Причуды ее памяти

- Мамуля, доброе утро! Как ты себя чувствуешь? 
- Доброе ... Да ничего, вроде бы . Вот в «Оксимер» собираюсь...
- Мам, ну какой «Оксимер»??? В «Оксимер» мы едем через пять дней, в следующий понедельник, а сегодня только среда!

Ирина с трудом подавила раздражение: ну вот, еще только утро, а настроение уже безнадежно испорчено. А причиной тому ... ее мама, ну то есть, не она сама, а провалы в памяти, которыми стала страдать Вера Ивановна. В глазную клинику «Оксимер», куда Ирина записала ее две недели назад, Вера Ивановна порывалась отправиться каждое утро на протяжении вот уже почти десяти дней. Регулярный контрольный звонок. Как еще удержать маму от неконтролируемых действий с ее стороны? От бессилия у Ирины порой опускались руки. Это еще что, на дворе по крайней мере утро, и за маму было не так страшно. А два дня тому назад она позвонила ей в половине одиннадцатого ночи. Неутомимая Вера Ивановна сообщила, что собирается в какую-то аптеку заполнять неведомые никому бумаги. Благо, мама жила через дорогу; Ирина подхватилась и перехватила ее буквально в дверях. Привела к себе домой и еле уговорила остаться на ночь. Ирина прекрасно отдавала себе отчет, что скоро, очень скоро наступит тот день, когда придется забирать маму к себе домой насовсем... Ей хотелось отдалить этот момент. И даже вовсе не потому, что это осложнит ее жизнь, планы, возможно, отношения с мужем ( нет, он, конечно, любил свою тещу, но все же...), а потому, что Вера Ивановна, соглашавшаяся, что жить лучше в семье, а не одной, никак не соглашалась признать, что у нее проблемы с памятью и агрессивно реагировала на невинные вопросы типа «Мамуля, ты пила сегодня таблетки?», которые расценивала как неуважение и даже насилие над собственной личностью. А личность в ней отчаянно сопротивлялась. И появлялась агрессия.
“Вера Ивановна у вас совсем не бабушка», - сказала Ирине главврач больницы, куда та привела мать на обследование. И добавила: «Она - Женщина!» Вера Ивановна всю жизнь гордо и с достоинством являла миру свою женскую сущность, болезненно реагировала на невнимание к собственной персоне со стороны домочадцев, которое , возможно, и было, но лишь в силу всеобщей повседневной суеты, да и то эпизодически. Ирина знала, что для мамы всегда важно было быть на высоте, и сердце у нее просто сжималось, когда она видела жалкие попытки той сохранить достоинство и выкрутиться из неприятной ситуации, в которую ее ввергал вопрос о том, какой сегодня день... Или число... Или даже месяц... Не говоря уже о запланированных делах. Дела были теперь под контролем дочери или взрослой внучки, которая следила за оплатой коммунальных расходов бабушки и ее «отношениями» с пенсией и прочими доходами.
- Мама, записывай все свои планы в ежедневник, просматривай его и носи с собой, пожалуйста.
- Зачем мне что-то записывать? Я так память потеряю!
Врач похвалила Ирину за то, что она завела маме дневник. Но... Уже становилось очевидным, что никакого эффекта от этого не будет.
Дочь старалась, чтобы мама как можно больше находилась с ней рядом, придумывала для нее посильные задания. Записка с фамилией, именем, отчеством и телефонами родных уже давно лежала в кармане маминой одежды, но Ирине было спокойней, когда мама была рядом. В общем, квартира Ирины постепенно превращалась в дневной стационар, а ее жизнь все больше скатывалась в беспросветность. 
Вера Ивановна всегда искусно занималась рукоделием и многое умела делать руками. Ирина поощряла маму, когда та решала вдруг связать коврик на день рождения внучки. Правда, Вера Ивановна норовила подарить готовый коврик задолго до ожидаемой даты и очень сердилась, когда дочь деликатно напоминала о времени... Только не печь « Наполеон»! 
Вера Ивановна давно уже не справлялась со сложными рецептами. Ее питание, регулярное и полноценное, тоже уже стало заботой Ирины, но она внутренне напрягалась, когда маме вдруг приходило в голову « порадовать» близких сложными рецептами. И даже испорченных продуктов было не жаль! А вот газовая плита и духовка... «Пожалуйста, мама, давай обойдемся без « Наполеона»!».
Ирина пыталась анализировать, когда начался у мамы этот « период невозврата». Пока был жив папа, эпизодические странности Веры Ивановны списывали на капризы. В последние годы свой жизни папа с юмором относился к некоторой забывчивости жены и был ее надежным щитом во всех бытовых вопросах и в глазах общественного мнения. Он до последнего защищал Веру, ничем не намекая на ее ментальные трансформации и несовершенство. Но когда он два года тому назад ушел из жизни, все эти неприятности обнажились с такой силой, что Ирина поначалу думала, что это она сама потихоньку сходит с ума.
... Вера Ивановна проснулась рано. За окном царила декабрьская утренняя темень. Она позвала мужа... Куда же он делся? Может, уже на кухне? Заваривает чай? Странно... Нет никого... Надо, позвонить, ну, этой... Как ее зовут..? Сознание предательски путалось, распадаясь на разрозненные элементы, которые, как хитрые пазлы, никак не хотели складываться в общую картину повседневной реальности. В дверях раздался спасительный звонок.
... Когда Ирина вошла в квартиру, она увидела абсолютную беспомощность в маминых глазах. И, кажется, она ее не узнавала! Ирине так хотелось, чтобы это ей только показалось...