Повесть об отце

       Повесть об Отце написана на основе реальных событий. Ход этих событий был восстановлен по многочисленным устным воспоминаниям отца, по его записям в дневниках и публикациям в различных средствах массовой информации, а также – по рассказам и воспоминаниям его ближайших родственников, друзей, коллег и просто знакомых.
       Отец по рождению являлся евреем. Но иудаизм, накладывающий на человека определенные обязательства, был практически несовместим с тем советским образом жизни, бытом и мышлением, в которые погрузила его сама жизнь, с её многочисленными, порой удивительными, событиями, в которых волей-неволей ему пришлось участвовать.
       Пресловутая "пятая графа" , закрывающая путь евреям в элиту советского общества, также не являлась приятным бонусом для человека, который исповедовал иудаизм. От того, отец и не афишировал своё еврейское происхождение.

ВОЙНА

В начале августа 1941 года отец Григория – старшина РККА Левченко Филипп Иванович (Угеръ Филипп Шимонович) был призван на фронт Второй Мировой войны.

Моему отцу Григорию (Гиршу) – старшему сыну деда Филиппа, шёл тогда всего лишь 12-й год. И, тем не менее, он отчётливо запомнил и не раз мне рассказывал, что отец его до войны добросовестно работал в местном колхозе и был там на высоком счету. Всегда всё у него было в порядке. Он был грамотным и технически образованным человеком: разбирался в электричестве и паровых машинах. А когда колхоз приобрёл первый грузовой автомобиль, именно его отцу доверили шофёрское дело.
А ещё Григорию запомнилось, как отец взял его однажды в целый автопробег. Это было летом 1938 года. Филиппа Ивановича, в качестве водителя, откомандировали тогда, вместе с колхозной автомашиной, на серьёзное дело: участие в агитационном автопробеге в рамках предвыборной кампании кандидата в депутаты Верховного Совета РСФСР, учителя Константиновской средней школы Любови Игнатьевны Ищенко.
Надпись на агитационном транспаранте над кабиной автомобиля, управлял которым Филипп Иванович Левченко, и в кабине которого разместился его восьмилетний сын Гриша, призывала: "Отдадим все голоса за пламенную патриотку родины Любовь Игнатьевну Ищенко!".
В конечном итоге Л.И. Ищенко – учитель Константиновской средней школы, 26 июня 1938 года и была избрана депутатом от Ростовской области по Константиновскому округу (куда входил Мартыновский район и, в его составе, хутор Малая Орловка). Таким образом, Любовь Игнатьевна Ищенко была первым депутатом Верховного Совета РСФСР от жителей хутора Малая Орловка.
Таким вот образом, в предвыборной кампании Л.И. Ищенко, вместе со своим отцом, пусть и опосредованно, принял участие и маленький Гриша.

Словом, своим трудолюбием и высокими техническими навыками, Левченко Филипп Иванович (Угеръ Филипп Шимонович) выгодно отличался от других, работящих, но мало технически грамотных, в основной своей массе, крестьян-колхозников хутора Малая Орловка.
Ранее, в воскресный полдень 22 июня 1941 года по громкоговорителю, что большим чёрным раструбом висел на высоком просмолённом столбе в центре хутора Малая Орловка, у колхозного правления, объявили, что германские войска напали на нашу страну, что началась война, что наше дело правое, враг будет разбит и победа будет за нами!
Запомнилось Григорию, как отца Филиппа, дядю Гришу и ещё многих и многих односельчан провожали на эту самую войну, бить врага.
Слегка подвыпившие, они говорили тогда: "Не плачьте, дети и старики, не рыдайте жёны. Мы этому проклятому немчуре скоро рога обломаем, покажем ему, где раки зимуют, а ихнего главаря Гитлера разденем и нагишом по всей России проведём. Пусть посмеётся над ним наш народ!".
Левченко Филипп Иванович (Угеръ Филипп Шимонович) был призван в ряды Рабоче-Крестьянской Красной Армии (РККА) Мартыновским РВК, в звании сержанта, 5 августа 1941 года.
И уже менее, чем через год, в июле 1942-го года, он попал в окружение и был пленён, где-то на верхнем Дону .

ТЕМ ВРЕМЕНЕМ В МАЛОЙ ОРЛОВКЕ

В те же дни, недели и месяцы, когда иудей-красноармеец Левченко Филипп Иванович (Угеръ Филипп Шимонович) томился в фашистском плену и, по сути, уже был приговорён к смерти, его семья: жена – Паша (Сарра) и два малолетних сына – Григорий (Гирш) (13 лет) и Иван (11 лет), находились в смертельной опасности на оккупированной гитлеровцами территории, в хуторе Малая Орловка, Мартыновского района, Ростовской области.

Отцы ушли на фронт. И сразу же как-то подтянулись, посуровели матери и бабушки, в одночасье повзрослевшей детворы. Спустя какое-то время, с фронтов в хутор вместе со скупыми, добрыми весточками от мужей, всё чаще стали приходить официальные сообщения: "Погиб в боях за Родину" или "Пропал без вести".  После получения подобного известия о близких, старики, угрюмо насупившись, молчали. Женщины, напротив, громко, навзрыд плакали и крепко прижимали к груди своих, оставшихся без отца детей.
Сводки с фронтов день ото дня приносили вести всё более тревожные: в августе оккупирован Смоленск, в сентябре пал Киев и был окружён Ленинград. Немецкая свора рвётся к Москве и, радость, фашистов там остановили. Однако, уже в октябре 1941 года фашистская свора вторглась в пределы Ростовской области, а к июлю 1942 – война докатилась и до хутора Малая Орловка.
По шляху , что пролёг от станицы Семикаракорской на восток, через слободу Большая Орловка к Большой Мартыновке, сплошным потоком шли отступающие подразделения Красной Армии, пешие и конные обозы многочисленных беженцев. Ясным днём, из Малой Орловки, находящейся на расстоянии трёх километров от этой степной дороги, возвышающейся над совершенно плоской низиной, прилегающей к реке Сал , отчётливо, словно на ладони, было видно, что там происходит. Хуторяне с ужасом наблюдали, как время от времени фашистские самолёты, словно кровожадные коршуны, пикировали на отступающих, беспощадно бомбили и расстреливали их. Люди в панике разбегались по балкам и оврагам, прятались там. Многие из них замертво лежали у обочины дороги. Неистово ржали раненные кони, мычали, взывая о помощи, поражённые осколками бомб быки и коровы.
У малоорловцев сердце до боли сжималось в груди, слёзы наворачивались на глаза безудержно: от бессилия, от невозможности как-то остановить творящийся на шляхе кошмар.
Вскоре, спасаясь от бомбёжки, несколько повозок с беженцами пришли в Малую Орловку. Одну из них приняла в своё подворье семья Гриши и Вани Левченко: бабушка Наташа и мама Сарра. Это была большая еврейская семья, состоявшая из 9 человек: стариков, женщин и детей – мальчиков и девочек. Бричку их оставили во дворе, лошадей укрыли в сарае, а саму семью разместили в большой летней кухне-мазанке с соломенной крышей. Были и другие беженцы. Их приютили наши соседи – односельчане. Помимо еврейской семьи, были среди беженцев украинцы, белорусы и поляки.
Хуторские дети быстро перезнакомились с ровесниками – беженцами и уже спустя день вместе, многоголосо и шумно, играли на пыльной дороге у подворий в "Лапту", "Два – третий лишний" и другие подвижные детские игры.
Не долго продолжались эти беззаботные игры детворы: всё ближе и ближе к хутору приближался фронт. Всё чаще и громче ухали залпы орудий, а по ночам, на Западе, всё ярче полыхало зарево.


В ОККУПАЦИИ

Солнечным летним утром, 23 июля 1942 года, Гриша, с младшим братом Ваней, направились к соседским друзьям. Вдруг мимо них, на высокой скорости, оставляя за собой клубы пыли, промчался тяжёлый мотоцикл с коляской. В нём находилось три человека в гражданской одежде. Какого-либо оружия у них ребята не заметили. Однако, стоило из подворотни броситься на них с лаем чьей-то дворовой собаке, как тут же со стороны мотоциклистов раздался выстрел. Собака взвизгнула, присела на задние лапы и через мгновение рухнула наземь. Гриша и Ваня, не сговариваясь, бросились к животному, стремясь помочь собачке. Видевший всё это соседский дед Никифор закричал им: "Ребята! Назад! Это немцы!". Но, их было уже не остановить. Мальчишки подбежали к бедной собачке и подхватив её, окровавленную, побежали домой. Уже во дворе, положив собачку на пожухлую травку, ребята определили, что пуля попала ей прямо в пасть и погибла она мгновенно. Поразмыслив над произошедшим, ребята решили, что мотоциклисты эти были немецкой разведкой. Скорость мотоцикла, с которой он мчался по хутору, и та мгновенная, убийственно точная, реакция оружейным выстрелом на опасность, однозначно подтверждали их догадку.
На утро следующего дня, в пятницу, 24 июля 1942 года, Гриша, как обычно, направился в другой конец хутора. Путь его лежал к единственному в Малой Орловке сапожнику – дяде Серафиму. Вот уже более полугода был он у него в подмастерьях. Дядя Серафим в первые дни войны получил на фронте тяжёлое ранение и спустя полгода вернулся домой с протезом, вместо правой ноги. Став инвалидом, но имея сметливый ум и мастеровые руки, он, в целях заработка на пропитание, в частном порядке, открыл при своей хате небольшую мастерскую по ремонту и пошиву обуви, а Гришу пригласил к себе в подмастерья. Так Гриша Левченко и стал у него помощником и, одновременно, учеником сапожного дела. Дядя Серафим не без оснований гордился своим учеником и в качестве высшей похвалы не раз называл Гришу при своих многочисленных клиентах мастеровым и смышлёным парнем. Тонкости незаурядного мастерства сапожника давались Григорию с удивительной лёгкостью. Уже в ходе первого года обучения он научился самостоятельно подшивать валенки, бить подмётки на каблуки, перепрошивать подошву и обтягивать обувные колодки . На втором году – самостоятельно шить хромовые туфли, от подгонки персональной колодки до готовой продукции. Причём, шил он не только мужские туфли, но, что гораздо сложнее, и женские.
Всё это было позже, а тогда, жарким полднем, в пятницу 24 июля 1942 года, когда дед Серафим и Гриша только-только отобедали и собирались вновь приступить к работе, необычный громкий, натужный гул, раздававшийся откуда-то сверху, заставил их выйти во двор. Задрав головы, они увидели, что высоко в небе парят два больших самолёта. Вскоре из них на скошенное пшеничное поле, что было вблизи Малой Орловки, со стороны соседнего хутора Московский, начали выпадать какие-то предметы. Через считанные секунды, словно шляпки больших белых грибов, небо усеяли, как насчитал Григорий, 30 парашютов, с болтающимися под ними силуэтами людей. Спустя ещё какое-то время с западной стороны хутора послышался нарастающий шум работающих двигателей. Вскоре на улицу въехало несколько бронетанкеток с вооружёнными солдатами на них. В какое-то мгновение Гриша принял их за советское подразделение и с криком: "Урааа! Наши идут!", – бросился за калитку, навстречу к ним. На его счастье, уже за калиткой, его успела схватить за руку тётя Аня, жена дяди Серафима, и резко втянула назад, во двор. "Гриша, ты куда бежишь!? – тревожно и быстро заговорила она –  Это же немцы!". Её слова Григория вмиг охолонули.
Между тем, на улице появились откормленные красномордые фрицы, с автоматами наперевес. Двое из них зашли в дом дяди Серафима. Увидев мужчину на протезе, здоровенный рыжеволосый фриц обратился к нему на ломанном русском языке:
– Нога потеряль на фронте?
– Да, на фронте, – не стал отнекиваться дядя Серафим.
–  Где?
– У Бреста.
Немец зацокал языком, покачивая, из стороны в сторону, головой.
Затем он обратился к тёте Анне, приняв, очевидно её за мать Григория. Фриц, указывая взглядом на Гришу, сказал ей, что они забирают его с собой на "небольшое время" и, если он будет "молодцом", скоро доставят обратно.
Куда и зачем они забирают Григория, немцы пояснять не стали. Рыжий фриц молча указал ему на место в люльке мотоцикла. Когда Гриша туда влез, а на заднем сиденье уселся ещё один немец с автоматом, рыжий фриц завёл мотоцикл, и они тронулись. Проехав через весь хутор, до его окраины, немцы развернули мотоцикл и, затормозив у крайней хаты, остановились. За невысоким, плетённым из лозы тыном подворья, замерев, стояли и широко открытыми и округленными глазами смотрели на нацистов до смерти напуганные старик и старушка. Фрицы слезли с мотоцикла и не спеша, вразвалочку, подошли к старикам. "Матка, давай млеко, сало, яйка", – сказал рыжий здоровяк, и указал на Гришу.
 Теперь Гриша понял, что надо фрицам от него, как поняли и хозяева подворья, что надо им от них. Старуха повела Гришу к подвалу, где хранилось сало. Спускаясь в погреб, бабулька прошептала ему прямо в ухо: "Сынок, не обижай, пожалуйста, нас, стариков". "Да у меня и в мыслях такого нет", – прошептал Гриша ей в ответ.
В подвале у стариков стояло два ящика, доверху набитые солёным салом. Гриша взял два шматка сала, поднялся наверх и отдал их немцам.
– Гут, гут, – разом загалдели довольные фрицы.
– А теперь, вон туда, – показали немцы ему на курятник.
В курятнике, приземистом и тесном, Гришу тут же облепили и противно начали кусать в не прикрытые одеждой места куриные блохи . В гнёздах курятника лежало десятка два яиц. Положив в сумку, выделенную немцами для этих целей, с десяток яиц, а оставшиеся – прикрыв соломой, Гриша поспешил выбраться из курятника. Не допуская его близко к себе, немцы жестами показали ему, чтобы он очистился от куриных блох. Убедившись в том, что Гриша сделал всё так, как они приказали, немцы позволили ему сесть в люльку мотоцикла, и они отправились к следующему подворью. Так они и ездили, чуть ли не весь световой день от двора ко двору, пока немцы не решили, что необходимое для них количество сала, яиц и молока набрано. Когда фрицы доставили Гришу к подворью дяди Серафима, солнце уже катилось к закату. Увидев Гришу целым и невредимым, тётя Аня тяжело вздохнула и тут же увела его в хату.
Немного передохнув, и окончательно придя в себя от пережитого, Гриша засобирался домой.
– Сынок, немцев полон хутор, переспи у нас, а завтра утречком, по холодку, и пойдёшь, – уговаривал его дядя Серафим. Да не мог Гриша согласиться с этим. Ведь ни мама, ни бабушка, ни их соседи не знали, где он, что с ним происходит. Собрался он и пошёл на другой конец хутора, осторожно обходя скопления немецких солдат и офицеров. Нацисты суетились у своих бронемашин, мотоциклов и орудий. Некоторые из них рубили садовые и дикорастущие деревья, маскируя танки и бронемашины. Немцы готовили опорный пункт.
Один из тех немцев, которые маскировали бронемашины, заметил Гришу в тот самый момент, когда он уже практически дошёл до своего подворья, и окликнул его:
–  Ком цу мир, – позвал он Гришу. И жестами указал, чтобы он пошёл в сад и притащил ему оттуда одно из срубленных деревьев. Пришлось подчиниться. Гриша отправился в сад, подошёл к одному из срубленных деревьев и, приподняв его за тяжёлый ствол, тут же бросил, тащить дерево сил уже не хватило. Увидя немощь мальчишки, немец подошёл к нему и с нескрываемой злобой дал пинка, заорав при этом:
– На хауз, матка! Что означало, домой, к матери!
И дедушка Иван, и бабушка Наташа, и особенно мама Сарра плакали от радости, уводя Гришу в земляную щель – укрытие от бомб и снарядов. В этой "щели", вырытой ими в саду, вся семья пряталась с тех самых пор, как подверглись бомбёжке и обстрелам близ лежащие территории и сам хутор Малая Орловка.
С раннего утра уже следующего дня по хутору пошла молва: "Молодец у Паши Семёновны сынок – не побоялся разоблачения немцев, никого из селян не обидел, ни у кого ничего лишнего не взял. Смелый и сообразительный малый. Дай-то Б-г ему счастья!".
Гитлеровские моторизированные подразделения вошли в Малую Орловку 24 июля 1941 года. Однако, простояли они в хуторе не более двух-трех дней, затем снялись и ушли в Сальские степи, а оттуда – на Сталинград.
Немцев в Малой Орловке сменили их сателлиты – румынские военные подразделения. С первых же дней новые оккупанты устроили в хуторе чуть ли не поголовную резню свиней и птицы. Свиней резали и тут же на подворьях смолили и обдирали туши. Мясо резали или рвали кусками, поджаривали на кострах, чуть присаливали его и сразу же жрали – ну, прямо-таки, неандертальцы какие-то. От кур и гусей только перья летели. Опустошив свинарники и курятники, румыны занялись крупным рогатым скотом, забивая впрок и телят, и бычков. Не трогали только коров – солдаты сами ходили в стадо и доили животных.
Многие из хуторян плакали, просили румын не уничтожать весь скот и птицу, оставить хоть немного для пропитания детей и стариков, но никакие уговоры не останавливали оккупантов. Хуторяне с затаённой злостью смотрели на все происходящее, веря в то, что все ещё обернется, что для румын ещё придет час расплаты.
Вскоре и румыны ушли, оставив после себя опустошённый хутор. Вместо них, в Малой Орловке на много месяцев поселился отряд немецких связистов, в составе которого было 15-17 человек. Связисты спокойно и, видимо, исправно несли свою техническую службу, местных жителей они никак и ничем не притесняли.
После прохождения фронта на восток, в Малой Орловке на какое-то время стало тихо и спокойно. Однако, продолжалась эта благодать не долго. Как-то на хуторе появились крытые брезентом грузовики, сопровождаемые моторизированным подразделением эсэсовцев. Это была облава. Спец машина проехала по улицам хутора. Хрипящий громкоговоритель, установленный на ней, на ломаном русском языке предложил всем беженцам добровольно явиться в полицейский участок для постановки на учёт, имея при себе паспорта и другие документы, подтверждающие личность.
Вереницей беженцы потянулись к штабу эсэсовцев: ни их слёзы, ни мольбы о пощаде не тронули нацистов. Всех их погрузили в крытые брезентом машины и куда-то увезли.
Не избежала этой участи и семья беженцев-евреев, что останавливалась на подворье семьи Левченко. Спрятать их куда-то, когда рядом жил полицай и не раз видел беженцев-евреев на подворье соседей, было невозможно.
Эсесовское подразделение покинуло Малую Орловку. Пришла очередь зловеще заявить о себе немецким прихвостням – полицаям.
Будучи подростками, ни Григорий, ни его сверстники, даже не предполагали, да и помыслить о таком не могли, чтобы среди односельчан могли найтись предатели, способные в одночасье превратиться из добропорядочных знакомых и даже соседей в омерзительных подонков, не имеющих ни чести, ни стыда, ни совести.
В небольшом хуторе Малая Орловка, в первые же дни оккупации, из числа местных жителей более десятка записались в нацистские прихвастни – в полицаи. Каждый из них по-своему урод, но рассказ пойдёт лишь об одном из них – Антоне Сероштанове, соседе семьи Левченко (Угер).
У Антона Сероштанова была семья: жена и двое детей – старшая дочь Раиса и сын Алексей, от роду глухонемой, но очень добрый и сердечный парень. Это он, вместе со сверстниками, целеустремлённо и радостно раскатывал снежные горки, а когда стал Сал , Алексей принёс на каток несколько самодельных коньков и раздал их подросткам. Ещё много добрых дел было на счету Алексея, но сейчас речь не о нём, а об его отце.
Так вот, до оккупации Антон Сероштанов работал смотрителем колхозной конюшни, а проще – конюхом. Он неплохо исполнял свои обязанности, за что его не раз благодарили и даже премировали. У него был хороший рост, но казался он сутуловатым и, на первый взгляд, – неказистым. Когда же пришли немцы, Антон Сероштанов как-то вмиг выпрямился и повеселел. Всем своим видом радостно демонстрировал: "Свои пришли!". Его быстро вычислил районный комендант и отдал распоряжение зачислить в команду полицаев хутора Малая Орловка.
Однажды он появился в собственном дворе в новенькой форме полицая: фигура его, раньше казавшаяся сутулой, выпрямилась, ста¬ла подтянутой. Щеголевал он в тёмно-голубом немецком мундире с зеленоватой повязкой на рукаве, посередине которой чёрным пауком легла фашистская свастика.
– Пожили вы, Прасковья, и хватит, – заявил он соседке, моей матери, – теперь пришло время и нам пожить!
С этими словами он показушно положил свою большую волосатую кисть правой руки на браунинг , что разместился у него в брезентовой кобуре на поясном ремне слева. Знай, мол, наших! Подчёркивал он всем своим видом.
– Я знаю, кто из ваших мужей из кожи вон лез и помогал в работе коммунистам и советам, – угрожающе продолжил он, – при малейшем непослушании любую из вас поставлю к стенке!
Однажды, когда женщины собрались на подворье семьи Левченко, чтобы поговорить о том, о сём, а заодно и погадать на мужей, что сражались с немцами, защищая Родину, Антон подкрался к окнам хаты и открыл огонь из браунинга в воздух. Все женщины и подростки, чтобы не попасть под пули самодура, бросились на пол, за различные перегородки в доме.
На какое-то время в хуторе Малая Орловка вновь наступило затишье. Пользуясь этим, девчонки и ребята из тех, кто постарше, стали вновь собираться на вечеринки, сначала маленькими группами, а потом всё большими и большими. Сначала в одной хате, потом – в другой. Осмелев, со временем, стали собираться и на улицах.
Те же из детворы, кто помладше, по вечерам занялись своими озорными делами: тайно катали на бахчах арбузы, лазали за созревшими фруктами по садам и виноградникам хуторян. А кого им было бояться!? Отсутствие отцовских ремней, по случаю поголовного ухода мужчин на фронт, делало своё дело: детвора проказничала.
Но самым опасным, а от того и особенно привлекательным для отчаянных хуторских подростков, было дело по сбору настоящего (на мальчишеском языке – "всамдельнейшего") оружия в хуторе и его окрестностях.
После упорных боёв с немцами и последовавшего затем отступления Красной армии, в присыпанных землёй после взрывов окопах, винтовок, автоматов, пулемётов, патронов к ним и противопехотных гранат оставалось предостаточно. Всё оружие и боеприпасы к ним, которые мальчишки откапывали и находили в окопах, они прятали в различных потаённых местах.
В годы оккупации, в отместку за беспредел, творимый оккупантами и полицаями, малоорловские "дети войны", не раз доставляли серьёзные хлопоты немецким прихвостням: собирались незаметно то здесь, то там, чтобы озарить хуторское небо вспышками выстрела из ракетницы и тем самым попугать полицаев; то стреляли из найденного стрелкового оружия в степи, то бросали на речку гранаты.
Полицаи долго не могли выследить и поймать отважных мальчишек. А потом поручили полицаю Антону Сероштанову, как местному жителю, лично разобраться во всём этом, выследить организаторов стрельбы и взрывов, задержать их и доставить в полицейский участок.
Как-то, сосед и товарищ Гриши и Вани Левченко – Гриша Полумиев, вместе со своей матерью, отправился в поле за сухим бурьяном. Там он нашёл винтовку и десятка два патронов к ней. Матери о своей находке он ничего не сказал, а своим друзьям, естественно, не преминул сообщить. 
На следующий день, с тем, чтобы пострелять из винтовки ребята отправились за околицу хутора. Надели на вбитый в землю колышек немецкую каску, сами залегли в окоп и стали по очереди стрелять в неё. Вдруг, откуда ни возьмись, появились нацистские прихвастни – местные полицаи. Они, видимо, прибежали на звуки выстрелов. Полицаи начали кричать мальчишкам, чтобы они прекратили стрельбу и кинулись их ловить. Но, не тут-то было, не оставляя винтовку, пацаны бросились врассыпную и дали такого стрекача, что только пыль стояла за ними столбом.
Как назло, среди прибежавших на выстрелы полицаев оказался и сосед семьи Левченко – Антон Сероштанов. Он, конечно же, узнал Гришу и его брата Ваню среди стрелявших из винтовки пацанов. Вечером полицай Сероштанов, при форме и с оружием, пришёл к семье Левченко домой и стал стращать мать Григория и Ивана, рассказывая Прасковье о том, что её сыновья связались с партизанами, встречались с ними за хутором, собирали в окопах для них оружие и где-то его прятали. Обыскивать дом и подворье он почему-то не стал, но жёстко потребовал, чтобы утром Григорий и Иван явились с партизанским оружием в полицейский участок.
Когда на следующее утро Гриша и Ваня пришли туда, там уже находилась и сидела на лавке понурясь, вся их мальчишеская компания: Гриша Полумиев, Саша Ковалёв и сын Антона Сероштанова – немой от роду Алёша, который принимал участие почти во всех мальчишеских "боевых операциях".
– Даю вам два часа, и чтобы всё оружие, что имеется у вас, было в этом кабинете, –  сказал полицай Сероштанов.
– Вам всё понятно?! Если оружия не будет, отправлю всех вас в немецкую комендатуру, – заключил он.
Гурьбой ребята вышли из участка и, тут же посоветовавшись, решили сдать полицаям винтовку из которой стреляли по немецкой каске, о которой они итак знали, и более –  ничего. Так и сделали. Принесли винтовку и передали её в руки Антона Сероштанова.
– А затвор-то где? – спросил полицай, взяв в руки винтовку.
Вот те на, ребята и не заметили, что затвор от винтовки где-то отсоединился и упал.
– А ну-ка, Ваня, – обратился он, хитро прищурясь, к младшему из мальчишек, 11-ти летнему младшему брату Гриши Левченко, сбегай-ка, по-быстрому, и принеси мне затвор от винтовки.
Ваня с готовностью вскочил с лавки и помчался искать винтовочный затвор, искренне полагая, что он спешит помочь друзьям. Вскоре он вернулся и отдал в руки Сероштанову оружейный затвор. Полицай покрутил в руках затвор, пытаясь и так, и этак вставить его в винтовку.
Через какое-то время, что-то для себя сообразив, прихвостень противно осклабился и злорадно прорычал:
–   Ага, попались, я же знал, что у вас целый склад оружия. А ну-ка, рассказывайте, где этот склад? Где оружие? – и он, побелев, со всего маха саданул плёткой по столу.
– Отвечайте, где прячете оружие!? Не признаетесь, брошу вас в подвал, к крысам! – продолжил он орать.
Нахохлившись, втянув головы в плечи, ребята продолжали молчать. Тогда полицай решил изменить тактику допроса. Он всех, кроме Вани, выпроводил из кабинета и приказал ждать вызова за дверью.
Как позже рассказал Ваня, как только дверь за вышедшими друзьями закрылась, Сероштанов схватил его за ухо своей волосатой пятернёй и начал больно крутить, приговаривая, говори, гадёныш, где прячешь оружие!? Ваня чуть повизгивая переносил пронзительную боль, но продолжал молчать.
Подобным образом полицай Сероштанов начал допрашивать всех детей по очереди, убеждая каждого, что Иван всё уже рассказал, отпираться, мол, бесполезно и что он итак всё знает, теперь, просто, проверяет лично тебя на честность. Но всё было напрасно, никто из друзей не нарушил мальчишеской клятвы, которую они дали друг другу, когда начинали это опасное дело по сбору и складированию оружия.
Где-то к полудню о том, что Сероштанов вот уже несколько часов удерживает детей у себя, узнали их матери и, не на шутку встревоженные, прибежали в полицейский участок.
– Антон, отпусти детей, они ни в чём не виноваты, отпусти их ради Б-га! – умоляли нацистского холуя их матери.
– Я вам не Антон, а господин полицейский! – высокомерно отвечал он им, – Сидеть ваши детки будут в подвале, пока не укажут место, где прячут оружие. 
День клонился к концу, когда мамы арестованных мальчишек, так и не добившись их освобождения, решили сбегать домой, чтобы собрать для них что-то покушать, да принести одежонку потеплее.
Когда женщины вернулись к полицейскому участку с продуктами и тёплой одеждой, их детей там уже не было. Сероштанов, как и грозился, заточил ребят в глубокий, холодный, тёмный и сырой подвал магазина, что стоял через дорогу от здания полицейского участка. Охранять задержанных он поручил двум молодым полицаям с винтовками, а сам куда-то укатил на полицейской конной повозке. 
Матери, узнав, где находятся их дети, подошли к магазину и стали просить охранников разрешить им передать сыновьям одежду и пищу. Полицаи, опасаясь, что за самовольство им не поздоровится и они сами могут оказаться в подвале под арестом, ни в какую не соглашались позволить передать арестованным детям тёплую одежду и продукты.
Услышав, что их матери плачут и умоляют охранников о снисхождении, мальчишки из подвала начали просить матерей не беспокоиться о них и уходить домой, а утром вернуться. Убеждали их, что с ними ничего страшного не случится, что здесь тепло, а есть им вовсе и не хочется. Матери понимали, что их дети лукавят, успокаивая их, и, конечно же, и помыслить не могли о том, чтобы уйти домой спать, а сыновей оставить здесь одних. Так всю ночь и просидели все без сна: они – у стен магазина, а их дети – в его подвале.
Ранним утром следующего дня подвальных сидельцев, из полудрёмы в тревожную реальность, вернул гулко раздававшийся в предрассветной тишине цокот подкованных копыт. К магазину подкатила полицейская конная повозка, которой управлял Антон Сероштанов. Он ловко спрыгнул с телеги, подошёл к подвальной двери и, открыв висевший на ней большой амбарный замок, приоткрыл её. 
–  Ну что, надумали рассказать мне, где прячете оружие? – зло прорычал Сероштанов в глубину подвала, и через короткую паузу, добавил, – Если вы мне не покажете, где прячете оружие и патроны, я вас сейчас же отвезу в Мартыновку, в военную комендатуру!
– Антон, господин полицейский, – взмолились матери, – отпусти наших детей, ведь они ни в чём не виноваты!
– А кто виноват, я – Антон Сероштанов!? – рявкнул в ответ нацистский прихвостень.
Под плач и причитания матерей, Сероштанов занял место кучера на повозке и приказал мальчишкам разместиться в ней. Ребята покорно уселись в повозке, полицай дёрнул лошадей и те, управляемые им, понеслись по дороге к мосту через реку Сал.
Вскоре перед друзьями открылась ужасная картина: на протяжении полутора-двух километров, вдоль обрывистого берега реки, обнесённые колючей проволокой, томились тысячи пленных красноармейцев. Они знали об этом пункте содержания военнопленных, но никогда не видели его так близко, да ещё и в качестве почти таких же, как и они, арестантов. Им было страшно.
Проскочив через мост и довольно далеко углубившись в степь, Сероштанов остановил лошадей, приказал вылезти мальчишкам из конной повозки и выстроиться в шеренгу. С ними всё это врем, и в подвале, и здесь, в шеренге, плечом к плечу, стоял и глухонемой сын Сероштанова – Алёша.
Встав перед ребятами на расстоянии полутора-двух метров, широко расставив ноги, для лучшего упора, Сероштанов вскинул браунинг и, направив его в их сторону, заорал:
– Говорите, подлецы, где ваш склад оружия, или я сейчас же всех вас перестреляю!
Мальчишки знали, что от взбешённого дядьки Сероштана, что угодно можно ожидать, но всё же стояли молча, понурив головы, старались не смотреть в дуло пистолета.
И только Саша Ковалёв, вдруг выступил вперёд и заявил:
– Нет у нас никакого оружия, дядя Антон! А если ты расстреляешь нас и своего сына, то Б-г тебя не простит и накажет!
Не известно, эти ли смелые слова Саши Ковалёва, брошенные в лицо изуверу, или что-то ещё, заставили полицая резко изменить своё поведение.
Сероштанов быстро опустил револьвер и спрятал его в кобуру. Резко развернулся, вскочил на линейку и галопом помчал лошадей в хутор, оставив ребят в степи.
Глубоко вздыхая, рассуждая о произошедшем, уставшие и измотанные злоключениями, выпавшими на их долю за последние двое суток, мальчишки побрели домой.   
Нетрудно себе представить, как радовались возвращению детей, целыми и невредимыми, их близкие: мамы и бабушки обнимали, целовали мальчишек и плакали от радости, украдкой вытирали наворачивающиеся слёзы старики.

Справедливое и окончательное возмездие гитлеровским нацистам и их приспешникам – полицаям, наступит чуть позже.
А пока, вскоре после грандиозного разгрома, в начале февраля 1943 года, под Сталинградом, немецко-фашистские войска начали отступать, скатываться назад, на запад, откуда пришли.
Однажды, отступая, через хутор Малая Орловка проходила автоколонна румынского военного подразделения. Эта автоколонна состояла из тяжело гружённых грузовиков численностью от 40 до 50 единиц. Она двигалась на запад по нижней дороге хутора Малая Орловка, вдоль реки Сал.
Вдруг, совершенно неожиданно для румынских вояк, в небе появился наш самолёт с большими пятиконечными звёздами снизу на крыльях и на бортах фюзеляжа. Он вначале прошёлся пулемётной очередью по автоколонне, а затем, развернувшись, зашёл снова на румын, сбросив на них ещё и пару бомб. Пулемётный расстрел с воздуха и последовавшая за ним бомбардировка привели румынских солдат к безудержной панике. До смерти напуганные, водители и сопровождавшие автоколонну румынские солдаты, бросили гружённый автотранспорт, быстро загрузились, битком их набив, в пару грузовиков и помчались на запад, в сторону станицы Семикаракорской. Для гуманитарного прикрытия, будто на этих машинах перемещают раненных, эти грузовики были крыты брезентом с нарисованными на них большими медицинскими крестами. Тем самым они надеялись на то, что раненных советские самолёты не станут расстреливать. 
Первыми, среди малоорловцев, брошенную автоколонну начали обхаживать пацаны. Два дня они кругами ходили вокруг румынских грузовиков, рассматривая их и так, и этак, всё ближе и ближе подходя к ним. Наконец мальчишки решились: пора проверить, что же там такое везут румынские солдаты. Пацаны полезли по грузовикам. В этот же время, к колонне подошли несколько немецких солдат из числа связистов, дислоцировавшихся в Малой Орловке. Через переводчика и жестами они разъяснили мальчишкам, что им не надо колоть шины, бить фары и стёкла автомашин, а прочее, мол, на их усмотрение и… ушли.
Тут всё и началось. "Грабь награбленное"  – решили малоорловцы и в считанные часы очистили автоколонну от груза. По домам хуторяне растащили солдатское обмундирование, одеяла, тюфяки, постельное бельё и прочий скарб, найденный ими в кузовах грузовиков.
Мальчишек же более всего заинтересовал новенький мотоцикл с коляской. Поразмышляв над тем, как же скатить мотоцикл с кузова машины, чтобы не повредить его, ведь высота борта над землёй была метра полтора, они вскоре нашли решение. Четверо мальчишек сбегали к кому-то на подворье и притащили оттуда две толстые, широкие и длинные доски, которые тут же примостили к кузову, тем самым соорудив некие полозья, по которым и спустили успешно мотоцикл на дорогу. Под радостные возгласы пацаны усадили за руль Сашу Ковалёва и начали выталкивать мотоцикл из колонны. В этот момент к компании мальчишек подошёл какой-то не знакомый им здоровенный заросший щетиной мужик и грубо, угрожающим, не терпящим возражения голосом, приказал: "А ну ка, поцы, быстро катите эту машину в мой двор!". Не зная, какой подлости можно ожидать от этого незнакомца, мальчишки вынуждены были подчиниться его приказу и откатили мотоцикл в тот двор, куда он им велел.
Через неделю румыны вернулись к своей брошенной автоколонне и, увидев, что она разграблена, открыли беспорядочный огонь в сторону хутора. Мальчишки, продолжавшие крутиться возле автоколонны, спасаясь от выстрелов, опрометью бросились под яр и скатились к реке Сал. Услышав оружейную стрельбу, на улицу выскочили немцы-связисты и, поняв, кто именно ведёт огонь по хутору, выстрелили в воздух из ракетницы условным сигналом. Румыны тут же прекратили стрельбу. По требованию румынских солдат малоорловцы собрались на центральной площади хутора. Там, через переводчика, им предъявили требование незамедлительно вернуть всё то, что они награбили и отпустили всех по домам. Малоорловские мужики и женщины нехотя потащили наворованное к колонне автомашин.
В это же время, на счастье малоорловцев и горе румынских солдат, над хутором вновь появились, теперь уже не один, а сразу два наших самолёта со звёздами на крыльях. Обнаружив автоколонну противника, советские лётчики направили свои самолёты на скопление вражеской техники и открыли прицельную стрельбу из пулемётов. На этот раз румыны вскочили в свои ещё не загруженные автомобили и рванули, налегке, в западном направлении.

Потом, когда в Сталинграде пленили Паулюса с его 300-тысячной армией, когда в воздухе запахло советским оружейным порохом, мальчишки видели, как Антон Сероштанов, вместе с двумя другими полицаями, забежали на свое подворье, забили там кабана килограммов на 150-160, погрузили его тушу в бричку с упряжью двух лошадей и тоже рванул из хутора в западном направлении.
Недалеко удалось им убежать. Где-то под посёлком Матвеев-Курган полицаев арестовали, а позже, как изменников Родины, каждого из них Народный трибунал осудил на десять лет лишения свободы.

Спустя много лет Григорию Филипповичу Левченко довелось побывать на малой Родине, в хуторе Малая Орловка. При подъезде к хутору он увидел обширный сад с гнущимися до земли от краснобоких яблок ветками. Соблазнившись лакомством, остановил машину, вышел из неё и направился к одной из яблонь. Навстречу, неожиданно, словно из-под земли, вырос сторож с ружьём. Присмотревшись к сторожу, Григорию показалось, что он знает этого человека, только вот щёки в седой щетине мешали точно понять, кто именно это.
– Уж не Антон Сероштанов ли ты? – спросил он у сторожа.
Немного помолчав, старик ответил: "Да, это я, Григорий. Я, Антон. Вот жизнь-то проклятая!". И в его потускневших глазах показались слёзы….

Нет теперь на этом свете ни Антона Сероштанова, ни его сына Алексея. Первый ушёл из жизни по старости, а второй, повзрослев, женился на такой же, как и он сам, глухонемой женщине. Вскоре у них родилась дочь, красавица Аннушка. И, слава Б-гу, с хорошим слухом и русскоязычным словом. Как радовались этому, поистине Б-ему проведению в семье Сероштановых!
– Риа, Риа, – так Алексей называл Григория, – и, показывая на Аннушку, радовался и смеялся.
Уже в возрасте Алексей однажды сорвался с крыши, которую залез починить, упал на землю и сломал шейный позвонок. Хоронила его на погосте вся добрая половина хуторян. Царствие тебе небесное, Алексей!

ОСВОБОЖДЕНИЕ

И разгром фашистской Германии, и кара предателей – всё это было позже. А пока, шёл второй год войны, только-только наступил январь 1943 года.
И вот, в один из морозных январских дней, из заснеженной степи, сквозь пургу , словно из неоткуда, на окраине хутора на лыжах появились люди в белых маскхалатах, с автоматами, а на шапках – красные звёздочки! Наши пришли! Это были разведчики! Их было десять человек. Они подошли к крайней хате селения и поинтересовались у обрадованных их появлению хозяев, есть ли в хуторе немцы?
– Есть, – сообщили хозяева подворья, и с готовностью указали дом, в котором располагалось отделение немецких связистов.
Разведчики направились к указанному дому и окружили его. Немцев там, правда, уже не оказалось. Фрицы, видимо, тихо и незаметно покинули его буквально за несколько часов до появления наших разведчиков. Тогда, по подсказке малоорловцев, через весь хутор разведчики проследовали к колхозным конюшням, где могли прятаться немцы. На подходе к конюшне по разведчикам был открыт огонь. Красноармейцы залегли и открыли ответный огонь. В ходе короткой перестрелки, пурга неожиданно стихла, и разведчики отчётливо увидели залегших напротив них, вместе с лошадьми, пятерых всадников. У одного из них сбился набекрень белый маскировочный капюшон и на шапке высветилась красная звезда. Свои!
Позже выяснилось, что короткая перестрелка произошла между двумя отрядами разведчиков – красноармейцев из разных подразделений, решавших одну и ту же задачу, но зашедших в хутор с разных сторон. К счастью, в перестрелке никто не пострадал. И, к тому же, освободителей хутора Малая Орловка стало в два раза больше.
Вскоре через хутор на запад прошли и регулярные части Красной армии. Оккупация Малой Орловки, длившаяся шесть месяцев, завершилась. Пришло время строить мирную жизнь.
Уже через несколько дней после освобождения хутора и восстановления Советской власти, малоорловцы провели общий сход жителей и проголосовали за возрождение своего колхоза, который, как и до оккупации, получил имя XVII Партсъезда .
Григорий, в свои 13 лет, добровольно и с большим желанием включился в работу по подготовке к посевной, а затем, к самой посевной и уборочной компаниям колхоза. И так проработал в колхозе до осени, пока последний колосок не был убран с колхозных полей. Председатель колхоза, заметив активного и трудолюбивого не по годам парнишку, решил направить Григория на учёбу, на курсы токарей по металлу в Константиновскую школу механизации сельского хозяйства. Решил – сделал. Своё 14-летие Григорий встретил за учебным токарным станком в станице Константиновской.
По окончании шестимесячных курсов токарей, Григорию был присвоен 3-й разряд и по распределению он был отправлен в слободу Большая Мартыновка. С марта 1944 года и до окончания Великой Отечественной войны Григорий работал токарем на Мартыновской машинно-тракторной станции (МТС).
Работа Мартыновской МТС в военные годы была организована круглосуточно: в две смены, по 12 часов – каждая. За станками трудились только старики и подростки: отцы и дети тех, кто ушёл на фронт. И скидок тогда не было никому. Шла Великая Отечественная война! И пусть разрывы бомб и снарядов гремели уже где-то далеко-далеко от задонских степей, всё равно, каждый из работавших за токарным станком, на комбайне или тракторе, с тяпкой в поле или лопатой на зерновом токе, твёрдо знал и верил, что он работает на нашу грядущую Великую Победу!
И верили мальчишки, что и здесь, далеко от фронта тоже может быть место подвигу!
Как-то, заступив на работу в ночную смену, после просмотра в сельском клубе фильма "Чапаев", Григорий и его товарищи по токарному ремеслу, вдохновлённые героическими подвигами чапаевцев, выполнили по 1,5-2 нормы от полученного задания. Радости от достигнутого не было предела! Награда – крепкое и жёсткое мужское пожатие руки бригадиром!
Известие о Победе над фашистской Германией токарь, уже 1-го разряда, Григорий Левченко встретил на рабочем месте, за токарным станком. Бригадир просто вихрем ворвался в токарный цех, подбросил видавшую виды фуражку свою к самому потолку и закричал: "Мужикиии!!! Победааа!!!". Поднялся свист и гвалт! Все радовались этому долгожданному событию и восторг свой проявляли кто как мог. Заливистый свист Григория на двух пальцах, прижимающих как-то по-особому, свёрнутый в трубочку язык, явно превосходил по тональности, все прочие, издаваемые коллегами, крики и визги восторга! 

НА ПУТИ К МЕЧТЕ

В конце лета 1945 года 15-ти летний Григорий, с чувством исполненного долга, решил для себя, что пора продолжить учёбу, получить образование и приступить, наконец, к исполнению своей мечты. А мечтал хуторской мальчишка из придонской степной глухомани ни много, ни мало, о морских просторах и кругосветных путешествиях! Вдохновила Гришу на это прочитанная им книга Бориса Житкова "Морские истории", посвящённая героизму тружеников моря.
Написал Григорий заявление об увольнении из Мартыновской МТС, собрал небольшую котомку со своими вещичками и пешком отправился в станицу Багаевскую. В эту казачью станицу, стоящую на живописном берегу Дона, ранее, с его младшим братом Ваней, переехала на постоянное место жительства и работы его мама – Сарра Семёновна.
Из слободы Большая Мартыновка до станицы Багаевской предстояло Григорию пройти по степным дорогам и бездорожью, срезая углы, свыше 118 вёрст . Но ничто уже не могло остановить его, заставить изменить принятое решение: ни дальность перехода, ни бездорожье, ни скудость пропитания. Гриша шёл к своей мечте, а по сути – вершил свою судьбу. И ещё, в последнее время ему часто снилось, что он моряк и отправился в дальнее плавание. Пройдя сквозь шторма и бури, где-то на далёких-далёких берегах находит он отца, который никак не может выбраться из дальних мест и ждёт его, Григория, когда же он приедет за ним и заберёт его домой?! Такие сны часто снились Грише с тех самых пор, как закончилась война, а отец всё не возвращался домой.
Почти двое суток добирался Гриша до станицы Багаевской. Мать и младший брат с радостью встретили его, уставшего, но живого и здорового.
Война помешала Григорию своевременно получить среднее общее образование, которое давало право поступления в средние профессиональные учебные заведения страны.  И потому, уже на следующий день он отнёс свои документы в Багаевскую среднюю школу и написал заявление о поступлении на учёбу в 7-й класс.
В 1946 году Гриша успешно закончил семилетку, получил соответствующий аттестат об общем образовании и тут же отправился в Ростов-на-Дону, и тут же отправился в Ростов-на-Дону, где сдал документы на поступление в мореходное училище им. Г. Я. Седова  и стал готовится к сдаче вступительных экзаменов.
Как-то августовским вечером, прогуливаясь в Ростове-на-Дону по проспекту Будённовскому, Гриша заметил, что у главного входа в мореходное училище им. Г.Я. Седова собралась группа мальчишек. Он подошёл поближе и увидел офицера в военно-морской форме с ещё двумя военными моряками, которые о чём-то увлечённо беседовали с окружившими их юношами. Среди собравшихся Гриша узнал и некоторых ребят из тех, кто, так же, как и он, готовились к поступлению в мореходку.
– Так вот, – продолжал говорить морской офицер, – собираемся сегодня к 20:00 у входа в Главный ж/д вокзал, грузимся в вагон и через пару дней мы уже в Крыму, в легендарном Севастополе, любуемся великолепным Чёрным морем! А дальше учёба и вы становитесь моряками Военно-морского флота!
Увидев Григория, от группы мальчишек, слушавших рассказ офицера, буквально с открытыми ртами, отошёл Сергей Савенко и подошёл к нему.
С Сергеем, который, как и Григорий, приехал поступать в мореходку, они успели сдружиться за дни подготовки к сдаче вступительных экзаменов.
Он подошёл к Григорию и стал с восторгом рассказывать ему о том, что он услышал от офицера и сопровождавших его моряков.
– Представляешь, Гриша, уже через два дня мы сможем увидеть Чёрное море! – первое, что радостно сообщил Сергей.
– Моряки предлагают нам уже сегодня в ночь ехать с ними в Севастополь и поступать учиться в школу Юнг  Черноморского флота, –  продолжил Сергей, – учимся там один год, получаем военно-морскую специальность, и вперёд – на службу на кораблях Черноморского Военно-морского флота, сначала юнгами, а через год – кадровыми моряками! Это же здорово, Гриша!
Сказать, что эта информация просто заинтересовала Григория, – значит, ничего не сказать! Эмоции Сергея тут же захлестнули и Гришу. Друзья немедля, в припрыжку, отправились в общежитие за своими вещами. Они решили уже сегодня в ночь ехать к Чёрному морю, в Севастополь!
Канцелярия мореходного училища давно закрылась и свои документы ребята забрать никак не могли. Они этим сильно и не расстроились, новые получим в Севастополе – решили мальчишки. Они знали, что после только-что отгремевшей Великой Отечественной войны, отсутствие документов у подростков никого особо и не удивляло. Им просто выписывали новые документы, внося данные в них с их же слов.
Задолго до 20:00 часов Григорий с Сергеем уже стояли у входа на Главный ж/д вокзал Ростова-на-Дону и во все глаза высматривали военно-морского офицера с моряками. Группа военных моряков появилась вовремя и тут же, с разных сторон привокзальной площади, к ним потянулись мальчишки с небольшими рюкзаками и котомками за плечами. Набралось 15-ти летних пацанов человек 40. По команде моряков мальчишки построились по двое в колоне и, по команде, вереницей двинулись за офицером к месту посадки в вагон. Вагоном оказалась армейская теплушка . Ребята грузились в вагон-теплушку и размещались на двухэтажных нарах притихшими, с какой-то потаённой гордостью и заметным волнением. Ещё бы, в точно таких же теплушках, ещё совсем недавно, их отцы отправлялись на фронт. Посреди вагона размещалась печь-буржуйка с металлической постилкой под ней. Около печи лежало несколько вязанок поленьев.
Вскоре дверь вагона закрылась и поезд тронулся. В полумраке теплушки мальчишки отправились в новую жизнь, к морю, в легендарный Севастополь!

ШКОЛА ЮНГОВ

"В год первый – послевоенный.
В солдатских теплушках – на юг,
Пыхтя паровозик пузатый
На службу вёз будущих юнг!"

Григорий Левченко.

Поездка оказалась не простой. Вместо предполагаемых двух суток, теплушка с будущими юнгами добиралась до Севастополя без малого – неделю. Бесконечные остановки для пропуска военных или грузовых эшелонов, под завязку гружёных топливом или строительным материалом, сильно замедляли продвижение второразрядного пассажирского состава. Мальчишки сильно исхудали, их лица осунулись. Вынужденное отсутствие полноценного движения, буквально обессилило ребят. Продовольственные пайки, которые им выдали моряки, из расчёта на двое суток, давно уже закончились. Незначительное продуктовое пополнение и запасы питьевой воды появлялись только после остановок на крупных станциях, когда моряки отправлялись на их поиск. Где уж им удавалось находить продукты и за какие средства, мальчишкам было неведомо.
И вот, наконец, однажды, ранним утром Гриша, открыв глаза, просыпаясь ото сна, взглянул, по-привычке, в узкое оконце, что размещалось под самым потолком теплушки, и увидел едва освещённую встающим солнцем потрясающую бескрайнюю голубеющую водяную гладь. Протерев глаза, не сон ли!? Гриша ещё раз взглянул в окошко и тут же восторженно завопил: Море! Ребята, вставайте! Мооореее!!!
Ещё несколько часов болтанки в теплушке и вот он – Севастополь! Город – легенда! Город русских моряков!
Севастополь стоял в руинах: кругом камни и щебень, улицы, заросшие мелким кустарником и бурьяном. Тогда ребята ещё не знали, что Правительство страны включило город Севастополь в число 15 городов, которые должны быть восстановлены в первую очередь. А ещё, не знали они, что сам Сталин возьмёт под личный контроль восстановление овеянного славой города Севастополя!

Первый период Великой Отечественной войны был самый тяжёлый по потерям личного состава армии, и потому в 1942 году было решено готовить кадры в ускоренном порядке, причём начиная с подросткового возраста. В мае 1942 года вышел приказ № 108 наркома ВМФ СССР адмирала Н.Г. Кузнецова "О создании школы юнг ВМФ". Согласно приказу, Школа юнг должна была "готовить кадры рядовых специалистов высокой квалификации" для всех флотов и флотилий Советского Союза. Школу планировалось укомплектовать юношами в возрасте 15-16 лет, имеющими образование в объёме 6-7 классов. Обучение юнгов должно было складываться из двухмесячной обще строевой подготовки, девятимесячного обучения по специальности, месяца каникул и "практического плавания на кораблях флота до достижения призывного возраста".

        Чтобы попасть в юнги, надлежало "выправить" массу документов: выписку из ЗАГСа о рождении, справки об образовании, состоянии здоровья, о согласии родителей, о несудимости (из милиции); написать автобиографию и что немаловажно – пройти медицинскую комиссию. Юнгой ВМФ мог стать юноша любой национальности из состава народов СССР.
        И, чтобы попасть в юнги, мальчишки шли на разные уловки: писали за родителей заявления на согласие отпустить их из дома, менялись документами с теми, кто был годен к службе, но "сходил с дистанции" по слабости характера, приписывали себе года, даже выкалывали на руке вымышленный год рождения!
Так получилось и с Григорием. Он, находясь уже в Севастополе, узнал, что в Школу Юнгов принимают в возрасте 15-16 лет, а ему, через месяц будет уже – 17. И он пошёл на подобную хитрость, с изменением года рождения, не выкалывая, правда, его на руке. Гриша, воспользовавшись тем, что своё свидетельство о рождении он действительно не успел забрать из приёмной комиссии мореходного училища, заявил об его утере. При поддержке свидетеля, которым оказался, конечно же, его ближайший друг Сергей Савенко, Гриша заявил о том, что родился в 1930 году и ему 23 ноября исполнится 16 лет. Списанный год с истинного, 1929-го года рождения, запросто прошёл, ведь перед "строгой" комиссией стоял, не моргнув глазом, невысокий и щуплый мальчишка, которому, при случае, запросто можно было бы списать с возраста и все два года.
         Мальчишкам выдали хотя и новую флотскую форму: тельняшки, фланелевки, брюки, бушлаты, но всё это было большого размера. Чуть ли не каждому, пришлось подгонять форменную одежду под щуплые фигуры. Зато на бескозырке, как и мечталось мальчишкам, были длинные ленты с якорями и надписью: "Объединён. Школа У.О.Ч.Ф.", что означало: Объединённая Школа Учебного отряда Черноморского флота. 
Занимался Отряд, в который были зачислены Григорий и его товарищи, подготовкой младших специалистов для кораблей Черноморского Флота. В Отряде существовало несколько школ: оружия, электромеханическая, водолазная, техников и другие.
Григорий и его товарищ Сергей Савенко, после собеседования на уровень их интеллекта и знаний, были записаны в самую престижную – электромеханическую школу, на специальность штурманский электрик.
         Находилась Объединённая Школа У.О.Ч.Ф. в Лазаревских казармах – комплексе из девяти зданий (восемь трехэтажных и одно двухэтажное), расположенных на Корабельной стороне Севастополя (ныне улица Героев Севастополя, 7), на возвышенном плато. Построены они были в конце 1830-х –  начале 1840-х годов при адмирале М. П. Лазареве.
          7 ноября 1946 года юнги приняли военную присягу. Перед лицом своих товарище юнга Григорий Левченко зачитал следующие строки: "Я, Григорий Левченко, сын трудового народа, клянусь до последнего дыхания быть преданным своему народу. Если же по злому умыслу или трусости я нарушу присягу, то пусть меня постигнет суровая кара Советского закона, всеобщая ненависть и презрение трудящихся".
После принятия присяги ребятами, Школа юнг стала полноправной воинской частью, которой был присвоен номер и вручено боевое знамя.
В расписании занятий у всех юнг значились, прежде всего, строевая и стрелковая подготовка, обучение приёмам рукопашного боя, изучение пулемёта, автомата, гранаты, занятия по химической защите и санитарному делу, морская практика.
  Начались занятия, и вчерашние мальчишки стали жадно постигать азы морского дела. Особенно Григорию и Сергею Савенко нравились занятия по морскому делу. Они с большим интересом и страстью изучали устройство парусных кораблей и такелаж, семафорную и флажковую сигнализацию, боцманское дело, вязание морских узлов, плетение кранцев и матов.
          Кроме того, юные моряки "на зубок" учили Устав внутренней службы, Дисциплинарный устав, Устав гарнизонной, комендантской и караульной служб.
Когда юнги теоретически научились отличать галс от гюйса, а фалреп от фалиня, началась морская практика. Они выходили в море на шлюпках под парусом и на вёслах. Хождение на шлюпках было любимым занятием для всех юнг. Они тщательно ухаживали за шлюпками, драили их до блеска, а если возникала необходимость, стирали паруса.
          Юным морякам прививали особую любовь к воде. Проплывая вдоль берегов на шлюпке, старшина приказывал юнгам нырять и доставать что-нибудь со дна моря. Григорий любил подобные задания. Он плавал и нырял отлично. Сказывалась мальчишеская закалка, которую он получил с раннего детства, плавая в реке Сал и ныряя в ней за раками. 
          Выходили на шлюпках юнги и в лёгкую штормовую погоду – учились управляться с парусами при сильном ветре. В целях отработки навыков спасения на водах, когда до берега оставалось около ста метров, старшина выдёргивал пробку из днища шлюпки, вода начинала её заполнять и ребята начинали бороться за спасение плавсредства: вычерпывали поступающую воду, латали подручными средствами дыру в днище шлюпки.
          Понятно, что для подобных занятий в море, юнги должны были обладать отличной физической подготовкой. И этому, бесспорно, способствовали занятия спортом. Юнги с удовольствием гоняли мяч на городском стадионе с футбольным полем, играли в волейбол и баскетбол. Для них работали секции боксёров и гимнастов, проводились спортивные игры и соревнования. Развита была легкоатлетическая подготовка, проводились кроссы. Особенно популярными у юнг были соревнования по плаванию (вольный стиль, брасс, эстафета, подводное плавание) и прыжкам в воду с трёх и пяти метров. Плавание, как и морская практика, для будущих моряков были не только захватывающими видами спорта, но и наработкой жизненно необходимых флотских навыков.
          Занятия спортом вносили положительные эмоции в напряжённую школьную жизнь, ведь в Севастопольской школе Юнг учились по двенадцать часов в сутки, восемь часов занятий и четыре часа самоподготовки.
          Врождённая выносливость и флотская закалка стали результатом того, что в 1949 году матрос Григорий Левченко на летней спартакиаде Черноморского флота занял первое место по подводному плаванию. Дистанцию 50 метром под водой без ласт он преодолел за 38,2 секунды. За это достижение ему был присвоен титул чемпиона Черноморского флота и вручена Почётная грамота!
          Увлекательно, познавательно и потому стремительно прошёл год учёбы в Объединённой Школе Учебного отряда Черноморского флота. Осенью 1947 года пришло время отправляться на юнговскую практику, на боевые корабли.
          Перед отправкой на боевые корабли юнгаши дали клятву Отчизне. Вот её текст: "Родина! Великая Советская держава! В день отправки на боевые корабли мы приносим тебе свою клятву! Мы клянемся с достоинством и честью оправдать оказанное нам доверие, умножать боевые традиции советских моряков, хранить и оберегать честь Школы юнг ВМФ! Мы клянемся отдать все силы, отдать жизнь, если надо, за свободу и независимость нашей Родины! Мы клянемся до полного разгрома и уничтожения врага не знать отдыха, не знать покоя, быть в первых рядах самых храбрых советских моряков. Если ослабнет воля, если подведу товарищей, если трусость постигнет в бою, то пусть презирают меня в веках, пусть покарает меня суровый закон Родины".
          Без малого семь лет, до демобилизации, в мае 1953 года, Григорий Левченко вначале служил юнгой, а затем матросом и старшиной первой статьи на крейсере "Ворошилов" Черноморского Военно-морского флота. В годы службы, в 1951 году, он, без отрыва от службы, окончил вечернюю общеобразовательную школу в городе Севастополе. В том же году поступил на заочное отделение историко-филологического факультета Ростовского государственного университета, который успешно окончил уже после окончания воинской службы, в 1957 году.
          На флоте у Григория Левченко раскрылся незаурядный талант поэта и журналиста. Газеты Черноморского флота с большим удовольствием публиковали на своих страницах стихи и заметки о флотской службе моряков Черноморского флота, которые получали от молодого поэта-моряка и своего внештатного корреспондента Григория Левченко.
            Вот только некоторые из стихов матроса Григория Левченко, написанные им в городе Севастополя и опубликованные в газете моряков Черноморского флота "Боевой курс".

                Памяти Г.М. Димитрова

Он друг и брат советского народа
Болгарин – коммунист, сын родины своей.
Его мечтой всю жизнь была свобода –
Свобода, братство, мир трудящихся людей.

…Социализму жизнь по капле отдал.
И, чтобы видел торжество идей,
Ему, как Ленину, чтоб вечно жил он,
Воздвигнут мраморный просторный мавзолей.

Лежит в гробу. Да, смерти тени
Упали на лицо любимого вождя.
Он был в Болгарии, как Ленин…
Он заслужил бессмертье Ильича!

Матрос Г. Левченко.
10 июля 1949 г.

ТОВАРИЩУ

Товарищ матрос! Пусть в учёбе, в работе
Призыв мой всегда вдохновляет тебя:
Борись за ведущее место на флоте –
За славу и честь своего корабля!
Пусть имя, что носит корабль наш,
Как птица,
Летит доброй вестью к рубинам Кремля.
Пусть Родина мной и тобою гордится,
Пусть Сталин нам скажет: "Орлы, сыновья!"

Г. Левченко.
22 июля 1949 г.




                Горжусь тобой я, море голубое

Смотрю вокруг. Повсюду ширь морская –
Вдали очерчен светлый горизонт,
Летает чаек белогрудых стая,
И солнце ярко льётся из высот.
На мачте флаг Страны Советской поднят,
И гордо реет вымпел корабля.
Мы вышли в море. За кормой сегодня
Любимого Отечества земля.
Дыханье моря сердце наполняет:
Бежит навстречу синяя волна.
О борт ударится, на палубу взлетает,
Солёна и хрустальна, и свежа.
Горжусь тобой я, море голубое,
Твоим простором, жизнью моряка.
Кто любит Родину Советскую и море,
Тот должен бить врага наверняка.

Гр. Левченко.
   11 августа 1949 г.

Незабываемы поход

На рейде возле Ялты мы стояли.
Вставало солнце из-за Крымских гор.
На катере к матросам прибыл Сталин –
На "Молотов" поднялся быстро он.

Великий Сталин вышел с нами в море
(Гордится этим Черноморский флот)
С какою ясностью и гордостью во взоре
Мы шли в незабываемый поход!

В журнале запись вождь свою оставил,
Благодарил за славный переход.
Всем морякам желал успеха Сталин,
Которых ждёт от воинов народ.

…Второй уж год успехами отмечен.
Товарищ Сталин вдохновил наш Флот.
Сегодня – годовщина этой встречи,
И мысль одна у нас: "Вперёд!"

     Гр. Левченко.
     19 августа 1949 г.

К проверке инспекторской время шагает

В течение года мы славно трудились,
Отмечены были в походах не раз.
Везде и повсюду упорно учились,
Как учит Великая Партия нас.
К проверке инспекторской время шагает,
Товарищ, конспекты свои просмотри,
В них почва твоих политических знаний,
Всё, всё, что ни есть в них, моряк, повтори.
Брошюры, газеты, горячие споры
За истину темы – вот твёрдый залог
Высокого балла. Так будем готовы
Отдать на экзаменах Родине долг.
Мы славу ковали весною и летом,
Экзамен осенний – оценка труда.
Порадуем Партию нашим успехом
И снова учиться, учиться всегда.

Гр. Левченко.
11 сентября 1949 г.

Тридцать два года

Исполнилось Родине тридцать два года.
Путь славный геройский Отчизна прошла.
Не раз мирный труд нарушала тревога,
Но рост продолжала родная страна.

В тайге на Востоке и в тундре суровой –
Повсюду на стройках советский народ.
Второе Баку за широкою Волгой
Мильоны тонн нефти стране выдаёт.

В Кузбассе, Донбассе идёт по забою,
Пласт угольный режет шахтёрский комбайн.
Воздушною трассой связались с Москвою
Народы далёких советских окрайн.

Чудесная техника в поле колхозном:
Электротрактор в деревню идёт!
Могучая техника армии грозной –
Свободных народов надёжный оплот.

Исполнилось Родине тридцать два года.
Идём, проявляя во всём героизм.
Зажглась в Октябре, как звезда, для народа
Великая, ясная цель – коммунизм.

Гр. Левченко.
7 ноября 1949 г.


Слово к товарищу
                СТАЛИНУ

За жизнь в стране Советской хорошую,
Где наше счастье – дело ваших рук,
За Родину, могучую, стальную, –
Спасибо, вождь, отец, учитель, друг.

За всё, чем мы гордимся и богаты
В наш сталинский неповторимый век,
За все дела, что дороги и святы, –
Спасибо Вам, Великий Человек.

За то, что демократию народов
Вы утвердили вопреки врагам,
За мир, который всем народам дорог, –
Великое спасибо, Сталин, Вам.

За Партию – ВКП(б) родную –
Ум, честь и совесть Родины своей,
За Вашу мудрость, славу боевую –
Спасибо Вам от нас – простых людей.

Спасибо Вам за то, что Вы живёте
В эпоху нашу, радуя нам жизнь.
Спасибо Вам за то, что Вы ведёте
Народ советский в зримый коммунизм.

     Григорий Левченко.
     21 декабря 1949 г.


В 1953 году Григорий Филиппович женился и демобилизовался. Обзаведясь семьёй и двумя детьми – сыновьями, работая журналистом, он не растерял, приобретённые им в суровые годы войны, навыки сапожника. При необходимости, Григорий брал в руки шило, иглу с "суровыми" нитками и чинил нам с братом, жене и себе валенки, сандалии, туфли и другую, дефицитную в ту пору, обувь. 
После демобилизации, вернувшись в станицу Багаевскую, Григорий работал корреспондентом в газете Багаевского района "За победу коммунизма". Затем – учителем в Ёлкинской средней школе. В 1957 году комсомольская молодёжь района избрала Григория Левченко своим лидером – первым секретарём Багаевского райкома ВЛКСМ. На этой должности он с большим воодушевлением и искренним энтузиазмом трудится до 1960-го года.
В 1957-1960 годах, по инициативе и при непосредственном участии первого секретаря Багаевского РК ВЛКСМ Григория Левченко на полях и фермах района были созданы и успешно трудились свыше 30-ти комсомольско-молодежных бригад и звеньев. Комсомольцы и молодежь района активно участвовали в строительстве и реконструкции дорог, сельских домов культуры, в посадке ветрозащитных аллей и лесополос, закладке парков культуры и отдыха в станицах и хуторах района.

НЕОТПРАВЛЕННОЕ ПИСЬМО

Здравствуй, Женя!
Письмо твоё получил. Узнал о некоторых изменениях, происшедших в вашей школе. Но, я думаю, что ты от этих изменений немногое, а вернее, ничего абсолютно не потерял. Справку, что ты просил, Шура выслала. С ответным письмом я несколько задержался, так как хотел узнать о фотографиях. Ещё не сделали, но Ив. Петрович обещает сделать. Будем надеяться, что слово своё он сдержит.
С 18 января нахожусь в отпуске. За прошедшую неделю ещё ни одного дня не было, чтобы не заходил в райком. А если зайдёшь, сам знаешь, пробудешь там не менее полдня. В среду почти весь день был на бюро, в четверг проводили семинар секретарей, а в субботу – районную конференцию ДОСААФ. Так что отпуск проходит формально.
Конечно, на все эти мероприятия можно было бы и не приходить, но и дома особо делать нечего. Сейчас установилась погода, возможно займусь охотой, хотя она уже запрещена. Но я думаю, что для таких охотников, как я охотник, могут быть и исключения. Ведь ходим не дичь и зверей бить, скорее километры наматывать. Вечером читаю. Сегодня смотрели коллективом, весь райком, кинофильм "Девочка ищет отца". Замечательная картина. Если не смотрел, посмотри.
Коротко о новостях. Двумя неделями раньше к нам приезжала команда шахматистов Новочеркасского сельского района (областные соревнования). Наша команда в составе Демидова, Скорикова, Худолеева и Суворовой А.В. выиграла у новочеркассцев со счётом 7,5:2,5. Зато сегодня этот же состав, за исключением Суворовой (приболела), проиграли аксайцам со счётом 2,5:7,5.
Хорошо прошла конференция ДОСААФ. К. Миронову досталось крепко, но председателем его оставили, Борю Басова избрали его нештатным заместителем. К. Миронова посадили в нашем инструкторском отделе, думаю, что работа несколько улучшится.
В конце 1959 года, я об этом, кажется, тебе говорил, мы перечислили деньги за шлюпки. Так вот эти шлюпки прогулочные в количестве 5 штук мы уже привезли. Приезжай летом отдыхать.
В Рогачёвском совхозе провели общесовхозное комсомольское собрание. В. Яценко от секретарей пришлось освободить. Избрали агронома-овощевода совхоза Виктора Шевченко. С. Велитарского, в основном за собутыльничество с В. Яценко, а по существу по его заявлению, вернее, в связи с его заявлением с просьбой об освобождении, вывели из состава комитета совхоза, но оставили секретарём ком. орг. отделения.
С. Мартынов работает с холодком, проявляет недисциплинированность. Ему об этом уже не раз говорили, обещает улучшить работу, но результатов улучшения пока не видно. Правда, по этому вопросу с Л.И. Поповым ещё не говорил, но чувствуется, что С. Мартыновым он не весьма доволен.
По-прежнему не ладятся дела у В.В. Андреева. Говорят, он "подал" заявление на освобождение от занимаемой должности. Сейчас находится на сессии.  Овдовел Б. Басов. Г. Подройкина выходит замуж. Но Б.Б. не теряется. Отдали Л. В. Черепову за С. Шкориненко. Сегодня свадьба у Л. Горопашного. Девушку его я не знаю. В. Жаворонкова родила дочь Лену.
Вот и всё, что, на мой взгляд, тебе интересно узнать.
Привет от всех работников РК. Желаю здоровья и успехов в учёбе.
Григорий Левченко.
25.01.1960 г.

           По достижении Григорием 30 лет – крайнего возраста пребывания в руководящих комсомольских органах, отец уходит с должности первого секретаря Багаевского райкома ВЛКСМ и всецело отдаёт себя профессиональной журналистике.
В 1962-1964 гг. – после кампании по укрупнению районов он работает собственным корреспондентом объединенной газеты Семикаракорского района "За изобилие". В 1964-1966 гг. – участвует в создании газеты "Донские огни" Константиновского района и работает в ней ответственным секретарём. В 1966-1968 гг. – заместитель редактора газеты "Светлый путь" Багаевского района.
           В 1968 году Григория Филипповича Левченко приглашают на ответственную работу в Багаевский райком КПСС  , где на протяжении 10 лет он занимает должность заведующего отделом пропаганды и агитации .
           Возглавляемый Григорием Филипповичем Левченко отдел пропаганды и агитации Багаевского райкома КПСС ведёт большую и многогранную работу по организации социалистического соревнования среди тружеников всех производственно-хозяйственных отраслей района, что сыграло значительную роль в достижении наивысшего успеха в истории района по производству и сдаче государству овощной продукции. В 1975 году труженики Багаевского района собрали и сдали государству свыше 100 тысяч тон овощной продукции. За добросовестный труд Г.Ф. Левченко в 1975 году Указом Президиума Верховного Совета СССР был награжден орденом "Знак почета".
           Возможно, в дальнейшем отец мог бы и дальше расти в должности, подниматься по партийной лестнице, если бы не один, как оказалось, "роковой" для его карьерного роста случай из жизни партийной номенклатуры районного масштаба.
Весной 1978 года в Багаевском районе случилась смена партийной власти, а, значит, – руководства района.
           По заведённой в СССР традиции формирования партийной номенклатуры, по рекомендации областного комитета КПСС, в Багаевский район, откуда-то из далека, привезли нового, никому не известного, руководителя. Именно этого "никому не известного", рекомендуемого обкомом партии, после формального рассмотрения, пленум Багаевского РК КПСС и должен был избрать (безальтернативно! – автор) на должность первого секретаря районного комитета КПСС.
           На пленуме всё шло, как обычно, заформализовано и чётко, "без сучка и задоринки", пока председательствующий не бросил в зал фразу, за которой обычно, практически без паузы, предлагалось приступить к процедуре тайного голосования.
"Итак, товарищи, – сказал он, – будут ли вопросы к кандидату на должность первого секретаря Багаевского райкома КПСС Юрию Николаевичу Хоршеву?".
Средь послушного, молчаливого зала, заполненного членами пленума райкома, совершенно неожиданно, взметнулась вверх чья-то рука.
          "Прошу вас, Григорий Филиппович", – несколько смутившись, через чуть заметную паузу, сказал председательствующий.
          Отец встал и ничтоже сумняшеся, во всеуслышание, спросил, всё ещё кандидата на должность первого секретаря Багаевского райкома КПСС: "Юрий Николаевич, а вы в армии служили?". Для него, честно отслужившего в рядах Военно-Морского флота, без малого, 7 лет, этот вопрос носил важный и принципиальный характер. Отец был твёрдо уверен в том, что каждый мужчина просто обязан пройти службу в армии, тем более тот, кто претендует на какое бы то ни было руководство другими людьми, трудовыми коллективами. В случае же руководства целым районом, здесь уже, как говорится, сам Б-г велел.
На какое-то время в зале повисла пауза. Затем, кандидат на пост первого секретаря райкома партии, явно не ожидавший подобного вопроса, тихо так, ответил: "Нет, не служил".
– А почему не служили? – не унимался отец.
        – У меня плоскостопие – ещё тише признался кандидат на пост первого секретаря Багаевского РК КПСС.
        – Понятно, – сказал отец, и сухо добавил, – у меня вопросов больше нет.
Больше вопросов от членов пленума также не поступило, и председательствующий предложил начать процедуру тайного голосования.
        Первым секретарём "привезённый" кандидат ожидаемо стал. И первое, что он сделал на новой своей должности – это поинтересовался о том, кто же это задавал ему "неудобные" вопросы на пленуме райкома? Ему пояснили, что это был заведующий отделом пропаганды и агитации райкома, очень грамотный и уважаемый руководитель Левченко Григорий Филиппович.
        Тут же, новоиспечённый первый секретарь Багаевского райкома партии, поставил задачу заведующему организационным отделом найти инициативному заведующему отделом пропаганды и агитации Левченко Григорию Филипповичу достойную работу и, желательно, не в Багаевском районе.
        В итоге, в том же 1978 году, коммуниста Григория Филипповича Левченко партия направила на работу во вновь созданный Весёловский район, где ему было поручено организовать, а затем и возглавить районную газету. Отец с энтузиазмом и высокой заряженностью взялся за порученное ему дело. Вскоре в газете Весёловского района, которой он сам придумал очень красивое и звучное название "Зори Маныча", был создан боевой и высокопрофессиональный редакционный коллектив журналистов. В те годы "Зори Маныча" тепло пишут о высоких трудовых и творческих достижениях тружеников Веселовского района, остро и принципиально – о недостатках и проблемах. Без внимания редакции газеты "Зори Маныча", на протяжении всех 13 лет, когда ею руководил отец, не был оставлен без внимания ни один, даже самый отдалённый населённый пункт, или хозяйство, ни одна, даже самая незначительная проблема, с которой обращались в редакцию жители района. Очерки и зарисовки, репортажи и фельетоны газеты "Зори Маныча" стали, по сути, летописью трудовой славы тружеников Весёловского района конца 70-х - начала 90-х годов минувшего, 20-го века.   
        Новым разворотом в жизни отца стал август 1991 года, точнее – августовский путч, в котором победу одержали сторонники будущего инициатора развала СССР – Бориса Ельцина.
        В дни путча отец, будучи истинным коммунистом и сторонником государственности, не поддержал сторонников Ельцинского переворота и опубликовал на страницах районной газеты материалы Государственного комитета по чрезвычайному положению в СССР (ГКЧП СССР), который был образован для управления страной и эффективного осуществления режима чрезвычайного положения, в связи с отстранением от должности Генерального секретаря ЦК КПСС и руководителя государства Михаила Сергеевича Горбачёва.
Сразу же после победы сторонников Бориса Ельцина и разгона ГКЧП, шустрый заместитель  отца, по работе в газете, подсуетился и написал куда следует всевозможные докладные записочки, в которых обвинил своего шефа ни много, ни мало – в предательстве "идей демократии".
Под нажимом представителей компетентных органов (КГБ), тут же "нарисовавшееся" новое руководство Весёловского района, честному и порядочному, заслуженному, энергичному, преданному своему делу, полному творческих планов и задумок Человеку, настойчиво и безальтернативно предложило уйти на пенсию (пенсионный возраст у отца наступил менее года назад, в ноябре 1990 года).
Отец тяжело переживал потерю работы. Скорее всего, в те дни у него и случился первый микроинфаркт. Перенёс он его на ногах, без обращения к врачам. Не привык он болеть и жаловаться на здоровье. Отец был заслуженным донором СССР. На мой вопрос, сколько же раз он сдавал кровь, отец ответить не смог. Сказал, что не считал. Я не помню, чтобы отец за всю свою трудовую жизнь хотя бы однажды брал больничный, или отгул, не считая операции на лёгких в 1984 году. На ту операцию он решился после того, как у него на очередной плановой флюорографии  заметили какое-то затемнении в лёгких и предположили самое страшное. Оказалось, слава Б-гу, не "самое страшное", а туберкулома , которую он заработал всё по той же причине, что не брал больничных, а ту же простуду, например, переносил на ногах. Операция прошла успешно. Отец быстро стал на ноги и вернулся на работу. Курить, правда, на всякий случай, он бросил на всегда.
Вернёмся ко времени увольнения Григория Филипповича с должности редактора районки и его принудительной отправки на пенсию.
         Слава Б-гу, в те тяжёлые для отца дни, его поддержали не только члены семьи, но и его давние, верные друзья, такие же, как и он, бывшие руководители различного уровня, а ныне – пенсионеры: Черевков Александр Иванович, бывший председатель колхоза "Красный Октябрь", и Сидоров Михаил Антонович, бывший директор Багаевского пищекомбината.
         Черевков и Сидоров, чтобы поддержать друга, вместе с ним создали торгово-закупочное предприятие ООО "Елань", а отца избрали его директором.
Коммерсант из отца ожидаемо не получился. Однако, по началу, он с энтузиазмом занялся совершенно новым для себя делом и, тем самым, здорово отвлёкся от гнетущих его неугомонную натуру мыслей ненужности и неважности для общества.  За 5 лет деятельности этой торгово-закупочной организации под его руководством, отец умудрился не разориться, не получив, правда, при этом практически никакой прибыли.
        В 1997 году Григория Филипповича Левченко вновь пригласили создать и возглавить новую районную газету в Весёловском районе. К тому времени к руководству Весёловским районом вернулся бывший первый секретарь райкома КПСС Вениамин Александрович Антонов, на этот раз в должности главы администрации.
 И вновь, энергично и с энтузиазмом, в свои 68 лет, отец стал осваивать новое для себя дело – создание районной газеты с применением компьютерных технологий по её набору и вёрстке. Газета по предложению отца получила название "Весёловский вестник". На её страницах вновь получили своё отражение будни героического труда работников сельского хозяйства и производства в Весёловском районе.
       В 2000 году выигрывает выборы и становится руководителем Багаевского района давний товарищ отца – Кисляков Николай Александрович. Надо сказать, что в свободное от основной работы время (по выходным дням, в будни – вечерами и ночами) отец самозабвенно работает в выборной компании Николая Александровича. Он готовит и выпускает в его поддержку, им же придуманный, специальный выпуск газеты "Набат", на страницах которой размещает целую серию материалов, разоблачающих неприглядную деятельность нынешних руководителей района. Эти публикации, без преувеличения, сыграли важнейшую роль в выборной кампании Николая Александровича Кислякова и привели на его сторону тысячи избирателей Багаевского района.
        Ожидаемо, что после своей победы, избранный глава Багаевского района Николай Александрович Кисляков, приглашает Григория Филипповича Левченко возглавить районную газету. Отец с превеликим удовольствием возвращается в Багаевский район и становится редактором газеты "Светлый Путь".
И вновь напряжённая, кропотливая и ответственная редакторская работа поглощает отца с головой. В кратчайшие сроки он поднимает подписку районки с менее 2-х тысяч экземпляров до – свыше 3-х тысяч. Газета на пике популярности среди сельских подписчиков, когда в 2004 году случились новые выборы главы района. На этот раз, путём подлогов, манипуляций и открытого шантажа действующего главы района, к власти приходит новая команда мало компетентных и откровенно бездарных руководителей . Первое, что они сделали, придя к власти, увольняют редактора районной газеты Левченко Григория Филипповича. У отца случается повторный микроинфаркт. И он, всё ещё полон сил и энергии, в свои 75 лет, окончательно уходит на пенсию, но не из журналистики.
Уже находясь на заслуженном отдыхе Отец, практически до последних дней своей жизни, продолжает публиковаться на страницах районной газеты "Светлый путь", активно занимается общественной деятельностью.
        Его острые и актуальные, зачастую нелицеприятные, заметки, корреспонденции и статьи, глубоко и детально рассказывают о нуждах и чаяниях односельчан. Публикации Отца пользуются заслуженным вниманием со стороны читателей газеты "Светлый Путь", вынуждают представителей районной и станичной власти принимать соответствующие меры по решению поднятых им проблем и вопросов.
На страницах газеты "Светлый путь" Григорий Филиппович Левченко продолжает делиться своими воспоминаниями, опытом организации производственной и общественной жизни в Багаевском районе, создаёт свою страницу в «Живом журнале» Интернета. И, что очень важно, Отец – неравнодушный, не только делится воспоминаниями, но и лично, на практике, не прекращает активно заниматься организацией социальной жизни станицы и района.
        Так, Левченко Григорий Филиппович продолжает возглавлять и активно работать (на общественных началах, естественно) в созданной им же, и официально зарегистрированной 23 апреля 1996 года, Багаевской районной патриотической общественной организации "Дети войны". Здесь следует отметить, что Отец создал и зарегистрировал организацию "Дети войны" ещё задолго до того, как о "детях войны" заговорили на федеральном и, тем более, региональном уровне.
Умер отец дома, в окружении родных и близких. Его такое большое, доброе и беспокойное сердце остановилось на исходе дня, 22 января 2012 года.

        25 января 2012 года газета "Молот" – старейшая и авторитетнейшая газета Дона, разместила в издании и на своей интернет-странице ниже следующую публикацию о Человек и Журналисте Григории Филипповиче Левченко (литературный псевдоним Г. Лозняк). Привожу её дословно.

Честь. Достоинство. Профессионализм – это всё о нём,
Григории Филипповиче Левченко!

Ростовское областное отделение Союза журналистов России глубоко скорбит по поводу тяжелой утраты – на 83-м году ушёл из жизни Григорий Филиппович Левченко.
Левченко Григорий Филиппович – один из старейших и уважаемых редакторов Ростовской области, стоявший у истоков создания целого ряда районных изданий. Человек авторитетный, неравнодушный, истинный патриот Дона.
Григорий Филиппович родился 23 ноября 1929 года в хуторе Малая Орловка, Мартыновского района, Ростовской области.
 Свою трудовую деятельность начал после освобождения хутора Малая Орловка, когда в возрасте 13 лет, весной и летом 1943 года, принимал участие в посевной и хлебоуборочных кампаниях на полях местного колхоза. По окончании курсов, с марта 1944 года и до окончания Великой Отечественной войны Григорий Левченко работал токарем Мартыновской МТС.
В 1946 году, успешно закончив семилетку, поступает в школу Юнгов Черноморского Военно-морского флота в городе Севастополе. До мая 1953 года служил на крейсере "Ворошилов" Черноморского Военно-морского флота. В годы службы, в 1951 году, он оканчивает вечернюю общеобразовательную школу в городе Севастополе. В том же году поступил на заочное отделение историко-филологического факультета Ростовского государственного университета, который окончил в 1957 году.
После демобилизации, весной 1953 года, возвращается в станицу Багаевскую, где работает корреспондентом в газете Багаевского района "За победу коммуниз¬ма".
Затем Левченко Г.Ф. – первый секретарь Багаевского райкома ВЛКСМ, а позже собственный корреспондент объединенной газеты Семикаракорского района "За изобилие". В 60-е годы он участвовал в создании газеты "Донские огни" Константиновского района, работая в ней ответственным секретарем, в 70-е организатор и редактор газеты "Зори Маныча" вновь созданного Веселовского района, в 90-е организатор и редактор газеты "Веселовский вестник", с 2000 г. редактор газеты "Светлый путь" Багаевского района
За добросовестный труд Г.Ф. Левченко в 1975 году Указом Президиума Верховного Совета СССР был награждён орденом "Знак почёта".
  Газеты, возглавляемые Г.Ф. Левченко, не раз участвовали в различных об¬ластных творческих конкурсах и заслуженно получали высокие оценки. При активном и самом непосредственном участии Г.Ф. Левченко были изда¬ны книги "История земли Багаевской" и "Эстафета священной памяти", а также книга "Светлый путь": от слова – к делу", посвященная 70-летию газеты "Светлый путь".
За многолетний труд и творческий подход к освещению истории малой Родины Григорию Филипповичу Левченко было присвоено звание лауреата конкурса журналистов Дона с вручением Знака "Золотое перо – 2006 г.".
В январе 2011 года Секретариатом Союза журналистов России по представлению Ростовского регионального отделения Союза журналистов России за выдающиеся профессиональные достижения, утверждение всей своей деятельностью высоких норм профессиональной и гражданской этики Григорий Филиппович Левченко был удостоен одной из высших наград журналистов России – Почётного знака журналистской доблести "Честь. Достоинство. Профессионализм".
Живя в станице Багаевской и находясь на заслуженном отдыхе, член Союза журналистов СССР и России, с общим трудовым стажем 62 года, Григорий Филиппович до самых последних дней своей жизни активно занимался общественной работой в составе президиума организации ветеранов Багаевского района и продолжал публиковаться на страницах своей родной районной газеты "Светлый путь".
Светлая память о нашем коллеге, много сделавшем для развития информационного пространства Дона навсегда останется в наших сердцах!