О писателях 3

Пушкин любил играть в карты. Но не умел. Как разойдется, бывало, весь красный, потный, курчавые волосёнки дыбом, знай карты мечет, как биты в городках, ничего вокруг не замечает. «Вы так? А мы вот так!» кричит. А госпда офицеры знают, что он играть не умеет, и потихоньку ему то географические карты подсунут, то топографические, а однажды даже глобус хотели всучить, мол, тоже карта. Да знай висты на него записывают. Принесут государю-императору утром Пушкинские векселя, повздыхает самодержец, да и заплатит. Политэкономия, однако.


Солженицын очень любил все народное. Поэтому Толстому завидовал. Бывало наденет народную рубаху, расчешет народную бороду и давай перед зеркалом крутиться. То левым боком повернется, то правым, то анфас станет. А все равно Толстой больше на народного мужика похож. Тогда Солженицын нацепит лауреатский значок и ну Толстому в зеркале язык показывать, мол, видал, а у тебя такого значка нет! Очень он свою Нобелевку любил. Даже больше, чем народное.


Булгаков очень любил быть интеллигентом. Но не умел. Он уже и про белогвардейцев напишет, и про пролетариев, и про старорежимные времена, как тогда хорошо было, и про нынешние, как все стало плохо – не выходит интеллигент. Он и голодал, и пенсне носил, и женщину подходящую завел, прямо точно такую, как у интеллигентов, только красивую. Не выходит интеллигент. Тогда Булгаков подумал «Дай-ка я напишу, что Евангелие это чушь собачья». И вот тут интеллигент из него к-а-а-к попрёт! Не в пенсне оказалось дело.