живет. Иначе наступит хаос.
Улле несколько минут мрачно смотрел в окно, покрытое морозными узорами. Гилэстэл видел, как меняются его глаза, из скорбных и растерянных становясь пронзительными, безжалостными и хищными.
- Что ж, отныне я буду следовать лишь одному закону - основному закону природы.   
Прозвучавшие в голосе Улле твёрдость и скрытая угроза подтвердили Гилэстэлу, что мальчик повзрослел.

30

Близился день зимнего солнцестояния, Лаи Анархэйф. На столичных площадях множились запасы дров для праздничных костров, и городская стража бдительно охраняла высокие штабели от рук воришек и тех, кто поскупился или не в силах был обеспечить свои дома топливом.
На хозяйственном подворье дворца тоже высилась немалая поленница. Проходя мимо, Сарлис чуть улыбнулся – кто-то водрузил на самый верх небольшую пушистую елочку, как напоминание о скором празднике. На принца теплой волной нахлынули детские воспоминания: освещаемая огнями многочисленных костров ночь, когда детям позволяли бодрствовать, обильное пиршество, веселье и родительские подарки. Сарлис остановился, устремив затуманенный взгляд на ёлку, растопырившую ветви на фоне сумрачного темнеющего неба.   
- Ваше высочество.
Осторожный голос рассеял воспоминания и Сарлис обернулся к кланяющемуся слуге.
- Вас зовет король.
Подходя к отцовскому кабинету, Сарлис увидел выходящего оттуда начальника королевской гвардии.
- Нарэмор? – обеспокоенно окликнул его принц. – Что-то случилось?
- Нет, ваше высочество, - успокаивающе повел рукой высокий темноволосый эльф в алом плаще. – Ваш отец дал небольшое поручение.
Сарлис недоверчиво повел бровью и вошёл в кабинет. Менэлгил, сидя на краешке стола, хмуро теребил в руке свиток с зеленой лентой.   Увидев сына, молча протянул письмо ему.
- Какое чудовищное несчастье, - пробежав свиток глазами, сокрушённо покачал головой Сарлис. – Вся семья в один день.
- Я уже поручил отправить соболезнование совету Златолесья, - вздохнул король. – Полагаю, его правителем теперь станет Гелебрин.  Надеюсь, он должным образом накажет виновников гибели своего дяди. Я всегда считал этот их обычай жертвенной охоты несколько… опасным. 
- Кто привез письмо?
- Глава нашей делегации.
- Что он сам говорит об этом случае?
- То же, что и в письме. Волк убил Сингеле с сыновьями, а его жена и дочь в отчаянии приняли яд.
- Чудовищно, - повторил Сарлис, возвращая письмо отцу и сменяя скорбное выражение лица на деловое. - Я видел Нарэмора, что-то еще случилось?
Король отложил письмо с небрежностью, говорящей о том, что сведения в нём исчерпали свою актуальность.
- Ничего. Поручил ему встретить Эарнила с семьей.
Сарлис на секунду замер. Видно было, что эта новость заинтересовала его куда больше, чем предыдущая.
- Они уже в столице?
- Почти, - король с улыбкой кивнул. - Нарэмор с гвардией встретит их в пригороде и сопроводит до усадьбы. Они пробудут тут до весны, пока на побережье не начнется сезон и Эарнил не вернется к своим лозам и ракушкам. 
Последние слова король произнес с доброй усмешкой.
Вернувшись к себе, принц вызвал главу Тайного ведомства. Хмуро оглядев вошедшего начальника шпионов, Сарлис недовольно шевельнул бровью.
- Ничего не хочешь мне сообщить, Хитаэль?
- У меня всегда есть, что сообщить вашему высочеству, - не смутился тот.
- Слушаю, - Сарлис сложил руки на груди. – И если твоя новость окажется не той, которой я жду, ты отправишься на городские улицы ловить клеветников и пасквилянтов. 
В глазах Хитаэля не мелькнуло и тени беспокойства, лишь легкая полуулыбка тронула его губы. 
- Князь Эарнил с семьей миновал Полевье и скоро будет в городском предместье. Нарэмор с десятью гвардейцами встретит его у трактира «Ощипанный гусь». Столичное имение князя с утра под нашей охраной и наблюдением. Я как раз направлялся к вам, чтобы уведомить об их прибытии. Я знаю, как важна для вас безопасность членов этой семьи. 
- Хорошо, хорошо, - вскинув ладонь, принц прервал эльфа. – Благодарю.
Хитаэль чуть наклонил голову. Взгляд Сарлиса смягчился, он задумчиво покусал губу.
- Про Сингеле уже знаешь?
Шпион кивнул.
- Меня интересуют подробности трагедии в Златолесье. Не верю, что несколько вооруженных охотников не справились с одним зверем. Даю два дня на выяснение подробностей.
- Зачем так долго, - усмехнулся Хитаэль. – Вы узнаете все подробности прямо сейчас. В златолесской делегации был мой осведомитель.
Выслушав рассказ, Сарлис несколько минут размышлял, глядя в окно. Начальник Тайного ведомства спокойно ждал. Наконец, приняв решение, принц взглянул на Хитаэля.
- Отправь Гелебрину от моего имени соболезнования и поздравь его с будущим титулом.
Шпион шевельнул бровями.
- Его величество уже отправил послание в Златолесье.
- От моего имени, - с нажимом произнес Сарлис. – Без официоза, с акцентом на второй части, лично в руки. Мне нужна дружба такого эльфа, как Гелебрин.
Хитаэль понимающе моргнул, наклонив голову. Сочтя визит оконченным, он повернулся к двери.
- Еще кое-что, - остановил его голос принца. – Войско и флот моего кузена. Ты еще не выяснил, где он их прячет?
Шпион смутился, отрицательно мотнул головой.
- Нам не удалось задержать ни одного из солдат, чтобы допросить. 
- Почему? 
- Не было повода.
- Как так? – принц удивленно поднял бровь. – На празднике? Ни одной кабацкой драки? Ни одной обиженной девки? Или у Гилэстэла в войске соломенные чучела, не имеющие страстей и дурных привычек?
- Не знаю насчет их страстей, ваше высочество. Но его войска, пройдя парадом, сразу же покинули город.
- И куда направились? – напрягся Сарлис.
- Отряды Ан Дор Вангута ушли на юг. С ними все ясно. Остальные двинулись на запад, на побережье. Мы проследили за их передвижением. В Вестроге солдат ждали корабли под знамёнами вашего кузена.
- И много? – поморщился принц, уже предвидя ответ.
- Двадцать шесть кораблей.
- Пункт назначения?
- Не смогли выяснить.
Принц фыркнул.
- А отправить за его флотилией свой корабль не додумались?
Эльф покраснел.
- Додумались.
- И?
- Флотилия исчезла в тумане. А наше судно заблудилось и едва не село на мель.
- Двадцать шесть кораблей, - отчеканил Сарлис и вперил взгляд в лицо Хитаэля. - Просто так исчезли?   
Эльф пристыженно опустил голову, ожидая резкой отповеди и угрозы понижения. Но принц только вздохнул.
- Чёртов фокусник.


Менэлгил и Эарнил были давними и добрыми друзьями, и в их личных отношениях отсутствовала чопорность, порождаемая иерархией власти и титулов. Приезд семьи Мариеллониесов в столицу был дружеским визитом.
Король, принц и князь прогуливались по вычищенным дорожкам парка, и Мэнелгил с лёгким укором взглянул на друга.
- Тебя не было на параде.
Эарнил, одетый в парчовый плащ с пышным лисьим воротником, извиняющееся улыбнулся и пожал плечами.
- Ты же знаешь, Менэлгил, я не люблю суету и шум. Да и что делать на параде в честь победы тому, кто не имеет отношения к её достижению? Я не воин.
- Ты принижаешь свои заслуги, Эарнил. Эта война по большей части велась на твои деньги. Снаряжение, оружие, лошади, продовольствие - всё оплачено твоим золотом.
- Что такое деньги, когда речь идет о безопасности страны? – философски   пожал плечами Эарнил. – А твоя дружба для меня дороже золота.
Король улыбнулся.
- Мог бы детей отпустить на праздник.
- О, Эркель горел желанием, но моё слово для него пока еще имеет вес. Он в самом начале рвался на войну изо всех сил, желая сражаться за отечество, и непременно под командованием твоего сына.
- Он отлично фехтует. Я был бы рад видеть его в своей свите, - улыбнулся Сарлис. 
- Не потакайте ему в пустых мечтах, ваше высочество, - покачал головой Эарнил. – Эркель не воин по воспитанию. Я вложил в его руки не меч, а средства, на которые вы сможете купить столько мечей, сколько вам потребуется.
- Я понимаю, князь, - взмахнул ресницами принц и осторожно поинтересовался. - А что Эариндель?
- Эарин неохотно покидает Олломар после смерти матери, - в голосе Эарнила прозвучала печаль.
- Напрасно. Среди гостей было много достойных женихов, - улыбнулся Менэлгил.
Сарлис сжал губы, отвернувшись и излишне внимательно рассматривая ледяные фигуры, украшающие заснеженный парк. 
- Увы, это не то, что интересует мою дочь. Когда я сообщил, что мы едем в столицу, она вздохнула и сказала: «По крайне мере, там хорошая библиотека». Но мне, всё же, показалось, что она слегка лукавит, - Эарнил с хитрецой взглянул на короля.
- Сарлис не даст ей скучать, - ответил Менэлгил понимающей улыбкой. – Сын?
Принц ответил неторопливым согласным наклоном головы.
- Она составила длинный список книг, рассчитывая на долгое пребывание здесь, - усмехнулся Эарнил. – И сейчас наверняка уже проверяет их наличие в дворцовой библиотеке.
Сарлис опустил веки, скрывая блеск в глазах, и чуть сбавив шаг. Король заметил его смятение.
- Помочь ей не хочешь? – помогая сыну решиться, спросил Менэлгил.
- Как скажешь, отец, - сдерживая сердцебиение, ровным голосом ответил принц.
Эльфы смотрели, как Сарлис удаляется, с каждым шагом ускоряя темп. Затем переглянулись и обменялись улыбками.
- Они будут чудесной парой, - сказал Менэлгил.
- Как, смею надеяться, и Эркель с Анарниэлль, - ответил Эарнил, и получил в ответ согласный кивок короля.

 
Последние метры до дверей библиотеки Сарлис преодолел почти бегом. Но, прежде чем войти, он постоял, успокаивая взволнованное сбитое дыхание.
Внутри было тихо и пусто. Ожидающий увидеть Эариндель за одним из столов, Эркель недоуменно прошел по помещению, заглядывая меж стеллажей и осматривая антресоли.
- Илан Шикуда? – позвал принц.
Из-за стеллажей на зов выглянул помощник библиотекаря. 
- Илан Шикуда и ее милость Эариндель там, ваше высочество, – указал он на открытую дверь, ведущую в библиотечный архив. – Пошли за книгами, которые затребовала ее милость.  А я пока здесь для неё собираю. Уж больно обширный перечень её милость предъявила.
Сарлис увидел в длинном тёмном коридоре свет далекого фонаря, услышал отдаленный скрип тележки и пошёл навстречу. Илан Шикуда – худощавый и невысокий, с пробивающейся на висках сединой, с трудом толкал перед собой доверху наполненную книжными томами этажерку. Эариндель шла рядом, неся в руках высокую стопку книг, и приветливо улыбнулась Сарлису.
- Позвольте, княжна, - принц забрал у неё книги, сложил в тележку, оттеснил запыхавшегося библиотекаря и взялся за ручки.
Тележка резво покатилась к выходу, Шикуда засеменил следом.
Выйдя в освещенный зал, принц с легким недоверием перебрал книги, выкладывая их на стол.
- «Хроники Эрваннара». «Сага Великого Элдона», помню, читал в детстве. Ого, «Древние свитки Ивлендии». «Энциклопедия Этэрнского Наследия», неужели? А это что за рухлядь… «Гримуар Илерийского Святилища».
Эариндель бережно раскладывала книги в стопки по понятным ей одной темам. Принц окинул взглядом стопки и хмыкнул.
-  Сказки, легенды и предания? Хм… Мне казалось, тебе нравится более серьёзная литература.
- Разочарован? – рассмеялась Эариндель. – Я приехала в столицу развлекаться, вот и подыскиваю соответствующее чтиво.
- Тогда понятно, - любуясь её улыбкой, принц тоже улыбнулся. – Позволишь ли и мне принять участие в твоих забавах?
- А ты не слишком серьёзен для них? – насмешливо прищурилась княжна.
- Я притворюсь полным дураком, если только пожелаешь, - рассмеялся принц.
- Это было бы непростительно с моей стороны – выставлять на посмешище наследника престола, - вторя его смеху, ответила Эариндель.
- Я с лёгким сердцем прощу вам любую шутку в мой адрес, княжна, - и Сарлис, посерьезнев, взял её руку и коснулся губами тыльной стороны ладони.
Эариндель чуть смутилась под его взглядом – глубоким, притягивающим, но руку не отняла и глаз не опустила. Шикуда деликатно отступил за стеллажи, оттаскивая за собой тележку. 
- У меня нет намерений шутить над вами, ваше высочество. Я с величайшей серьезностью воспринимаю всё, что касается вас.
- Как и я, - ответил принц, чуть сильнее сжав её ладонь.
Воцарилось молчание. Сарлис смотрел на Эариндель напряженным взглядом возбужденно блестевших глаз, словно не решаясь сказать что-то, и продолжая удерживать её руку. Она всматривалась в его лицо с едва заметным волнением.  За стеллажами притаился с тележкой илан Шикуда, опасаясь ненароком скрипом колес или шорохом нарушить возвышенную тишину. Помощник, собирающий книги со стеллажей, глянул на библиотекаря и, решив, что нужна помощь, подался  к нему, но Шикуда погрозил ему кулаком и приложил палец к губам, зыркнув в сторону молчаливой пары.   
- Эариндель, - внезапно осипшим голосом выдавил принц. – Я…
Она поняла брови в знак того, что слушает.
- Я хочу спросить тебя…
За стеллажами неловкий помощник задел стопку книг на краю стола, и они шумно грохнулись на пол. Принц и княжна вздрогнули, одновременно глубоко вздохнули. 
- … куда и когда доставить твои книги?
Шикуда за шкафом страдальчески воздел глаза к потолку. Эарин чуть улыбнулась, вынимая ладонь из пальцев Сарлиса.
- В мои покои. Займусь ими вечером.
- Илан Шикуда! Организуйте доставку.
На зов принца библиотекарь вышел из укрытия и почтительно поклонился. Когда принц и княжна покинули библиотеку, Шикуда влепил подошедшему помощнику увесистый подзатыльник.
Сарлис и Эариндель медленно шли рядом по заснеженному саду, искрившемуся алмазной россыпью в ярких солнечных лучах, вдыхали морозный воздух и тихо улыбались каждый собственным мыслям. Принц взглянул на княжну и взял её за руку.
- Быть может, книги подождут до завтра? Если ты сочтешь моё общество равноценной заменой…
- Вполне, - ответила Эариндель, одарив принца лучистым взором. 
Музыкальная гостиная была особой гордостью королевы Тасарнаэль. Расположенная в западной части дворца, она представляла собой просторное помещение с высоким потолком, украшенное росписями, лепниной и старинными гобеленами с сюжетами из сказаний, легенд и мифов. Каждый из инструментов - три лютни, мандолина, кифара, лира, четыре арфы, два десятка разнообразных флейт - имел свою историю и уникальное звучание.
Королевская семья и семья Мариеллониесов расположились в креслах и на диванах. За высокими окнами сыпал снегом тёмный маверранумский вечер, а здесь мягкий свет свечей создавал атмосферу уюта и комфорта, и теплый аромат душистых масел добавлял нотку волшебства.
- Какой великолепный у них дуэт! – прошептала на ухо королю Тасарнаэль, любуясь сыном, играющим на арфе и аккомпанирующей ему на флейте Эариндель. – Ты согласен?
- Полностью, - так же тихо ответил Менэлгил. 
Королева улыбнулась и восторженно захлопала в ладоши, когда затихли последние звуки мелодии.
- Подожди, Сарлис, не отставляй инструмент! – воскликнула Анарниэлль, самозабвенно   слушавшая дуэт брата и подруги. – Я хочу спеть с тобой на два голоса! Ту красивую балладу, помнишь? «Горел костёр в ночной тиши…».   
Принц улыбнулся, кивнул сестре, и вновь коснулся струн арфы. Его проникновенному, глубокому, наполненному чувством голосу вторил нежный голос Анарниэлль, словно звон колокольчика или журчание лесного ручья. Завороженные звуками арфы и их голосами, все замерли, боясь случайным движением или нечаянным вздохом нарушить очарование момента.  Король скользнул взглядом по детям Эарнила и тихо порадовался: Эариндель зачарованно внимала принцу, а Эркель не отрывал пламенного взора от Анарниэлль.
- Как чудесно, когда вся семья собирается вместе! – произнесла с чувством королева, едва затих последний звук арфы, и взглянула на Эарнила. – Не спеть ли и нам дуэтом, милый князь?
Тот ответил ей лёгким наклоном головы и взял в руки лютню. Анарниэлль придвинулась к брату, взяла его под руку и прошептала:
-  Какой замечательный вечер, Сарлис! Я чувствую себя очень счастливой сейчас.
- Я тоже, - улыбнулся принц, погладив её руку, и перевёл взгляд на Эариндель. 
Княжна смотрела на него, и не отвела глаз, когда их взгляды встретились.  И пока лилась  исполняемая их родителями серенада, в сердцах принца и княжны звучала своя мелодия.
Двери в гостиную приоткрылась, тихо вошел слуга и деликатно остановился, опасаясь помешать исполнителям. Как только музыка стихла, он приблизился к королю и подал ему письмо. Король прочел и улыбнулся еще шире прежнего.
- Ты права, Тасарнаэль, когда семья собирается вместе – это чудесно! Гилэстэл пишет, что приедет на праздник.
- О! -  радостно  воскликнула Анарниэлль. – Кузен почтит нас своим  присутствием! Уговорю его на фейерверк! А подарок? Мама! Надо срочно что-то решать с подарком для него!
Сарлис вздохнул и покачал головой.
- Какое же ты еще легкомысленное дитя, Анэль!
От Эариндель не укрылась досада, отразившаяся на лице принца при этой новости.
- Сарлис! – укоряюще взглянула принцесса на брата. – Если ты такой взрослый и серьёзный, подскажи, что преподнести ему в подарок? Ты провел рядом с ним немало времени на юге. Что он любит?
- Являться волшебным образом в нужном месте в нужное время, - проворчал принц. 
Анарниэлль рассмеялась, король тоже улыбнулся.
- В таком случае, возможно, лошадь? – принцесса вопросительно взглянула на отца.
- Обсудим утром, - кивнул Менэлгил и поднялся. – Вечер был прекрасным. Надеюсь, завтра будет такой же.
Королева и Эарнил тоже встали и покинули гостиную вместе с королём.  Эркеля Анарниэлль позвала на прогулку «для крепкого сна», на что он очень охотно согласился. В зале остались Сарлис и Эариндель.
- Ты словно огорчен приездом Гилэстэла, - сказала княжна, глядя на потускневшее лицо принца.
- Так и есть, - не лукавя, ответил тот. – Что бы ни говорил отец, он далёк от нашей семьи.
- Он же твой кузен. И кроме вашей, у него семьи нет. В вас течет одна кровь. 
- Дело не в крови, княжна. Мне намного ближе ты и твой брат, чем этот…  Не знаю, как его называть. Честно говоря, я ему не доверяю и опасаюсь.
Последние слова Сарлис произнес нерешительно, чуть запнувшись, словно выдал очень интимную свою тайну.  Эариндель удивлённо повела бровями. 
- Опасаешься? Своего спасителя?
- О, - невесело усмехнулся принц.  – Я смотрю, уже весь Маверранум в курсе, чем я ему обязан. Баллады о герое-князе и неудачнике-принце распевают во всех харчевнях.
Эариндель не обиделась на резковатый тон принца, лишь покачала головой.
- Я - не весь Маверранум и нечастый гость в харчевнях.  Да, я достаточно знаю о событиях на юге. От отца. Который делился ими со мной, понимая, как я волнуюсь… Волнуюсь за вас, ваше высочество.
Щеки принца покрыла краска стыда. Он порывисто поднялся.
- Прости, Эариндель. Я позволил себе лишнего.
Она подошла и заглянула ему в глаза.
- Я не знаю его так хорошо, как ты. Но вряд ли у тебя есть повод его опасаться и не доверять ему. Гилэстэл доказал на деле преданность семье и стране.
- Повод есть, Эариндель, - веско проговорил принц. – И не один. Я могу быть с тобой откровенен?
- Конечно, - она успокаивающе коснулась его руки.
- Мой кузен с некоторых пор живет под новым гербом, в нем нет и намека на королевский дом. Он не желает быть связанным с нами.
- Это мудро, - возразила Эарин. – Он не пользуется своим положением, не кичится именем. Если он оступится или ошибётся в чем-то, тень не ляжет на королевский герб. Что еще тебя тревожит?
- Его отлично обученная армия, возникшая из ниоткуда. Его собственный флот, подобным которому не обладает ни один торговый дом, и даже королевская армада почти равна ему.
- Это предусмотрительно, - вновь парировала княжна. - Его армия и флот стали неоценимым подспорьем общим силам Маверранума в минувшей войне.
- Он не владеет ничем в Маверрануме. Ни поместьями, ни землёй, ни торговыми или ремесленными предприятиями.  Банковский депозит, на который отец вносит причитающиеся ему средства, почти не тронут.  Откуда у него такие средства? На что он живет? На что содержит своих людей?  Вокруг него словно тень, завеса из неизвестности и тайн, за которую не удаётся проникнуть моим лучшим агентам. Мы знаем о его прошлом, но не знаем о его настоящем. Не знаем о нём ничего. Ни-че-го!
- Ты за ним шпионишь? – неприятно изумилась Эариндель.
- Я лишь хочу убедиться, что он не враг нам.
- А может, достаточно спросить его самого?
- Наивно полагать, что он разоткровенничается и раскроет нам происхождение своего состояния и род своих занятий.
- То есть, ты даже не пытался? Всё, что ты перечислил – не повод опасаться его или не доверять.  Есть еще?   
- Есть. И весьма весомый. Он владеет магией.
Эариндель несколько мгновений непонимающе смотрела на принца. Затем недоуменно пожала плечами.
- Об этом знают многие. И что? 
- Пойми меня правильно, - голос принца звучал взволнованно. - Быть магом - это против природы, это дефект, отклонение, уродство. Магия нарушает естественный порядок вещей, сеет сомнения и хаос в умах и сердцах. Рождает ощущение вседозволенности у её обладателя, что может привести к беспределу. Эта сила противна, чужда и отвратна нам.
Эариндель слушала принца с возрастающим смятением.
- Нам? Кому нам?
- Я имею в виду эльфов.
- Ты очень уверенно говоришь за всех эльфов Маверранума, - мягкий голос Эарин стал твёрже. -  Не сами ли эльфы владели даром магии в давние времена?
- Это лишь легенды, - отрицательно покачал головой Сарлдис. – Сказки и предания, которыми ты так увлечена, милая княжна. Так же как небылицы о том, что в недрах Северных гор спит огнедышащий дракон.
И он указал на один из старинных гобеленов с изображением свернувшегося в клубок крылатого змея, дремлющего в пещере на груде золота.
- Твой страх рожден из непонимания, - голос княжны дрогнул. – А если такой дар не проклятие, а благословение?  Ты на собственном опыте убедился, что он приносит добро.
- Убедился, - ответил принц, заметно смягчая тон. – Однако нет гарантий, что однажды этот дар не принесет зла.
- Это то же самое, что опасаться огня, который обогревает дом, горит в кузницах и освещает в ночи, - протестующе мотнула головой Эариндель. – Что же, погасить все очаги и печи?
- Огонь мы худо-бедно контролируем, - усмехнулся Сарлис. – Что касается магии - к каждому колдуну надзирателя не приставишь. А в свите Гилэстэла их целых четыре. Знаешь, я видел их в деле, на поле боя. То, что они делают… Это ужасает. Такой силе не место в мире, иначе мир погрузится во мрак. 
- Но они сражались за тебя! – уже не смогла сдержаться Эариндель. – За страну!   
- Я им благодарен. Однако мнения своего я не изменю. И если мне удастся донести свои опасения до отца и доступно обрисовать ему возможную перспективу, я искореню в Маверрануме магию и её обладателей без оглядки на заслуги и положение.
- Каким же образом? – едва слышно выговорила Эариндель, с недоверием глядя на принца.
- Вот таким, - Сарлис рубанул ладонью по воздуху.
Княжна побледнела, опустила голову, и глаза под опущенными ресницами наполнились обидой и возмущением.
- И породите хаос, ваше высочество, - её гневный шепот принц принял за испуг.
Он взял её за плечи, стараясь заглянуть в лицо.
- Я совсем тебя запугал. Не бойся, Эариндель. Я огражу тебя от зла и мрака.
Она подняла голову и несколько минут смотрела на принца.
- Благодарю, ваше высочество. Вы и вправду повергли меня в трепет. Простите, но уже поздно и я устала.
Высвободившись из его рук, Эариндель направилась к выходу.
В покоях её встретили две служанки из дворцовой прислуги.
- Вашей светлости угодно принять ванну перед сном?
Княжна кивнула. Прислуга засуетилась, а Эарин опустилась в кресло, взволнованно проигрывая в памяти разговор с принцем. И ему она хотела открыться! Ему, одним движением ладони явившему истинное отношение к обладателям магических способностей. Эарин поёжилась, вспомнив выражение глаз принца в этот миг. Озноб, никак не связанный с холодом снаружи, заставил тело покрыться мурашками. Скорее бы погрузиться в теплую воду, согреться и смыть ощущение нечистоты, вызванное словами Сарлиса. Княжна взглянула на ванну.
Одна из служанок суетилась, снуя с ведрами и выливая холодную воду в большую ванну, выстланную шелковой простынью. Вторая побежала на кухню за горячей водой.  Эарин чуть заметно поморщилась. Она могла бы сделать это в одно мгновение - наполнить ванну до краев теплой водой, пресной или морской по своему желанию. Но из опасений раскрыть свой дар приходилось ждать. Эариндель с сожалением подумала о Натин, своей личной горничной. Не стоило оставлять её в поместье, уповая на дворцовых слуг. Натин знала о многих секретах госпожи, но обладала физическим недостатком, из-за которого еще в детстве и приглянулась Эариндель - была немой с рождения. Ведая о тайнах своей хозяйки, Натин хранила их бережно и надежно, как в силу своего недуга, так и безграничной преданности. 
- Я помогу вам раздеться, - управившись, наконец, с ванной, поклонилась княжне одна из служанок.
- Не нужно, я сама, - Эариндель встала. – Идите, уберёте всё утром.
- Но ваша светлость, а шнуровка? -  удивленно округлила глаза служанка.
- Я справлюсь, - мягко, но настойчиво произнесла княжна, указав на дверь.
Девушки неуверенно переглянулись, но, не смея перечить княжне, с поклоном вышли из комнаты. Оставшись одна, Эарин вздохнула с облегчением. Она подняла руки и направила ладони за спину. Повинуясь её мысленному приказу, шнур в корсете развязался и выскользнул из петель. Сбросив платье и бельё, Эариндель опустила одну ногу в ванную. Вода была холоднее, чем хотелось. Она повела ладонью над поверхностью воды, и пар заклубился в прохладном воздухе.  С наслаждением окунувшись в воду, Эарин прикрыла глаза.
Сказки и предания… Она усмехнулась. Ах, ваше высочество, ваше высочество…  Как он слеп, скептичен и нелюбопытен. Как много она могла бы рассказать ему об этих книгах! Раскрыть суть их содержания! Если её предположения и умозаключения верны, то в этих книгах она отыщет древние заклинания и секреты. Эаридель улыбнулась в предвкушении. Что толку оставаться во дворце?  Она нанесла визит вежливости, и может вернуться если уж не в Олломар, то хотя бы в загородное поместье. Отец, конечно, предпочтёт остаться во дворце. Эркель –Эариндель тепло усмехнулась – Эркель тоже останется из-за агатовых глаз принцессы. Перспектива побыть одной, полностью посвятив свое время книгам и исследованиям – это ли не роскошь? Да, решено - завтра она уедет.
Стук в дверь отвлек её от размышлений.
- Кто там?
- Это я, Эарин, - послышался голос Эркеля.
- Входи, - княжна перекинула свисающий край простыни через ванну, создав прикрывающий её полог.
- Привет, сестрица, - улыбающийся Эркель шагнул в комнату. – Отмокаешь?
Эариндель с удовольствием взглянула на брата, в тысячный раз думая о том, какой же он красивый. Каштановые густые локоны, так нелюбимые им в детстве, спадали на широкие плечи. Синие как летнее небо глаза под красиво изогнутыми бровями смотрели весело и возбуждённо. Улыбающиеся четко очерченные губы открывали идеально ровные и белые зубы. А высокая и стройная подтянутая фигура сделала бы  честь любому чистокровному эльфу.
Он сел в кресло, отодвинув платье, заговорщики подмигнул Эариндель.
- Я её поцеловал.  В щёчку.
- Кого? – непонимающе спросила Эариндель.
- Её, - многозначительно протянул Эркель.
- Ах, Её? – рассмеялась княжна. – В щёчку? Это большое достижение. И она не отпрянула в отвращении, не убежала испуге?
- С чего бы ей убегать? – пожал плечами Эркель. 
- Действительно, - с лёгкой ехидцей прищурилась княжна. – С чего бы… Самый красивый мужчина Маверранума добивается её внимания. 
- Ты такая колючка! – фыркнул брат.
- Эркель, по тебе сохнут все девушки побережья, жертвуя честью и репутацией в твоих объятиях. А ты с гордостью говоришь о поцелуе в щёчку? 
- Не путай, сестрица, девиц с побережья и принцессу. Я её люблю. По-настоящему. И готов отдать за неё всех женщин мира.
- И меня?
Эркель возмущенно вспыхнул.
- Нет, Эарин! Не искажай моих слов! Загоняя меня в тупик такими вопросами, ты делаешь мне больно. Я люблю тебя, сестра, я отдам за тебя всё, что имею. Но любовь к тебе и к ней…  разная. Как бы ни сложилось у меня с Анэль, ты всегда будешь для меня на первом месте.
- Успокойся, братишка, - ласково прервала его Эариндель. – Я понимаю. И ты для меня всегда будешь на первом месте. Только ты.
Эркель улыбнулся, успокоенный, ёрзая в кресле и лукаво взглядывая на сестру.
- Да? А как же Сарлис?
- А что Сарлис? – опуская ресницы и гася улыбку, произнесла Эариндель.
- Я узнал кое-что от Анэль. Это касается его и тебя.
Эариндель подняла глаза, настороженно глядя на брата.
- Ну не томи.
- Отец и король хотят вас помолвить. Думаю, отец скоро будет говорить с тобой об этом.
Эариндель потрясенно застыла, глядя расширившимися глазами в лицо Эркеля.
- Эарин? – позвал он, озадаченный её реакцией. – А где радость и воодушевление? Или я ошибался насчёт твоих чувств к нему?
- Не ошибался, - прошептала княжна.
- Что тогда? – пожал плечами Эркель. – Вас, женщин, не поймешь.  Ты ехала сюда совсем в другом настроении. Что произошло?
- У нас состоялся разговор, - нехотя ответила Эарин. – И я поняла, что не могу связать с ним свою жизнь. Пока не могу.
Эркель поднялся с кресла, глаза его под сведенными бровями сверкнули.
- Он тебя обидел? Оскорбил, унизил? Скажи мне, что он сделал? Я потребую у него извинений!
- Извинений? – грустно улыбнулась Эариндель. – За его страх и недоверие? Ему нужно помочь их преодолеть, а не упрекать. Быть может, со временем он с ними справится.
- Страх и недоверие?  К тебе? 
- К магии.
- Ты ему открылась?! – Эркель с изумлением взглянул на сестру.
- Нет, нет. Мы говорили о Гилэстэле. И Сарлис… ошеломил меня своим неприязненным отношением к кузену, к его дару.  Будь его воля, он бы… -  Эариндель повторила жест принца, расплескав ладонью воду. -  Что будет, если принц узнает о моей магии? О твоей?
- Но Гилэстэл спас ему жизнь, - Эркель во все глаза смотрел на сестру.
- И тем не менее, -    вздохнула она. – Пока он не изменит своего отношения, я не дам согласия. Лучше я останусь одна, чем откажусь от того, кто я есть.
Эркель задумчиво нахмурился, прохаживаясь по комнате. 
- Подай мне покрывало, - попросила Эариндель.
Эркель развернул покрывало, укрыл им поднявшуюся сестру и помог ей выйти из ванной.
- А что, если и Анэль…
- О нет, Эркель, - улыбнулась княжна. – Не беспокойся, в её сердце нет тех чувств, что одолевают её брата. Ты сам слышал, как она восприняла новость о приезде Гилэстэла. Думаю, твой дар не будет препятствием для вашей любви.
- Я не уверен, любит ли она меня, - хмуро ответил Эркель. – Быть может, это лишь флирт.
- Какая разница, - пожала плечами Эариндель. – Если король и наш отец решат, вы поженитесь.
- Только с нашего обоюдного согласия, - возразил Эркель. – Наш отец – не деспот.
- Здесь нам повезло, - улыбнулась ему Эариндель. – Завтра я уеду в поместье, Эркель. Наскучит дворец – приезжай.
Эарнил с неудовольствием воспринял решение дочери уехать.
- Что на тебя нашло?
- Дворцовая суета меня утомляет, - уклончиво ответила она. – Мне будет уютнее за городом.
- Но праздник через два дня!
- Я приеду на торжество, не волнуйся, отец.
- А принц?
- У его высочества много неотложных государственных дел, не хочу его отвлекать.
- Эарин, - князь удержал дочь, собирающуюся сесть в карету, за руку. – У меня с королём был важный разговор. Сарлис намерен просить твоей руки.
Эарин вздрогнула, удивленно глядя на отца.
- Вот как… 
- Да. И в такой благоприятный момент ты уезжаешь? 
- Как мой отъезд скажется на его решении? Или это не его решение, а ваше?  Твоё и короля? Сам-то принц знает о своих будущих намерениях?
- Эарин, - Эарнил свёл брови. – Основой нашего решения являются его чувства к тебе.
- Вот как. То есть мои чувства в этой основе необязательны?
Эарнил выпустил руку дочери и недоуменно отступил на шаг.
- Но мне казалось…   
- Тебе не казалось, отец. Но сейчас к браку я не готова.
- Ты откажешься от его предложения? – Эарнил изумленно воззрился на дочь.
- Будет лучше, если сейчас он не станет его делать. Это поможет ему избежать унижения, а мне – неловкости.  И я не отказываю ему, отец. Я прошу повременить, отложить на какое-то время. В память о маме и вашей любви, прошу тебя. 
- На сколько отложить? Пока ты не образумишься?
- Пока не образумится он.
Эариндель поцеловала отца в щеку, села в карету и помахала ему рукой. Кучер тряхнул вожжами.
- И как я об этом узнаю? – крикнул Эарнил вслед карете.
- Я сама тебе сообщу! – донесся до него ответ Эариндель.
31

- Вы точно не хотите, чтобы я поехал с вами?
Астид вопросительно смотрел на Гилэстэла, стоящего у сходней.  Гилэстэл покачал головой.
- Точно. Я еду на семейный праздник. С открытым сердцем и благими намерениями.
- Не всем они могут показаться таковыми, - скептически скривился полукровка.
- Мнение принца меня не волнует. Решать Менэлгилу. Надеюсь, разум в нём возобладает. Оставляю Норхет и Улле на тебя.
Астид поклонился. Стоявший поодаль Улле, мрачный и серьезный, одетый в приличествующую одежду, тоже склонился в поклоне. Матросы убрали сходни, и «Серый странник» отчалил. 
В столицу Гилэстэл прибыл в день праздника, и сразу явился во дворец. Поручив разгрузку багажа управляющему, полуэльф направился в комнаты, которые занимал при редких визитах к дяде. 
- Ваша светлость! Ваша светлость!
Догнавший Гилэстэла у самых дверей мажордом был красен то ли от поспешной ходьбы, то ли от смущения. 
- Здравствуйте, ваша светлость, - загораживая собой вход в комнаты, зачастил он. – Простите мою нерасторопность, не встретил вас на парадном крыльце.
-  Я вошёл с другого входа. В чем дело?
- Видите ли… - замялся дворецкий. – Эти покои занял князь Мариеллониес. Его величество не пожелал беспокоить князя переездом. Для вас приготовлены другие комнаты.
- Мариеллониес здесь?
- Да, приехали погостить на зиму всей семьёй. Из окон ваших покоев будет виден парк, самая красивая его часть. 
- Мне всё равно, веди, - пожал плечами Гилэстэл.
Горел камин, согревая комнаты новоприбывшего гостя. Портьеры были раздвинуты, давая возможность обозревать прилегающий к дворцу парк - вид и вправду был неплох.  Гилэстэл осмотрелся – его вещи уже принесли, на столе стояли легкие закуски и графин с вином.  Подойдя к окну, полуэльф с высоты второго этажа окинул взглядом сияющий белизной сад. По дорожке рука об руку шли высокий мужчина и женщина. С такого расстояния их лиц было не разглядеть, но Гилэстэл всё же узнал принцессу.
- Это ведь принцесса Анарниэлль?
Мажордом подошел и взглянул туда, куда смотрел князь.
- Да, это её высочество.
- А кто рядом с ней?
- Его милость Эркель Мариеллониес.
- Сын Эарнила Жемчужного?
- Да.
Гилэстэл, прищурившись, пристально всмотрелся в мужскую фигуру.
- Мальчик с камушками, - пробормотал он себе под нос.  – И что между ними?
Мажордом помялся.
- Я не смею строить свои предположения. Но при дворе говорят, что глубокая взаимная симпатия.
- Король знает?
- Знает и поощряет. 
- Даже невзирая на человечью кровь, что течет в нем?
- Мне думается, короля в большей степени заботит благосостояние семьи возможного зятя, а не его происхождение. Такие теперь времена.
- Вот как? - Гилэстэл строго взглянул на дворецкого.
- Простите, ваша светлость, сболтнул лишнего! – сжался тот.
Но Гилэстэл уже отвернулся, провожая взглядом удаляющуюся пару. 

Дворец был украшен зелеными ветвями и лентами, в воздухе витал аромат хвои, имбирных пряников и глинтвейна. В большом зале, покрытый кружевной скатертью и уставленный серебряной посудой и канделябрами, располагался праздничный стол.  Возле горящего камина, ожидая своего часа, уже лежало толстое дубовое полено. У стен зала расставили кресла, диваны и столики с принадлежностями для игр и гаданий. Посередине возвышалось праздничное дерево, украшенное гирляндами из можжевельника, с развешенными на ветвях яблоками и орехами. По поверью, тому, кто успел первым сорвать с праздничного дерева плод, сопутствовала наибольшая удача в грядущем году.  Гилэстэл не удержался: проходя мимо дерева, придержал шаг, воровато оглянулся, сдёрнул с ветки орех и с довольной улыбкой нашкодившего ребенка сунул его в карман. 
Король, без сомнения, был рад племяннику.
- Молодец, молодец, что приехал! – обняв, потряс он его. – Норхетский затворник! Помнишь Лаи Анархэйф, когда ты жил здесь?   Мы с Тасарнаэль баловали тебя как собственного сына!
- Помню, конечно, - с усмешкой кивнул полуэльф. – Я просил в подарок книги, а тетушка, оправдываясь обычаем, каждый год дарила камзол или рубашку.
- Думаю, и сейчас ты этого не избежишь, - рассмеялся Менэлгил.   
- Буду рад любому подарку из её заботливых рук, - Гилэстэл посерьезнел. – Но я приехал не только на праздник, дядя, я хочу обсудить с тобой нечто очень важное.
- Обсудим, Гилэстэл, непременно обсудим! – приобняв полуэльфа за плечи, король повел его к дверям. – Но после праздника. В кои-то веки ты появился здесь в этот чудесный день, и сразу о делах! Потом, Гил, потом. Семья, дорогой мой, на первом месте! Пойдём, самое время ловить удачу!
У закрытых дверей большого зала, через который Гилэстэл недавно проходил, уже собрались оба семейства. Ждали только короля.
- Гилэстэл! – воскликнула принцесса, помахав ему рукой.
С её щёк еще не сошел морозный румянец. Полуэльф кивнул ей с улыбкой и перевел взгляд на детей Эарнила. Эариндель осталась почти такой же, какой он видел её в ранней юности, разве что стала еще более женственной и привлекательной. В стоявшем рядом с ней высоком красивом юноше едва ли можно было узнать мальчика, который много лет назад просил взять его в ученики.
«Брат еще краше сестры, - подумал Гилэстэл. – Принцессу можно понять». 
- Все в сборе, - король потёр руки. – Можно начинать. Открывай!
По его слову слуги распахнули двери, и все с хохотом бросились к наряженному дереву, стремясь добежать до него первым. Радостно взвизгнула Анарниэлль, сорвавшая первое яблоко. Ей звонко вторила Эариндель, дотянувшаяся до обернутого в золото ореха. Сарлис и Эркель, уступившие девушкам первенство, одновременно сдёрнули с веток по плоду. Король, королева и Эарнил, вспоминая юные годы, не утратили достоинства, степенно приблизившись к дереву и сняв с него приглянувшиеся плоды.
- Гилэстэл! – оглянулся на племянника Менэлгил. – А ты что же? Выбирай скорей свою удачу!
Полуэльф подошел, протянул руку и взял первый попавшийся орех.
- Как ты медлителен и скромен, кузен! – рассмеялась принцесса, показывая ему оплетенное золотой нитью большое яблоко. – Самое большое счастье в грядущем году ждет меня!
- Я в этом нисколько не сомневаюсь, - с вежливой улыбкой отвечал Гилэстэл, перекатывая орех в пальцах.
Затем все собрались у камина, и король под древний напев положил на алеющие угли дубовый чурбак. Огонь лизнул дерево, пополз по нему, заставляя медленно тлеть.
Обмен подарками вызвал не меньший ажиотаж и восторг, чем «ловля удачи».  Как и предвидел король, в подарок от королевы все получили какой-то предмет гардероба. С вежливой улыбкой принимая протянутый ему темно-зелёный камзол, полуэльф не стал уточнять, что, во-первых, этот цвет он не носит, а во-вторых, одёжка маловата и узка в плечах. Тихие слова заклинания при примерке исправили эту ошибку, и Тасарнаэль восторженно воскликнула:
- Сидит как влитой! 
- У вас отменная память и глазомер, тетушка! – похвалил её полуэльф, снимая обновку. – Буду надевать его только в самых торжественных случаях. – А это для вас.
В малахитовом футляре лежало ожерелье из пяти крупных изумрудов, оправленных в золото. Восхищенный вздох вырвался из груди всех трех дам.
- Дядя, - и Гилэстэл подал королю ларец, в котором обнаружился набор для игры в «Битву стихий». Фигурки каждой из «стихий» были изготовлены из разных металлов: золота, серебра,  бронзы  и стали.
- Великолепно! – радовался Менэлгил, перебирая тяжелые фигурки.
- Брат, - полуэльф протянул Сарлису простые с виду изогнутые ножны, из которых торчала рукоять кинжала, оплетенная кожей.
- Это же одрарская сталь! – возбужденно воскликнул Сарлис, вытянув клинок из ножен. – Я знаю тех, кто за такой кинжал готов душу продать!
- Это будет несоразмерная цена, - усмехнувшись, ответил полуэльф.
- Покажи! – Эркель перехватил оружие из рук принца, горящими глазами рассматривая подарок. – Истинно королевский подарок!
- Анарниэлль, - повернулся Гилэстэл к принцессе. – Твой подарок ожидает тебя в конюшне.
- Лошадь? – радостно хлопнула в ладоши принцесса.
Гилэстэл кивнул, довольный её реакцией.
- Довгарская кобыла-двухлетка, объезженная и хорошо обученная. Уверен, тебе понравится.
Повернувшись к Эарнилу и стоявшей возле него Эариндель, Гилэстэл произнес извиняющимся тоном:
- Жаль, я не знал, князь, что вы и ваша семья тоже будете здесь. Не обессудьте за скромность моих подарков, не успел подготовиться должным образом. Примите в вашу коллекцию.
И в ладонь Эарнила легла большая жемчужина совершенно необычайной радужной расцветки. Эарнил удивленно приоткрыл рот, впившись глазами в подарок.
- Я только слышал о них, но ни разу не видел воочию! Где вы её взяли?!
- Очень далеко отсюда, - пожал плечами полуэльф.
Гилэстэл перевел взгляд на Эариндель, и слегка удивился её внимательному и проницательному взору.
- Мы мало знакомы, княжна, и в поисках подходящего подарка я позволил себе навести справки о ваших интересах. Надеюсь, вы простите мне это незлонамеренное любопытство. Это вам. Из моей личной библиотеки.   
Эариндель осторожно приняла из его рук обернутый шелком прямоугольный предмет и развернула ткань.
- Великий Свет…
Румянец, вспыхнувший на её щеках и потрясенный шёпот музыкой отозвались в ушах полуэльфа.
- Книга? – с едва заметным разочарованием сказала Анарниэлль, глядя на тяжелый том в руках подруги.
- Ах, Анэль! – с трепетом поглаживая обложку, взволнованно выдохнула Эариндель. – Это же «Собрание поэм и песен Перламутровой Луны». Она бесценна! Их уцелело всего два экземпляра! Один был подарен королём Мариэтэлем еще до Железной эпохи кеникийской царице Бентиде, которая, по некоторым сведениям, была его возлюбленной, а второй экземпляр…
- А второй экземпляр теперь ваш, - оценив одобрительным кивком её восторг и знание истории, сказал полуэльф.
- Ваша светлость! Я не знаю, как вас благодарить за такое чудо!
- Сегодня ночь, когда чудеса происходят сами по себе и не нуждаются в благодарности, - чуть улыбнулся полуэльф, и оглянулся на Эркеля, продолжающего любоваться одрарским клинком принца.
- Эркель!
Юноша оглянулся на князя.
- Оставьте принцу его игрушку, у меня для вас имеется подарок не хуже.
И в руки Эркеля полуэльф передал широкие резные ножны.
- Огонский меч с Северных гор! – восхитился тот, извлекая на свет широкий однолезвийный клинок длиной фута в полтора с толстым обухом. 
В ожидании ужина мужчины сели играть в «Битву стихий», обновляя подаренный королю набор. Гилэстэл отказался, наблюдая за игрой из-за спины принца, и получив отличную возможность рассматривать сидящего напротив Эркеля. 
В стороне от мужчин за столиком со свечами и чашками о чем-то шушукались Эариндель, Анарниэлль и королева.  Звонкий веселый смех донесся  от женской компании, и Менэлгил тоже рассмеялся, глядя на супругу.
- Сегодня она кажется ненамного старше своей дочери. Как бы не нагадала себе нового мужа!
- Матушке больше интересен будущий зять, - усмехнулся Сарлис.
Гилэстэл метнул взгляд на короля, успев заметить его с Эарнилом игру взглядов.
- Кузен, вы меня нервируете, стоя сзади, - проворчал Сарлис, проиграв Эркелю очередную бронзовую фигурку.
- Простите, принц. Я считал ваши нервы крепче. 
И Гилэстэл переместился ближе к королю, переключив внимание на Анарниэлль.
Но вот слуги накрыли стол, и все расселись по местам. Гилэстэл оказался от короля дальше всех, сидя по левую руку от Эарнила. Первым чувством Гилэстэла было негодование - его, потомка королевы Илфириенны, наследника рода Хэлкериеса, отодвинуло от царственного дяди семейство хоть и знатного эльфа, но не королевских кровей. И это было символично.
Полуэльф ненароком коснулся лежащего в кармане ореха и негодование сменилось спокойствием и уверенностью - он не упустит своей удачи, на каком бы расстоянии от неё не находился. К тому же, к его некоторому удовлетворению, напротив сидели обе интересующие его персоны - Анарниэлль и Эркель. 
Разговор за столом, вначале ведущийся о прошедшей войне, постепенно переключился на вопросы денежные.
- Откройте секрет, князь, как собрать состояние подобное вашему? – спросила Гилэстэла Эариндель.
- Я торгую, княжна.
- Чем?
- Всем понемногу. В Дусан-Дадар мои корабли везут рогрийскую рожь и ячмень, в Рогри и Довогорию из Уросса идут караваны с солью и тканями, из Вааспурта я доставляю масло и хлопок, а туда отправляются скакуны из Довогории. Я просто учитываю особенности тех стран, куда путешествую, и их нужды. Вот и весь секрет.
Эариндель многозначительно взглянула на Сарлиса. «Лавочник» - чуть слышно пробормотал принц.
- А чем вы торгуете здесь, в Маверрануме?
- Ничем, княжна. Для меня это заповедная территория. Мне ли конкурировать с Королевским торговым домом? – полуэльф чуть заметно усмехнулся.
- А свой флот вы тоже держите в гаванях за пределами Маверранума?
- Мой флот? – поднял брови  Гилэстэл. – Мой флот – это торговые корабли, и они не стоят в гаванях.  Они заняты перевозкой товаров.  И сами себя содержат, получая процент от прибыли. Больше рейсов – больше доход.
-  Мне есть чему у вас поучиться, князь, - уважительно посмотрел на полуэльфа Эарнил, и перевел взгляд на сына. – Его светлость - пример для тебя, Эркель.
- Еще скажите, кузен, что ваша армия – это не армия, - буркнул Сарлис.
- Частично так и есть, - кивнул Гилэстэл, не обратив внимания на тон принца. – Большая часть из них наёмники, специально обученные воины. Я брал их в аренду в Масгитии, у воинских кланов. Остальные – стража с моих кораблей и небольшой отряд личной охраны. 
Сарлис недоверчиво взглянул на полуэльфа.
- Наёмники? В экипировке с вашим гербом?
- Масгитский национальный наряд привел бы народ в еще большее смятение, чем облачение ронзейцев, - без улыбки пошутил полуэльф. – Я решил не шокировать лишний раз население Маверранума.
- Да? – хмыкнул принц. - А как же ваши… э-э-э… магические штучки?   Они население не шокируют?
- Надеюсь, только с положительной стороны.
Расходились далеко за полночь. Шествующий впереди король знаком подозвал племянника.
- Как тебе дочь Эарнила? - искоса взглянул на Гилэстэла король, когда они отдалились от остальных.
Гилэстэл чуть подумал.
- Красива, умна, образованна, богата. Дядя? – спохватился Гилэстэл, насторожившись и вспомнив о давней мысли короля женить его. – Уж не сватать ли ты её собрался?
- Угадал, - расплылся в улыбке Менэлгил, заставив Гилэстэла остановиться. – За Сарлиса. Как считаешь?
- А-а, - с облегчением выдохнул полуэльф. – Отличная партия для принца, дядя. 
- И я так думаю. К тому же, они друг другу нравятся, - довольно кивнул король и толкнул племянника локтем. – А ты? Может, пора уже остепениться?
Гилэстэл помолчал, размышляя, стоит ли начинать разговор сейчас или подождать следующего дня. Решившись, многозначительно взглянул на Менэлгила.
- Именно по этому поводу я и приехал.
Король остановился, с возрастающей радостью глядя на племянника.
- Гилэстэл! Наконец-то!  Идём, обсудим это немедленно!
И, ухватив полуэльфа за рукав, повлёк его в королевские покои. Там, устроившись в глубоком кресле и налив в бокалы сайльского, милостиво кивнул на соседнее кресло.
- Я слушаю, Гил. Слушаю с нетерпением.
Гилэстэл сел, но бокал не взял.
- Помнишь, дядя, ты сказал, что свою награду я могу попросить, когда определюсь? 
- Конечно, помню.
- Я определился.
- Чудесно, - приподняв бокал, улыбнулся король. – Подозреваю, что наградой будет хорошенькая и знатная девица? Кто она? Из какой семьи? Говори, Гил, и обещаю, что ты её получишь, кем бы она ни была.
Гилэстэл несколько мгновений оценивающе смотрел на короля.
- Я прошу руки Анарниэлль.
Бокал выпал из руки Менэлгила, и, если бы не пушистый ковер, разлетелся бы вдребезги. На несколько минут король потерял дар речи.
- Это… Это не смешно, Гилэстэл, - прохрипел он, когда способность говорить к нему вернулась.
- А я не шучу. И со всей серьёзностью официально прошу у тебя позволения взять Анарниэлль в жёны.
Тишина воцарилась в покоях, слышно было как где-то далеко в недрах дворцовых стен скребутся и попискивают мыши.
- Нет… Я не могу, - выдавил король. – Прости, Гилэстэл, я не могу. Не могу выполнить твою просьбу.
- Но ты обещал. Только что. Кем бы она ни была…
- Я не знал. Не знал, что речь пойдёт об Анэль.
- Дядя?
- Я не могу! – вскинулся Менэлгил.
- Потому что обещал её сыну Эарнила? – Гилэстэл впился глазами в короля.
Король растерянно смотрел на племянника.
- У меня имелись такие намерения. Мне кажется, они любят друг друга. 
Гилэстэл скептически фыркнул.   
- Любят… Кого ты предпочтешь видеть на месте принца-консорта?  Представителя рода Хэлкериесов или позволишь прерваться династии, выдав дочь за того, кого ей взбредет в голову выбрать по любви? Хочешь, чтобы корона увенчала голову сына Эарнила?
- Династия не пострадает. Сарлис заменит меня, когда придет время.
- Сарлис жив благодаря мне и моей армии, - голос полуэльфа стал жёстче. - Не появись я в нужное время в нужном месте, ты сидел бы не за праздничным, а за поминальным столом.
- Маверранум перед тобой в неоплатном долгу, - пробормотал Менэлгил.
- А твоя семья, дядя? – продолжал наступать Гилэстэл.
- Если уж речь зашла о долгах, то я должен не одному тебе, - король понемногу приходил в себя, обретая прежнюю уверенность.   
Гилэстэл рассмеялся тихим недобрым смехом. 
- И так много должен Мариеллониесу, что готов откупиться дочерью?
- Я всё же позволю выбирать ей, - нахмурился король.
- Ты ставишь прихоть дочери выше интересов государства. Недальновидно, дядя. Моё предложение – лучшее из всех возможных.  Со временем ты это поймёшь и оценишь.
Менэлгил поднялся с кресла, принял королевскую осанку и взглянул на Гилэстэла уже не растерянно, а властно и с достоинством.
- Поскольку ты просил меня официально, Гилэсэтл, я официально и отвечаю – брак Анарниэлль состоится только с её добровольного согласия. Её рука – в её собственном распоряжении. Если она сама примет твоё предложение – я не буду возражать или препятствовать.   
Гилэстэл, поняв, что выбранный им тон пришелся не по вкусу, смягчил взгляд и голос.
- Но дядя, может всё же…
- Всё же она моя дочь, а не в приз в состязании, Гил! – в голосе Мэнелгила слышалось неприкрытое раздражение. –  Брак Анарниэлль состоится только с её согласия.  Выбери себе другую награду.
Остаток ночи и утро Менэлгил проворочался без сна. Как только Анарниэлль проснулась, он позвал её к себе. Увидев вошедшую дочь, Менэлгил протянул к ней руки и усадил рядом с собой на кровать.
- Анэль.
- Да, отец?
- Со мной говорил Гилэстэл.
- О чем?
- Напомнил об обещанной ему награде.
Анарниэлль с интересом посмотрела на отца.
- О, он наконец-то определился с выбором?  Не могу представить, что может попросить тот, у кого есть всё. Не томи, отец.
- Он просит твоей руки. Желает тебя в жёны.
На секунду принцесса онемела. Изумленный взгляд уперся в лицо Менэлгила.
- Моей... руки?
Король утвердительно качнул головой. Анарниэлль несколько мгновений в замешательстве всматривалась в его лицо, пытаясь угадать ответ.
- И ты…? Что ты ответил ему?
- Я сказал, что это решение ты будешь принимать сама.
Принцесса с облегчением и благодарностью взглянула на отца.
- Спасибо. Ты всегда думал о нас с Сарлисом не только как о наследниках, но как о детях. 
- Рад, что ты это понимаешь.  Я хочу, чтобы ты была счастлива, дочка.
- Теперь мне немного жаль кузена, - смущенно усмехнулась принцесса. - Возможно, не будь Эркеля, я бы приняла предложение. Он красив, богат, умен, высокороден и полон магической таинственности. А я обожаю разгадывать загадки.   
Король без улыбки смотрел на дочь, о чем-то раздумывая.
- Некоторые тайны лучше оставить неразгаданными, Анэль, - тихо, с оттенком мрачности, произнес он.   
Тон отца погасил её улыбку.
- О чем ты?
Менэлгил отвернулся и устремил взгляд за окно.
- Гилэстэл придет к тебе за ответом, Анарниэлль. Это будет трудный разговор. Подумай хорошо, прежде чем дать ему ответ. И взвесь каждое слово, которое ты ему скажешь.
- О, отец, не беспокойся. Я буду дипломатична и деликатна. Твои политические и финансовые интересы не пострадают, я не поссорю вас.
- Политика и финансы в этой ситуации меня беспокоят меньше всего.
- Но ты так мрачен. Что же тебя беспокоит? Осуждение? Репутация?
- Твоя безопасность.
Анарниэлль рассмеялась.
- Отец! В присутствии Гилэстэла я чувствую себя в полной безопасности. Он само терпение и благородство. Уверена – он поймет и примет моё решение с достоинством. 
Король не улыбнулся. Тяжело вздохнув, виновато взглянул на Анарниэлль.
- То, что я тебе скажу, не должно покинуть этой комнаты. Эта тайна не из тех, раскрытие которых приносит облегчение. Но я посвящу тебя в неё, чтобы ты приняла правильное решение. Гилэстэл рано лишился родителей, и его воспитывал я.
- Я это знаю, - пожала плечами Анарниэлль. - Это все знают. Ему было четырнадцать, когда они умерли.
- Да, четырнадцать, - снова вздохнул король. – Этиэн, его отец, утонул на зимней реке.  А его мать, моя кузина Илфириенна…
- Приняла яд, - печально кивнула принцесса. – Бедный Гилэстэл. Он был совсем ребенком, и я с содроганием думаю о том, что он пережил.
Король опустил голову, глядя на пушистый ковер с пятном от недавно пролитого вина. Тихий голос, когда он заговорил, был полон горечи.
- Когда из поместья Вердэлэйн прилетел голубь с известием об их гибели, я бросился туда сам, верхом, в сопровождении шести гвардейцев. В тот год была снежная зима, дороги замело. Мы добирались четыре дня вместо двух.  Когда я прибыл в Вердэлэйн, немногочисленные слуги, какие еще остались в поместье, сказали, что Гилэстэл находится в комнате с телом своей матери.  Туда еще в первый день вошли слуга и лекарь, но обратно не вышли. Дверь была закрыта, на зов они не отвечали, и на второй день кузнец по приказу управляющего взломал дверь. После чего он и две трети слуг сбежали. Те из слуг, кто нас встретил, были так напуганы, что напрочь отказались идти с нами в покои Илфириенны. У меня при воспоминаниях об увиденном замирает сердце. То, что мы обнаружили в той комнате, было чудовищно… Залитый кровью пол, три изувеченных тела, и безумный мальчишка. Он размозжил матери голову тяжелым подсвечником, мстя ей, мёртвой, за то, что она отравилась. Я едва смог опознать её. Я не знаю, как погибли слуга и лекарь, но их тоже едва можно было узнать. Он пробыл в одной комнате с телами четыре дня. Без еды и питья.  Когда мы забирали его, он выл, вырывался и кусался, словно дикий зверь. В столицу его везли в закрытом возке, оббитом изнутри шкурами. Твоя мать настаивала, чтобы я сдал… отправил его в приют для душевнобольных. Я не согласился. Гилэстэла поселили в закрытых покоях в дальней части дворца, я пригласил лучших докторов, взяв с них клятву молчать. Он был совершенно невменяем и очень агрессивен, его пришлось держать связанным под постоянным надзором.  На то, чтобы вернуть его в нормальное состояние, ушел почти год.  Я не знаю, что сохранилось в его памяти из тех страшных событий. Но помню слова одного из лекарей – его безумие может вернуться при сильном потрясении.  Теперь ты знаешь эту тайну.
 Анарниэлль с ужасом смотрела на отца. Менэлгил поднял голову, взглянул ей в глаза.
- Он мой племянник, член семьи, и дорог мне. Но я не знаю, как он жил и что делал после того, как покинул Вердэлэйн, Анарниэлль. И не могу поручиться, что мрак, таящийся в глубинах его души, однажды не пробудится. Скажу прямо – я не хочу тебе в мужья того, кто может подвергнуть тебя опасности.

32

… он не мог позволить унести её, не хотел разлучаться с ней. Любовь, которой он жил, любовь, согревавшая и наполнявшая его мир с самого рождения - исчезла. Он очутился в пустоте, в холодной темноте душевного вакуума. Его окружали пусть и знакомые, но чужие люди. Они хотели отнять её, не дав ничего взамен. И Гилэстэл воспротивился. Усилием воли заставив время остановиться, он высвободился из крепких рук неподвижно замершего лекаря, и, схватив валяющийся на полу тяжелый канделябр, нанес ему удар в висок. Добрый лекарь, принимавший роды у Илфириенны и первым взявший маленького княжича на руки, умер мгновенно.  Слуге, протянувшему руки к телу бывшей королевы, Гилэстэл разбил затылок. А затем, опустившись на пол, зарылся лицом в  длинные материнские волосы, алые и мокрые.
Следующие несколько дней смутно отпечатались в его памяти. А когда дверь снова открылась, он увидел за ней Менэлгила, своего дядю по матери, которого знал и любил. Гилэстэл протянул к нему руки, и, издав осипшим пересохшим горлом хриплый крик, подался навстречу. «Дядя! – молили его глаза. – Помоги мне! Обними меня! Пожалей меня!».
Но король его не понял. Отшатнувшись, он с ужасом взирал на ползущего к нему растрепанного окровавленного племянника с пылающими запавшими глазами. Менэлгил испуганно отступил, и в комнату вбежали гвардейцы. Они скрутили Гилэстэла,  связали и потащили прочь из комнаты, в которой осталась его мать.  «Он сошел с ума» - услышал Гилэстэл дрожащий, полный скорби и страха дядин голос.   
Он жаждал любви, а его насильно поили горькими тошнотворными настойками. Он желал слов сочувствия, а над ним читали тягучие напевные заговоры, пытаясь исцелить его недуг. Он хотел объятий родных, но тела касались лишь веревки, которыми двое дюжих слуг  связывали Гилэстэла, когда он буйствовал сильнее обычного.  Его не выпускали из комнаты в полуподвальном этаже королевского дворца. Он требовал свободы, умолял отвести его на могилу родителей, просил свидания с дядей. Тщетно. Он пригрозил, что убьет себя. Обещание восприняли всерьез и привязали его к кровати, приставив слугу для ухода за ним.
Кроме слуги Гилэстэла раз в три дня посещали лишь эльф-лекарь и его помощник. Помощник расставлял на столе у кровати склянки со снадобьями и горшочки с растираниями, лекарь вынимал из объемного кофра, наполненного книгами, толстый том и пролистывал его, ища нужный рецепт. Привязанный к кровати Гилэстэл со страхом и ненавистью следил за тем, как готовятся порции лекарств, как раскладываются на тряпицах ножи и иглы. С его рук не сходили синяки от частых процедур кровопускания. Его внутренности выворачивало от порошков и настоек. А густые белые волосы, слипшиеся от многократного втирания мазей, были сострижены. Худой, лысый и бледный, он был страшен, похож на восставший из могилы труп. Жути добавлял горящий взгляд воспаленных глаз, которым он буравил каждого входящего в комнату.
- Как ты себя сегодня чувствуешь, мой хороший? – приторным голосом, бросая опасливый взгляд на веревки, удерживающие буйного пациента, спрашивал лекарь, занося нож над его тонкой рукой. 
И Гилэстэл из последних сил, еще теплившихся в его обескровленном измученном теле, пытался сопротивляться, надеясь вырваться из пут, выгибался и бился на тюфяке, норовя укусить лекаря и требуя позвать короля. По мере того, как капающая из аккуратного надреза кровь покидала его жилы, он ослабевал и успокаивался. Мутнеющим взором он успевал заметить над собой горестные сочувственные глаза молодого слуги, державшего его голову, и впадал в забытье. Ему вливали в рот лекарства, натирали голову вонючей мазью, лепили на грудь и живот жгучие пластыри, и оставляли одного.
С ним никто не разговаривал. Лёжа день за днем в тишине и одиночестве, он стал разговаривать вслух. Он читал заученные наизусть стихи, цитировал полюбившиеся с раннего детства поэмы и философские труды. Он так тосковал по ним! А за дверью, прислушиваясь к его неразборчивому бормотанию, слуги качали головами: «Совсем умом повредился, бедняжка». Он слышал это, когда дверь открывалась, и слуга приносил ему еду, воду для умывания или выносил горшок.
Несмотря на хорошую пищу, которую ему готовили, Гилэстэл не мог нормально есть – желудок не принимал почти ничего. Слуга усердно пытался кормить Гилэстэла против воли, но в итоге сдался после того, как был облит тем немногим, что съел его подопечный. 
Гилэстэл чувствовал, что медленно умирает. Понимал, что угаснет тихо и незаметно для себя во время очередного забытья, когда его тело лишится скудных остатков крови. И всё с большим вожделением смотрел на хирургический нож в руках лекаря – процесс можно было существенно ускорить, разом избавившись от душевных и телесных мук. Гилэстэлу  удалось ослабить веревки, и он воспользовался этим в очередной визит лекаря.
Выдернув ноги из пут, он саданул коленом по руке, сжимавшей нож. Второй удар ногой пришелся по уху лекаря. Тот закричал и завалился на уставленный склянками стол. На пол посыпались осколки стекла, баночки и сложенные на краю книги. К лекарю бросился его помощник, а растерявшийся слуга князя выпустил его голову  из захвата. Гилэстэл пнул лекаря еще раз, и, вытянув запястье из веревочной петли, схватил нож. Воспользоваться  им он не успел – на крик  вбежали слуги, навалились гурьбой, едва не задавив. Лекаря с порезами от разбившихся склянок увели, поспешно покидав в кофр  инструменты и книги. Заветный нож был вырван из судорожно стиснутых пальцев Гилэстэла, а сам он привязан к кровати так, что веревки больно врезались в тело. Гилэстэл хрипел и скрипел зубами от бессильной ярости, а за приоткрытой дверью эльф-лекарь визгливо кричал:
- Я не буду больше его лечить! Будь он чистокровный эльф, уже давно  пошел бы на поправку! У него человеческая душа, и недуг в ней я исцелить не в силах! Ищите кого-то другого! Того, кто специализируется на людском сумасшествии! 
Утром слуга, вытаскивая из-под кровати горшок, обнаружил там толстый книжный том. Недоуменно повертев его в руках и положив  на стол, слуга подсунул Гилэстэлу горшок. Отправляя нужду, княжич взирал на книгу как на чудо.
- Должно, доктор вчера оставил, - пробормотал слуга, отирая тело Гилэстэла влажным полотенцем и указывая глазами на стол. – Вернуть бы надобно.
- Оставь её мне, -  прошептал Гилэстэл, умоляюще взглянув на слугу. 
- На что вам? – удивился тот. – Вы ж связанный. Как читать-то станете?
- С ней не одиноко, - ответил молодой князь. - А у доктора еще книги есть.
Пожав плечами, слуга унес горшок. Книга осталась лежать на столе. Гилэстэл промаялся час, пытаясь приподнять голову и прочесть название на обложке. Из того, что принес слуга на завтрак, Гилэстэл с заметным усилием выпил лишь половину миски бульона.
- Может пюре хоть одну ложку? – приятно удивленный сговорчивостью подопечного, слуга с улыбкой зачерпнул брюквенного пюре. Гилэстэл впервые за долгое время оглядел слугу более внимательно. Юноша-человек, едва ли старше восемнадцати лет, широкоплечий и мускулистый, явно не благородного происхождения.
- Не могу, - поморщился Гилэстэл. – Покажи мне книгу.
Отставив миску с пюре, слуга взял книгу в руки и показал Гилэстэлу. Надпись на переплете гласила: «Гарран Самилеф. Трактат об исцелении и сохранении здоровья духа, ума и тела. Свод рецептов и примеры практик». 
- Открой оглавление.
- Чего?
- Открой на самой последней странице. Да. Пролистни вперед. Еще. Держи так.
Гилэстэл впился глазами в названия глав. Процесс чтения доставлял ему глубокое наслаждение. 
 - Ваша милость, - через непродолжительное время голос слуги отвлек его. 
- А?
- Руки устали.
Гилэстэл вздохнул.
- Ладно, хватит.
Слуга с облегчением положил книгу на стол.   
- Как твое имя? – спросил Гилэстэл.
- Оллай, ваша милость.
- Спасибо, Оллай, - признательно взглянул на него княжич.
И вдруг увидел блеснувшие в глазах слуги слезы.
- Зачем они с вами так? Вы ведь совсем еще молоды. И вы… вы так глядите, - шмыгнул носом Оллай. – Безумные так не смотрят.
- Как?
- У помешанных глаза бессмысленные, пустые. Как у папаши моего, когда он от пьянки двинулся. А у вас они живые, ровно угли горят.
Гилэстэл задумчиво помолчал. Солжет ли он сейчас или то, что он скажет, истина?
- Вряд ли я сумасшедший, Оллай. Но что совершенно точно - я убит горем и чрезвычайно одинок.
- Знамо дело, тяжко без родителей в такой младости остаться, - сочувственно кивнул Оллай.
 Гилэстэл отвернулся. Взгляд упал на узкое оконце под самым потолком комнаты. В него лился яркий солнечный свет.
- Давно я тут? – спросил Гилэстэл.
- Не знаю, - растерялся Оллай. – Я-то вам три месяца прислуживаю, а уж сколько вас тут до меня держали, не могу сказать.
- Какой сейчас месяц?
- Май, ваша милость. Самая середина.
- Пять месяцев… - закрыл глаза Гилэстэл.
Он долго лежал с закрытыми глазами и Оллай, решив, что подопечный заснул, тихо поднялся и направился к выходу.  У самой двери его остановил прерывающийся шепот Гилэстэла.
- Ты мне книгу еще немного подержишь?
Через день в сопровождении короля явился знаток людского сумасшествия -  человек с  широким лбом и болезненно-бледным лицом, искажённым частыми вспышками раздражения. Маленькими  водянистыми глазами он беспокойно огляделся по сторонам, потянул крупным крючковатым носом.  Тонкие  плотно сомкнутые губы недовольно скривились, обнажив жёлтые зубы, при взгляде на тощего бледного подростка, привязанного к кровати.
Лекарь пожал плечами и осторожно, опасаяь обидеть монарха, произнес:
- Простите, ваше величество. Но он ведь уже почти покойник. Я лечу души, а не воскрешаю их.   
-  И все же я настаиваю на вашем участии, - нахмурился Менэлгил. – У вас солидная   репутация, илан Бакруст, а я обязан принять все меры для его исцеления. Вознаграждение будет соответствующим.
- А если он умрет в процессе лечения? – покосился на пациента лекарь.
- Вас не накажут, - помедлив, ответил король. – Вознаграждения вы не получите, однако расходы вам возместят. 
- Было бы лучше перевезти его в мою клинику.
- Исключено, - резко и неприязненно ответил Менэлгил. – Лечите здесь. Нам не нужна огласка.   
- Ну, хорошо, - без энтузиазма кивнул доктор Бакруст. – Начну послезавтра. Мне нужно доставить сюда инструментарий.
Во время этого разговора Гилэстэл не шевельнул и пальцем, не повернулся, чтобы посмотреть на своего дядю. За прошедшие пять месяцев из него вместе с кровью утекла вся любовь и привязанность к нему. Оллай же, стоявший у кровати, с беспокойством прислушивался к беседе, гадая, на какие еще муки эти двое обрекают его несчастного подопечного. 
Как только закрылась дверь, Оллай достал из-под кровати пюпитр, смастеренный им из трех жердей, и, поставив на него извлеченную из-под тюфяка книгу, раскрыл её перед Гилэстэлом на недочитанной странице.  «Глава вторая. Душевных болезней симптомы явные и скрытые».
 Жадно проглатывая страницу за страницей, переворачиваемые Оллаем, Гилэстэл обретал уверенность в том, что его душевное состояние от истинного безумия отделяет тончайшая грань. Отдаться во власть темноты и смерти казалось самым легким и простым решением. Без любви в жизни нет смысла. Зачем ему быть в этом мире, ради чего?
Инструментарий Бакруста установили в комнате на следующий день: глубокую бадью и стул с широкими ремнями на спинке, подлокотниках и ножках. Причину, по которой он обязан жить, Гилэстэл осознал после первой же процедуры, когда его, трясущегося после ледяной ванны и полузадушенного, вновь привязали к кровати. Оллай, кляня Бакруста самыми последними словами, презрел его инструкции и укутал Гилэстэла теплыми одеялами.
Впоследствии князь не раз думал о том, что, возможно, именно длительное пребывание в наполненной водой и льдом бадье заставило его разум проснуться, ощутить в полной мере чувство, возродившее в нем волю к жизни и давшее силы на исцеление. И, возможно, репутация Бакруста родилась не на пустом месте.  А еще, возможно, пять лет спустя он напрасно провел подобную процедуру с доктором, спустив его связанного в прорубь на зимней реке. 
Бакруст не видел перспектив в излечении этого бледного подростка, жизнь в котором едва теплилась. Первые два раза он провёл сеансы сам, а затем перестал появляться, доверив дело одному из своих помощников. Помощник, прикормленный Оллаем на королевской кухне и периодически подпаиваемый изысканным вином, слал патрону отчеты об успешно проделанной работе. А Гилэстэл больше никогда не приблизился к мерзкому «инструментарию».
Гилэстэл взял процесс выздоровления в собственные руки. Он внимательно проштудировал от корки до корки доставшийся ему трактат, и, имея выдающийся ум, сам составил план своего восстановления. Оллай покупал у знахарок травы, коренья и масла, и под руководством юного князя готовил из них снадобья. Наведываясь в королевскую библиотеку с записками от князя, Оллай приносил ему новые книги по медицине, упоминания о которых имелись в прочитанных томах. Одна из книг, выданная, видимо, по ошибке, имела весьма отдаленное отношение к медицине, но увлекла Гилэстэла едва ли не больше остальных.  На потрескавшемся кожаном переплете полустертыми, потерявшими краску буквами было вытеснено название книги - «Лунный цикл: врачевание небесными заклятьями».  Это была первая книга по магии, попавшая в руки будущего магистра.
Через шесть месяцев в солнечный ноябрьский день, опираясь на трость и поддерживаемый слугой, Гилэстэл вышел в королевский сад. Он едва не захлебнулся прохладным воздухом и зажмурился от яркого солнца. Оллай бережно усадил его на скамью, и, радуясь выражению лица юного господина, поправил на его плечах теплую накидку. А Гилэстэл тихо улыбался, подставляя лицо солнцу, слушая хриплый крик ворона неподалеку и возню воробьев в опавшей листве.
- Гилэстэл! – раздался громкий радостный возглас. 
Вздрогнув, Гилэстэл открыл глаза. К нему торопливо приближался Менэлгил.
- Гилэстэл! – остановившись перед племянником, король всплеснул руками. – Ты пошел на поправку! Какая чудесная новость! Я так рад! Этот лекарь, как там его, и вправду знаток своего дела!
Гилэстэл, подрагивающей рукой сильно опираясь на трость, поднялся и приветствовал короля наклоном головы с коротким ёжиком белоснежных волос. Оллай поддержал князя, опасаясь, как бы он не упал. 
- Ваше величество.
- Дядя, Гилэстэл! Дядя!
- Дядя.
- Как же я рад! Я вижу перед собой совсем другого эльфа! – с удовольствием оглядев племянника, сказал король.
Менэлгил был прав.  Гилэстэл и вправду стал совсем другим. Покинутое любовью место в его душе заняла ненависть.
33

Анарниэлль вышла из покоев отца растерянной и взволнованной. Идти за советом и поддержкой к матери она не решилась – если отец не счел нужным ставить её в известность о предложении Гилэстэла, значиит и ей не стоит этого делать. Принцесса отправилась к брату.
Сарлис, позволивший себе в честь праздника встать позже обычного, встретил сестру с улыбкой. Подаренный Гилэстэлом кинжал и ножны лежали на столике у кровати.
- Любуешься?  - Анарниэлль указала взглядом на подарок.
- Да, - признался принц. – Эта вещица мне по нраву. Только никак не пойму, какие ветра его принесли именно на Лаи Анархэйф. Потребность влиться в лоно семьи?
  - Сарлис, - подняла Анарниэлль глаза на брата. – Он приехал не просто на семейный праздник. Я только что от отца.  Гилэстэл приехал просить моей руки.
- Что?! – вскочил принц. 
Лицо его исказилось гневом и возмущением.
- Ах, мерзавец! Вот, значит, откуда решил пробраться! Да как он вообще посмел!
Анарниэлль с испугом и недоуменем смотрела на разъяренного брата.
- Да что с тобой?  - окликнула она его.
Принц бросился к сестре, схватил её за плечи. 
- Анарниэлль! – стиснув её плечи, впился горящим взором в её лицо. – Ни в коем случае не соглашайся! Ни при каких доводах, ни при каких уговорах – не соглашайся!  Если будет необходимо – я увезу тебя, спрячу в укромном месте! 
- Сарлис, мне больно! – вскрикнула принцесса, пытаясь вырваться из его ладоней. 
Тот ослабил хватку, но сестру не отпустил.
- Я не позволю вашей помолвке состояться, не позволю! 
- Ты с ума сошёл? – рассердилась принцесса. - Это всего лишь предложение, а не помолвка! Отец оставил решение за мной! 
- За тобой? Тебе решать самой? Это хорошо, очень хорошо, - с заметным облегчением вздохнул Сарлис. – И хорошо, что ты сказала об этом мне.
Анарниэлль, наконец, удалось высвободиться из тисков его рук.
- Тебя бешеная собака укусила? – с негодованием бросила она брату. – А если синяки останутся?
- Лучше синяки от меня, чем гибель от него.
- Да ты параноик, - осуждающе покачала головой принцесса.
- Нет, сестра, я реалист, чего не хватает отцу и тебе. Сядь, надо поговорить.   
Всё, о чем он говорил с Эарин несколько дней назад, все свои опасения и выводы Сарлис выложил сестре. Анарниэлль, для которой старший брат с детства был авторитетом, слушала молча, не прерывая, не опровергая его слова, не делая скептических возражений. Когда принц окончил, она спросила:
- Ты рассказывал всё это отцу? 
- Не единожды, - нахмурился Сарлис. – Он глух к моим словам. Я не жду, что ты безоговорочно примешь мою точку зрения, но помни, сестренка – Гилэстэл не так прост, как кажется.
-  Я понимаю, - качнула она головой, вспоминая разговор с отцом.
 - И еще, Анэль, - Сарлис поймал её взгляд - Его отца звали Этиэн Аппада. Он не Гилэстэл Илфирион Хэлкериес, а Гилэстэл Этиэнион Аппада. Так записано в его метрике.  Династия Аппадов правила южными провинциями до начала Железной эпохи. Их всех уничтожили войны.  Этиэн был последним представителем этой династии.  Наш кузен, Анэль, не Хэлкериес. Он присвоил себе это имя самовольно.  Женившись на тебе, он закрепит за собой эту фамилию. Равно как и права на трон.
- Какой трон?! – рассмеялась Анарниэлль.  – Даже я о нем не помышляю – слава Свету, отец и ты в добром здравии.
- Пока да, - мрачно произнес Сарлис. – Но после вашей свадьбы может случится так, что нас поразит внезапный недуг или произойдет несчастный случай.  Тогда наследницей короны Маверранума станешь ты, а с тобой - он. Уверена, что выживешь впоследствии?
Анарниэлль недоверчиво фыркнула.
- Нет, ты, всё же, параноик.
- А ты наивное дитя! – с чувством выкрикнул Сарлис. – Пора начать рассуждать здраво, сестра! Руководствуясь разумом и интересами страны!
Ошеломленная его грубостью, Анарниэлль застыла.
- Ты на меня кричишь?!
- Лишь потому, что беспокоюсь о тебе, - усмирил эмоции Сарлис. – Я прошу тебя, Анэль, я тебе приказываю – ни при каких доводах и уговорах не соглашаться на предложение Гилэстэла.
День прошел спокойно и радостно, как и полагается праздничному дню. Анарниэлль, встречаясь с Гилэстэлом за завтраком и обедом, не уловила и намека с его стороны на предполагаемое предложение. Надеясь, что слов короля хватило, чтобы он отступился, принцесса перестала вздрагивать каждый раз, как видела кузена.
О том, что разговора не избежать, она поняла вечером, прогуливаясь по сумеречному парку, освещённому масляными фонарями. Высокий силуэт, идущий навстречу, в неверном свете фонарей и пелене медленно кружащегося снега она сначала приняла за Эркеля, и лишь когда фигура приблизилась, узнала Гилэстэла.
- Ваше высочество, - поклонился Гилэстэл и подал ей руку.
Принцесса оперлась на его локоть, ощутив твердость руки и смутившись при мысли о том, что это прикосноваение ей не неприятно. Она искоса взглянула на полуэльфа, и в её голове пронеслась мысль о том, что она первый раз в жизни смотрит на своего кузена не как на редко посещающего их родственика, а как на мужчину. Мужчину привлекательного, источающего силу и уверенность, обладающего всеми достоинствами, о которых могла бы мечтать любая девушка. От него исходило ощущение опасности и одновременно веяло спокойствием, властность не затмевала простоты его манер. Идя с ним под руку по аллее, украшенной ледяными скульптурами, Анарнэлль никак не могла разобраться в своих впечатлениях. Гилэстэл первым начал разговор и Анарниэлль, погруженная в собственные мысли, вздрогнула при звуке его голоса.
- Могу я говорить с тобой откровенно и прямо, Анарниэлль?
- Конечно, - она запнулась на мгновение. – Конечно, Гилэстэл.
- У меня с дядей состоялся разговор. Полагаю - за истекшее время он успел посвятить тебя в его детали. 
Анарниэлль поразилась его прозорливости.   
- Да, - произнесла, стараясь, чтобы голос не дрогнул. – Отец говорил со мной.   
Гилэстэл остановился, повернулся к принцессе, не отпуская её руки, и посмотрел в лицо.
- В таком случае, спрошу без предисловий – согласишься ли ты, Анарниэлль Хэлкериес, стать моей женой?
Она хотела сказать что-нибудь шутливое насчет того, что ожидала более романтического   предложения руки и сердца, но её остановило выражение лица полуэльфа. Взгляд Эркеля, когда он смотрела на неё, полнился теплом, восхищением, радостью, возможно даже любовью. Взгляд же направленных в её лицо бледно-голубых глаз Гилэстэла был напрочь лишен этих чувств. Словно одна из ледяных статуй, наполняющих парк, решила побеседовать с ней. Анарниэлль поёжилась и опустила ресницы, не в силах долго выдержать этот стылый взор.
- Боюсь, кузен, я не могу дать тебе того, чего ты просишь.
- Я не прошу многого, принцесса. Что, если мне нужно лишь немного тепла? Всего лишь добрый взгляд и ласковое прикосновение?
- И страна в придачу? – испытующе взглянула Анарниэлль на князя.
- Иная женщина может затмить весь мир, не только страну. Я не претендую на место твоего отца. Или на наследие брата. Я сказал тебе, в чем нуждаюсь.  А твой отец, я уверен, нуждается в моей поддержке.
- Прости меня, но я не люблю тебя, Гилэстэл. Не смогу полюбить. И разве ты меня любишь? Хоть немного?
- А разве браки во благо государства основываются на любви? Они строятся на уважении и взаимопонимании супругов. 
- Да, но эти чувства рождаются из откровенности и открытости. А я смотрю на тебя и будто вижу кусок льда. 
- Ты меня совсем не знаешь, Анэль. Лёд – это замерзшая вода, вода – жизнь. Растопи ледяную глыбу – и она утолит жажду, разбудит всходы и оживит землю.
- Я никогда не слышала твоего смеха.
- У меня не было для него поводов.
- Ты идеален, похож на одно из этих ледяных изваяний. Ты способен ошибаться, совершать глупости? Живой ли ты? Способен ли на что-то от сердца? На милую шалость, на маленькую веселую авантюру.
- До меня глупостей наделали другие. Мне теперь приходится со всей серьёзностью устранять последствия их действий. Относительно авантюр – их масштаб и характер зависят от совершающей их личности.  Если любишь авантюры – выходи за меня.
Анарниэлль покачала головой, виновато взглянула на князя.
- Прости, милый кузен. Не настолько.  Не держи на меня зла, пожалуйста. Какой бы мы были семейной парой без взаимных чувств, без страсти, без любви?
- Моя мать вышла замуж, следуя своим чувствам и зову страсти. И к чему это привело?
Анарниэлль чуть вздрогнула, услышав оттенок раздражения в голосе собеседника.
- Гилэстэл, - мягко произнесла она, примиряюще дотронувшись его руки чуть выше манжеты. - Тебя ждет твоя женщина, только ты еще не знаешь, кто она. Прости.    
Принцессу пронзило ощущение, что она прикасается к скале – твердой, непоколебимой, холодной и безжизненной. Напряженно всматриваясь в светло-голубые зрачки, Анарниэлль напрасно пыталась прочитать в них мысли стоящего рядом мужчины. Глаза были спокойны и бесстрастны. «Он безвозвратно заледенел той зимой» - внезапно подумала принцесса, и жалость стиснула ей сердце. 
- Тебе не за что просить прощения, Анарниэлль, - чуть улыбнулся Гилэстэл, отступая с легким поклоном. - Ты права. И я искренне желаю тебе того, чего хочешь ты - любви.
 Его пальцы были прохладны, когда он взял её ладонь и коснулся губами.
- В любом случае, я твой преданный друг, принцесса.
Анарниэлль выдохнула с облегчением. Отец оказался прав - этот разговор был трудным. К её огромной радости, из боковой аллеи показался Эркель.
- Ваша светлость, - с шутливой церемонностью поклонился юноша. – Вы позволите украсть вашу спутницу?
- Вы это уже сделали, - ответил князь, отпуская руку принцессы.
Заложив руки за спину, Гилэстэл смотрел вслед удаляющейся паре. На этот раз его глаза не были спокойны, а тихие слова заглушил мягкий падающий снег.   
- Жаль, милая кузина, что ты еще не поняла правду жизни - любовь мало связана со счастьем и благополучием.
Оставаться в столице более не было смысла. Отъезд Гилэстэл наметил на утро следующего дня. Подавив порыв уехать не попрощавшись, что могло показать его истинные чувства и отношение к королевскому семейству, полуэльф явился к королю.
Менэлгил встретил его приветливо, хоть и несколько напряженно. 
- Уже уезжаешь? Так скоро?
- Есть неотложные дела. Но я сделал самое главное – повидался с семьей, провел два чудесных дня в окружении родных.
Король присмотрелся к племяннику, но не увидел на его лице и намека на обиду или недовольство. Решившись, он спросил:
- Гил, ответь мне правдиво: ты ведь не воспринял отказ Анарниэлль как оскорбление? 
- Ни в коем случае, - Гилэстэл успокаивающе повел рукой. –  Свободный выбор – право каждого.
- Рад, что ты это понимаешь, - с облегчением вздохнул Менэлгил. - Мне бы не хотелось разлада в семье.   
- Ты можешь расчитывать на меня, как прежде.
- Я бы хотел вернуться к нашему давнему разговору. И вновь спросить твоего совета.
- Слушаю, дядя.
Менэлгил ненадолго замолчал, собираясь с мыслями. Полуэльф терпеливо ждал.   
- События на южных рубежах опустошили казну окончательно. Когда в прошлый раз я спрашивал тебя, как быть, ты посоветовал…
- Обстричь одну из овец, - кивнул Гилэсэтл. -  Я помню.
- Я морально готов, - произнес король. – Единственное, что я хочу услышать из твоих уст – какую.
Гилэстэл отвернулся, взглянул в окно. Теперь молчал он, а король ждал. Ветерок, разгулявшийся над городом, трепал полотнища знамен  на шпилях дворцовых башен, вытягивая их во всю длину и  позволяя рассмотреть герб королевского дома:  на черном фоне – две золотые окружности, во внутреннем круге расправила крылья серебряная ласточка с веткой омелы  в лапках, внешний  усеян серебряными звездами.  Слова матери всплыли в памяти Гилэстэла, словно она только что произнесла их.
«Свод небесный и земная твердь очерчены золотом, ибо мир наш - величайшая ценность.  Серебряная ласточка - символ чистоты и отечества, а омела – знак мира, благополучия. Серебряные звезды на небесном своде – души пращуров, что наблюдают за нами из глубины времен». 
Полуэльф всмотрелся в изображение, прислушался к себе.  Оно  больше не  волновало его, не рождало в душе ничего – ни трепета, ни почтения, ни гордости, ни сознания преемственности. Чистота была поругана, отечество обменяно на влечение плоти, мир попран, и пращуры десятков поколений Хэлкериесов ничего не смогли с этим поделать.  Он давно уже жил под другим знаменем.   
- Помнишь, от кого и как ты получил свою корону, дядя? – Гилэстэл медленно повернул голову и взглянул на короля.
И заметил, как вздрогнул Менэлгил.
- Ты прекрасно знаешь, что я помню, - в его голосе явно слышалось смущение. – От твоей матери. Мог бы и не напоминать, Гил. Я неоднократно говорил тебе, что я в вечном долгу… 
- Не перед ней, - прервал его полуэльф. – У меня нет намерений лишний раз уколоть тебя. Я лишь хочу обосновать свой совет. Так вот - от моей матери ты получил рекомендацию, но не корону. Она только предложила твою кандидатуру эльфам-князьям Маверранума. А венец на твое чело возложили они, сочтя достойным претендентом. Обидишь князей и баронов – поплатишься короной, и с большой долей вероятности - жизнью. А я не смогу тебе помочь. Отнесешься к ним с признательностью - усилишь свою власть. Исходя из сказанного, мой совет таков – твою казну должен пополнять народ. От него не будет исходить столько опасности, сколько от дворян. Черни придется думать о том, как добыть пропитание, а не о том, как свалить тебя с трона. И к тому же, народ многочисленнее, чем знать – казна восполнится быстрее.


Камердинер встряхнул парчовый темно-зеленый камзол, вынутый из дорожного сундука, и понес его к шкафу.
- Стой, - остановил его Гилэстэл. – Не туда. Унеси это прочь сейчас же. Псам на подстилки. 
Бросив слегка удивленный взгляд на князя, слуга вышел, унося с собой подарок королевы.
- Вы получили отказ? -  спросил Астид, сидящий в кресле в покоях Гилэстэла, покачивая ногой. 
Полуэльф едва заметно кивнул. На его щеках проступили красные пятна.
- Менэлгил увильнул от ответа, предоставив дочери решать самой. А она отказала мне, Астид. В который раз уже я испытываю стыд, порожденный спесью членов этого дома. Стыд унижения. Я просил её руки, словно нищий милостыню на храмовых ступенях, словно голодный - объедки на похоронах. Как ловко у королевского семейства получается вытирать об меня ноги. Мне отказано в любви и в возможности добиться справедливости мирным способом.  Так я заберу причитающееся мне силой. Я отказываю им в возможности стать моими поддаными.
- Значит, всё же война? - осторожно спросил Астид.
Гилэстэл ответил не сразу.   
- Война. Пусть платят.
- Полагаю, это случится в несколько отдаленной перспективе?
Полуэльф утвердительно качнул головой.
- Надо подготовить почву.
- А сейчас?
- Тебе предстоит заняться любимым делом.
- Кого нужно убить? – двинул бровью полукровка.
- Многих, - холодно произнес Гилэстэл.


Ласковые волны тёплого моря шелестели галькой, набегая на согретый майским солнцем берег. По берегу по щиколотку в воде бродил высокий юноша с вьющимися каштановыми волосами.  Водяные смерчи вились вокруг Эркеля, послушные его рукам и воле. А он довольно улыбался, когда каждый новый поднятый им из моря столб воды оказывался выше и толще остальных. Удерживая левой рукой несколько потоков, Эркель направил правую ладонь на галечный берег. Камни дрогнули и начали сползаться туда, куда указывала рука молодого мага. Извиваясь каменной змеей, вверх поднялся смерч из гальки и песка. Некоторое время Эркель удерживал все вращающиеся столбы на расстоянии, а затем, сведя ладони, заставил их соединиться. Недолгое время мешанина из воды и камней кружилась в воздухе высокой спиралью, а затем, послушная ладоням Эркеля, вновь разделилась на составные части. Галька тихо опустилась на берег, расползшись по нему ровным слоем, а водяной смерч, разбрызгавшись веселым дождём, обрушился на берег и на самого юношу.   Эркель рассмеялся, щурясь от солнца и отирая лицо от солёных капель.
- Потрясающе! – донесся сверху мужской голос. – Я очень впечатлён! 
 Эркель оглянулся на тропинку, ведущую с вершины скалы на пляж. По ней, похлопывая ладонью о ладонь, с приветливой улыбкой спускался беловолосый полуэльф.
- Здравствуй, Эркель…