Формула танца. Часть 4. Сделать шаг

Глава 1. Москвичка и картошка
Мокрая картошка лежала в алюминиевом ведре и поблёскивала в мутной воде. На кухне пахло подгоревшей кашей, сыростью и чем-то кислым, давно въевшимся в стены.
Кирюша сидела на табуретке рядом с Валеркой и держала нож так, будто ей выдали не кухонный инвентарь, а холодное оружие.
— Ты её чистить будешь или гипнотизировать? — спросил Валерка.
— Очень смешно.
  Картофелина выскользнула из пальцев, плюхнулась обратно в ведро и забрызгала ей белые штаны.
  Валерка хмыкнул.
— Всё. Москвичка проиграла картошке.
— Сам ты картошка.
— Я-то чищеная.
  Он работал быстро: раз — кожура ленточкой, два — глазок, три — картофелина уже голая, жёлтая.
  Кирюша покосилась на его руки и насупилась.
— Ты где этому научился?
— В жизни, — важно сказал Валерка. — У нас дома хочешь есть — не выпендривайся.
  Заведующая столовой — полная женщина с красным лицом и тугим пучком — подошла ближе. Она полминуты молча смотрела на Кирюшину картофелину, потом ткнула в неё пальцем.
— А глазки?
Кирюша моргнула.
— Чьи?
Валерка прыснул.
— Картошкины. У неё тоже душа есть.
— Эй ты, языком меньше работай, — сказала заведующая. — Глазки вырезать надо. Вот эти чёрные точки. Поняла?
— Поняла, — сказала Кирюша тише, чем хотела.
  Она попыталась вырезать глазок. Нож ушёл слишком глубоко, и вместе с глазком от картофелины отвалилась почти половина.
Валерка вытянул шею.
— Щедро. Прям по-московски.
Кирюша сжала губы.
— Зато наверняка.
— Ага. Ещё пару раз — и чистить будет нечего.
  Он забрал у неё картофелину, показал движение — короткое, ловкое, без хвастовства. Потом вернул.
— Вот так. Не пили её. Подцепляй.
  Кирюша попробовала снова. На этот раз глазок вылетел почти как надо.
— Во, — сказал Валерка. — Уже лучше.
— Отстань.
Но уголок рта у неё дрогнул.
  Заведующая кивнула на ведро.
— Закончите  с картошкой — пол вымоете.
Кирюша подняла голову.
— Мы?
— А кто? Пушкин?
Валерка тут же оживился:
— Пушкин занят. У него прополка моркови.
— Что ты сказал? — нахмурилась заведующая.
— Молчу.
Он, конечно, не молчал. Просто теперь говорил тише.

  Когда с картошкой покончили, Валерка притащил ведро воды. Кирюша бросила туда тряпку, подождала, пока та намокнет, вытащила и, не отжимая, накинула на швабру. С тряпки тут же потекло на пол.
  Заведующая всплеснула руками.
— Кто ж так моет?
Кирюша замерла.
— А что опять?
— Отжимать надо.
— Зачем? Всё равно пол мокрый будет.
  Валерка согнулся от смеха.
— Логика железная.
— Кто тряпку плохо отжимает, — строго сказала заведующая, — у того муж пьяницей будет.
  Кирюша вскинула голову.
— Не будет.
— Почему это?
— Потому что я замуж не собираюсь.
— Посмотрим лет через пять.
— И через десять не собираюсь.
  Валерка перестал смеяться. Посмотрел на неё уже без смешка, будто она сказала что-то не смешное, а важное.
— А полы кто мыть будет?
— Мужчины, — сказала Кирюша и отжала тряпку так яростно, что вода брызнула Валерке на кеды.
— Эй!
— Сам спросил.
— У вас дома правда мужики полы моют?
— Правда.
— И картошку чистят?
— Ромка чистит.
  Валерка помолчал.
— Это тот, который брат?
— Да. И что теперь?
— Ничего, — сказал он. — Повезло тебе.
  Кирюша хотела ответить что-нибудь бодрое, колкое, своё обычное, но не придумала. Только снова опустила тряпку в ведро.
  Валерка взял вторую швабру.
— Ладно, командуй. Раз у вас там мужчины по полам специалисты.
— Сначала отожми.
— Есть, начальник.
  Он вытянулся почти по-военному, но тряпку всё-таки отжал.
  Кирюша фыркнула.
— Валерка, ты невозможный.
— Зато полезный.
  Они домывали уже тише. Вода в ведре посерела, от пола потянуло мокрой тряпкой, и Кирюша вдруг поймала себя на том, что Валеркино «начальник» ей даже приятно. Глупо, конечно.
  Заведующая прошла мимо, остановилась и придирчиво посмотрела на мокрые полосы.
— Ну вот. Можете, когда не умничаете.
— Это она командовала, — сказал Валерка. — У них в Москве так принято.
— А он подчинялся, — сказала Кирюша.
  Заведующая фыркнула и ушла к плитам.
  Валерка подтолкнул ведро носком к выходу.
— Пойдём? А то сейчас ещё кастрюли вспомнят.
  Кирюша посмотрела на свои забрызганные штаны, на красные от воды пальцы и на ровные мокрые полосы на полу.
— Пойдём, полезный.
 Валерка расплылся в улыбке, но тут же сделал серьезное лицо.
— Слышь, москвичка.
— Что?
— Картошку ты всё равно режешь как диверсант.
  Кирюша подняла швабру как копьё.
— Беги.
  Он рванул к двери, и она впервые за весь день засмеялась по-настоящему — громко, не вовремя, посреди прокисшей столовой, где пахло подгоревшей кашей, мокрым полом и очищенной картошкой.

Глава 2. Газета для своих
  После обеда их загнали в маленькую комнату с облезлыми стенами, длинным столом и банками гуаши.
— Делаете отрядную газету, — сказала Ёлка. — Название есть. Девиз тоже. Вот и оформляйте. Только без безобразий.
Она ушла, но дверь оставила приоткрытой.
Малой сразу плюхнулся на стул.
— Ну всё. Конец свободе.
  Длинный зевнул.
— Газета — это для отличников. Москвичка, твой выход.
  Кирюша уже разворачивала ватман.
— Могу и без вас сделать.
— О, началось, — сказал Валерка. — Москва спасает совхоз.
Кирюша посмотрела на него так, что Валерка сразу стал чуть менее довольным.
— Валер, ножницы держать умеешь?
— Я многое умею.
— Тогда режь.
  Валерка полез в шкаф и вытащил стопку старых журналов. Сверху лежал «Крокодил» с зубастым крокодилом на обложке.
— Во! Красота. Тут рожи смешные.
  Малой заглянул ему через плечо.
— Этого клеим. Похож на Иваныча.
— Не похож, — сказал Длинный. — У Иваныча усы грустнее.

Димка сидел с краю и молча затачивал карандаши лезвием. Стружка падала на стол аккуратными завитками. Кирюша посмотрела на его руки.
— Дим, можешь буквы обвести? Ровно.
Он поднял глаза.
— Я?
— Ну не стена же.
  Димка взял синий карандаш. Сначала осторожно, потом увереннее провёл по контуру заголовка: «ЭВРИКА».
— Нормально, — сказал Валерка. — Даже красиво.
Димка тут же покраснел и уткнулся в лист.
Кирюша достала из рюкзака потрёпанную книжку по занимательной математике.
— Сюда задачу. Сюда ребус. А в угол — шифр.
Малой скривился.
— Ещё и думать заставит.
— Не заставлю, — сказала Кирюша. — Не справишься — просто шагай мимо.
— Это вызов?
— Это предупреждение.
Малой придвинулся ближе.
— Давай свою задачу.
Кирюша быстро написала:
«У трёх друзей было три яблока. Как разделить их так, чтобы у каждого было по яблоку и одно осталось в корзине?»
  Малой прочитал, почесал затылок.
— Никак.
  Валерка заглянул через плечо.
— Почему никак? Может, корзину тоже другу отдать?
  Кирюша улыбнулась.
— Одному дать яблоко вместе с корзиной.
  Малой хлопнул ладонью по столу.
— Нечестно! Это не математика, это жульничество.
— Это мышление, Смоловский.
— Во даёт, — протянул Валерка. — У неё даже жульничество с образованием.

  Длинный всё ещё изображал скуку, но уже вырезал из журнала карикатуру с тощей высокой теткой.
— Этого под Ёлку подпишем?
— Только попробуй, — сказала Кирюша.
— А что? Похож.
— Хочешь мыть полы до пенсии?
Длинный подумал и отложил картинку.
— Ладно. Подпишем: «Враг урожая».

  Работа пошла шумно. Малой спорил, куда клеить крокодила. Валерка вырезал неровно, зато быстро. Димка дорисовал к заголовку маленькие молнии. Кирюша сначала хотела поправить, потом передумала: молнии почему-то подошли.
  Через час ватман был весь в картинках, задачах, кривых подписях и пятнах клея.
— Ничего себе, — сказал Валерка. — Почти как настоящая.
— Конечно настоящая, — сказала Кирюша.
  Малой прищурился.
— Только крокодила мало.
— Тебя рядом поставим — будет достаточно.
— Бойцова, ты нарываешься.
— Я тренируюсь.

Валерка заметил в её рюкзаке кубик Рубика и сразу потянулся взглядом.
— Дашь?
Кирюша достала кубик и быстро повернула грани. Цвета мелькнули в руках, будто она не собирала кубик, а вспоминала знакомую песенку.
Щёлк, щёлк, щёлк — и кубик стал ровным.
Малой присвистнул.
— Фокус.
— Алгоритм, — сказала Кирюша.
— Опять математика? — спросил Валерка.
— Почти.

Он взял кубик осторожно, двумя пальцами.
— А если я сломаю?
— Тогда будешь должен новый.
— Где ж я его куплю? Дефицит.
— Значит, не ломай.

Валерка покрутил одну грань, потом вторую. Кубик сразу стал пёстрым и безнадёжным.
— Всё, — сказал Малой. — Умер.
— Сам ты умер, — буркнул Валерка. — Я думаю.
— Он думает, — хохотнул Длинный. — Не мешайте историческому моменту.
Кирюша засмеялась.

Валерка поднял на нее глаза.
— А тебя сфотографировать?
Она удивилась.
— Меня?
— Ну да. С газетой. И с кубиком. Типа умная.
— Типа?
— Ладно. Умная.
Он тут же смутился и дёрнул ремешок висевшего на груди фотоаппарата.
— Только я здесь не проявлю. Дома напечатаю.
Кирюша кивнула.
— Хорошо.
— На улице свет лучше, — сказал Валерка. — Тут ты будешь как подпольщица.
— А ты точно умеешь?
— Меня дед учил.
  После этих слов Валерка стал серьёзным. Даже Малой не пошутил.

Глава 3. Правила игры
  Вечером лагерь наконец перестал греметь ведрами, командами и дверями. На площадке скрипели качели-лодочки. Кирюша и Валерка раскачивались не слишком высоко, но делали вид, что вот-вот взлетят.
— Выше! — крикнул Малой со скамейки.
— Сам выше, — отозвался Валерка. — Тут техника нужна.
— Какая техника? Ты ногами болтаешь.
  Димка сидел рядом с гитарой на коленях и тихо перебирал струны. Он играл негромко, будто не для всех, а для себя. Но Малой услышал, оживился и сразу ткнул его локтем.
— Димон, а давай ту. Про рыжую.
— Сам пой, — тихо сказал Димка.
— А я что делаю?
 Малой вскочил, пригладил волосы и запел в сторону лужайки, где Юлька с Веткой играли в бадминтон:
Обязательно, обязательно
Я на рыженькой женюсь…

  Юлька сбилась, волан упал в траву.
— Дурак! — крикнула она.
— Это согласие? — спросил Малой.
— Это диагноз!

  Ветка засмеялась и толкнула Юльку плечом.
  Димка продолжал играть. Малой пел всё громче, Юлька краснела всё сильнее, а Длинный сидел на спинке скамейки и делал вид, что ему скучно. Получалось плохо: скучал он неубедительно и всё время поглядывал на Ветку.
  Кирюша спрыгнула с качелей.
— У вас тут каждый вечер концерт?
— По заявкам трудящихся, — сказал Валерка. Он тоже слез и снова взялся за кубик. — Только мне сейчас не до культуры. Я почти собрал.
  Малой заглянул ему через плечо.
— Ты просто одну сторону сделал.
— Это уже достижение.
— А остальные пять?
— Не дави на художника.
  Малой вернулся к скамейке, довольный собой. Из кармана у него торчал уголок старой колоды.
— У тебя карты? — заметила Кирюша.
  Малой быстро прикрыл карман ладонью.
— Нет.
— Саня.
— Ну карты. И что? Я ими не торгую.
Валерка оживился.
— Во! Давай в дурака.
— Скучно, — сказала Кирюша.
Все посмотрели на неё.
— Это тебе дурак скучно? — удивился Малой.
— Там думать почти не надо.
— Сейчас обидно было, — сказал Валерка.
  Кирюша села за старый стол.
— Давайте в «Кинга».
  Малой нахмурился.
— Это что еще за игра?
— Там надо считать очки. И думать.
— Опять считать, — простонал Валерка.
— Боишься?
— Я? Нет.
— Тогда садись.

Валерка сел первым. Малой вытащил колоду и шлёпнул её на стол.
— Только если нас Ёлка поймает, я вас не знаю.
— Ты сам карты принёс, — сказала Кирюша.
— Мало ли что я принёс. Может, для красоты.
  Кирюша пожала плечом.
— Там есть раздачи: не брать взятки, не брать червей, не брать мальчиков…
— Каких ещё мальчиков? — оживился Валерка.
— Вальтов и королей.
— А-а. А я уже испугался.
Длинный поднялся со скамейки.
— Я пас. У вас тут кружок юных счетоводов.
— Иди, иди, — сказал Малой. — Воланчик покидай.

  Длинный лениво пошёл к Ветке и Юльке. Ветка сделала вид, что не заметила, но ракетку переложила из руки в руку.
— Поиграем? — спросил он.
— С чего это вдруг? — ответила Ветка.
— А что нельзя?
— Можно, только я с подругой играю.
Длинный посмотрел на Ветку, потом на ракетку у нее в руках.
— Я вообще-то...
  Ветка замерла. Юлька, которая уже собиралась что-то сказать, вдруг заинтересовалась воланом.
— Не надо, Вов.
— Надо. Я тогда… — Он запнулся и сразу стал злым от собственной неловкости. — Я дурак был.
— Знаю.
— Я не хотел.
— Все так говорят, — усмехнулась Ветка.
— Я испугался, — Длинный опустил глаза.
— Ты? — Ветка посмотрела на него быстро, почти зло. — А я, значит, нет?
  Он молчал.
  Ветка сильнее сжала ракетку. На секунду показалось, что она сейчас скажет что-то резкое, такое, после чего уже точно ничего не склеить. Но она только выдохнула.
— Больше так не делай.
— Не буду.
— И не смотри так.
— Как?
— Ладно, — Длинный кивнул.
— И не “ладно”. Просто играй.
Он взял у Юльки ракетку.
— С какой стороны?
— С той, где тебе меньше достанется.
— То есть подальше.
— Соображаешь.
Юлька прыснула. Ветка бросила Длинному волан.
— Подавай.
  Длинный отошел на другую сторону площадки. Все вроде стало почти как обычно. Только Ветка больше не смеялась так легко, а Длинный впервые за вечер не пытался казаться скучающим.
 
  За столом остались Кирюша, Валерка, Малой и Димка.
— Значит так, — сказала Кирюша и взяла колоду. — Играем без денег, без желаний и без всякой ерунды. Только очки.
— Командует уже, — пробормотал Малой.
— Потому что вы сейчас начнете спорить.
— Мы? — возмутился Валерка.
— Ты особенно.
  Димка тихо улыбнулся.
  Кирюша раздала карты. Малой сразу схватил свои и прижал к груди.
— Не подглядывать!
— Кому ты нужен, — сказал Валерка.
— Кому надо, тому и  нужен.
  Первая раздача пошла шумно. Валерка каждый раз спрашивал, можно ли ходить этой картой. Малой ругался шепотом, потому что хотел ругаться громко. Димка терпеливо поправлял:
— Червей нельзя брать.
— Да я не беру, они сами лезут!
  Кирюша считала быстро. Она не просто смотрела в карты — она запоминала, что уже ушло. Валерка заметил и прищурился.
— Ты мухлюешь?
— Нет.
— Тогда почему у тебя лицо такое?
— Какое?
— Такое.
— Я просто думаю.
— Вот именно. Подозрительно.
  Малой выложил даму и довольно откинулся.
— Получите.
Димка тихо положил короля.
Малой открыл рот.
— Ты чего творишь, Бобрик?
— Играю.
Валерка захохотал.
— Всё, Санёк, тебя Бобрик убил.
— Ничего он меня не убил. Я стратегически отступил.
Кирюша записала очки на полях старой газеты.
— У тебя минус.
— Почему сразу минус?
— Потому что ты нахватал.
— Я не нахватал, я собирал коллекцию.
— Коллекционер, — сказал Валерка. — Штрафных очков.
  К концу партии Малой уже сидел красный, Валерка спорил с арифметикой, а Димка неожиданно выиграл одну раздачу так тихо, что не сразу понял сам.
— Дим, ты взял, — сказала Кирюша.
— Правда?
— Правда.
  Он посмотрел на свои карты и улыбнулся так, будто ему дали не взятку, а медаль.
Последние очки Кирюша считала вслух:
— Значит, у Малого двадцать восемь…
— У Валерки…
За спиной раздался голос:
— Интересно. Что именно Бойцова считает?
Ребята замерли.
У стола стоял Марк: лицо вроде строгое, но глаза не злые.
Малой первым спрятал карты под ладонь. Получилось так заметно, что все посмотрели именно на него.
— Смоловский, — сказал Марк, — если ты хотел сделать вид, что карт нет, то поздно.
Малой медленно убрал руку.
— Мы без денег.
— Очень рад.
— И без желаний, — добавила Кирюша.
Марк посмотрел на неё.
— Это должно меня успокоить?
— Ну… немного.
Валерка фыркнул.
Марк взял со стола листок с подсчётом.
— «Кинг»?
Кирюша кивнула.
— Там логика. Память. Вероятность. Ну… почти математика.
— Как математик я бы сейчас с тобой согласился, — сказал Марк. — А как классный руководитель должен сказать: карты убрали.
— Но мы же не на деньги, — сказал Валерка.
— Я понял. Но если это увидит Елена Борисовна, объяснять будете не вы. Я буду .
Малой сразу сунул колоду обратно в карман.
— Всё, нет карт.
Валерка прыснул.
Марк сложил листок с очками и вернул Кирюше.
— Придумайте что-нибудь без карт. Раз уж у вас тут клуб мыслителей.
— Шахматы есть? — спросила Кирюша.
— Одни. Без двух пешек и ферзя. И шашки.
— Пойдет, — сказал Валерка. — Я буду ферзём от шашек.
— Ты будешь пешкой, — сказал Малой.
— Сам ты пешка.
Марк покачал головой, но улыбнулся.
— Завтра после ужина подумаем, чем вас занять. Только без подпольного казино.
— Какое казино, Александр Сергеевич, — сказал Малой. — У нас даже выигрыша нет.
Кирюша подняла листок.
— Есть.
— Что?
— Я выиграла.
Малой застонал.
Валерка посмотрел на неё и усмехнулся:
— Ладно, формула твоя сработала.
— Какая ещё формула?
— Не знаю. Считать, молчать и всех обыграть.
Кирюша спрятала улыбку.
— Запомни. Пригодится.
Димка осторожно взял гитару. Валерка снова крутил кубик, делая вид, что вот-вот поймёт главный секрет.
А Кирюша сложила листок с очками пополам и убрала в карман.
Не потому, что выиграла.
Просто впервые за день правила были понятными.
И, кажется, работали.

Глава 4. Медленный танец

  Вечером девочки сложили косметику в общую кучу и начали прихорашиваться. В комнате пахло лаком, дешёвыми духами и чем-то праздничным — тем самым волнением, от которого все говорили чуть громче обычного и смеялись чаще, чем нужно.
— Дай лак, — попросила Кирюша.
— Только не разлей, — Юлька даже не обернулась. Она стояла у кровати, заваленной вещами. — Это мой любимый.
— Я аккуратно.
Пальцы дрожали едва заметно, но кисточка всё равно легла неровно. Розовая полоска блеснула на ногте и тут же расплылась к краю.
— Ой, — сказала Ира. — Ты палец к столу не клади.
— Я знаю.
Кирюша тут же положила палец к столу.
— Ну вот, — Юлька фыркнула. — Гений маникюра.
— Ничего страшного, — быстро сказала Кирюша и стала поправлять размазанный лак.

Юлька тем временем совершала сложный выбор. На кровати лежали юбка, две блузки, ремень, какие-то ленточки и ещё полрюкзака вещей. Наконец она выудила мини-юбку и блузку в горошек с коротким рукавом.
— Ну? — резко обернулась она. — Как вам?
Она покрутилась перед зеркалом, приподняла подбородок и улыбнулась своему отражению.
— Нормально, — сказала Юлька отражению таким тоном, будто имела в виду «здорово».
Потом довольно хмыкнула и бросила Ветке рубашку.
— На. А то пойдёшь как тракторист после смены.
— Между прочим, — Ветка достала из рюкзака комбинезон на лямках, — это очень модная вещь.
— Из спецовки.
— Была спецовка. Теперь искусство.
Она натянула комбинезон, заправила рубашку внутрь и подошла к зеркалу.
— Ну как?
— Жить можно.
— Спасибо, королева.

Кирюша надела белую майку, поправила светлые джинсы и осторожно посмотрела в зеркало. Простая. Почти незаметная. Такая, какую легко не позвать танцевать. Она пригладила волосы и попыталась улыбнуться.
— Нормально? — спросила она.
Ира скользнула по ней взглядом.
— Нормально.
Кирюша кивнула, будто этого было достаточно.
В потускневшем зале скрипели старые половицы. На стенах тускло мерцали огоньки гирлянд. Слышался гул голосов, смех девчонок, шорох платьев и быстрые шаги мальчишек, которые делали вид, будто случайно оказались рядом.
Музыка заиграла громче.
Кирюша сделала шаг, потом второй. Руки сами поднялись слишком высоко. Она тут же опустила их, оглянулась и снова подняла — уже ниже.
В фантазиях всё было легко: музыка сама подхватывала её, движения становились плавными, а люди смотрели не насмешливо, а с восхищением.
Здесь всё оказалось иначе.
Ноги жили сами по себе, ладони взмахивали рывками, сбиваясь с ритма. Каждое движение казалось слишком заметным, слишком неправильным.
— Не стой как на физкультуре, — сказала Ира.
— А как?
— Ну… как будто тебе хорошо.
Кирюша попробовала. Получилось так, будто ей срочно надо было уйти, но она забыла, в какую сторону дверь.
  Юлька вынырнула рядом — стройная, уверенная, уже привыкшая чувствовать себя звездой вечера. Остановившись около Ветки, она кивнула на Кирюшу и презрительно фыркнула:
— Твоя сестрица совсем танцевать не умеет.
Кирюша сделала вид, что не слышит. Только плечи у неё чуть поднялись.
Ветка посмотрела на неё, потом на Юльку.
— Ну что ты хочешь… она же книжный червь.
Кирюша сбилась с ритма.
— Я слышу, — тихо сказала она.
Ветка открыла рот, закрыла. Фраза уже вылетела, и обратно её было не затолкать. А сказать хотелось что-нибудь другое — не смешное, не колкое, а нормальное.
Юлька стояла рядом и ждала привычной усмешки.
— Да ладно тебе, — Юлька махнула рукой. — Мы же любя.
— Ага, — сказала Кирюша и отвернулась.

Музыка зазвучала громче. Девочки танцевали всё увереннее, растворяя Кирюшины робкие движения в общей суете. И всё же она по-прежнему чувствовала себя лишней — будто все вокруг живут по-настоящему, а она движется внутри вязкого сна, медленно и невпопад.
Дверь в дальнем конце зала скрипнула.
Двое парней вошли так, будто их ждали. Высокий рыжий — первым. За ним худой бледный, с руками в карманах.
В зале на секунду стало тише.
— Это кто? — шепнула Ира.
— Не наши, — ответила Ветка.
Юлька приподнялась на цыпочки.
— Смотрите, какие мальчики.
— Юль, не начинай.
— А что? Может, пригласят.
— Они не похожи на тех, кто спрашивает разрешения.

Рыжий остановился, обвел зал взглядом и улыбнулся — не всем, а самому себе. В его улыбке не было тепла. Только самодовольный интерес: до какой черты ему сегодня позволят дойти.
— Дискотека, значит, — сказал он.
Паштет хмыкнул.
— Детский сад.
Костик у магнитофона поднял руку:
— Сейчас медленный танец!
— О-о-о! — протянули девчонки.
Смех стал тише. Кто-то пригладил волосы. Кто-то сделал вид, что ему всё равно. Зал наполнился шёпотом и осторожными шагами.
— А где учителя? — спросила Ира.
— Испарились, — ответила Юлька. — Пользуйтесь моментом.
Ветка оглянулась.
Кирюша стояла ближе к стене и разглядывала носки своих кроссовок.
Взгляд Рыжего остановился на ней. Кирюша сразу перестала притворяться, что рассматривает пол.

Димка, стоявший у стены, поправил очки.
Увидел, как Рыжий двинулся к Кирюше, и шагнул наперерез раньше, чем успел испугаться окончательно.
Сердце у него билось так громко, что он почти не слышал музыку.
— Кира, — начал он, — ты… это…
Ира наклонилась завязать шнурок.
— Осторожно! — крикнула она.
Димка споткнулся. Толчок, шум, чей-то вскрик. Перед глазами мелькнул огненно-рыжий затылок.
Рыжий резко обернулся.
— Ты чё, оборзел совсем?!
Музыка всё ещё играла. Но вокруг вдруг стало тихо.
Димка замер.
— Я… нечаянно.
— Нечаянно? — Рыжий шагнул ближе. — Слышь, умник. Скажи: «Дядь, прости засранца».
Кто-то хихикнул и тут же замолчал.

Димка поправил очки, но пальцы соскользнули с дужки.
— Я же сказал, нечаянно.
— Не слышу.
Кирюша стояла рядом и чувствовала, как у неё сжимается горло. Ей хотелось отступить к стене, раствориться в толпе, сделать вид, что ничего не происходит.
Потом увидела Димкино лицо.
И открыла рот раньше, чем успела передумать.
— Отстань от него, — сказала она.
Рыжий повернулся к ней.
— А ты кто?
— Никто.
Ветка резко посмотрела на Кирюшу.
— Кир…
— Чего? — Рыжий усмехнулся. — Смелая?
— Перебьешься, — сказала Кирюша. — Он извинился.
— Он не извинился. Он промямлил.
— А ты не учитель русского.
В зале кто-то тихо сказал:
— Ого.
Димка побледнел.
— Кира, не надо.
— Молчи, — бросил Рыжий.
— Сам молчи, — сказала Ветка.
Юлька схватила её за рукав.
— Ты чего? За Бобрика заступаешься?
Ветка медленно повернулась к ней.
— Заткнись.
Юлька отпустила рукав.
Рыжий толкнул Димку плечом. Не сильно, но достаточно, чтобы Димка отступил, зацепился ногой и сел на пол. Очки слетели рядом.
Кирюша ахнула.
— Ты совсем псих?!

Димка нащупал очки. Одно стекло было в пыли. Это было не столько больно, сколько невыносимо стыдно. Он поднял голову и встретился взглядом с Кирюшей. В её глазах была тревога — не жалость, а именно тревога. И от этого стало одновременно хуже и легче.

Ветка шагнула к Рыжему.
— Наших бьют! — крикнула она так громко, что Костик у магнитофона дёрнулся и выключил музыку.
Тишина ударила по ушам.
— Чего орёшь? — Рыжий поморщился.
— Потому что ты тупой!

Кирюша сорвалась с места.
В коридоре было темнее, чем в зале. За спиной слышались голоса:
— Не лезь!
— Сам не лезь!
— Отойди от него!
— Да пустите!
Она бежала, цепляясь плечом за стену. Сердце стучало в горле. Страх ещё был, но под ним уже холодело что-то другое.
На площадке стучал баскетбольный мяч.
— Пас! — крикнул Валерка.
— Сам возьми! — Малой резко ушёл в сторону.
Физрук перехватил мяч и засмеялся.
— Учиться вам ещё и учиться. Это называется опыт.

— Там драка! — Кирюша вылетела на площадку и остановилась, хватая воздух. — Димку бьют!

Мяч ударился о землю и укатился.
Валерка сразу перестал улыбаться.
— Кто?
— Чужие. Рыжий какой-то. И ещё один.

Валерка посмотрел на неё внимательнее.
— Тебя не тронули?
Кирюша мотнула головой.
— Нет. Димку.

Физрук уже шёл.
— За мной. Быстро.
— Бобрика? — Малой переглянулся с Длинным.
— Наших, — коротко сказал Валерка.
— Тогда бегом.

Они рванули через двор. Не то чтобы им была особенно дорога судьба очкарика. Бобрика можно было дразнить своим. Иногда. Несправедливо. Но своим. Чужим — нельзя.

У крыльца к ним присоединился Марк. Математик будто возник из ниоткуда и тут же занял место рядом с бегущими.
— Что случилось?
— Драка в зале, — сказал физрук.
Марк ускорил шаг.
— Только без геройства.
— Это вы Квасу скажите, — выдохнул Малой.
— Я всё слышу, — сказал Валерка.

Когда они вбежали в зал, всё уже смешалось. Гирлянды мигали над головами, девчонки жались к стенам, Костик стоял у выключенного магнитофона и растерянно держал руку на кнопке.

В центре зала Ветка держала Паштета за рукав.
— Пусти, мелкая!
— Сам отвали!
Длинный попытался встать между ними, но не схватил Ветку, только выставил руку перед ней.
— Ветк, отойди.
— Сам отойди!
— Я тебя не держу, — пробормотал он. — Его.
Паштет рванулся.
— Да разойдитесь вы!

Димка сидел у стены с очками в руках. Кирюша замерла в дверях и сразу нашла его взглядом.
— Дим!
— Нормально, — сказал он слишком быстро.

Валерка прошёл к Рыжему.
— Наших не трожь.

Рыжий посмотрел на него сверху вниз.
— Страшно-то как.
— Тебе сейчас будет.
— Квасов! — рявкнул физрук. — Назад.
Но Рыжий шагнул первым. Валерка не отступил.
В следующий миг всё произошло рывком: кто-то вскрикнул, кто-то рванулся вперёд, кто-то попытался удержать. Малой бросился к Валерке, Длинный схватил Паштета поперёк плеч, Ветка отпрыгнула к стене.
— Хватит! — кричала Кирюша. — Хватит!
— Да разнимайте же! — завизжала Юлька.

На мгновение зал превратился в тесный, душный комок чужих тел и голосов. Никто уже не выглядел смелым или красивым. Все были испуганными, злыми и слишком маленькими для этой внезапной взрослой жестокости.
— Стоять! — голос Марка перекрыл всех.
Физрук оказался между ребятами. Марк крепко взял Рыжего за ворот.
— Достаточно.
Рыжий дернулся.
— Руки убрал.
— Сам уберешься. Сейчас.

В дверях появилась Ёлка.
— Что здесь происходит?
Никто не ответил.

Она посмотрела на Димку, на Валерку, на Кирюшу, на чужих парней. Лицо у неё побелело, губы сжались.
— Я милицию вызову.
Паштет сразу перестал дёргаться.
— Мы уже уходим.
— Вот и идите, — сказал физрук. — Ноги в руки и пошли.

Марк подтолкнул Рыжего к выходу. Тот обернулся к Валерке.
— Встретимся на узкой дорожке.
Валерка, всё ещё держась за нос, усмехнулся:
— Заблудишься.
Паштет скорчил страшную рожу, но вышло жалко. Он поспешил за Рыжим.
Дверь хлопнула.
В зале остались сбитое дыхание, шорохи и выключенный магнитофон.

Прошла пара минут.
— Во дела, — Валерка первым обрёл дар речи. — Какой дурак этих идиотов пустил?
Ёлка тоже пришла в себя. К ней вернулось плохое настроение.
— Ну что, довольны? А без драки никак нельзя было обойтись? Вы что, не догадывались, чем это может кончиться?
— А чё? — возмутилась Ветка. — Смотреть, как они Бобрика бьют?
— Надо было попытаться решить конфликт мирным путём. Господи, Квасов! — Ёлка всплеснула руками, глядя на Валерку. — Ну что мне с тобой делать?
— А я что? Я пришёл, а он…
— Мы не виноваты, — сказала Кирюша.
Она сказала это тихо, но в голосе дрогнуло такое отчаяние, что Димка поднял на неё глаза.
— Бойцова, я тебя не спрашиваю! — Ёлка слегка повысила голос.
Кирюша замолчала.
— Она правду говорит, — вдруг сказал Димка.
Все посмотрели на него.
Он поднялся, поправил очки.
— Я споткнулся. Рыжий начал. Кира сказала ему отстать. Ветка тоже. Потом…
— Потом вы устроили балаган, — перебила Ёлка.
— Нет, — сказал Димка.
Слово вышло негромким, но почему-то остановило всех.
Ёлка нахмурилась.
— Что — нет?
— Не балаган.
Валерка взглянул на него с удивлением.
Ветка тихо присвистнула.
— Вот это Бобрик.
— Хватит, — сказал Марк. — Елена Борисовна, сейчас не время.
— Не время? — Ёлка всплеснула руками. — Они позорят честь школы!
— У них сейчас руки трясутся, — Марк кивнул на ребят. — Вот с этого и начнём.
Ёлка замолчала.
Физрук посмотрел на Валерку и Димку.
— В медпункт. Оба.
— Да я нормально, — сказал Валерка.
— Это не вопрос.
— У меня только…
— Квасов.
— Иду.
Димка сделал шаг за ним.
Кирюша тихо спросила:
— Очки целые?
Он посмотрел на неё.
— Кажется.
Димка вдруг улыбнулся. Совсем чуть-чуть.
— Спасибо.
— За что?
— Ну… за «перебьёшься».
Кирюша тоже едва заметно улыбнулась.
— Он правда перебьется.

Ветка подошла к ним.
— Бобрик, ты сегодня почти человек.
— Спасибо, Вет. Я всю жизнь мечтал.
— Не зазнавайся.
Юлька стояла в стороне и теребила край блузки.
— Вет…
— Что?
— Я же не знала…
— Ты никогда не знаешь. Ты просто говоришь.
Малой посмотрел вслед ушедшей Ёлке и покачал головой.
— Простая, как пять копеек. Сама бы попробовала договориться.

***
После отбоя девочки улеглись в кровати.
Комната постепенно стихала, но тишина не приносила покоя. Она была не мягкой и сонной, а напряжённой — как после грозы, когда дождь уже прошёл, но воздух всё ещё пахнет сломанными ветками. У этого вечера тоже был вкус: пыльный, железный, злой.
Сначала все шептались разом.
— А Рыжий видел, как Марк его взял?
— Он чуть не поседел.
— Да ладно, он рыжий.
Кирюша лежала под одеялом и смотрела в темноту. Книга с фотографией Ромки была под подушкой. Она знала это на ощупь: уголок обложки упирался в ладонь.
— Вот из-за таких москвичек всё и происходит, — сказала Юлька.
Шепот в комнате притих.
Кирюша медленно повернула голову.
— Из-за каких?
— Ну… — Юлька замялась. — Я не про тебя.
— А про кого?
— Вообще.
Юлька натянула одеяло до подбородка.
— Да ладно тебе. Шутка.
— Не смешно.
— Москвичка — в попе спичка, — всё же хихикнула Юлька, но уже не так уверенно, как днем.
Кирюша отвернулась к стене.
— Заткнись, дура.
— Сама дура.
— Юль, хватит, — сказала Ветка.
— А ты теперь с ней?
— Я теперь с головой.
Юлька фыркнула, но больше ничего не сказала.
Кирюша достала из-под подушки книгу. Фотография Ромки лежала между страницами. Она вытащила её и прижала к себе. Маленький прямоугольник бумаги в темноте казался чем-то, что не предаст, не засмеётся и не отвернётся.
Край кровати чуть прогнулся.
Кирюша не испугалась. Она сразу поняла, кто это.
— Грустишь? — спросил Ромка.
— Только приехали, — сказала Кирюша. — А они уже все достали.
— Все-все?
— Почти.
— Ветка тоже?
Кирюша помолчала.
— Ветка сегодня крикнула: «Наших бьют».
— Значит, не совсем достала.
— Она перед этим сказала про книжного червя.
— А ты что?
— Сделала вид, что не слышу.
— Плохо получилось?
— Очень.
Ромка тихо засмеялся.
— А Димка?
— Что Димка?
— Он сказал спасибо?
Кирюша накрыла фотографию ладонью.
— Сказал.
— Ну вот.
— Что «ну вот»?
— День не совсем пропал.
Кирюша шмыгнула носом.
— Ромк.
— А?
— Всё наладится?
Он не ответил сразу.
— Не знаю, — сказал он наконец. — Но ты сегодня не спряталась.
Кирюша посмотрела на темный потолок.
— Я очень хотела.
— Но не спряталась.
За стеной кто-то кашлянул. Ветка перевернулась на другой бок. Юлька шумно вздохнула, будто всем своим видом показывала, что спит.
Кирюша убрала фотографию обратно в книгу и спрятала её под подушку.
— Спокойной ночи, — прошептала она.
— Спокойной, — ответил Ромка.
Край кровати стал ровным.
Кирюша закрыла глаза.
Завтра наверняка снова будет неловко. Димка будет поправлять очки. Ветка — делать вид, что ничего особенного не случилось. Юлька, может быть, опять ляпнет какую-нибудь гадость. Валерка будет держаться так, будто разбитый нос — пустяк, хотя всё равно посмотрит на Кирюшу чуть дольше, чем на остальных.
Но сегодня Кирюша уже знала: если станет совсем плохо, она сможет открыть рот.
Странное знание.
Страшное.
И всё-таки тёплое.


Глава 5. Своими силами
  Утром на линейке все стояли тише обычного.
  Даже Малой не шептался. Длинный сонно жмурился, но не зевал во весь рот, как обычно. Валерка время от времени трогал нос и делал вид, что просто чешется, хотя нос у него распух и был подозрительно красный.
Кирюша стояла рядом с Веткой и смотрела в землю. Правую ногу она чуть отставила назад — так было удобнее, и колено меньше ныло после вчерашней беготни. Под кроссовками лежала сухая сосновая иголка, сломанная пополам. Кирюша разглядывала её так внимательно, будто от этого зависело, будут сегодня ругать всех или только тех, кто вчера оказался в зале.
После ночи в комнате всё вроде бы было как всегда: Юлька снова искала расчёску и обвиняла всех вокруг, Ветка молча завязывала шнурки, Ира умывалась ледяной водой и визжала на весь лагерь.
Только у Кирюши внутри осталось это новое, странное знание.
Страшно, конечно.
Но теперь оно было с ней.

  Ёлка вышла вперёд, и Кирюша сразу поняла: плохо уже начинается.
— Из-за вчерашнего безобразия, — сказала Ёлка, глядя поверх голов, — дискотека отменяется.
  По рядам прокатился недовольный вздох.
— Местных больше не пускаем. И предупреждаю сразу: ещё один такой фокус — и характеристики будут соответствующие.
  Малой тихо присвистнул.
— Тихо, — бросил физрук.
Ёлка продолжила:
— Если кто-то решил, что здесь двор, подворотня или вокзал, то сильно ошибся. Это школьный трудовой лагерь. И пока вы здесь, отвечать за вас придётся нам.
— Да я всё равно в путягу уйду! — вдруг крикнул Валерка.
  Слова вылетели резко, будто он не собирался их говорить, но они сами прорвались наружу. Несколько человек обернулись. Длинный толкнул Валерку локтем, но поздно.
  Ёлка посмотрела на него.
— Квасов, — сказала она спокойно, даже слишком спокойно, — хорошую характеристику в ПТУ тоже надо заслужить.
  Валерка нахмурился и отвернулся.
  Кирюша заметила, как у него дернулась скула. Вчера он стоял перед Рыжим так, будто ничего не боялся. А сейчас вдруг стал обычным: злым, уставшим, с разбитым носом и с обидой, которую некуда было деть.
  Марк, стоявший чуть в стороне, кашлянул.
— Елена Борисовна, можно?
  Ёлка бросила на него взгляд: только не начинайте. Но промолчала.
— Раз танцев не будет, — сказал Марк, выходя вперёд, — значит, устроим концерт.
  Валерка перестал трогать разбитый нос и посмотрел на него так, будто слово «концерт» было личным оскорблением. Потом носком кеда отбил по земле два коротких удара — почти в ритм, сам того не заметив, — и тут же поставил ногу как попало: хмуро, по-хулигански.
  Все посмотрели на математика.
— Концерт? — переспросил Малой. — Мы что, артисты?
— После вчерашнего ты у нас почти каскадёр, — сказала Ветка.
Кто-то прыснул. Даже у Валерки уголок рта дрогнул.
Марк сделал вид, что не услышал.
— Концерт своими силами. Без местных, без магнитофона в углу и без героических драк. Поёте, читаете, показываете сценки, танцуете. Что угодно. Но участвуют все.
— Все? — уточнил Длинный.
— Все.
— А если у человека нет таланта? — спросил Малой.
— Значит, покажет отсутствие таланта, — сказал Марк. — Это тоже, между прочим, производит впечатление.
Снова засмеялись. На этот раз громче.
Ёлка поджала губы. Видно было, что идея ей не очень нравилась, но ещё меньше ей нравилось, что ребята снова начали оживать.
— Только без глупостей, — сказала она.
— Глупости — понятие растяжимое, — пробормотал Малой.
— Молчать, — сказал физрук.

  После линейки всех отпустили готовиться.
Сначала никто не понял, к чему именно. Ребята слонялись по двору, спорили, смеялись не к месту и размахивали руками, будто номер можно было придумать силой жестов.
Кто-то сразу заявил, что будет зрителем. Марк услышал и сообщил, что зрителей у них уже хватает: Елена Борисовна, физрук и он сам.

  К обеду концерт стал почти настоящим.
У окна Ира с Галей спорили про песню так громко, будто выбирали не номер, а судьбу человечества.
— Говорю тебе: «Гляжусь в тебя, как в зеркало», — настаивала Ира.
— Нет! Лучше «Море, море»!
— У тебя на «море» голос тонет.
— У тебя на «зеркале» уши вянут!
  Рядом кто-то сочинял частушки. Получались в основном неприличные, поэтому Ёлка три раза проходила мимо с предупреждающим лицом.
  Ветка быстро собрала вокруг себя девчонок.
— Значит так: шаг, хлопок, поворот. Нет, Юль, не как на параде. Кать, ты опять вперед лезешь. Свет, руки не бросай, они тебе ещё пригодятся.
  Она показала движение — легко, почти небрежно: шаг, перенос веса, поворот. Так, будто тело само все знало заранее. У остальных получалось хуже, но все смеялись и пробовали снова.
  Кирюша постояла рядом. Потом ещё чуть ближе. Попробовала повторить за Веткой — на повороте правая нога неприятно дернула, и Кирюша сразу сделала вид, что просто поправляет носок.
— А мне куда? — спросила она негромко.
  Ветка не услышала. Или сделала вид, что не услышала. Она как раз объясняла Юльке, что поворот — это не нападение локтем на соседку.
  Юлька поймала Кирюшин взгляд и сразу отвернулась, будто Кирюша была не девчонкой из их комнаты, а лишней табуреткой посреди зала.
  Кирюша кивнула сама себе, будто ей только что всё объяснили.
«Ладно, — подумала она. — Не больно-то и хотелось».
И отступила: сначала осторожно, чтобы не прихрамывать заметно, потом быстрее.

  Она отошла к окну, где Ира и Галя всё ещё делили песни, но там было не лучше. Ира держала воображаемый микрофон и пела так громко, что Кирюша сразу поняла: третьей её туда не возьмут. Галя размахивала руками и доказывала, что «Море, море» — это красиво, потому что там душа.
  Кирюша постояла ещё немного. Её никто не прогнал. Но и не позвал. От этого было хуже всего. Она вышла во двор и почти сразу увидела Димку. Он сидел на старой скамейке под деревом и читал «Роман-газету». Журнал он держал близко к лицу, а очки сползли на самый кончик носа.
  Кирюша села рядом и вздохнула так громко, что Димка оторвался от страницы.
— Как дела? — спросил он.
— Девчонки меня не берут.
  Димка посмотрел в сторону зала.
— Совсем?
— Ветка делает вид, что занята. Юлька делает вид, что меня нет. Остальные делают вид, что так и надо.
— А ты к парням иди, — сказал Димка.
  Кирюша повернулась к нему так резко, будто он предложил ей выйти замуж за физрука.
— Шутишь, что ли?
— Нет.
— Я к парням?
— Ну да.
— С чем?
— С номером.
— С каким ещё номером?
Димка пожал плечами.
— Не знаю. Ты же умная. Придумай.
Кирюша нахмурилась.
— Это не помогает, когда надо петь или танцевать.
— Зато помогает придумать что-нибудь, где петь и танцевать будут другие.
  Кирюша хотела обидеться, но не смогла: Димка сказал это не зло, а так, будто предлагал решение задачки. Дано: девчонки не берут. Дано: петь она не хочет. Танцевать — тем более. Требуется найти выход, желательно без Ветки и Юльки.
  Она посмотрела на зал, потом на Димку, потом туда, где за деревьями слышалась гитара.
  Кирюша медленно выпрямилась.
— А если…
Димка насторожился.
— Что?
— Если сделать номер, который девчонки точно не смогут забрать себе?
Димка закрыл журнал пальцем, чтобы не потерять страницу.
— Это какой?
 Кирюша посмотрела на него. В глазах у неё появилось выражение, от которого Димке сразу стало тревожно.
— Пойдём.
— Куда?
— К парням.
— А я зачем?
— Ты тоже парень.
Димка вздохнул.
— Вот теперь мне страшно.

Кира-балерина
  За углом Валерка, Длинный и Малой оккупировали качели. Малой бренчал на гитаре. Валерка подпевал мимо нот и был этим совершенно доволен. Точнее, пел он мимо нот, зато ногой почему-то попадал в ритм безошибочно. Качели под ним едва заметно ходили вперёд-назад. И вся эта разваленная поза вдруг получалась не совсем разваленной.
Кирюша успела это заметить раньше, чем Валерка увидел её. А увидев — сразу перестал качаться…
Длинный сидел на перекладине, вытянув ноги, и смотрел куда-то поверх деревьев с таким видом, будто думал о вечном. На самом деле, скорее всего, он просто хотел есть.
  Рядом с Валеркой устроился кот. Он лениво щурился и явно считал, что концерт уже идёт, причём специально для него.
  Кирюша подошла ближе. Малой перестал играть не сразу. Сначала он доиграл последний аккорд, потом ещё один лишний, потом посмотрел на неё.
— Чего?
Кирюша почувствовала, что сейчас лучше не мяться. Если начать издалека, они успеют отказаться еще до того, как поймут, от чего именно.
— Идеи насчёт номера есть?
Валерка чуть усмехнулся.
— А у тебя?
— Есть.
— Опасно звучит, — сказал Малой.
  Димка остановился за Кирюшиной спиной и сделал вид, что он просто проходил мимо. Получилось плохо.
— Есть один номер, — проговорила Кирюша. И сразу пожалела, что начала.
— Ну? — Валерка качнул качели носком.
Красиво качнул. Не сильно, не грубо — ровно настолько, чтобы качели послушались.
Кирюша почему-то разозлилась: у него даже качели слушались лучше, чем у нее собственная нога.
— Балет.
Малой перестал улыбаться.
— Всё. Я умер.
Длинный медленно повернул голову.
— Нам конец.
— Не балет-балет, — быстро сказала Кирюша. — Пародия.
— Пародия на что? — спросил Валерка.
Кирюша набрала воздуха.
— На «Лебединое озеро».
На несколько секунд стало тихо. Даже кот открыл один глаз.
Малой посмотрел на Длинного. Длинный — на Валерку. Валерка — на Кирюшу.
— Ты сейчас серьёзно хочешь поставить нас в юбки? — спросил он.
— Не в юбки, — сказала Кирюша. — В костюмы.
— Это хуже, — сказал Малой.
— Там несложно. Надо выйти, взяться за руки крест-накрест и сделать несколько движений. Это называется «Танец маленьких лебедей».
— Маленьких? — переспросил Длинный и посмотрел на Валерку.
— Не начинай, — сказал Валерка. — Я, между прочим, фотограф. Меня нельзя в лебеди.
— Можно, — сказала Кирюша. — Ты будешь самый гармоничный лебедь.
— А Димон? — спросил Валерка.
Димка сразу напрягся.
— Я вообще-то не соглашался.
— Он будет самый музыкальный лебедь, — сказала Кирюша.
— А я? — спросил Длинный.
— Самый высокий.
Длинный подумал.
— Логично.
— А я? — спросил Малой.
— Самый веселый лебедь.
Валерка склонил голову набок.
— А ты сама что будешь делать?
Кирюша замялась.
— Показывать. И танцевать тоже.
— Ты же сама говорила, что танцевать не умеешь.
Она покраснела.
— Поэтому это будет пародия.
Малой прыснул.
Валерка смотрел на неё внимательнее, чем раньше. Не насмешливо. Просто будто пытался понять, зачем ей это так нужно. Кирюша уже приготовилась к хохоту, к «ну ты даёшь», к чему-нибудь про балерин.
Но Валерка вдруг спросил совсем другое:
— Девчонки не взяли?
Кирюша пожала плечами.
— Я сама ушла.
— Ага, — сказал Малой. — То есть выгнали.
— Никто меня не выгонял.
— Просто не заметили, — сказал Димка тихо.
Кирюша обернулась к нему. Димка тут же уставился на свои ботинки.
Валерка спрыгнул с качелей. Прыгнул легко, почти бесшумно, и сразу сунул руки в карманы, будто ничего особенного не произошло.
— Ладно. Показывай.
Малой возмутился:
— В смысле — ладно?
— В прямом. Показывай, говорю.
— Квас, ты чего? Балет? Мы?
— Боишься? — спросила Кирюша.
Малой прищурился.
— Я?
— Ну не Длинный же. Он уже почти лебедь.
Длинный важно кивнул.
— У меня данные.
— Какие данные? — не понял Малой.
— Такие.
Валерка засмеялся. Малой отложил гитару.
— Ладно. Но если я опозорюсь, я скажу, что меня заставили.
— Все так скажут, — пообещала Кирюша.

Репетиция началась сразу и почти сразу закончилась катастрофой.
— Руки крест-накрест, — командовала Кирюша.
— У меня рука не туда гнётся, — сказал Малой.
— Малой, дай руку Димке.
— Почему я крайний?
— Потому что если тебя поставить в середину, мы все погибнем.
Валерка пытался изображать серьёзность, но у него не получалось. Каждый раз, когда Кирюша говорила «раз-два-три», он начинал улыбаться. Но сбивался он меньше всех.
Это было особенно обидно. Малой путал руки, Длинный путал право и лево, Димка так старался не наступить никому на ноги, что наступал всем по очереди.
А Валерка сначала делал вид, что ему все равно, потом вдруг оказывался там, где надо, и даже цепочку вытягивал за собой.
— Раз, два, три, четыре, — бормотал он.
— Квас, не считай! — взмолился Малой.
— Я без счёта не могу.
— А я с твоим счетом не могу жить.
Кирюша хлопнула в ладоши.
— Стоп! Сначала.
— Мы только что были сначала, — сказал Валерка.
— Значит, ещё раньше.
Она показала поворот. На второй половине движения правая нога опять чуть подвела, и Кирюша сделала поворот короче, чем хотела.
Валерка заметил.
Ничего не сказал. Только сам повторил поворот ровно так же — короче, смешнее, будто так и было задумано.
— Вот, — сказал он Малому и Длинному. — Так надо. Не выпендриваться, искусство не любит лишнего.
Кирюша посмотрела на него. Валерка тут же отвернулся.

К вечеру выяснилось, что марля рвётся, картон колется, бинты разматываются, а Малой категорически не понимает, зачем лебедям держаться крест-накрест.
— Потому что это балет, — объясняла Кирюша в пятый раз.
— Балет — это когда больно?
— Иногда да.

Костюмы делали из того, что удалось найти: белые майки, куски марли, бинты, картон, чьи-то старые ленты. Юбки получились кривые, зато пышные. У Длинного одна сторона торчала выше другой. У Малого марля всё время цеплялась за коленку. Валерка заявил, что он в этом похож на раненого ангела.
— На раненого гуся, — сказал Димка.
— Бобрик, ты слишком смелый после вчерашнего.
— Я просто в очках. Мне всё видно.
Кирюша смеялась вместе со всеми и вдруг поймала себя на том, что ей уже не так страшно.
Не совсем. Потом всё равно придётся выйти — перед всеми, под взгляды Юльки, Ветки, Ёлки, Марка. Придётся сделать шаг…
Но здесь, между качелями, гитарой и кривыми картонными юбками, у неё впервые за день появилось своё место. Странное, конечно. В балете с Малым, который не понимал, где у лебедя колени. Рядом с Валеркой, который умел двигаться так, будто не умел, и слишком старательно это скрывал.
Но всё-таки своё.

   Вечером зал выглядел почти торжественно. Гирлянды снова мигали на стенах. Стулья поставили рядами. В первом сидели Ёлка, Марк и физрук. Ёлка держала руки на коленях и смотрела так, будто заранее подозревала каждый номер в нарушении дисциплины.
  Костик дежурил у магнитофона с видом человека, от которого зависела судьба мирового искусства.
  Сначала выступали девочки. Ира с Галей всё-таки спели «Море, море», но во втором куплете Ира зачем-то попыталась вставить строчку из «Гляжусь в тебя, как в зеркало», и Галя толкнула её локтем. Зал смеялся, они допели, раскрасневшиеся и довольные.
  Ветка с девчонками танцевала бодро и почти складно. Юлька всё время улыбалась в зал, будто выступала не перед отрядом, а по телевизору. Когда они закончили, им хлопали громко. Юлька поклонилась первой, хотя номер был Веткин.
Кирюша стояла за дверью и теребила край белой футболки.
— Всё, — сказал Длинный рядом. — Сейчас наш позор.
— Это не позор, — сказала Кирюша.
— Тогда почему мне так хочется сбежать?
— Потому что ты слабый духом, — сказал Малой.
Длинный посмотрел на него.
— Ты пять минут назад пытался снять юбку через голову.
— Я проверял конструкцию.
Валерка поднял палец вверх.
— Главное — не расцепляться.
— Главное — выжить, — сказал Длинный.

Кирюша выглянула в зал. Ветка возвращалась на место, раскрасневшаяся и весёлая. Юлька что-то шепнула ей на ухо и засмеялась. Потом посмотрела в сторону двери и увидела Кирюшу.
Улыбка у неё стала другой.
Кирюша резко отступила назад.
— Что? — спросил Валерка.
— Ничего.
— Боишься?
Она хотела сказать «нет». Но вчера уже говорила достаточно глупостей.
— Да.
Валерка помолчал. Потом сказал тише, чем обычно:
— Не бойся. Я рядом.
Кирюша посмотрела на него.
Он стоял в белой майке, с бинтом на лбу и в марлевой юбке поверх штанов. Сказать «я рядом» в таком виде мог только очень смелый человек. Или полный дурак.
Кирюше почему-то стало легче.

Из зала послышался голос Костика:
— Следующий номер.
Костик обернулся к двери.
Кирюша вышла первой.
Она была во всём белом: теннисная юбка, футболка, кроссовки. Никакой настоящей балерины из неё, конечно, не получалось. Руки сразу стали лишними. Ноги тоже. Особенно правая: Кирюша чувствовала её отдельно, как чужую, и всё время боялась, что сейчас всё это заметят.
До середины зала она дошла медленно. Не торжественно — осторожно. Но если смотреть издали, можно было решить, что так и надо.
Кирюша повернулась к Костику и щёлкнула пальцами. Щелчок вышел тише, чем она хотела, но Костик понял. Торжественно кивнул и включил музыку.
Заиграло «Лебединое озеро».
Зал притих.
И тут из-за двери выплыли они.
Первые три шага мальчишки ещё держались. На четвёртом Малой пошёл не туда, Валерка дёрнул его обратно, Длинный воздел руки к потолку с видом умирающей птицы, а Димка от страха забыл улыбаться.
Валерка старался вести их. И чем сильнее цепочка разваливалась, тем яснее становилось: он правда умеет. Не как в балете, конечно. Не красиво. Но он слышал музыку, ловил счёт, успевал подхватить Малого, развернуть Длинного и ещё сделать вид, будто всё это случайное безобразие.
— Раз, два, три, — шептал Валерка.
— Не считай! — прошипел Малой.
— Танцуй! — прошипел Валерка.
— Я и танцую!
— Ты тонешь!
Зал уже хохотал.
Кирюша сделала поворот, как репетировали. Почти получилось. На самом конце нога предательски дрогнула, но Валерка шагнул шире, будто закрывая её собой, и публика решила, что это часть номера.
Кирюша успела только подумать: «Вот же гад. Умеет».
И почему-то от этой мысли захотелось не провалиться сквозь пол, а засмеяться.
  Они держались за руки крест-накрест. Белые майки топорщились, марлевые юбки шуршали и жили отдельной жизнью. Длинный серьёзно вытянул шею, Малой пытался не смеяться и от этого выглядел страдающим, а Валерка поднял подбородок так гордо, будто всю жизнь мечтал выйти лебедем.
Сначала в зале стало тихо.
Потом кто-то прыснул.
Потом засмеялась Ветка.
Потом уже не выдержал физрук.
Костик у магнитофона согнулся пополам от смеха, но музыку не выключил.

Валерка, спасая положение, сделал огромный прыжок. Юбка на нём подпрыгнула отдельно. Ветка захлопала в ладоши. Ира завизжала от восторга. Даже Ёлка прикрыла рот рукой, но глаза у неё смеялись.
Кирюша вдруг услышала смех не как насмешку. Не тот, от которого хочется исчезнуть. Другой. Теплый, шумный, общий.
Она подняла руки. Неловко, слишком высоко, как вчера на дискотеке. Но теперь не опустила. Валерка заметил и тоже взмахнул руками. Димка сделал то же самое с такой отчаянной важностью, что зал снова взорвался.
На последней фигуре они должны были красиво замереть.
Вышло так: Димка встал почти правильно, Длинный застыл в позе журавля, Малой сел на одно колено, потому что иначе падал, а Валерка победно вытянул руку в сторону Кирюши.
Музыка закончилась.
На секунду повисла пауза.
А потом зал зааплодировал.
Громко. Долго. С топотом, свистом и чьими-то восторженными криками.
— Браво, лебеди!
— Малой, ты прекрасен!
— Кваса в Большой театр!
  Малой поклонился так низко, что чуть не потерял юбку. Валерка подхватил его за шиворот. Длинный величественно махнул рукой. Димка поправил очки и почему-то тоже поклонился.
Кирюша стояла посреди сцены и не сразу поняла, что хлопают и ей тоже.
Потом Ира крикнула:
— Кира!
И захлопала ещё громче.
Кирюша улыбнулась. Сначала осторожно. Потом по-настоящему.

Они уходили со сцены, делая крестообразные шаги, как репетировали. Теперь уже нарочно плохо. Зал смеялся и хлопал снова.

За дверью все разом заговорили.
— Я говорил, что мы гениальны, — заявил Малой.
Валерка стянул с головы бинт.
— Ну что, Кира-балерина, берёшь нас на гастроли?
Кирюша хотела ответить, но тут мимо прошла Юлька.
Она шла медленно, как будто случайно оказалась рядом. Остановилась, посмотрела на Кирюшину юбку, на кроссовки, на раскрасневшееся лицо.
— Ну да, — сказала она негромко. — Москвичка наша прям прима. Корова на льду, но старается.
  Слова ударили точно.
Кирюша замерла.
Слёзы сразу подступили — злые, горячие. Она отвернулась, будто поправляла повязку на руке. После смеха и аплодисментов стало особенно обидно: Юлька будто дождалась, когда Кирюша поверит, что всё хорошо, и ткнула пальцем в самое мягкое место.
— Королёва, — громко сказал Валерка.
Юлька обернулась.
— Что?
— По-моему, наша Кира-балерина была лучше всех.
— Ой, да пожалуйста.
Она сделала шаг к залу, но вдруг остановилась. Кирюша успела решить, что сейчас будет ещё что-нибудь гадкое.
Юлька посмотрела на них, потом на Кирюшу. Хотела сказать ещё что-то, но, кажется, не нашла достаточно ядовитого.
— Смешно было, — сказала она наконец. — Местами нормально.
— Это комплимент? — спросил Малой.
— Это медицинский факт, — Юлька фыркнула и ушла — быстро, уже не так уверенно, как подошла.
Малой проводил её взглядом.
— По-моему, она в восторге.
— По-моему, она Юлька, — сказал Димка.
  Кирюша подняла глаза.
Валерка стоял рядом, всё ещё в белой майке и с кривой марлевой юбкой поверх штанов. Вид у него был совершенно нелепый. И очень серьёзный.
Малой тут же поднял руку:
— Я протестую. Я тоже был прекрасен.
— Ты был трагичен, — сказал Валерка.
— Трагическая красота тоже красота.

Димка поправил очки.
— Я считаю, номер удался.
— Бобрик одобрил, — сказал Валерка. — Всё, официально.
Кирюша стояла молча. Горло всё ещё сжималось, но слёзы почему-то отступили.

Валерка подошёл ближе.
— Классно было.
Кирюша посмотрела на него.
— Правда?
— Правда. Особенно когда Малой чуть не унёс тебя в оркестровую яму.
— У нас нет оркестровой ямы, — сказал Димка.
— С Малым появилась бы.
Малой поклонился.
— Всегда рад помочь искусству.
Из зала снова донеслись аплодисменты — начался следующий номер. Кто-то пел, сбиваясь с мелодии. Физрук смеялся. Ёлка что-то строго говорила, но уже без прежней злости.
  Кирюша посмотрела на Валерку, на ржущего Малого, на Димку, который всё ещё держал руки чуть в стороны, будто не до конца вышел из образа лебедя.
Юлькины слова всё ещё кололись. Но теперь рядом было что-то ещё — смех, аплодисменты, Валеркин дурацкий бинт на голове и странное чувство, что её не просто пожалели и не просто потерпели.
Её увидели. Кирюша вдруг поняла: вчера она смогла открыть рот, когда было страшно. Сегодня смогла выйти на сцену, когда было стыдно заранее. И оба раза оказалось, что страх не исчезает. Он просто отступает на шаг, если сделать шаг первой.
— Ну что, Кира-балерина, — спросил Валерка, — в следующий раз что ставим?
— Не знаю, — ответила Кирюша.
— Только не балет, — попросил Малой.
— Посмотрим, — улыбнулась Кирюша.
Малой схватился за сердце.
— Квас, вот это ты зря спросил.
Валерка фыркнул, но не стал спорить.
Кирюша засмеялась вместе со всеми. И впервые за день ей не пришлось делать вид, что она здесь случайно.
Она всё ещё стояла здесь.
Не убежала.
Не спряталась.
И не стала меньше.


После аплодисментов
  После концерта ребята вышли из клуба не сразу.
Сначала у дверей застрял Малой: он пытался доказать Костику, что музыку надо было выключить на три секунды позже — тогда «лебедь погиб бы художественнее».
  Длинный снял с себя марлевую юбку и теперь нес ее через плечо, как охотничий трофей.
— Я это сохраню, — сказал он. — На память о позоре.
— На память о славе, — поправил Малой.
— У каждого своя память, — заметил Димка.
  Валерка шёл последним. Бинт с головы он снял, но на волосах осталась белая полоска от марли. Кирюша заметила и хотела сказать. Потом передумала. Почему-то это казалось важным — не говорить.
  На улице после душного зала было холодно. Качели под деревом чуть поскрипывали от ветра. Малой сразу плюхнулся на доску и закинул голову назад.
— Всё, — сказал он. — Я устал быть великим.
— Ты две минуты был великим, — сказал Длинный. — Остальное время путал ноги.
— Великие люди всегда путают ноги. От мыслей.
Длинный достал из кармана пачку сигарет и потряс ею.
— Покурим?
Димка замотал головой так резко, что очки съехали на нос.
— Я пас.
— Бобрик, ты как маленький, — сказал Малой.
— Я как человек, которому ещё нужны лёгкие.
— Для чего? — спросил Длинный.
— Чтобы жить.
— Скучно ты мыслишь.
  Валерка взял сигарету, покрутил в пальцах и сунул в рот. Закурить он не успел: из-за клуба вышел Марк.
  Валерка замер. Потом быстро спрятал сигарету за спину, но сделал это так неуклюже, что спрятал ее разве что от самого себя.
  Марк остановился.
— Квасов, — сказал он.
— Я ничего.
— Вижу. Просто держишь за спиной табачную промышленность.
Малой кашлянул в кулак. Длинный посмотрел в небо, будто сигареты туда прилетели сами.
Марк подошёл ближе и протянул ладонь.
— Сюда.
Валерка поморщился, но отдал сигарету.
— И пачку, — сказал Марк.
Длинный вздохнул так, будто у него отнимали последнюю семейную реликвию.
— Александр Сергеевич…
— Квасов, я сейчас добрый. Пользуйся.
  Валерка отдал пачку. Марк сунул её в карман пиджака и посмотрел на всех сразу.
— Вы сегодня хорошо выступили.
Малой расправил плечи.
— Мы старались.
— Особенно в том месте, где ты тонул, — сказал Валерка.
— Так было задумано.
Марк улыбнулся.
— Задуманное получилось убедительным. Только больше без сигарет и без подвигов после отбоя. Договорились?
— А если подвиг маленький? — спросил Малой.
— Тогда тем более без тебя.
Малой тихо фыркнул. Даже Длинный улыбнулся.
Марк уже хотел уходить, но задержал взгляд на Кирюше.
— Кира, номер был твой?
Кирюша пожала плечами.
— Не совсем. Мы вместе.
— Вместе — это и есть лучше всего, — сказал Марк. — Спокойной ночи, артисты.
Он ушёл к корпусу. Малой проводил его взглядом.
— Всё-таки хороший мужик.
— Пачку забрал, — сказал Длинный.
— Но ласково.
  Качели снова заскрипели. Несколько минут все просто стояли рядом — будто после аплодисментов никто не знал, куда девать руки, ноги и собственную важность.
  Кирюша зябко повела плечами. В зале было жарко, а теперь футболка липла к спине, и от этого холод пробирался под кожу особенно противно.
— Замёрзла? — спросил Валерка.
— Нет.
Он посмотрел на неё.
— Ага. Конечно.
— Я не сильно.
Валерка снял синюю олимпийку и накинул ей на плечи.
— Держи.
— А ты?
— Я лебедь. Лебеди не мёрзнут.
— Лебеди зимой улетают, — сказал Димка.
— Бобрик, не разрушай образ.
Кирюша хотела снять олимпийку, но ткань оказалась тёплой. И пахла дымом, пылью зала и чем-то ещё — непонятным, Валеркиным. Она только сильнее вцепилась пальцами в рукава.
Малой вдруг поднялся.
— Парни, что-то я замёрз. Погнали в корпус.
Длинный посмотрел на него с подозрением.
— Ты же в куртке.
— У меня душа тонкая.
— С каких пор?
— С концерта.
Димка поправил очки, посмотрел на Кирюшу, потом на Валерку и почему-то сразу уставился себе под ноги.
— Я тоже пойду.
— Предатели, — буркнул Валерка.
— Мы не предатели, — ответил Малой. — Мы массовка, которая вовремя уходит.
Они пошли к корпусу. Малой ещё обернулся и сделал руками что-то вроде лебединого взмаха. Длинный толкнул его плечом. Димка шёл чуть позади и очень старательно делал вид, что ничего не заметил.
Кирюша и Валерка остались у качелей.
Сначала стало неловко. Не плохо, а именно неловко: как будто музыка уже закончилась, а они всё ещё стояли на сцене и не знали, можно ли уходить.
Валерка качнул качели носком.
— Бли-и-ин, — протянул он. — Скоро в школу.
Кирюша посмотрела на окна корпуса. В некоторых уже горел свет, в одном кто-то махал полотенцем, в другом мелькнула Ирина коса.
— А я соскучилась, — сказала она.
Валерка повернул голову.
— По школе?
— Угу.
Он прищурился.
— Ты сейчас серьёзно?
— А что?
— Ничего. Просто впервые вижу человека, который скучает по учебникам.
— Не по всем.
— А по каким?
— По математике.
Валерка покрутил пальцем у виска.
— Всё. Диагноз.
— Может, тебе просто с учителями не везло.
— Было дело, — вздохнул Валерка. — Да и сама математика ко мне плохо относится.
— Математика ни к кому плохо не относится.
— Не знаю. Ко мне — относится.
Кирюша улыбнулась. Качели скрипнули ещё раз — тихо и жалобно.
Валерка помолчал.
— А по друзьям скучаешь?
Улыбка у Кирюши сразу стала меньше.
— Не очень.
— Совсем?
— У меня… — Она замолчала и провела пальцем по рукаву олимпийки. На манжете торчала нитка. Кирюша зацепила её ногтем и тут же отпустила. — У меня там всё нормально было.
— Это как?
— Нормально. В кино иногда ходили. Мороженое ели. Болтали.
— И чего тогда не скучаешь?
Кирюша пожала плечами.
— Не знаю. Они хорошие. Наверное. Просто с ними всё время надо было быть какой-то понятной.
— А ты непонятная?
— Я удобнее с книжками, — сказала Кирюша и сразу пожалела. Получилось глупо. Жалко.
Но Валерка не засмеялся.
— С какими?
— С приключенческими. И с учебниками.
— Учебники — это не друзья, — сказал он.
— Зато они не делают вид, что тебя не слышат.
Валерка перестал качать качели.
  Кирюша смотрела на свои кроссовки. На носке правого была серая полоса от пола в зале. Она потёрла её о траву, но полоса не исчезла.
— У меня был друг по переписке, — сказала она. — Валери. Из Болгарии.
— Почти Валера?
— Ага.
— И что?
— Мы письма писали. Он прислал мне малиновый пионерский галстук. Я потом в нём в школу ходила, когда свой сожгла утюгом.
Валерка посмотрел на неё.
— Ты сожгла галстук?
— Случайно.
— Я тоже один раз…
— Потом письма стали приходить реже, — продолжила Кирюша. — А потом совсем перестали. Может, марки не доходили. Или мы выросли.
— Прям совсем перестали?
— Угу.
— Обидно.
Кирюша кивнула.
— Обидно.
Слово получилось маленькое. Не такое, как всё это было внутри. Но больше она не смогла.
Валерка сунул руки в карманы. Потом вынул одну, нашёл фантик, скрутил его в комок и щелчком отправил в темноту.
— Я тоже не очень по друзьям, — сказал он.
— У тебя их полно.
— Это не то.
Кирюша посмотрела на него.
— А что — то?
Он пожал плечами.
— Не знаю. Просто “полно” — это когда вокруг шумно. А не когда… — Он нахмурился, подбирая слова, и сразу стал похож на человека, которого вызвали к доске без подготовки. — Короче, когда шумно, это ещё не значит, что ты не один.
Кирюша молчала.
Валерка тут же пожалел, что сказал так серьёзно.
— Всё, забудь. Это я после балета философский стал.
— Не забуду.
— Ну и зря.
— Не зря.
  Он посмотрел на неё искоса. В темноте у него уже почти не было видно синяка у носа, только припухлость. И всё равно Кирюша почему-то снова вспомнила, как он шагнул шире, закрывая её дрогнувшую ногу. Не сказал ничего. Просто шагнул.
— А я фотографировать люблю, — сказал Валерка. — Ты знаешь.
— Знаю.
— Фотоаппарат от деда остался.
— Помню твоего дедушку.
— Он меня учил. Не только на кнопки нажимать. Говорил: если человек думает, что его никто не видит, вот тогда он настоящий.
  Кирюша улыбнулась краем губ.
— И ты всех подкарауливаешь?
— Я наблюдаю. Это разные вещи.
— Конечно.
— Между прочим, тебя я бы сегодня снял.
— Когда?
— Когда ты после номера стояла. И не понимала, что тебе хлопают.
Кирюша почувствовала, как лицо снова становится горячим.
— Глупость.
— Не глупость. Хороший кадр.
— Ты бы смазал.
— Я? — Валерка возмутился. — Да я, между прочим, почти профессионал.
— Хвастун ты.
— Я разносторонний человек.
  Они оба засмеялись. Негромко, чтобы не услышала Ёлка.
  Но Ёлка всё равно услышала.
— Квасов!
Валерка вздрогнул.
Из темноты вышла Ёлка. На плечах у неё была кофта, лицо — строгое, но уже не такое каменное, как утром.
— Отбой был пять минут назад.
— Елена Борисовна, мы как раз…
— Квасов, я женщина нервная. Не испытывай судьбу.
— Уже идём.
— Бойцова, ты тоже.
— Да.
Ёлка посмотрела на Валеркину олимпийку у Кирюши на плечах. Ничего не сказала. Только бровь подняла.
Валерка сразу кашлянул.
— Она замёрзла.
— Я вижу, — сказала Ёлка. — Поэтому и говорю: в корпус.
Она ушла первой. Кирюша сняла олимпийку, но Валерка мотнул головой.
— До дверей донесёшь. А то опять замёрзнешь, и Бобрик мне лекцию про лёгкие прочитает.
— Он про лёгкие тебе читал, не мне.
— Да пофиг.
До корпуса они шли рядом. Не слишком близко, но и не далеко. Кирюша всё время думала, что надо вернуть олимпийку. Потом думала, что еще рано. Потом — что глупо думать об олимпийке так, будто это задача с неизвестными.
У дверей спальни она остановилась.
— Спасибо, — сказала она и начала снимать олимпийку.
В этот момент из-за угла вынырнули Юлька и Ветка. Юлька увидела Кирюшу, Валерку, олимпийку в руках — и лицо у неё сразу стало таким, будто ей подарили готовую гадость.
— Ого, — протянула она. — Стриптиз?
Ветка прыснула, но тут же прикусила губу.
Кирюша застыла. Олимпийка запуталась в рукаве, и от этого стало ещё хуже. Щёки вспыхнули так, будто её снова выставили в середину зала — только теперь без музыки и без смешного номера.
— Королёва, — сказал Валерка.
Юлька остановилась.
— Что?
— Ты слово новое выучила и теперь тренируешься?
— Очень смешно.
— Я старался. После балета у меня талант раскрылся.
Ветка не выдержала и тихо засмеялась. Юлька бросила на неё злой взгляд.
— Ой, да пожалуйста, — сказала она. — Делайте что хотите.
— Спасибо за разрешение, — сказал Валерка.
Юлька фыркнула и ушла в комнату. Ветка задержалась на секунду, посмотрела на Кирюшу — уже не зло, скорее неловко.
— Спокойной ночи, — сказала она быстро и скрылась за дверью.
В коридоре стало тихо.
Кирюша наконец распутала рукав и протянула олимпийку Валерке.
— Держи.
— Угу.
Он взял её, но не сразу надел. Стоял и смотрел куда-то в сторону окна.
— Ты не слушай её, — сказал он.
— Я не слушаю.
— Слушаешь.
Кирюша хотела возразить, но не стала.
— Немного.
— Она просто злится, что её в Большой театр не позвали.
Кирюша фыркнула.
— Тебя тоже не позвали.
— Меня ещё позовут. После ПТУ сразу.
Она засмеялась уже по-настоящему. Валерка тоже улыбнулся и вдруг стал совсем не похож на того, кто утром кричал про путягу на линейке. Или наоборот — похож. Просто теперь Кирюша видела больше.
— Кир, — сказал он.
Она подняла глаза.
— Ты сегодня классно придумала.
— Мальчишки смешнее танцевали.
— Потому что я там был.
— Потому что Малой тонул.
— Это тоже моя заслуга. Я его почти спас.
Кирюша снова улыбнулась.
— Спокойной ночи, Валерка.
— До завтра, Кира-балерина.
Она уже взялась за ручку двери, но обернулась.
— Только не называй меня так больше.
— Ладно.
— Правда?
— Буду называть «прима».
— Квасов.
— Всё, молчу.
  Он поднял руки, будто сдавался. Олимпийка повисла у него на локте. Волосы всё ещё торчали после бинта, нос был распухший, а выражение лица — слишком довольное.
  Кирюша вошла в комнату и закрыла дверь.
    Внутри девчонки уже шептались. Ира сидела на кровати и расплетала косу. Юлька сонно пыталась найти свою расчёску и обвиняла в пропаже сразу весь лагерь.
Ветка сидела на своей кровати и молча снимала ленту с волос. При виде Кирюши она подняла глаза — не сразу на лицо, а сначала на кроссовки, на белую футболку, на серую полосу на носке. Будто проверяла, осталось ли на Кирюше что-нибудь от их номера.
— Прима пришла, — пробормотала Юлька и демонстративно отвернулась к стене.
Ветка не засмеялась. Только сказала негромко:
— В лагере можно и кривляться. Тут всё равно хлопают.
Сказала спокойно, почти без злости. Но Кирюше почему-то стало холоднее, чем от Юлькиной гадости.
  Всё было почти как утром.
  Только не совсем.
  Кирюша села на свою кровать и посмотрела на правый кроссовок. Серая полоса на носке так и осталась. Она провела по ней пальцем и вдруг вспомнила зал, смех, Валеркин шаг, Димкины очки, Малого на одном колене, Длинного с шеей журавля.
  Юлькины слова всё ещё кололись. Но уже не насквозь.
  За стеной кто-то тихо прошёл по коридору. Кажется, Валерка. А может, просто скрипнула старая доска.
  Кирюша легла, повернулась к стене и почему-то подумала, что завтра действительно хочется проснуться.
  Не потому что всё стало понятно.
  А потому что теперь было интересно, что будет дальше.
 Может быть, завтра снова будет страшно. Может быть, она снова собьется. Может быть, Ветка права, и в настоящем танце смешным лебедем уже не спрячешься.
  Но сегодня Кирюша все равно знала: если сделать шаг первой, страх не исчезнет. Просто отступает. На один шаг.