Неоконченная повесть

ОТ АВТОРА

Художественно-документальная книга "Неоконченная повесть", рассказывает о жизни и судьбе моего деда Угеръ Филиппа Шименовича, потомка древнего рода Угеръ, достойного представителя еврейского народа.
Повесть изложена на основе достоверных источников и путём правдоподобных умозаключений.
Всем тем, кто нашёл время и счёл для себя необходимым прочесть книгу "Неоконченная повесть", большое спасибо!
Всем вам, кто только начинает своё, безусловно, увлекательное путешествие по страницам захватывающей, наполненной невероятными приключениями и историческими перипетиями книге "Неоконченная повесть", рассказывающей об удивительной жизни одного из представителей многочисленного рода Угеръ, желаем приятных впечатлений и искреннего праздника читательского удовольствия!

С уважением,
Автор.

РОЖДЕНИЕ ЕВРЕЯ

Российская империя, Волынская губерния,
город Житомир, 28 февраля 1902 года, пятница.

Кавалькада из семи карет на полозьях, двоечной упряжью каждая, галопом двигалась по снежному насту древней дороги, что вела из города Житомира в село Троянов. Февральская позёмка вьюжила, своим ледяным порывом гнала кавалькаду вперёд, затем с лёгкостью обгоняла её и вихрем сворачивала на улицу Подольскую . Там она набирала скорость, стремительно скользила вниз по насту брусчатки и, врываясь снежным клубком в раскрытые настежь ворота Свято-Успенской церкви, сугробом стелилась у ступеней храма, успокаивалась.
Конные экипажи остановились у кирпичного, в два этажа, дома житомирского купца 1-й гильдии Шимена Дувидовича Угеръ. Его большой и красивый дом из красного кирпича, с элементами фигурной кладки, с черепичной кровлей, стоял торцом на дорогу, что шла в село Троянов, фасадом – на улицу Подольскую.
Хозяин с ближайшими родственниками и приглашёнными гостями вернулись из синагоги, где они сегодня, в канун Шаббата , участвовали в проведении обряда брит-милы маленькому, 6-и дней от роду Филиппу – сыну Шимена Угеръ и его жены Сарры-Ривки.
Шимен Дувидович с раскрасневшимся от морозного ветра лицом, в припорошенной снегом соболиной шубе, в чуть сбитом набекрень высоком штраймле, осторожно вышел из саней. Левой рукой к груди он бережно прижимал меховой свёрточек с посапывающим где-то в его глубине крохотным сыночком. Следом за Шименом Дувидовичем, придерживаемая мужем свободной правой рукой, из саней вышла его супруга – красавица Сарра-Ривка. Она также была одета в соболиную, до пят шубу, голову её покрывал праздничный цветастый шерстяной платок.
Накануне, Шимен и Сарра-Ривка не спали всю ночь. Они изучали Тору около кроватки их мирно спящего сына.
Шимен и Сарра-Ривка перед днём церемонии брит-милы, для своего новорождённого ребёнка, проводили ночь бдения .
И вот, менее часа назад, в хоральной Синагоге города Житомира, что расположилась на Замковой горе, в народе её ещё называли Купеческой, по окончанию молитвы "Шахарит", которую провёл городской раввин Иозеф Исаевич Кулишер  в присутствии миньяна, родителей младенца, родственников и многочисленных гостей, состоялось исполнение первой для новорождённого еврея заповеди, церемонии брит-милы.
Чтение молитв во время проведения обряда брит-милы выполнял нараспев потрясающим по красоте голосом кантор синагоги Исаак Меламед. Его голос просто завораживал всех присутствующих. Усиливал эффект его пения небольшой хор певцов.
Заповедь обрезания, состоящую из трех частей: мила, приа и мецица совершил опытный специалист по проведению брит-милы – могель Мойша Рабинович, слывущий среди местных евреев Б-гобоязненным человеком и мастером своего дела.
Многим из приглашённых на брит-милу была оказана особая честь. Так, молодой паре – будущим супругам Меир Каган и Эстер Зильберман была оказана честь стать шошвиним (на идише – "кватерс"). Их функция – внести младенца в помещение, где производится операция обрезания, а после её окончания – унести.
Эстер, одетая в праздничную одежду, приняла ребёнка из рук Сарры-Ривки и принесла его к отведённому в синагоге месту, где должно состояться обрезание.
Когда внесли ребёнка, все присутствующие встали и произнесли: "Добро пожаловать!" – ибо в Торе упоминается, что при заключении союза со Вс-вышним весь народ стоял. Кватерс Меир Каган начал читать цитаты из Танаха, и все присутствующие, вместе с кантором и хором, повторяли за ним: "Слушай, Израиль: Г-сподь, Б-г наш, Г-сподь – един!". Затем дважды: "Г-сподь – царь, Г-сподь – царствовал, Г-сподь – будет царствовать во веки веков!" Потом тоже дважды: "О, Г-сподь, спаси нас! " и "О, Г-сподь, пошли нам удачу!".
После этих слов Эстер передала младенца Меир, а он – давнему товарищу и партнёру по издательскому бизнесу Шимена Угеръ – Иосифу Блохъ, которому была оказана вторая почётная должность – положить младенца на "кресло пророка Элиягу".  Все присутствующие в этот момент сказали: "Это кресло пророка Элиягу, да будет благословенна его память!", а могель Мойша Рабинович добавил: "На помощь Твою уповаю, Г-сподь! Надеюсь на помощь Твою и заповеди твои исполняю...". После этого могель попросил разрешения у отца ребёнка – Шимена Дувидовича Угеръ исполнить эту заповедь Торы. 
Наибольшая честь выпала на долю отца Сарры-Ривки – Гирша Руткина, он стал сандаком . Ему было доверено держать младенца на коленях во время совершения обрезания.
Главные участники церемонии брит-мила: отец ребёнка Шимен Угеръ, сандак – Гирш Руткин и могель – Мойша Рабинович были облачены в талит .
Сандак Гирш Руткин принял младенца на свои колени. Могель Мойша Рабинович произнёс благословение: "Благословен Ты, Г-сподь, Б-г наш, Царь Вселенной, освятивший нас Своими заповедями и повелевший нам совершать обрезание!" – и начал процесс обрезания. В этот самый момент, отец новорожденного Шимен Угеръ произнёс своё благословение: "Благословен Ты, Г-сподь, Б-г наш, Царь Вселенной, освятивший нас Своими заповедями и повелевший нам ввести его в союз Аврагама, отца нашего! Благословен Ты,  Г-сподь, Б-г наш, давший нам жизнь и поддержавший нас, и давший нам дожить до этого времени!". Все присутствующие ответили: "Амен! Так же, как он пришёл к союзу, пусть придёт он к Торе, к "хупе" и к добрым делам!".
Отрезанную крайнюю плоть могель бросил на заготовленный для этого песок в знак осуществления доброго обещания Торы: "Да будет потомство твое многочисленным словно пылинки земные и словно песок на берегу моря".
И снова была оказана честь наиболее дорогим и уважаемым из приглашённых: ранее, тому, кто поднял ребёнка с "кресла пророка Элиягу", затем тому, кто называл его имя и высказывал всевозможные добрые пожелания, тому, кто держал в это время ребёнка на руках. Все эти почести были оказаны близким родственникам и уважаемым гостям Шимена Угеръ.
Когда Шимен Угеръ держал сына на руках, могель взял бокал с вином и произнёс ещё два благословения: "Благословен Ты, Г-сподь, Б-г наш, Царь Вселенной, творящий плод виноградной лозы! " и "Благословен Ты, Г-сподь, Б-г наш, Царь Вселенной, Который освятил возлюбленного Своего ещё до его рождения... Благословен Ты, Г-сподь, заключающий союз!"
Взволнованный происходящим, Шимен Угеръ отпил глоток вина и каплю его влил в рот младенцу. Потом собравшиеся продолжили молитву:    "Б-г наш и Б-г наших отцов! Сохрани этого ребёнка для отца его и матери, и да наречётся имя его в Израиле… (здесь молящиеся сделали чуть заметную паузу, во время которой отец ребёнка – Шимен Угеръ – впервые, во всеуслышание, назвал имя сына – Филипп) …Филиппом, сыном Шимена Угеръ (продолжили молящиеся). Да возрадуется отец сыну своему и мать – плоду своего чрева, как написано: "Да возрадуются отец твой и мать твоя, пусть ликует родившая тебя!". И сказано: "И прошёл Я мимо тебя, и увидел тебя – что лежишь ты в крови твоей. И сказал Я тебе: В крови своей будешь ты жить! В крови своей будешь ты жить!". И сказано: "Вечно помнит Он союз Свой – слово, заповеданное на тысячу поколений, – союз, заключённый с Аврагамом, и клятву, данную Ицхаку. И установил Он это в закон, Израилю – в вечный союз". И сказано: "И обрезал Аврагам Ицхака, сына своего на восьмой день – как Г-сподь повелел ему". Благодарите Г-спода, ибо Он добр – ибо навеки милость Его! Благодарите Г-спода, ибо Он добр – ибо навеки милость Его! Филипп – сын Шимена Угеръ – этот малыш станет большим; так же, как он пришёл к союзу, пусть придёт он к Торе, к "хупе" и к добрым делам!".
Когда произносились слова молитвы: "...в крови своей будешь ты жить" и "...благодарите Г-спода, ибо Он добр – ибо навеки милость Его", все присутствующие повторяли их вслед за кантором и хором.
При словах "...в крови своей будешь ты жить" отец ещё раз дал каплю вина младенцу.
Закончилась церемония чтением молитвы "Алейну", после чего был произнесён "Кадиш ятом" и все присутствующие были приглашены Шименом Угеръ к "зимуну", небольшой праздничной трапезе. Столы были накрыты здесь же, в Синагоге. По обычаю, во время трапезы все участники брит-милы пели: "В день, когда в сушу обратились глубины, новую песнь пели спасённые...".
"Биркат гамазон", после непродолжительной трапезы, включил в себя особые добавления. Приглашавший к "зимуну" Шимен Дувидович Угеръ призвал участников трапезы поблагодарить Вс-вышнего за то, что Он дал нам еду: "Возблагодарим имя Его в среде верных Ему – благословенны вы                Г-споду...". Этот отрывок состоял из четырёх стихов, на каждый из которых присутствующие отвечали: "Возблагодарим имя Твоё". А в конце "Биркат гамазон", когда дошли до слов "...и обретём в глазах Б-га и людей благосклонность и благоволение", добавили ещё шесть строф, каждая из которых начиналась со слова "милосердный" и выражала добрые пожелания родителям новорождённого вырастить и воспитать его хорошим евреем: "Да будут руки и сердце его верно служить Б-гу!..", а также благословение в адрес могеля. А в последней, шестой строфе говорилось о вере в скорый приход Машиаха, который приведёт весь еврейский народ к счастливой жизни и к миру.

Шимен Угеръ с младенцем на руках и Сарра-Ривка первыми вошли через парадный вход в дом, в след за ними – многочисленные гости. В большом зале для приёмов в доме Шимена Угеръ, по случаю брит-милы младенца Филиппа и наступления Шаббата, всех ждала большая праздничная трапеза.

Так была выполнена первая заповедь новорождённого еврея, исполнена церемония брит-милы Филиппу Угеръ – сыну купца 1-й гильдии Шимена Дувидовича Угеръ, внуку купца 1-й гильдии Дувида Шмулiовича Угеръ, правнуку Шмуiла Дувидовича Угеръ.
Родился Филипп Шименович Угеръ в еврейской купеческой семье, которая своими корнями восходит, в том числе, и к роду выдающегося законоучителя, одного из духовных лидеров евреев Европы, раввина Акивы Бар Моше Гинз (Эгер).


ЖИТОМИР

Филипп, как уже было сказано выше, родился в еврейской семье купца 1-й гильдии Шимена Дувидовича Угеръ и Сарры-Ривки Гиршевны Руткиной 22 февраля 1902 года.
Как и в каждом еврейском доме, в семье Шимена Дувидовича Угеръ был вместительный шкаф с религиозными книгами, европейской и русской классикой. В 3-х летнем возрасте родители стали приобщать Филиппа к книге.
Тору он начал изучать под руководством родителей. Отец-лингвист, в совершенстве владевший двенадцатью языками, общался с сыном на русском и немецком языках, учил его идишу и ивриту, чуть ли не с младенчества. Уже к 5-ти годам Филипп умел читать и писать на идише, иврите и немецком языках .
С 5-ти лет Филипп стал обучаться в хедере . На 2-м году обучения, в возрасте 6-ти лет, он приступил к переводу Торы с немецкого на иврит. Не удивительно, что к 7-и годам Филипп уже хорошо говорил и читал, помимо русского, на немецком, идише и иврите.
Помимо гуманитарных наук, Филипп очень интересовался и техническими вещами, пользовался каждой возможностью узнать что-то новое, прогрессивное. Тем более, что ходить ему для этого далеко не надо было. Прямо в доме отца на паровом двигателе работали печатные станки, на собственной мини-электрической станции вырабатывалась электроэнергия для обеспечения работы оборудования и освещения большого дома.

РИГА

Шимен Дувидович, видя тягу сына к техническим знаниям определил Филиппа, в августе 1912 года, учиться в одно из престижнейших в то время учебных заведений, в Рижское реальное училище Императора Петра I . В 1-й класс реального училища принимали детей не моложе 10 и не старше 13 лет, учились в нём 7 лет. Учебный год там начинался с 16 августа текущего года и продолжался до 1 июня следующего года, то есть, длился 240 дней.
Учился в реальном училище Филипп Угеръ прилежно и с большим удовольствием, показывая на аттестационных экзаменах, после каждого года учёбы, только отличные знания. В училище, помимо ряда технических дисциплин, математики, черчения, биологии и географии, изучали русский язык и русскую словесность, на техническом уровне – немецкий и французский языки.  Также преподавались чистописание, рисование, пение и гимнастика. Реальное училище готовило юношей к технической, инженерной карьере. Возможно, Филиппа ждало блестящее будущее математика или инженера. Однако, жизнь его, с началом Первой мировой, а затем и гражданской войны, круто изменилась. Всё пошло совсем не так, как думалось и мечталось.
Российская империя вступила в Первую мировую войну  1-го августа 1914 года, на стороне Антанты. Восточно-Прусская наступательная операция Русской армии против Германии в начале Первой мировой войны, продолжавшаяся с 17 августа по 15 сентября 1914 года, завершилась тяжёлым поражением Русской армии. И уже к весне 1915 года линия фронта вплотную приблизилась к Риге. В этой связи, правительством России, было принято решение об эвакуации Рижского реального училища императора Петра I, вместе с преподавательским составом и её учащимися, подальше от фронта, на Юг России, в приазовский город Таганрог.
Среди студентов эвакуированного реального училища был и учащийся 4-го класса, 13-ти летний Филипп Угеръ.

ТАГАНРОГ

В Рижском реальном училище Императора Петра I в прекрасном южном приазовском городе Таганроге Филиппу Угеръ получилось отучиться лишь чуть более года. Уже к началу зимы 1916-го года Филипп, учащийся 5-го класса, вынужден был досрочно покинуть и училище, и город Таганрог. Причиной тому стало еврейское происхождение Филиппа.
Несмотря на то, что сотни тысяч евреев-солдат служили в российской армии во время Первой мировой войны, евреев в те годы часто обвиняли в сочувствии к Германии.
С началом Первой мировой войны русское военное командование по инициативе начальника штаба Верховного главнокомандования, генерала Янушкевича стало осуществлять ряд антиеврейских мероприятий. Так, в 1914–1916 годах с территории Польши, Литвы и Белоруссии во внутренние губернии России было выселено от 250 до 350 тыс. евреев. В качестве причины выдвигалась якобы поголовная нелояльность евреев. На сборы им давалось всего лишь 24 часа, а оставленное ими имущество тут же разграблялось христианскими соседями.
Не остался в стороне от проявления антисемитизма и Войсковой наказной (назначенный императором) атаман Всевеликого войска Донского граф Граббе Михаил Николаевич. В октябре 1916 года он издал приказ о выселении из Новочеркасска студентов еврейской национальности Варшавского ветеринарного института (эвакуированного в этот город в 1915 году). Очевидно, что подобный атаманский приказ мог появиться только в связи с изменением общей политики правительства страны в "еврейском" вопросе. Разумеется, что вскоре, вслед за студентами-евреями Варшавского ветеринарного университета, стали выселять учащихся еврейской национальности из других учебных заведений городов Всевеликого войска Донского.
Не миновала эта учесть и учащихся-евреев Рижского реального училища Императора Петра I. Реалисты-евреи, среди которых был и Филипп Шименович Угеръ, получили соответствующие свидетельства об окончании 4-х курсов училища и в начале 1917 года вынуждены были оставить учёбу, и покинуть город Таганрог.

РОСТОВ-НА-ДОНУ

Филипп Угеръ отправился в город Ростова-на-Дону. Оттуда он надеялся уехать домой, в город Житомир. Однако, вернуться домой ему было не суждено. В Ростове-на-Дону он узнал, что на Западном фронте идут тяжёлые бои и уехать в Житомир в настоящее время нет никакой возможности.
В этих условиях Филиппу пришлось самостоятельно устраивать свою дальнейшую жизнь. Для начала, он решил найти себе работу и отправился в Ростово-Нахичеванское отделение "Бюро труда". Там Филипп, из того, что ему было доступно и приемлемо в его положении, выбрал вакансию разнорабочего у богатого землевладельца Андрея Дементьевича Сапрунова  из села Малая Орловка, 1-го Донского округа. Этот выбор Филипп сделал, понимая, что ему – еврею, не безопасно оставаться в крупном городе, и после того, как ему рассказали в бюро по трудоустройству, что в посёлке Малая Орловка проживают исключительно крестьяне-малороссы . В Житомире, на родине Филиппа, в большинстве своём, тоже жили малороссы. Были они и среди соседей, и в кругу друзей его детства. Поэтому, с надеждой на лучшее, Филипп Угеръ и отправился без страха к малороссам, в Малую Орловку. Он рассуждал так: сами малороссы, по сути, являются переселенцами на Дону, поэтому и к евреям, и к другим иноверцам должны относиться если и не хорошо, то, по меньшей мере, терпимо. Как показала дальнейшая жизнь Филиппа Шименовича Угера среди малороссов, в своих предположениях и надеждах он не обманулся.

МАЛАЯ ОРЛОВКА

В годы Первой мировой войны, революции, а затем и Гражданской войны малороссийская семья Прасковьи Семёновны Левченко – матери моего отца – Григория Филипповича, проживала в задонских степях, в посёлке Малая Орловка, ныне Мартыновского района, Ростовской области.
По воспоминаниям отца, его бабушка, Наталия Алексеевна Левченко – мать его мамы – Прасковьи Семёновны, рассказывала, что в те годы жили они тяжело. На руках трое детей: две девочки погодки Паша и Прасковья, и младшенький сынок – Степан. Все они – мал, мала, меньше. Обе дочки получили одинаковые имена – Прасковья, при крещении, по святцам. Для удобства общения старшую из дочерей в семье называли Пашей, младшую – Прасковьей.
Наталия Алексеевна и её муж – Семён Иванович Левченко, работали на местного землевладельца Андрея Дементьевича Сапрунова, которого работники за глаза называли "гетманом".
Наталия Алексеевна рукодельничала – обшивала многочисленную семью "гетмана", а муж работал извозчиком – перевозил на упряжке конной пары разные грузы.
Шёл третий год жестокой и кровавой Первой Мировой войны, которая безжалостно поглощала всё новые и новые жизни молодых людей. На селе остро не хватало рабочих рук. И вот, в начале 1917 года среди работников "гетмана" стали появляться новые, не местные люди. Про них говорили, что они беженцы.
Мужу моему своим трудолюбием приглянулся один из новых работников: находчивый и сообразительный, мастеровитый юноша по имени Филипп.
У этого парня дело в руках спорилось. За что ни возьмётся, всё быстренько исправит и наладит. И какой бы грязной работа ни была, он всегда умудрялся оставаться чистым и опрятным. Не раз задания "гетмана" Семён Иванович и Филипп выполняли вместе.
Познакомившись поближе, Семён Иванович узнал, что 15-ти летний Филипп Угеръ – еврей, родом из Житомира и что мать Филиппа умерла в 1916 году, а где его отец и что с ним, он не знает (а если и знал, не мог тогда Филипп признаться, что он сын богатого еврея – купца и раввина). А ещё, рассказывала Наталия Алексеевна, Филипп и сам тянулся к Семёну Ивановичу, наверное, от того, что скучал по своему отцу, которого к тому же тоже звали Семёном.
В августе 1917 года в дом семьи Левченко пришла беда. Группа мужиков из соседнего хутора Сальский Кагальник перехватила в пути Семёна Левченко и жестоко его избила. Это была их месть за унизительное поражение в недавнем кулачном бою , в котором сошлись мужики в поле, хутор на хутор, и среди малоорловцев своей удалью особо отличился Семён Левченко. Этот кулачный бой, по традиции, состоялся 10-го августа, в День Смоленской иконы Божией Матери.
Во время неравной драки с напавшими, Семён получил тяжёлые травмы. Его, чуть живого, лежащего на охапке сена в повозке, кони сами привезли к дому. Семён от побоев слёг и вскорости скончался. Перед смертью, понимая, что оставляет семью в тяжелейшем положении, без сильных мужских рук и заботы, он попросил жену позвать полюбившегося ему Филиппа Угеръ, и тот незамедлительно пришёл. В присутствии жены Семён Иванович и попросил его войти в их семью, а Наталию Алексеевну – принять его, как старшего сына. Так 15-ти летний Угеръ Филипп Шименович и появился в семье Левченко. Тогда же, как-то законно оформить это пополнение в семье Левченко так и не случилось, на Дон пришла Революция, а за нею – Гражданская война.
На братоубийственную Гражданскую войну, в конечном итоге, в 1918 году и был вынужден отправиться 16-ти летний Угеръ Филипп Шименович.
А началось всё с того, что весной 1918 года в хуторе Золотарёвский и близлежащих при реке Сал селениях стал лютовать бело-казачий атаман Кувиков. Он стремился мобилизовать всех бывших фронтовиков, вернувшихся домой, и молодёжь в свой отряд. Тех же, кто отказывался, по его приказу казаки избивали и сажали под арест. С малороссами-хохлами они обходились ещё более жестоко. Так, пастухов из Малой Орловки, которые отказались добровольно отдать свой скот на нужды казачьего отряда, они попросту убили, а скот их забрали. Тогда-то малоорловцы-мужчины и создали местный отряд самообороны, в который вошёл и 16-ти летний Филипп Угеръ. Отряд, конечно, получился небольшим и мало вероятно, что ему удалось бы серьёзно противостоять значительно превышающим их в боевом опыте, вооружении и численности силам бандитствующих казаков. Осознание этого факта заставило малоорловцев искать союзников. В те же дни по посёлку Малая Орловка ходили слухи, что поблизости действует партизанский отряд иногороднего крестьянина-малоросса Бориса Мокеевича Думенко, который не даёт покоя белогвардейцам в сальских степях. Было принято решение присоединиться к этому отряду. Вскоре группа малороссов-мужчин из Малой Орловки, насчитывающая 30 человек, в числе которых был и Филипп Угеръ, отправилась искать отряд Бориса Мокеевича Думенко в район станции Куберле.
Прибыв на станцию Куберле малоорловцы Думенко не нашли, но были зачислены в сформированный там 5-ый крестьянский социалистический полк. Отряд Бориса Думенко в это время удерживал станцию Торговая (ныне Сальск). Вскоре, правда, 25 июня 1918 года, превосходящие силы деникинцев выбили оттуда отряд Думенко, заняли станцию Торговая, а затем и станицу Великокняжескую. Краснопартизанские отряды вместе с населением вынуждены были отступить в Куберле, где и соединились с действовавшим там Крестьянским полком. В июле 1918 года всех кавалеристов объединили в кавалерийский дивизион. Командиром был назначен Борис Михайлович Думенко, его заместителем – Семён Михайлович Будённый. Всех пеших из этих отрядов объединили в 3-й крестьянский социалистический полк. В состав этого полка, в числе других малоорловцев, был зачислен и Угеръ Филипп Шименович.
Таким образом, в конце июля 1918 года на станции Куберле впервые произошло объединение мелких отрядов самообороны в регулярные воинские части. Здесь впервые произошло разъединение пеших частей и конников и впервые конники объединились в самостоятельное подразделение – кавалерийский дивизион. Этот дивизион и положил начало формированию первой Конной армии. Затем, после отхода от Куберле к Зимовникам, был сформирован 1-й Донской крестьянский социалистический карательный кавалерийский полк, командиром которого был назначен Борис Мокеевич Думенко, а его заместителем – Семён Михайлович Будённый. В состав этого полка вошёл и Филипп Угеръ. Так началась его служба в рядах РККА и участие в гражданской войне.
Но, прежде, Филипп полюбил новую семью, принял всей душой и сердцем. Он работал, не покладая рук, заботился, как мог, о детворе. Старшая из дочерей Натальи Алексеевны – Паша (Прасковья), росла очень красивой и бойкой дивчиной. От того, наверное, она и приглянулась спокойному и уравновешенному Филиппу.
Единственное сохранившееся письмо со службы в годы Гражданской войны, написанное Филиппом Угеръ на обороте его собственной фотографии с двумя фронтовыми товарищами, семья Левченко получила в апреле 1920 года.
В своём письме Филипп, словно признаваясь в любви, отдельно обращается к своей ненаглядной: "Дорогая Паша".

Письмо Филиппа Угеръ семье Левченко

"Здравствуйте, Дорогое моё семейство! – писал в своём письме будённовец Филипп Угеръ, – Милые Наталья Алексеевна, Паша Семёновна, Прасковья Семёновна, Степан Семёнович. Дорогие мои родные, шлю я вам на память свою карточку.
Здравствуй Дорогая Паша!
Это приятели ко мне в составе и я.
То м-ст. Прузхая . Стебеновы Филя и Дима.
Ф. Угеръ, 23/III/20 г.".

Левченко Паша эту фотографию и письмо красноармейца Филиппа Угеръ, написанное им на её обороте, трепетно хранила всю свою жизнь. На фотоснимке Угеръ Филипп Шименович сидит на стуле, два его товарища по службе стоят по обе стороны от него, опершись на спинку стула рукой.
Филипп Угеръ в красноармейской форме: в будёновке, в рубахе-френч с нагрудными карманами, с двумя треугольниками на петлицах отложного воротника и командирской звездой  на алой матерчатой подкладке – на левой груди. К тому времени Филипп Угеръ был произведён в звание сержанта и назначен младшим командиром в одном из подразделений 1-й Конной Армии.
С весны 1918-го до начала 1921-го года, красноармеец Филипп Угеръ участвовал во многих ожесточённых сражениях за Советскую власть в ходе Гражданской войны. Так, он внёс свой посильный вклад в установление Советской власти на Дону и Кубани, в разгром Врангеля, в Советско-Польской войне, в боях с частями армии Украинской народной республики и в стычках с махновцами.
В начале января 1921 года, на основании решения Правительства, утверждённого VIII Всероссийским съездом Советов, 29 декабря 1920 года, 1-я Конная армия получила приказ Реввоенсовета Республики уволить с военной службы конармейцев допризывного возраста и всех старше 30 лет. В число увольняемых по сокращению вооружённых сил молодой республики попал и 18-ти летний Филипп Угеръ, отслуживший к тому времени в боевых частях Рабоче-Крестьянской Красной Армии, без малого, 3 года.
Однако, судьба распорядилась жизнью Филиппа иначе. Умный,знающий и опытный молодой командир Красной Армии Филипп Угеръ приглянулся руководству одного из подразделений Всероссийской чрезвычайной комиссии по борьбе с контрреволюцией и саботажем (ВЧК). Филипп вступает в ряды ВКП(б) и принимается на ответственную службу в органы ВЧК.
Февральская революция, а затем и Октябрьский переворот, изменили права евреев теперь уже в бывшей Российской империи, юридически уравняв их с другими гражданами. Однако, ещё в 1920 году, после захвата Ростова-на-Дону Первой конной армией, начались грабежи, которые переросли в очередные еврейские погромы. В том же году вышел Указ о запрещении преподавания иврита и идиша. В 1920–1930 годах продолжали преследовать раввинов, меламедов, шойхетов, сионистов и бундовцев, закрывали синагоги и молитвенные дома. Так, в 1924–1925 годах в городе Ростове-на-Дону были произведены массовые аресты сионистов и членов организации "Гахалуц".

В тревожной и неблагоприятной для евреев обстановке на Дону Филипп Шименович Угеръ демобилизовался из рядов ЧК и в конце 1924 года вернулся в Малую Орловку, в семью Левченко.
Филипп Угеръ продолжал скрывать своё купеческое происхождение. Со своим отцом, с тех пор как во время гражданской войны повидался с ним в июне 1920 года в Житомире, отношений открыто не поддерживал. Возвращаться в Житомир он не захотел. Знал Филипп, что отца там уже нет, а родительский дом занимают несколько чужих семей. Да и вряд ли сына известного купца и раввина на малой родине могло в те годы ожидать что-то хорошее.
Потому и вернулся Филипп после демобилизации туда, где когда-то, в тяжёлое для себя время одиночества и неприкаянности, нашёл он тепло и домашний уют.
И в этот раз семья Левченко встретила его сердечно и радостно, как родного. Паше Левченко шёл пятнадцатый год. Вскоре отношения между Филиппом и Пашей переросли из дружбы в большую любовь. В 1925 году, когда Паше Левченко исполнилось 18 лет, а Филиппу Угеръ – 23 года, они решили пожениться.
 Но, что же делать? Как устроить счастье близких людей, полюбивших друг друга, когда жених – иудей, а невеста – православная? И это, одновременно, в обстановке жестоких гонений евреев на Дону и глубоко укоренившейся патриархальности маленького села, где жители его сплошь православные?
По этому поводу состоялся большой семейный совет. На нём присутствовали будущие молодожёны Филипп и Паша, Наталия Алексеевна и родители её трагически погибшего мужа Семёна – Иван Михайлович и Анна Васильевна Левченко. В результате долгих и мучительных рассуждений, было принято рискованное, но, как казалось им тогда, единственно верное решение.
Дело в том, что у Ивана Михайловича и Анны Васильевны Левченко 11 октября 1903 года родился сын. Ребёнок родился очень слабым, практически, еле живым . В тот же день, 11 октября, родственники и крёстные родители едва-едва успели отнести младенца в церковь и провести там обряд его крещения, как ребёнок скончался. При крещении ребёнок получил имя Филипп и соответствующая запись была сделана в метрической книге о рождении в Михайло-Архангельской церкви Семикаракорского благочиния посёлка Мало-Орловский 1-го Донского округа. 
Тогда же, убитые горем, в сердцах, родители умершего младенца не стали возвращаться в церковь и похоронили его без проведения обряда погребения. По этой причине младенец и не был записан в местной церкви в метрическую книгу об умерших.
Об этом трагическом случае из собственной семейной жизни и вспомнил Иван Михайлович Левченко на семейном совете. Он предложил взять соответствующую выписку из церковной метрической книги о рождении Левченко Филиппа Ивановича и использовать её в качестве документа о рождении для жениха Паши – Филиппа Угеръ. У Филиппа Левченко и Филиппа Угеръ не только имена были одинаковые, они, к тому же, были очень близки и по возрасту, первый – 1903 года рождения, второй – 1902.
Таким образом, в результате подлога, все многочисленные проблемы, связанные с женитьбой и легализацией иудея Угеръ Филиппа Шименовича на Дону, решались разом. Предложение это всем присутствующим на семейном совете показалось настолько простым и очевидным, что не вызвало никаких возражений ни с одной из сторон. Вскоре так было и сделано.
 В итоге, иудей Угеръ Филипп Шименович практически в одночасье превратился в "православного однофамильца" семьи Паши, а по сути – в её родного дядю – Левченко Филиппа Ивановича. Ему не пришлось ни принимать православие, чего он категорически не желал, ни менять официально, через органы ЗАГС и публикацию соответствующей информации в СМИ, свои фамилию и отчество.
Доподлинно о состоявшемся подлоге документов о рождении Филиппа Угеръ было известно только самым близким родственникам.
Соседям же и односельчанам смену фамилии Угеръ на Левченко они объяснили его собственным решением, на которое он имел полное право и все юридические основания. Благо, в июле 1924 года Всероссийский Центральный Исполнительный Комитет и Совет Народных Комиссаров Р.С.Ф.С.Р. своим Декретом "О праве граждан изменять свои фамилии (родовые прозвища) и имена" позволил это делать любому гражданину страны на вполне официальной основе.
Имя у него оставалось прежним – Филипп, об его настоящем отчестве никто и не вспоминал, так как его никто и не знал. Молод ещё был Филипп, чтобы его по отчеству величать. К тому же, отчество Шименович и Иванович были созвучны и если кто-то когда-то и слышал отчество Филиппа, то вряд ли смог сконцентрировать на этом своё внимание.
Как молодые и пожелали, в январе 1925 года, в местном Сельском совете состоялась регистрация брака "однофамильцев" Левченко Филиппа Ивановича и Левченко Прасковьи Семёновны. Фамилии после брака они, "однофамильцы", оставили, естественно, прежними.
Впредь, для всех будущих поколений непосвящённых в семейную тайну совершённого подлога, версия была одна, Филипп Иванович и Прасковья Семёновна вступили в брак будучи однофамильцами – Левченко.
Нрава Филипп был смиренного и рассудительного. Общался он с местной молодежью ровно и сдержанно. Известен такой случай: "Паша была девушкой бойкой, общительной и весёлой. И, будучи уже отданной замуж за Филиппа, она нередко отпрашивалась у него на местные танцы, которые хуторяне называли "Каблучком". Филипп всегда отпускал ее на подобные хуторские вечеринки. По этому поводу мать Паши (его тёща) не раз выговаривала Филиппу: "Чего это ты отпускаешь жену на танцы?". На что Филипп непременно отвечал: "Ничего, пусть потанцует, молодая ещё, натанцуется и домой придёт". Филипп стал первым шофером на первой автомашине, полученной колхозом. О нём же говорят, как и о человеке, который налаживал первую электростанцию в хуторе. Словом, Филипп был умным, рассудительным и технически грамотным человеком" .
Случилось в жизни молодожёнов Левченко – иудея Филиппа и православной Прасковьи, в первые годы их совместной семейной жизни, одно страшное событие, которое в корне изменило их отношение к собственному браку, к религии и жизни в целом. Так случилось, что их первенец-сын, названный при рождении Семёном – в честь сразу двух своих дедушек, на втором году своей жизни, ранней весной 1926 года, был по неосторожности застужен, тяжело заболел и вскоре умер. Эта трагедия потрясла Филиппа и Пашу, заставила задуматься над тем, что в их жизни не так, за что Б-г прогневался на них и забрал так рано их сынишку к себе. Тогда Филипп и Паша пришли к выводу, что живут они во грехе, не будучи одной веры. По этой причине они не смогли ни крестить сына, как требует того православная вера, к которой принадлежала Паша, ни провести ему церемонию брит-милы и обряд пидьон ха-бен, как было принято в иудейской вере, которой принадлежал Филипп. Вот Б-г и наказал их за это, решили Паша и Филипп. Вскоре они собрались в дальнюю дорогу. Решили Филипп и Паша ехать к отцу Филиппа, в город Ленинград, чтобы повидаться там с отцом Филиппа, попросить его о помощи в прохождении гиюра Пашей, а затем и в проведении их хупы. Так было и сделано: ранней весной 1927 года Филипп и Паша отправились в Ленинград.

ЛЕНИНГРАД

Отец Филиппа Шимен Дувидович Угер принял сына с его женой тепло и сердечно. Правда, только-только решив вопрос о прохождении Пашей гиюра в одной из еврейских общин города Ленинграда, Шимен Дувидович слёг и вскоре скончался.
Больше года жили Филипп и Паша в городе Ленинграде, теснились в небольшой квартирке старшей сестры Филиппа – Зинаиды.
Паша проходила гиюр в местной еврейской общине, Филипп подвязался на разных работах, зарабатывал семье на пропитание. В начале апреля 1928 года, незадолго до Песаха , Паша приняла иудейскую веру, погрузившись с молитвами в микву.
Во время церемонии обращения в иудаизм Паша, зная о глубокой любви Филиппа к своей маме, умершей в 1916 году, в память о ней, взяла себе её первое имя – Сарра. Тем самым она не только поддержала мужа, но ещё и выполнила предписание Торы, которое гласит о том, что имена умерших не должны стираться из памяти народа Израиля. Паша взяла себе только первое имя матери Филиппа из её "двойного" имени Сарра-Ривка, так как раввин не рекомендовал брать "двойное" имя. Свою точку зрения он мотивировал тем, что человека, как правило, всё равно в повседневной жизни называют одним именем. Второе имя, как бы "зависает", и от этого гармония может нарушиться. Гармонию жизни Паша, теперь уже Сарра, решила не нарушать.
В те же дни была поставлена и хупа для иудеев Филиппа Угеръ (носившего тогда фамилию Левченко) и Сарры Левченко.
В Талмуде сказано, что во время церемонии бракосочетания мужчина и женщина обретают цельность, дополняют и завершают друг друга. Еврейская свадьба – это начало новой жизни, когда жениху и невесте прощают все грехи, они получают возможность исправить прошлое и начать все с чистого листа.
С твёрдой надеждой и чистыми мыслями о новой, счастливой жизни возвращалась Сарра с мужем Филиппом на родину, крепко и нежно прижимая к сердцу, ещё пахнущую чернилами Ктубу.


МАЛАЯ ОРЛОВКА

Вернулись единоверцы-иудеи, муж и жена – Филипп и Сарра, в Придонские степи, в хутор Малая Орловка, прямо к началу весенне-полевых работ 1928 года. О принятии Пашей иудаизма и её новом еврейском имени – Сарра, распространяться не стали. Знали об этом, только они сами, вдвоём, Филипп и Сарра, да мама Паши – Наталия Алексеевна.
Вечерами, прежняя Паша и теперешняя Сарра, под руководством Филиппа продолжала изучать еврейские законы и правила. Филипп учил её молиться и писать по-еврейски, читал ей Пятикнижие на иврите, рассказывал истории из Талмуда и Мидраша. Усердие Сарры поражало Филиппа. У неё была хорошая память, любознательный и быстрый ум, что позволило ей скоро освоить премудрости иудейской жизни, соблюдать все 613 Повелевающих и Запрещающих заповедей иудеев. И стали жить Филипп и Сарра в любви и согласии, в одной вере – иудейской.
23-го ноября 1929 года, а затем 10-го сентябре 1931 – Сарра родила Филиппу двух замечательных сыновей – Григория  и Ивана .
Следуя одной из важнейших заповедей иудаизма, обряд Брит-милы отец Филипп Угеръ сыну Гиршу провёл сам, на 8-й день после его рождения, 1 декабря 1929 года. Сыну Ивану – обряд Брит-милы он провёл 18 сентября 1931 года.
И если Григорий (Гирш) был долгожданным и таким желанным ребёнком после потери первенца, то с рождением Ивана случилась следующая история. Её мне как-то рассказала тётя Нина – жена Ивана Филипповича Левченко. В ту пору дядя Ваня, это было в конце его жизни, лежал прикованным к постели после сильнейшего инсульта. Так вот, тётя Нина, поглаживая любимого Ванюшу по голове, и рассказала мне историю рождения своего мужа, которую в свою очередь ей поведала свекровь.
"А Ванечка-то наш, слава Б-гу, чудом на свет появился. А было это так. Шёл январь суровой и голодной зимы 1931 года. Григорию (Гиршу), старшему сыну Сарры и Филиппа, шёл всего лишь второй годик. И вдруг Сарра поняла, что она вновь понесла ребёнка. Страх и ужас охватили Сарру: сдюжат ли они с Филиппом, в столь тяжёлые времена, рождение второго ребёнка? Своими опасениями она поделилась с мужем. И тот тут же отверг всякие опасения и тревоги жены. "Обязательно сдюжим, обязательно поднимем на ноги обоих детей", – твёрдо и уверенно заявил Филипп. Сарра, однако, не поверила мужу, очень уж тяжело они жили в ту пору. И, в один из дней, когда Филипп ушёл в колхозную мастерскую готовить к весенне-полевым работам сельхозтехнику, отправилась к местной повитухе. Вскоре после её ухода, за каким-то слесарным инструментом, домой заглянул Филипп. Увидев, что Сарры дома нет, а тёща одна с маленьким Гришей, расстроенная и в слезах, он сразу всё понял. Филипп вскочил в полуторку , взревел мотор, и он помчал на окраину хутора, где в мрачной, приземистой хате жила местная повитуха бабка Авдотья. Сарру он нагнал прямо у калитки подворья повитухи. Филипп резко затормозил, остановил машину и, выскочив из кабины, опрометью бросился к жене. Он не закричал на неё, никак не выразил негодования. Филипп молча сгрёб хрупкое тельце Сарры в охапку и сильно-сильно прижал его к себе, окутав распахнутым тулупом. "Саррочка, родная, дорогая, любимая, – шептал прямо в ушко жёнушке взволнованный Филипп, тайком утирая накатившую скупую мужскую слезу, – поехали домой. Всё будет хорошо. Я очень, очень буду стараться, чтобы всем вам, моим любимым, всегда было хорошо". Сарра заплакала. Филипп помог ей забраться в кабину машины, и они отправились домой.
Вот так и появился наш Ванечка на свет, на радость всем нам", –  закончила свой рассказ тётя Нина.
К великому сожалению, очень, очень недолго длилось счастье Филипа и Сарры. Вначале, в 1939 году, длительные военные сборы Филиппа прервали их семейную жизнь, а затем, наступившее в 1941 году лихолетье, вновь разлучило влюблённых и счастливых людей, на этот раз – навсегда.
В начале августа 1941 года Левченко Филипп Иванович (Угеръ Филипп Шименович) вновь был призван в ряды РККА. На этот раз – на фронт Второй Мировой войны.
Моему отцу Григорию (Гиршу) – старшему сыну деда Филиппа, шёл тогда всего лишь 12-й год. И, тем не менее, он отчётливо запомнил и не раз мне рассказывал, что отец его до войны добросовестно работал в местном колхозе и был там на высоком счету. Всегда всё у него было в порядке. Он был грамотным и технически образованным человеком: разбирался в электричестве и паровых машинах. А когда колхоз приобрёл первый грузовой автомобиль, именно его отцу доверили шофёрское дело.
А ещё Григорию запомнилось, как отец взял его однажды в целый автопробег. Это было летом 1938 года. Филиппа Ивановича, в качестве водителя, откомандировали тогда, вместе с колхозной автомашиной, на серьёзное дело: участие в агитационном автопробеге в рамках предвыборной кампании кандидата в депутаты Верховного Совета РСФСР, учителя Константиновской средней школы Любови Игнатьевны Ищенко.
Надпись на агитационном транспаранте над кабиной автомобиля, управлял которым Филипп Иванович Левченко, и в кабине которого разместился его восьмилетний сын Гриша, призывала: "Отдадим все голоса за пламенную патриотку родины Любовь Игнатьевну Ищенко!".
В конечном итоге Л.И. Ищенко – учитель Константиновской средней школы, 26 июня 1938 года и была избрана депутатом от Ростовской области по Константиновскому округу (куда входил Мартыновский район и, в его составе, хутор Малая Орловка). Таким образом, Любовь Игнатьевна Ищенко была первым депутатом Верховного Совета РСФСР от жителей хутора Малая Орловка.
Вот таким образом, в предвыборной кампании Л.И. Ищенко, вместе со своим отцом, пусть и опосредованно, принял участие и маленький Гриша.
Словом, своим трудолюбием и высокими техническими навыками, Левченко Филипп Иванович (Угеръ Филипп Шименович) выгодно отличался от других, работящих, но мало технически грамотных, в основной своей массе, крестьян-колхозников хутора Малая Орловка.
Левченко Филипп Иванович (Угеръ Филипп Шименович) был призван в ряды Рабоче-Крестьянской Красной Армии (РККА) Мартыновским РВК, в звании сержанта, 5 августа 1941 года.
И уже менее, чем через год, в июле 1942-го года, он без вести пропал в боях на фронте, где-то на верхнем Дону .

НАЧАЛО ВЕЛИКОЙ ОТЕЧЕСТВЕННОЙ ВОЙНЫ

В воскресный полдень 22 июня 1941 года по громкоговорителю, что большим чёрным раструбом висел на высоком просмолённом столбе в центре хутора Малая Орловка, у колхозного правления, объявили, что германские войска напали на нашу страну, что началась война, что наше дело правое, враг будет разбит и победа будет за нами!
Запомнилось Григорию, как отца Филиппа, дядю Гришу и ещё многих и многих односельчан провожали на эту самую войну, бить врага.
Слегка подвыпившие, они говорили тогда: "Не плачьте, дети и старики, не рыдайте жёны. Мы этому проклятому немчуре скоро рога обломаем, покажем ему, где раки зимуют, а ихнего главаря Гитлера разденем и нагишом по всей России проведём. Пусть посмеётся над ним наш народ!".
Отцы ушли на фронт. И сразу же как-то подтянулись, посуровели матери и бабушки, в одночасье повзрослевшей детворы. Спустя какое-то время, с фронтов в хутор вместе со скупыми, добрыми весточками от мужей, всё чаще стали приходить официальные сообщения: "Погиб в боях за Родину" или "Пропал без вести".  После получения подобного известия о близких, старики, угрюмо насупившись, молчали. Женщины, напротив, громко, навзрыд плакали и крепко прижимали к груди своих, оставшихся без отца детей.
Сводки с фронтов день ото дня приносили вести всё более тревожные: в августе оккупирован Смоленск, в сентябре пал Киев и был окружён Ленинград. Немецкая свора рвётся к Москве и, радость, фашистов там остановили. Однако, уже в октябре 1941 года фашистская свора вторглась в пределы Ростовской области, а к июлю 1942 – война докатилась и до хутора Малая Орловка.
По шляху , что пролёг от станицы Семикаракорской на восток, через слободу Большая Орловка к Большой Мартыновке, сплошным потоком шли отступающие подразделения Красной Армии, пешие и конные обозы многочисленных беженцев. Ясным днём, из Малой Орловки, находящейся на расстоянии трёх километров от этой степной дороги, возвышающейся над совершенно плоской низиной, прилегающей к реке Сал , отчётливо, словно на ладони, было видно, что там происходит. Хуторяне с ужасом наблюдали, как время от времени фашистские самолёты, словно кровожадные коршуны, пикировали на отступающих, беспощадно бомбили и расстреливали их. Люди в панике разбегались по балкам и оврагам, прятались там. Многие из них замертво лежали у обочины дороги. Неистово ржали раненные кони, мычали, взывая о помощи, поражённые осколками бомб быки и коровы.
У малоорловцев сердце до боли сжималось в груди, слёзы наворачивались на глаза безудержно: от бессилия, от невозможности как-то остановить творящийся на шляхе кошмар.
Вскоре, спасаясь от бомбёжки, несколько повозок с беженцами пришли в Малую Орловку. Одну из них приняла в своё подворье семья Гриши и Вани Левченко: бабушка Наташа и мама Сарра. Это была большая еврейская семья, состоявшая из 9 человек: стариков, женщин и детей – мальчиков и девочек. Бричку их оставили во дворе, лошадей укрыли в сарае, а саму семью разместили в большой летней кухне-мазанке с соломенной крышей. Были и другие беженцы. Их приютили наши соседи – односельчане. Помимо еврейской семьи, были среди беженцев украинцы, белорусы и поляки.
Хуторские дети быстро перезнакомились с ровесниками – беженцами и уже спустя день вместе, многоголосо и шумно, играли на пыльной дороге у подворий в "Лапту", "Два – третий лишний" и другие подвижные детские игры.
Не долго продолжались эти беззаботные игры детворы: всё ближе и ближе к хутору приближался фронт. Всё чаще и громче ухали залпы орудий, а по ночам, на Западе, всё ярче полыхало зарево.

САРРА ЛЕВЧЕНКО.
ПОДВИГ ЖЕНЫ И МАТЕРИ

Из рассказов беженцев-евреев, остановившихся на подворье семьи Левченко, Сарра впервые услышала о зверствах, которые творят фашисты в отношении иудеев, убивая их, не жалея, ни женщин, ни стариков, ни детей.

Очень встревожили эти рассказы Сарру, с ужасом представила она себе, что может случиться с её детьми, да и с ней самой, когда в её дом войдут нацисты и обнаружат документы, подтверждающие, что она и её дети – евреи. Сарра собрала все вещи и документы, подтверждающие её, мужа Филиппа и детей – Григория и Ивана, еврейское происхождение и закопала их в большом, обитом железом ящике, на окраине своего огорода, в приметном месте, близ старой развесистой груши.
– Ничего, – размышляла она, – немцев прогонят, Филипп вернётся, и мы вместе откопаем эти вещи и документы.

Теперь на Сарру ложится огромная ответственность – спасти детей и самой выжить.
В ту злобную пору, матери и жёны солдат, бесследно пропавших на поле боя или попавших в плен, просто не верили, не могли представить себе, что вот так запросто может исчезнуть человек, без следа и весточки. Такое может случиться с кем угодно, только не с её дорогим, ненаглядным и любимым, считали они.
Вот и Сарра, до последних своих дней, не верила в безвременную смерть своего любимого Филиппушки. Ей всё казалось, что он жив, где-то мытарствует и никак не может вернуться домой.
Всё это было позже, на протяжении более 50-ти лет её надежд и ожиданий....
А тогда, в сентябре 1942 года, острой болью пронзило любящее сердце Сарры известие о том, что муж её Филипп попал в окружение и, скорее всего, уже пленён фашистами, где-то на верхнем Дону.  Эта недобрая весть пришла от искалеченного ранениями красноармейца – односельчанина Филиппа, который вернулся, в уже оккупированную немцами Малую Орловку. Жена нашла его в одном из пунктов содержания военнопленных, и ей удалось выкупить мужа у охранников. Местных рядовых красноармейцев, попавших в плен, немцы тогда ещё отпускали домой за выкуп.
Уже на следующий день после получения известия о пленении Филиппа, Сарра засобиралась в дорогу. На рассвете последующего дня она – бесстрашная, была уже в пути. За плечами у Сарры была небольшая, но увесистая котомка, в которую она поместила запас продуктов и всё самое ценное, что удалось ей собрать дома, среди родных и близких для выкупа мужа. Детей она оставила дома, под пригляд мамы.
Сарра на попутном гужевом транспорте, а чаще – пешком, продвигалась к верхнему Дону, на север области. По пути она расспрашивала местных жителей о пунктах содержания попавших в плен красноармейцев и посещала каждый из них. И вот, кто-то ей сказал, что самый большой и многочисленный пункт размещения военнопленных находится в Миллерово, в так называемой "Яме" .
Сарра тут же поспешила туда. Вскоре она добралась до города Миллерово, к той самой "Яме". Концлагерь располагался в долине реки Глубокая, южнее города Миллерово. Место для лагеря немцы выбрали очень "удобное".
В котловине, по обеим сторонам реки, берега возвышались на 20-30 метров, вся местность с высоты отлично просматривалась, что было препятствием для побегов. Рядом находилась Орджоникидзевская железная дорога (ныне – Северо-Кавказская), что позволяло оперативно отправлять людей в Германию.
Немцы установили колючую проволоку, вышки и использовали для охраны собак. Военнопленных в 1942-м году было настолько много, что их не успевали отправлять на запад. И заключенные пребывали в этом концлагере месяцами, хотя он и считался временным. По разным источникам в этом месте погибло от 40 до 200 тысяч людей, как красноармейцев, так и гражданских лиц.
Нередко к лагерю военнопленных, под угрозой собственной жизни, приходили местные жители, или те, кто искал среди красноармейцев своих родных: отцов, мужей, братьев или сыновей. Местные жители и те, кто не находил родных среди военнопленных, просто отдавали им еду и воду. Те же счастливые, кому удавалось найти среди военнопленных кого-то из родных, выменивали их у охранников на продукты, водку и драгоценности, которые приносили с собой.
 Сарра, как и другие женщины, разыскивающие своих мужей или сыновей, задобрила охранников хлебом, салом и горилкой. Им за это разрешили на короткое время приблизиться к колючей проволоке, которой был ограждён лагерь военнопленных.
Через эту "колючку" Сарра подолгу и внимательно рассматривала военнопленных, громко звала Филиппа по имени, пристально всматривалась в откликнувшихся красноармейцев. Но, тщетно. В этом бурлящем море измученных, оборванных, заросших щетиной, грязных и исхудавших военнопленных красноармейцев, что заполнили глубокий овраг, отыскать кого-то конкретно было практически невозможно.
Не посчастливилось Сарре найти своего Филиппушку. Вернулась она домой одна, измученная и измождённая, спустя почти месяц безрезультатных поисков своего любимого и ненаглядного.
В те дни, когда Сарра разыскивала своего мужа в Миллеровской "Яме смерти", Филипп действительно находился в плену. Он был в 80-ти километрах к северу от того места, где искала его Сарра, в небольшом концентрационном лагере, человек на 100, который находился в станице Мешковской, Верхнедонского района Ростовской области.
На выгоревшей, под лучами жаркого южного солнца, гимнастёрке Филиппа, которую он и в плену умудрялся содержать в чистоте и порядке, нацистами уже был начертан знак – "Звезда Давида", который, практически, являлся для него смертным приговором.

В ФАШИСТСКОМ ПЛЕНУ

7 июля 1942 года, в результате кровопролитных боёв, немцы взяли правобережную часть Воронежа и по правому берегу Дона отрезали весь Юго-Западный фронт Красной армии.
В те июльские дни ожесточённых боёв с немецко-фашистскими войсками, в числе примерно 100 красноармейцев из состава 107-й стрелковой дивизии, 516-го стрелкового полка, во главе с молодым лейтенантом, оказался в окружении старшина 11-й стрелковой курсантской бригады Филипп Левченко (Угеръ) .
Посоветовавшись, бойцы приняли решение выходить из окружения, двигаясь на юг, вдоль правого берега реки Дон. На противоположном от них, левом берегу Дона, по предположению окруженцев, должны были закрепиться наши войска. Красноармейцы искали прореху в плотном кольце наступающих немецко-фашистских войск, с целью перебраться на левый берег Дона и выскользнуть из окружения. Однако разведка, высланная вперёд, обнаружила, что на пути отряда, на правом берегу Дона, закрепляются, значительно превосходящие их по численности и вооружению, силы противника. Пришлось отойти от Дона в глубь придонской степи. В более населённую станицу Мешковскую, где, предположительно, тоже уже могли быть немцы, решили не идти. Остановились на ночлег в трёх километрах от станицы Мешковской, в хуторе Меловатский, где немцев не было. Переночевав там, на утро решили какое-то время оставаться на месте и ждать дальнейшего развития ситуации на фронте. Надеялись, что регулярные силы Красной армии вскоре отбросят немцев и вызволят окруженцев. В хуторе пробыли более недели. Не сидели сложа руки: помогали местным жителям в поле с уборкой урожая хлеба, занимались другими хозяйственными делами приютивших их хуторян.
Однажды, в предрассветной мгле, в хутор Меловатский ворвалось спецподразделение эсэсовцев. Окруженцев операция карателей застала врасплох, и они не смогли оказать достойного сопротивления. Захваченных в плен красноармейцев немцы разоружили, заперли в амбаре и выставили охрану. Отдельно от военнопленных, также связанным, они заперли в амбаре беженца из гражданских – пожилого еврея.
На рассвете нацисты выгнали арестованных красноармейцев из амбара, выстроили в шеренгу и заставили раздеться до гола. Офицеры в форме эсэсовцев ходили и что-то высматривали. Когда, после этого унизительного осмотра, из строя приказали выйти Филиппу, стало понятно, что таким диким образом нацисты выявляли среди красноармейцев евреев.
К Филиппу мигом подбежал с банкой синей краски кто-то из немецких прихлебателей и тут же, быстро и небрежно, кистью нарисовал на его гимнастёрке шестиконечную "Звезду Давида" .
Позже выяснилось, что этим мерзавцем был санинструктор, предатель из русских. Он и в дальнейшем не раз издевался над Филиппом.
Затем немцы начали спрашивать пленных красноармейцев из каких они воинских частей? Делали они это как-то нехотя, скорее, для проформы, без особого интереса, с высокомерием и презрением к допрашиваемым.
Никто из этих немцев никого из военнопленных лично не избивал. Зато среди них находилось несколько прихвостней, которые, с одобрения своих хозяев, с удовольствием делали за них грязную работу.
Так, среди нацистских холуёв особой жестокостью выделялся молодой парень, лет шестнадцати. Он щеголевал в фашистской форме и, как оказалось позже, был украинцем по национальности. Немцы его звали Алексом, а прозвище у него было "Лютый" . Как-то, этот юный изувер специально набил бутылочного стекла, заставил арестованного старика-еврея снять рубашку и ползать по нему по-пластунски. Сам же, тварь, ещё и на спину его влез в кованных сапогах.… Немцы одобрительными ухмылками и скотским гоготом подбадривали юного палача. А тот, просто упивался своей властью, ему очень нравилось быть в центре событий, он млел от восторга, от осознания того, что его хозяева уделяют ему столько внимания, прямо цацкаются с ним.
Спустя несколько дней, в станице Мешковской, на скотном дворе, немцы обустроили лагерь для военнопленных, поставили охрану и пулемёты.
В станице также расположились немецкие тыловые части и штаб 8-й итальянской армии, были обустроены вещевые и продовольственные склады, поставлена под охрану резервная военная техника.
Вскоре станица Мешковская была превращена в некий "полицейский центр".  Здесь сходились степные дороги от многих хуторов и трассы на населённые пункты Богучар, Миллерово, Чертково, Дегтево, Кашары, Мигулинскую и Казанскую. Мешковская приобрела важное значение не только, как узел дорог, отсюда исходили конкретные распоряжения старостам, полицейским и другим чиновникам, проводившим политику военных властей, устанавливающим новые порядки на оккупированных территориях.
Таким образом, летом 1942 года АРМИРу ("АРМИР", Armata Italiana in Russia) удалось создать на Верхнем и Среднем Дону свою оккупационную администрацию. При этом под немецким руководством оставалась экономика и проведение карательных мероприятий (силами гестапо, СД). Чтобы контролировать население оккупированных территорий, 8-я армия широко использовала коллаборационизм и прежде всего вспомогательную полицию.
В случае всё же участия итальянских войск в действиях против партизан, наложение штрафов и проведение репрессий по отношению к населению входили исключительно в немецкую компетенцию.
Джусто Толлои  в своей книге воспоминаний писал: "Итальянские власти избегали непосредственных экзекуций и лицемерно передавали своих жертв немцам. Наши солдаты, также, как и румыны, рассказывали вполголоса и с отвращением об этих фактах. Офицеры старались говорить об этом, как можно меньше.
Впрочем, официальная немецкая терминология, которая называла партизан "бандитами", устраивала многих. Что касается евреев, то идея о том, что они не являются людьми, вошла гораздо прочнее в неустойчивые итальянские мозги, чем можно думать" (часть текста выделена Авторами).
В станице Мешковской, сразу после её захвата, немцы надели на всех евреев белые повязки с синей шестиконечной звездой .
Военнопленных ежедневно отправляли на тяжёлые работы: на рытьё окопов и обустройство блиндажей, на строительство железнодорожной узкоколейки и ремонт межпоселковых дорог. Кормили их очень плохо: 200-250 граммов хлеба и миска баланды в сутки, вот и вся еда. Порой, правда, случались и работы полегче, где даже можно было, украдкой, и зерна пожевать. Так, однажды Филипп и ещё несколько красноармейцев были отправлены на работу в посёлок Меловатский, в амбар, насыпать зерно в мешки и затем их складировать. В какой-то момент, во время работы, его товарищи вдруг остановились, выпрямились и устремили свои взоры на Филиппа: они просто залюбовались тем, как виртуозно и красиво завязывает он мешки с зерном. Заметив внимание товарищей, Филипп смущённо заулыбался и сказал: "У жёнушки своей, Саррочки, научился мешки завязывать. Она у меня мастерица на все руки, самая умная и красивая!".
Там же, в Меловатском, был такой случай. Как-то девчонка бежит и плачет, прямо рыдает. Крикнул ей вслед сердобольный Филипп: "Ты чего, дочка?! Что случилось-то!?".
"Я еврейка, – кричит девчушка на ходу в ответ, – и немцы меня убьют!". И побежала дальше.
Филипп, от невозможности помочь девочке, сжал кулаки до хруста пальцев, до побелевших костяшек. Губы его прошептали: "Шма, Исраэль: Господь – Б-г наш, Господь один!" .

Поставленной итальянцами под охрану резервной военной технике требовалось постоянное техническое обслуживание и проведение ремонтных работ. К тому же, всё чаще стала поступать на ремонт повреждённая техника, побывавшая на передовой. Технически грамотных специалистов в рядах итальянцев явно не хватало. Они стали искать таковых среди взятых в плен красноармейцев.
Внимательно изучив списки, в которых значились военные специальности пленных, они и выявили технически грамотного автотехника еврея-красноармейца Филиппа Левченко.
Вскоре, присмотревшись к его работе, итальянцы заставили Филиппа снять его гимнастёрку со "Звездой Давида" на ней и выдали ему видавшие виды итальянскую гимнастёрку, такого же вида комбинезон и изношенную шинель, без погон. К тому же, они каким-то образом вычеркнули его из списков пленных евреев-красноармейцев. Произошло это как раз в канун 7-го ноября 1942 года.

К ноябрю 1942 года Сталинградская битва была в самом разгаре. А в станице Мешковской фашисты продолжили жестокую традицию, начало которой было положено ими 7-го ноября 1941 года, когда в городе Ровно произошло одно из самых чудовищных преступлений в истории человечества. Тогда немецкие нацисты и их украинские прислужники за три дня зверски уничтожили 25 тысяч евреев.
7-го ноября 1942 года, в день 25-летия Октябрьской революции, немецко-фашистские подонки нечто подобное, пусть и в меньшем масштабе, но всё в том же изуверском исполнении, сотворили в станице Мешковской.

Из акта о казни немецко-фашистскими оккупантами 15-ти человек в станице Мешковской, Мигулинского района

Станица Мешковская,
Мигулинского района, Ростовской области, 5 апреля 1943 г.

Составлен настоящим Лебединской Александрой Петровной, Сотняковой Екатериной Яковлевной о зверствах немецких фашистов во время временной оккупации станицы Мешковской.
Немецкие изверги в период оккупации повесили 2 молодых мальчиков, фамилии которых не удалось установить. В день 25-й годовщины Октябрьской революции немецкие изверги одновременно на площади повесили 7 человек, фамилии которых также не известны, и в тот же день 6 человек расстреляли…

Была велика вероятность того, что среди казнённых нацистами 7-го ноября 1942 года в станице Мешковской красноармейцев, мог оказаться и еврей Филипп Угеръ (Левченко). Однако его высокие профессиональные качества механика-водителя и своевременное вмешательство в жизнь пленного красноармейца итальянских солдат, спасли тогда Филиппа от верной гибели на висельнице или от пули фашистских карателей.
Достоверно об этом стало известно лишь в марте 2025 года, когда выяснилось, что списки казнённых тогда красноармейцев были восстановлены и Филиппа Угеръ (Левченко) среди них не оказалось.

"В соответствии с оперативным приказом № 8 от 17 июля 1941 года, особые команды полиции безопасности и СД занимались "проверкой и очисткой" лагерей военнопленных от евреев. Ответственными за исполнение приказа о селекции в лагерях были айнзатцгруппы, состоявшие из 23 небольших айнзатц – и зондеркоманд. Евреев на Восточном фронте, как правило, далеко не возили, их убивали в короткие сроки и на месте, на глазах у всех граждан, с массовым привлечением желающих поучаствовать в казни из числа предателей и коллаборационистов" .

После разгрома немецко-фашистских войск под Сталинградом, их итальянские сателлиты стали выходить из второй мировой войны и приступили к выводу своих войск с территории Советского союза.
Совершенно неожиданно итальянцы взяли под свою защиту всех евреев  на оккупированных землях, не делая различия на "своих" и "чужих".
В январе 1943 года Пьер Лаваль, премьер-министр французского марионеточного правительства в Виши, заявил итальянскому послу: "Я понимаю Ваши усилия спасти евреев с итальянским гражданством, но не могу объяснить, почему Вы спасаете также иностранных евреев". Этого не могли тогда понять и немцы.
После капитуляции Италии в сентябре 1943 года немцы не нашли в лагерях интернирования ни одного еврея. Итальянские войска, возвращаясь на родину, взяли многих евреев с собой, другим позволили скрыться в горах или уплыть морем в Америку или Палестину.
Велика вероятность, что военнопленному красноармейцу-еврею Филиппу Угеръ (Левченко) удалось тогда выжить на Донской земле и добраться с выходящими из войны итальянцами до Апеннинского полуострова.
Что произошло с ним дальше, на время написания этой главы повести, нам доподлинно не известно.
Поиск следов моего деда Филиппа Шименовича Угеръ продолжается.