Случай в офисе 55

-   Да, Тамара Евгеньевна, не думал, что Интернет так затягивает, получается, что большую часть своей жизни мы находимся в его плену, забывая о настоящих реалиях. Но я себя оправдываю постоянно, я уже не молод, одинок, как тополь на Плющихе, даже попугая с котом выгнал, потому… что остаётся делать, как не заходить в Интернет? – обратился к ней Алексей Николаевич.

-   Вы ждёте моей поддержки, но я не знаю, что вам на это сказать. Лично я бы всё забросила: и реалии, и всякие сайты и свинтила бы отсюда куда подальше. Но такие мысли приходят лишь иногда, а так – я понимаю, что мы должны бороться за наше выдуманное правое дело, а также понимаю, что даже в нашем офисе у нас есть постоянные враги. Да, они нас не трогают, вообще считают нас за пустое место, вот поэтому они и наши враги. Друзья нас хвалят, поддерживают, даже в грязных делах, врут вместе с нами, сочиняют, из пальца высасывают то, чего не было – вот это по-нашенски, вот это я понимаю крепкая дружба! Об остальном нет желания думать, забивать мозги всякими правдами – жизнь тяжела, кому сейчас нужна чья-то там правда? Что касается вас, Алексей Николаевич, то это и дураку понятно, что ваша жизнь принадлежит только вам, и чем вы в ней занимаетесь – тоже абсолютно только ваше дело. Пусть грязное, дерьмом измазано, как у всех наших, но оно своё, очень сильно родное. Нравится вам сутками сидеть на сайтах, да кто вам мешает, всегда пожалуйста! Всё верно, чем одинокому старику заниматься в четырёх стенах и на не любимой работе? Раз пошла такая тема, Алексей Николаевич, расскажите, как там дела на нашей замечательной и прекрасной Помойке? Я вчера там не была, что-то мой единственный глаз дёргало, пришлось серной кислотой его промывать, слава Богу полегчало.

-   Чем, чем промывать?

-   Серной кислотой.

-   Вы точно родом с этой планеты?

-   Конечно. Родилась в тюрьме. И если в тех условиях я выжила, то на воле мне вообще – не жизнь, а рай. Тут столько возможностей. Например, как поступает Верта Хайль, кстати, заслуженные артисты могут только позавидовать. Это ж надо иметь такое мастерство, из преступника превращаться в жертву. Стенать, аки Ярославна, выглядывающая любимого мужа. Мол, убили, повесили и расстреляли. За что? Не виноватая я, он сам пришёл. А ведь Верта Хайль – волчица, наспех накинувшая шкуру ягнёнка. Вы наблюдали, как она умеет? Я тоже из этой банды, но даже иногда и меня зло на неё распирает, думаю, ты же сама на человека первая наехала, всё растрепала, насмеялась, обозвала, а тебе справедливо по сопатке вмазали, так ты тут же, весь мир призываешь тебе посочувствовать. И я поняла, она слабачка, трусливая слабачка. Одна не решает свои проблемы. Навязывает их сочувствующим, впрочем, как и заведено на нашей Помойке – одна крыса за всех, и все крысы за одну крысу… Так что там у вас, какие новости?

-   Ну, на вашу Верту мне глубоко, как говорится… А у меня ещё интереснее информация, опять же, про вашего Гиббона.

-   Он не мой.

-   Уже?

-   Нельзя всю нашу банду усыновить или удочерить, просто Гиббоном я восхищалась, теперь уж и сама не знаю, что я о нём думаю.

-   На сайт иногда забегает Сказочная Фея. Ох, как она недавно гиббоновской головой, в лёгкую, все кочки разбила. Но, главное – ни одного слова неправды. Так и есть, Гиббон и нашим, и вашим, всем за три копейки спляшем. Но уже так доплясался, что свои на него косо посматривают. Везде бардак навёл, а всем рассказывает, будто он бывший сотрудник кэгэбэ. Вы поверите?

-   Нет, конечно. Разве что этот сотрудник умом тронулся на старости лет, а иначе уму не постижимо, на что способен смертный человек, каждый раз превращаясь в демона.

-   Ну вы и заговорили, Тамара Евгеньевна, он же свой. Вы так всегда меня одёргивали.

-   Но и обо мне говорят точно такое же, как и о Гиббоне. Правильно говорят, только я в этом никогда не признаюсь, что я плохая. Также, как и вы.

-   Глупо бы было самих себя сдавать. Ладно, не мешайте, я ещё почитаю эту Сказочную Фею. Даже зауважал её, потому что Гиббона органически не переношу. С Гиббоном водятся такие мелкие сошки, как Люсенька Трансгендер и Верта Хайль, они ему в рот заглядывают, а я, птица более высокого полёта, Гиббоном я откровенно брезгую.

-   Высоко, говорите, летаете? Я поняла, вы кондор-падальщик. А ведь точно – шея голая, голова голая, ну, как две капли.

-   Не вам говорить, даже и думать не вам. Только единственный ваш глаз чего стоит…