Кедровые орешки

На шумном перекрестке, где углом сходились трамвайные линии, на бойком пятачке у двух остановок расположился продавец со своим коопторговским товаром. Был ветреный майский день, прошла гроза. Солнце ослепительно выглядывало из-за разорванных туч, как будто стремилось моментально высушить следы недавнего дождя.

Из института хлынули толпой студенты, переполняя трамваи, весело перепрыгивали лужи. Трели звонков, ослепительные брызги, молодые голоса – всё сливалось в весеннем водовороте. Девушка-студентка подошла к лотку, где продавались финики, изюм, фундук и такие редкие теперь кедровые орешки. Она купила их немного и медленно пошла домой. Орешки попадались прелые, и это еще больше испортило ей настроение. Ну и неудачный день!

Сегодня чуть не завалила зачёт. Мимо неё, не замечая, прошли влюблённые однокурсники. «И когда они всё успевают?!» - подумала она.

Ей не удалось поступить в институт сразу. Она была чуть постарше однокурсников и чувствовала, что ей труднее учиться, чем им, вчерашним школьницам. Она уже почти подходила к своему общежитию, как вдруг ее кто-то окликнул. Возле магазина, прислонившись к стене, стояла пожилая женщина, и беспомощно махая рукой, просила её подойти.

В этом западном городке было много аккуратных, чистеньких старушек в старомодных шляпках. Почему-то ей часто приходилось помогать какой-либо из них перейти улицу, поднести сумку.  За это её хвалили и по традиции желали хорошего жениха. «К вам ребята на улицах пристают, а ко мне – старушки», - иногда смеялась она с девчонками. Честно говоря, с женихами в их девчоночьей группе было туговато. 

Она быстро подошла к женщине, спросив, не вызвать ли скорую. Та, мотая отрицательно головой, жалобно попросила отвести её домой: «Здесь недалеко, за углом». Она была простоволосая, в расстёгнутом пальто, вымазанном об стенку, вся какая-то мятая. «И ведь немного выпила, а идти не могу, сердце отказывает!» - жалобно запричитала старушка. «Пьяная!» - неприятно резанула догадка.

«Вот тебе и сердечный приступ! Этого мне еще не хватало на сегодня!» - от досады у девушки всё кипело внутри. Навстречу толпой шли студенты с занятий, и она так боялась, что её увидят знакомые. И еще она стеснялась своего старенького плаща, одетого утром по случаю непогоды и ненужного теперь. А ещё этой нелепой бабки, свалившейся на её голову. Та вдруг стала к тому же плакать. Не зная, как её успокоить, что делать, девушка в растерянности сунула руку в карман и, наткнувшись на кулёк с орехами, всыпала бабке в ладонь целую горсть кедрушек: «Нате, только не плачьте!»

- О-р-е-шки, - с удивительным умилением протянула женщина и заплакала еще сильней.
- Деточка, да ведь и грызть-то нечем!

- Бабуля, да разве можно из-за этого так плакать, да что же мне с вами делать, господи?

- Родненькая, да ведь я из Сибири! Да сколько же я их за свою молодость насобирала! И сын ведь у меня там! Уже во-о-семь лет не пишет!

Она приостановилась, как будто который раз удивляясь этой огромной восьмилетней цифре молчания. Дней, месяцев, лет. И снова и снова говорила о своей молодости, о Сибири. О том, как мчалась она на лыжах по тайге с ружьём. А белки так и сигали по веткам, сбивая снег.

- Здесь, на западе, хорошо, тепло, - как бы извиняясь говорила женщина. – Но там, там русская душа!

Так, вцепившись за рукав девушки, плача, жалуясь, спотыкаясь, она дошла с ней до своего дома. Они прошли сквозь каменную арку старинного здания, пересекли внутренний двор и подошли к ступенькам, ведущим вниз. Старушка стала просить девушку зайти к ней в её полуподвальную квартиру. Они спустились и вошли в небольшую чистенькую комнатку. Симпатичная кошка с котятами подбежала к хозяйке. Видно, ещё до встречи с девушкой у магазина женщина упала и теперь стала искать зелёнку. Она нашла флакон, неловко раскрыла его и, пытаясь залить ссадину на ноге, разлила половину на пол. На чисто вымытом деревянном полу расползлось зелёное пятно. Кошка понюхала и с удивлением посмотрела на хозяйку. Беспомощная, мятая, побитая, она снова зарыдала. Надо было как-то вывести ее из этого состояния. И девушка стала расспрашивать её, успокаивать, отвлекать.

Она увидела на стене большую групповую фотографию на фоне леса и спросила старушку, нет ли там её сына. Каково же было удивление студентки, когда оказалось, что это фотография партизанского отряда, где воевала эта бабка.

- Ведь я была партизанкой, снайпером, - с гордостью и горечью сказала она. - «Задави его комар!» - с пафосом вспомнила она любимую поговорку своего командира. Вспомнила, как лежала подолгу в снегу, выслеживая фрицев. Как любили её, меткую и остроглазую сибирячку в отряде.

А теперь она одна и ей так плохо. Правда, ещё недавно у неё жили студентки, но ушли в общежитие. Она стала просить девушку найти ей новых квартиранток. Увы, как раз недавно сдали новое общежитие, видать почти всех обеспечили.

Уже вечерело. По углам комнатушки постепенно темнело. В этих потёмках серой сыростью притаилось одиночество. Казалось, стоит девушке уйти, оно мягко прыгнет на плечи хозяйке, чтобы потихоньку душить тоской. Стало не по себе, и девушка заторопилась домой. Она стала прощаться и пошла к выходу.

- Дай Бог тебе, дай Бог тебе… - запричитала старушка вдогонку. Девушка чуть не расхохоталась, поднимаясь по лестнице.

- Ну, пошла бабка женихов желать! – иронически хмыкнула она про себя, вспомнив, что обычно говорят в таком случае.

- ДАЙ БОГ ТЕБЕ СИЛЫ В ЖИЗНИ!

Она вздрогнула, замерев на ступеньке, как от удара. И не знала – идти или вернуться назад? Как могла эта бабка догадаться, что женихов ей без толку желать? И где, в какой ещё не пропитой извилине своего мозга она нашла такие слова?

Потрясённая девушка шла по улице, не замечая ни мелкого моросящего дождя, ни прохожих, ни влюблённых. Ей хотелось побыстрее попасть в свой временных уют, в общежитие, к своим девчонкам. Прикоснувшись к чужой беде, как бы умытая изнутри, она отбросила всё мелочное, наносное. И может быть впервые она задумалась над тем, как жить? Что делать, если уже сейчас всё складывается как-то не так.

И где взять эти силы, чтобы… Не оступиться. Не спиться. Не опуститься?

ДАЙ БОГ!