Блок Двенадцать. Финал

          В финале Блоковской поэмы «Двенадцать» появляется неоднозначный, трактуемый литературоведами и читателями по-разному образ Исуса Христа. Образ Исуса (имя у Блока написано именно так) сопоставляют и с образом Антихриста, и с образом Пророка новой веры. А иногда говорят откровенно, что не понимают, почему он явлен в финале поэмы. Не претендуя на однозначные выводы и решения, мы хотим предложить свое прочтение поэмы и понимание появления этого образа в финале, учитывая структуру произведения, его внутренние смыслы, а также принимая во внимание общие мотивы лирики поэта.

          Поэма начинается с описания черного холодного вечера, когда идет снег, а земля такая обледеневшая, что запросто можно поскользнуться и упасть, а снег есть прах!

          Образ плачущей старушки являет крайнюю бедность простого народа, когда «всякий раздет, разут». Нам встречались истолкования этого образа как меркантильного и циничного «слепого» человека из прошлого, думающего лишь о наживе. Мы убеждены, что это истолкование – есть глубокое искажение образа нищенства, старого религиозного мира. Какая же тут нажива, на чем? Старушка разве о себе думает, для деток можно было бы использовать лоскут ткани, что висит в качестве плаката, рассуждает она. Но гораздо более значимыми нам представляются ее слова-молитва и одновременно опасение:

- Ох, Матушка-Заступница!
- Ох, большевики загонят в гроб!

          Слова эти звучат горьким пророчеством, исполнившимся в дальнейшем сюжетном развитии произведения, хотя и не сама старушка убита, но о том, кто убит и что убито, скажем чуть позже.

          Кроме старушки, буржуя, барыни и попа в начале поэмы появляется образ еще кого-то, возможно, писателя-оратора-пророка, объявляющего:
-Предатели!
-Погибла Россия!

          При этом особую нагрузку несет картина природы в поэме: черный вечер, веселый ветер зол и рад, он крутит подолы и рвет плакат тот самый, что висит поперек улицы, черное небо перекликается с черной святой (заметим) злобой, что кипит в груди.

          В второй части появляются двенадцать человек – патруль на улицах в реалистическом плане произведения, а в символическом плане – это образ «свободы без креста», уводящий к семантике вседозволенности без бога, о которой рассуждал Ф.М. Достоевский.

          Подчеркнут холод, пронизывающий, вероятно, как внешний, так и внутренний мир.

          И вот появляется Ванька с Катькой в кабаке. Вспомним «Незнакомку», регулярно ежевечерне приходящую в кабак.

И каждый вечер, в час назначенный,
(Иль это только снится мне?)
Девичий стан, шелками схваченный,
В туманном движется окне.

И медленно, пройдя меж пьяными,
Всегда без спутников, одна,
Дыша духами и туманами,
Она садится у окна.

          Ни в коем случае не претендуем на смешное и необоснованное утверждение, что Незнакомка стала Катькой, мы лишь хотим отметить, что это в творчестве Блока образ Незнакомки – сквозной, и в поздней лирике Дама соединяется с образом самой России. И если понимать, что Катька символизирует некую часть самой России, то становится понятным переплетение двух пластов в многозначности «Двенадцати».
          Ведь сначала звучит призыв:

Товарищ, винтовку держи, не трусь!
Пальнем-ка пулей в Святую Русь –
В кондовую,
В избяную,
В толстозадую!
Эх, эх, без креста!

А позже Петька стреляет в Ваньку, но промахнувшись, убивает вместо него Катьку.

Лихач — и с Ванькой — наутёк…
Ещё разок! Взводи курок!..
Трах-тарарах! Ты будешь знать,
. . . . . . . . . . . . . . .
Как с девочкой чужой гулять!..
Утек, подлец! Ужо, постой,
Расправлюсь завтра я с тобой!
А Катька где?— Мертва, мертва!
Простреленная голова!
Что, Катька, рада?— Ни гу-гу…
Лежи ты, падаль, на снегу!

          Пренебрежительное слово «падаль» здесь означает не только характеристику Катьки, но и обесценивание человеческой жизни теми, кто «без креста».
          Но убийца Петька раскаивается в содеянном, однако товарищи его не то, что утешают, а скорее отвлекают другими проблемами

Потяжеле будет время
Нам товарищ, дорогой!

Далее Блок ставит глубоко философский вопрос:

От чего тебя упас
Золотой иконостас?

Исконно русское «не согрешишь не покаешься» высвечено здесь с особой остротой:

Али руки не в крови
Из-за Катькиной любви?

          Получается, по мнению двенадцати патрульных, что старый мир – «как пес безродный» должен быть упразднен, однако сами «упразднители» оказываются в крови, расправляясь с буржуем, да еще и убивают саму любовь, конечно, идут они «без имени святого» вдаль с лозунгом:

Мы на горе всем буржуям
Мировой пожар (революции) раздуем,
Мировой пожар в крови –

И при этом удивительным исконно русским, неистребимо звучит:

Господи благослови!

          Видимо, на дело «святой злобы». На этой антитезе, на оксюмороне построена вся поэма, не только ее финал.

          Сам поэт хотел доказать читателям, что «Двенадцать» лишена политического подтекста: «…те, кто видит в Двенадцати политические стихи, или очень слепы к искусству, или сидят по уши в политической грязи…»

          Авторская позиция поэта-символиста, конечно, лежит в противопоставлении глубинных архетипических мифологических образов Хаоса и Космоса. Поэт писал о крушении старого мира, по его словам, он «в последний раз отдался стихии». Будем учитывать этот важный момент.

          Двенадцать патрульных будто бы следят за порядком, но на самом деле они-то как раз и несут разрушительное начало, смерть: смерть Катьки, смерть старой России. Образ разрушения – хаоса слит здесь с природной стихией: ветер, метель, вьюга, колючий снег. Но какому Космосу противопоставлено разрушительное начало. Возможно исконной православной дворянской Руси, где религиозное начало неистребимо прорастает через любые метели, где неизбежно раскаяние в преступлении, а потому

Позади – голодный пес.
Впереди же – с кровавым флагом (красный цвет, символически соединенный с кровью),
И за вьюгой невредим (Божественное начало выше хаоса),
И от пули невредим (не убьешь божественное-то),
Нежной поступью надвьюжной (Космос выше хаоса, это упорядочивающее начало),
Снежной россыпью жемчужной (образ жемчуга – это образ слез),
В белом венчике из роз (терновый венец Христа-мученика, а также белые розы – символ чистоты, непорочности и милосердия)
Впереди – Исус Христос.

          Этот образ в финале поэмы можно истолковать как необходимость милосердия в той ситуации, в которой исторически оказалась Россия после Революции 1917 года, полагаем, что поэт выразил именно призыв к милосердию, гармонии и упорядочиванию Жизни, нарушаемой бурей революции – вторгшимся Хаосом разрушения судеб многих людей в переломный исторический момент.