The World s Greatest Books Volume 07 Fiction

Томас Лав Пикок

Томас Лав Пикок (англ. Thomas Love Peacock) (18 октября 1785, Уэймут, Дорсетшир — 23 января 1866, Шеппертон, Суррей, Англия) — английский писатель-сатирик и поэт. В своих художественных произведениях, в первую очередь в романах, писатель остро высмеивал обычаи и нравы, бытовавшие в современном ему обществе. Значительное влияние на поэтическое творчество оказал его друг, поэт Перси Биши Шелли. Наиболее известные произведения Пикока — «Аббатство Кошмаров» и «Усадьба Грилла».

Зал головокружительного движения

01.ТОМАС ЛЮБИТ ПАВЛИНА
======================
(18.10.1785-23.01.1866)
=======================

Романы Томаса Лава Пикока до сих пор находят поклонников среди образованных читателей, но его экстравагантная сатира и некоторая книжная неловкость никогда не придутся по душе широкой публике, увлекающейся романами. Сын лондонского торговца стеклом, Пикок родился в Уэймуте 18 октября 1785 года. В юности он занимался торговлей, но этим недолго продержался. Затем наступил период учёбы, и он стал превосходным специалистом по классической филологии. Его первым стремлением было стать поэтом, и в период с 1804 по 1806 год он опубликовал два небольших тома стихов, которые не привлекли особого внимания. Тем не менее, Пикок был поэтом значительных заслуг, лучшие его работы в этом направлении были разбросаны по его романам. В 1812 году он подружился с Шелли, душеприказчиком которого он стал вместе с лордом Байроном. Первый роман Пикока, «Хедлонг-Холл», вышел в 1816 году и интересен не столько как чисто сюжет, сколько как исследование темперамента самого автора. Его персонажи редко бывают реальными живыми людьми; скорее, это рупоры, созданные для целей дискуссии. Пикок умер 23 января 1866 года.

01.Хедлонг Холл
===============
1. Философы
===========
Неоднозначный свет декабрьского утра, проникающий сквозь окна почтового поезда в Холихеде, рассеивал мутные видения четырех пассажиров, которые проспали, или, по крайней мере, казались спящими, первые семьдесят миль пути.
Оживлённое замечание о том, что день выдался далеко не самым лучшим, вызвало ответную реплику «совсем наоборот», после чего были последовательно обсуждены и исчерпаны различные сложные вопросы метеорологии; и, таким образом, лед был сломан, в ходе разговора выяснилось, что все четверо, хотя и совершенно незнакомы друг другу, на самом деле связаны одним и тем же местом, а именно, Хедолонг-Холлом, резиденцией древнего рода Хедолонгов из долины Лланберрис в Карнарвоншире.
Нынешний представитель дома, Гарри Хедлонг, эсквайр, как и все остальные валлийские помещики, любил стрельбу, охоту, скачки, выпивку и другие подобные безобидные развлечения. Но, в отличие от других валлийских помещиков, он позволил книгам попасть в свой дом; и, размышляя над ними после обеда, он охватил сильное желание считаться философом и человеком со вкусом, и в Лондоне обширно познакомился с философами и дилетантами, насколько позволяли его самые смелые амбиции. Теперь его главным желанием стало собрать их всех вместе в Хедлонг-холле, чтобы они, за своим старым портвейном и бургундским вином, спорили о различных сложных вопросах, которые его беспокоили. Поэтому он надлежащим образом разослал им приглашения провести Рождество в Хедлонг-холле, и четверо из избранных гостей уже были в пути по четырем направлениям почты Холихеда.
Эти четыре человека были: мистер Фостер, оптимист, веривший в улучшение человечества; мистер Эскот, пессимист, считавший, что человечество постоянно деградирует; мистер Дженкисон, считавший, что всё и так хорошо; и преподобный доктор Гастер, который, хотя и не был ни философом, ни человеком со вкусом, привлёк внимание помещика своей учёной диссертацией об искусстве фарширования индейки.
В разгар оживленной беседы карета остановилась, и кучер, открыв дверь, громко воскликнул: «Завтрак, господа!», звук, который так обрадовал слух божества, что от стремительного прыжка из кареты у него вывихнулась лодыжка, и ему пришлось хромать в гостиницу между мистером Эскотом и мистером Дженкисоном. Первый заметил, что ему следует ожидать только зла и поэтому не стоит удивляться этому небольшому происшествию; второй же заметил, что комфорт хорошего завтрака и боль от вывихнутой лодыжки почти идеально уравновешивают друг друга.
Утро было чрезвычайно холодным, поэтому доктор умудрился сесть как можно ближе к огню, чтобы иметь возможность в полной мере распорядиться столом и его принадлежностями, которые состояли не только из обычных угощений, таких как чай и тосты, но и из восхитительных свежих яиц и великолепного куска говядины; против чего мистер Эскот немедленно направил всю свою красноречивую силу, заявив, что употребление животной пищи, наряду с использованием огня, является одной из главных причин нынешнего вырождения человечества.
«Первозданный человек, — сказал он, — жил в лесу; корни и плоды земли обеспечивали его скудным питанием; у него было мало желаний и не было болезней. Но когда он начал приносить жертвы на алтарь суеверия, охотиться на коз и оленей и, благодаря пагубному изобретению огня, превращать их плоть в пищу, на мир обрушились роскошь, болезни и преждевременная смерть. С тех пор величие человечества постепенно уменьшается, и я нисколько не сомневаюсь, что оно будет продолжать уменьшаться постепенно и, к сожалению, всё меньше, пока весь человеческий род незаметно не исчезнет с лица земли».
«Я не могу согласиться, — сказал мистер Фостер, — с тем, что последствия настолько катастрофичны, хотя я признаю, что в некоторых отношениях использование кормов животного происхождения замедляет совершенствование вида».
«В споре о животной и растительной пище, — сказал г-н Дженкисон, — есть много аргументов с обеих сторон. Я довольствуюсь смешанным питанием и стараюсь есть все, что мне предлагают, при условии, что это полезное для здоровья блюдо».
В этом мнении его два брата-философа практически совпадали, хотя оба они считали эту теорию крайне вредной для наилучших интересов человека.
«Я не анатом, — сказал г-н Дженкисон, — и не могу решать проблемы, в которых расходятся мнения врачей; тем временем я прихожу к выводу, что человек всеяден, и на этом основании я действую».
«Ваш вывод поистине ортодоксален, — сказал преподобный доктор Гастер; — действительно, хлеб и рыба типичны для смешанного питания; и практика церкви во все времена показывает…»
«Оно никогда не упускает из виду хлеб и рыбу», — сказал г-н Эскот.
«Она никогда не упускает из виду ни одного из принципов здравой доктрины», — сказал преподобный доктор.
Кучер сообщил им, что время истекло.
«Вы согласитесь, — сказал мистер Фостер, как только они снова тронулись с места, — что дикарь из леса не смог бы проехать более двухсот миль по лесу с такой же легкостью, с какой это транспортное средство перевозит вас и меня».
«Я уверен, — сказал мистер Эскот, — что дикарь может преодолеть огромное расстояние без усталости; но в чем преимущество передвижения? Дикарь счастлив на одном месте и остается там; цивилизованный человек несчастен везде, где бы он ни оказался, а затем поздравляет себя с тем, что ему предоставили машину, которая перенесет его в другое место, где он будет так же несчастен, как и прежде».

II. – Сквайр и его гости
========================
Тем временем сквайр Хедлонг руководил работами в четырех зонах поместья: подвале, библиотеке, картинной галерее и столовой, готовясь к приему своих философски настроенных гостей. Его помощником в этот раз был маленький красноносый дворецкий, который ковылял по дому вслед за своим хозяином, в то время как тот скакал из комнаты в комнату, как крекер. Множество посылок прибыло по суше и по воде из Лондона, Ливерпуля, Честера, Манчестера и различных горных районов: книги, вино, сыр, математические инструменты, индейки, инжир, газированная вода, скрипки, флейты, чай, сахар, яйца, валторны, диваны, стулья, столы, ковры, кровати, фрукты, зеркала, орехи, альбомы для рисования, бутылочное пиво, соленья и рыбный соус, патентованные лампы, бочки с устрицами, лимоны и банки с португальским виноградом. Эти предметы, прибывавшие один за другим и с невероятной быстротой, были размещены в случайном порядке — в зависимости от сиюминутного удобства: диваны в подвале, корзины с элем в гостиной, скрипки и рыбный соус в библиотеке. Слуги, в бешеной спешке распаковывая все это и перебегая с места на место, с грохотом спотыкались друг о друга наверху и вниз. Царила суматоха, шум и неразбериха; однако ничего не продвигалось вперед, в то время как ярость и неукротимость помещика продолжали нарастать до высшей степени раздражения, которое он время от времени выражал, превращая какой-нибудь только что распакованный предмет, например, книгу, бутылку, ветчину или скрипку, в снаряд, брошенный в голову какого-нибудь несчастного слуги.
В разгар этой трижды сбитой с толку неразберихи появилась прекрасная Каприолетта Хедлонг, сестра сквайра, которую он позвал, чтобы она оказала почести его дому, сияя, словно свет в хаосе, чтобы упорядочить беспорядок и гармонизировать раздор. Бурный дух ее брата смягчился, как поверхность озера Лланберрис, и менее чем через двадцать четыре часа после ее прибытия все встало на свои места, и сквайр начал с нетерпением ждать появления обещанных гостей.
Первым посетителем был Мармадьюк Майлстоун, живописный ландшафтный дизайнер, ставший первой знаменитостью, который пообещал себе совершить грандиозное достижение — отполировать и обрезать камни в Лланберрисе.
Почтовая карета доставила преподобного доктора Гастера, а затем прибыли три философа.
Следующими прибыли мистер Краниум и его очаровательная дочь, мисс Сефалис Краниум, которая бросилась в объятия своей дорогой подруги Каприолетты. Мисс Сефалис покраснела, как гвоздика, при виде мистера Эскота, а мистер Эскот засиял, как мак, при виде мисс Сефалис.
Мистер Эскот ранее был любовником мисс Сефалис, пока не вызвал негодование ее отца, рассмеявшись над весьма глубокомысленной тирадой, которую произнес старик.
Затем прибыла почтовая карета, внутри которой находились четыре человека. Этими персонажами были два очень глубоких критика, мистер Галл и мистер Треакл, и два очень многочисленных стихотворца, мистер Найтшейд и мистер Маклорел.
Последними прибыли мистер Корнелиус Хроматик, самый научный из всех любителей скрипки, со своими двумя цветущими дочерями, мисс Тенориной и мисс Грациозой; сэр Патрик О'Призм, известный художник-дилетант, и его незамужняя тетя, мисс Филомела Попписид, составительница романов, написанных специально для того, чтобы поддерживать всевозможные суеверия и предрассудки; и мистер Панскоп, философ-химик, ботаник, геолог, астроном, критически мыслящий человек, прошедший весь круг наук и одинаково хорошо их понимавший.
Мистер Майлстоун нетерпеливо хотел прогуляться по территории, чтобы оценить, насколько выгодно можно применить систему группировки и выравнивания; и несколько сторонников предложения, во главе со сквайром Хедлонгом и мистером Майлстоуном, начали свою прогулку.

III. Башня и череп
=========
Результатом красноречия мистера Майлстоуна стало то, что он и помещик сразу после завтрака следующего утра отправились осматривать окрестности. Объект, который больше всего привлек внимание мистера Майлстоуна, представлял собой разрушенную башню на выступающем скалистом мысе, почти полностью заросшую плющом. Этот плющ, заметил мистер Майлстоун, нуждался в обрезке и расчистке в разных местах; обветшалые стены требовали небольшой затирки и полировки; а общий эффект значительно улучшился бы, если бы была высажена ель и пихта, а нынешний крутой и изрезанный подъем сначала превратился бы в красивый склон, чего можно было бы легко добиться, взорвав часть скалы порохом, нанеся небольшое количество мелкой глины и покрыв все это элегантным слоем дерна.
Сквайр Хедлонг был заинтригован этим предложением, и, поскольку у него всегда был запас пороха в доме, он настоял на немедленном начале работ. Соответственно, он поспешил обратно в дом и быстро вернулся в сопровождении маленького дворецкого и полудюжины слуг и рабочих с кирками и порохом, подвесной печью и кочергой, а также корзиной холодного мяса и двумя или тремя бутылками мадеры.
Мистер Майлстоун руководил процессом. Скала была выкопана, порох засыпан, отверстия плотно заделаны обломками камня; длинная вереница была проложена в достаточно удаленное от возможности причинения вреда место, а помещик схватил кочергу и приложил ее конец к веренице.
В этот критический момент мистер Краниум и мистер Панскоп появились на вершине башни, на которую, ничего не видя, поднялись с противоположной стороны от той, где сквайр и мистер Майлстоун проводили свои операции. Их внезапное появление несколько огорчило сквайра, который, однако, утешился мыслью, что башня совершенно безопасна и что его друзьям ничего не угрожает, кроме удара по голове от летящего обломка камня.
Произошёл взрыв, и обломки скалы взмыли в воздух в пламени и дыму. Башня осталась нетронутой, но внезапный страх так сильно повлиял на мистера Краниума, что он потерял равновесие и упал в куст плюща, который, расступившись, перенёс его на пучок орешника у своего основания, а тот, в свою очередь, — на ветви ясеня, укоренившегося в трещине примерно на середине скалы, и, наконец, сбросил его в воды озера.
Мистер Эскот прибыл на место катастрофы как раз в тот момент, когда мистер Краниум, совершенно не умевший плавать, оказался в непосредственной опасности утонуть. Мистер Эскот немедленно бросился ему на помощь и вытащил его живым и в безопасности на пологий участок берега. Их высадку приветствовал радостный сквайр, который, крепко пожав им обоим руки и принеся мистеру Краниуму десять тысяч неубедительных извинений, закончил вопросом жалким тоном: «Сколько воды он проглотил?», и, не дожидаясь ответа, наполнил большой стакан мадерой и настоял на том, чтобы тот ее выбросил, что было сделано, едва произнеся эти слова. Мистер Панскоп спустился с башни, поклявшись никогда больше не приближаться к ней ближе чем на четверть мили.
Сквайр позаботился о том, чтобы мистер Краниум сидел рядом с ним за обедом, и так щедро угощал его мадерой, чтобы тот, как он говорил, не простудился, что задолго до того, как дамы позвали его на кофе, сквайру пришлось позвать трех или четырех слуг, чтобы те отнесли его в постель, заметив с улыбкой большого удовлетворения, что он находится в очень хорошем состоянии и готов избежать любых неблагоприятных последствий, которые могли бы возникнуть в результате его несчастного случая.
Прекрасная Кефалис, освободившись от его слежки, смогла в течение вечера в полной мере выразить свою благодарность его покровительнице.
Мистер Эскот провел бессонную ночь, обычное следствие любви, по мнению некоторых поэтов-любовников, и проснулся с первыми лучами рассвета. Он вышел, чтобы насладиться утренним ласковым ветерком, который любому, кроме влюбленного, мог бы показаться слишком прохладным; ведь стоял сильный мороз, солнце еще не взошло, и дул довольно свежий северо-восточный ветер. Но, как говорят, у влюбленного «огонь в сердце и огонь в душе», и философ шел дальше, не обращая внимания на то, куда идет, пока не оказался возле ограды маленькой горной часовни. Пройдя через калитку и заглянув в окно часовни, он не смог удержаться от того, чтобы вслух прочитать стих на греческом, к ужасу церковного сторожа, который как раз входил на кладбище.
Г-н Эскот немедленно решил, что настало время получить обширную и точную информацию, касающуюся его теории физического ухудшения состояния человека.
«Вы были церковным сторожем здесь, — сказал мистер Эскот, используя язык Гамлета, — с детства, сорок лет».
Церковный сторож побледнел; названный период был так близок к истине.
«За это время вы, конечно же, раскопали множество костей древних людей. Возможно, вы могли бы показать мне несколько из них».
Церковный сторож усмехнулся ужасной улыбкой.
«Вы дадите клятву, основанную на Библии, что не хотите, чтобы они призвали дьявола?»
«С удовольствием, — ответил мистер Эскот. — У меня есть непонятная причина для этого запроса».
«Если у вас есть невнятная причина, — сказал церковный сторож, — это меняет дело».
Сказав это, он повел его к костнице, откуда начал выбрасывать различные кости и черепа, и среди них был череп необычайных размеров, который, по его словам, был черепом Кадвалладера, произнесенным святым Давидом.
«Откуда вы знаете, что это его череп?» — спросил мистер Эскот.
«Он был самым крупным человеком, когда-либо жившим на Земле, и похоронен здесь; а это самый большой череп, который я когда-либо находил. Видите теперь…»
«Ничто не может быть логичнее», — сказал мистер Эскот. «Мой добрый друг, позволите ли вы мне забрать этот череп с собой?»
«Святой Винифред, благослови нас!» — воскликнул церковный сторож. «Неужели вы хотите, чтобы меня преследовал его призрак за то, что я вынес его освященные мощи из освященной земли? Ведь, смотрите, на его эпитафии написано:

«Тот, кому кости мои злом воздадут…»
лук в земле его никогда не вырастет».

«Но вы с благодарностью отдадите их мне», — сказал мистер Эскот. «Я прикажу перевязать этот великолепный череп серебряной окантовкой и наполнить его вином, ибо когда вино будет внутри, мозг уже не выпьется».
С этими словами он вложил доллар в руку церковного сторожа, который мгновенно замер, а мистер Эскот триумфально удалился, прихватив с собой череп Кадвалладера.

IV. Предложения
===============
Рождественский бал, на который съезжались родственники и друзья со всех уголков страны, был главным развлечением в Хедлонг-холле с незапамятных времен, и именно на следующее утро после бала мисс Бриндл-Мью Табита Ап-Хедлонг, незамужняя тетя помещика, отвела своего племянника в сторону и сказала ему, что ему пора жениться, если он не хочет, чтобы его род прервался.
«Боже мой!» — воскликнул сквайр Хедлонг. — «Это чистая правда. Я женюсь немедленно. Сейчас, когда все здесь, есть хорошая возможность выбрать себе пару, и я сделаю предложение без лишних церемоний. Подумаю о ком-нибудь в ближайшее время. Хотелось бы жениться в тот же день, что и Каприолетта. Она выходит замуж за моего друга, мистера Фостера, философа».
«О, — воскликнула незамужняя тетушка, — если бы дочь из нашего древнего рода вышла замуж за философа!»
«Это дело Каприолетты, а не моё», — сказал сквайр Хедлонг. «Уверяю вас, дело решено, улажено, и я тоже, мы поженимся в один и тот же день. Не знаю, если подумать, кого бы я мог выбрать лучше, чем одну из дочерей моего друга Хроматика».
С этими словами помещик подлетел к мистеру Хроматику и, от души похлопав его по плечу, спросил: «Как бы он отнёсся к нему в качестве зятя?»
Мистер Хроматик, потирая плечо и очень обрадованный предложением, ответил: «Очень, безусловно»; но, пытаясь выяснить, какая из его дочерей очаровала сквайра, тот не смог удовлетворить своё любопытство.
«Надеюсь, — сказал мистер Хроматик, — это может быть Тенорина, потому что, как мне кажется, Грациоза питает слабость к сэру Патрику О'Призму».
«Тенорина, именно так!» — воскликнул сквайр Хедлонг и так нетерпеливо желал поскорее закончить дело, что мистер Хроматик пообещал немедленно связаться со своей дочерью. Молодая леди оказалась столь же готова, как и сквайр, и предварительные приготовления были организованы чуть более чем за пять минут.
Слова мистера Хроматика относительно его дочери Грациозы и сэра Патрика О'Призма не остались незамеченными сквайром, который тут же решил привлечь к участию в этом деле как можно больше людей; и, как только он смог оторваться от избранницы миссис Хедлонг, он трижды подбежал через комнату к баронету и сказал: «Итак, сэр Патрик, я узнал, что мы с вами собираемся пожениться?»
— Правда? — спросил сэр Патрик. — Тогда, конечно, я желаю вам радости, и себе тоже, ведь я слышу об этом впервые.
— Что ж, — сказал сквайр Хедлонг, — я принял решение, и вы не должны меня разочаровать.
«Конечно, я этого делать не буду, если смогу этого избежать», — сказал сэр Патрик. «И скажите на милость, кто я такой, чтобы превращаться в леди О'Призм?»
«Мисс Грациоза Хроматик», — сказал помещик.
«Ох, фиолетовый и алый!» — сказал сэр Патрик. — «Хотя я никогда раньше об этом не думал, осмелюсь предположить, что он мне подойдет так же хорошо, как и любой другой; но тогда вам придется уговорить старого Орфея извлечь несколько нот, более волшебных, чем те, которые он так любит выскребать на своей безумной скрипке».
«Конечно, он так и сделает», — сказал сквайр и, немедленно вернувшись к мистеру Хроматику, завершил переговоры по делу сэра Патрика так же быстро, как и по своему собственному.
Затем сквайр обратился к мистеру Эскоту: «Вот три пары из нас собираются сыграть вместе, а преподобный доктор Гастер будет нашим помощником. Думаю, лучшей пары, чем мисс Сефалис, и не придумаешь».
— Действительно? — спросил мистер Эскот. — Ничто не было бы приятнее для нас обоих, чем такое соглашение; но старик с тех пор, как я его впервые познакомился, изменился, как и весь остальной мир, и, к сожалению, в худшую сторону.
«Я с ним разберусь», — сказал сквайр Хедлонг и тут же отправился к мистеру Краниуму, сообщив ему, что в честь веселого завершения рождественских торжеств состоятся четыре свадьбы. «Во-первых, — сказал сквайр, — моя сестра и мистер Фостер; во-вторых, мисс Грациоза Хроматик и сэр Патрик О'Призм; в-третьих, мисс Тенорина Хроматик и ваш покорный слуга; и в-четвертых, на что, кстати, требуется ваше согласие, ваша дочь…»
«И мистер Панскоп», — сказал мистер Краниум.
«И мистер Эскот, — сказал сквайр Хедлонг. — Что бы вы выбрали лучше? У него десять тысяч добродетелей».
«У мистера Панскопа тоже. У него десять тысяч в год».
«Добродетелей?» — спросил сквайр Хедлонг.
«Фунтов», — сказал мистер Краниум.
«Кто вытащил тебя из воды?» — спросил сквайр Хедлонг.
«Какова цель этого?» — спросил мистер Краниум. «Весь процесс был механическим и необходимым. Он не мог удержаться от того, чтобы прыгнуть в воду, так же как и я не мог удержаться от того, чтобы не упасть в нее».
«Очень хорошо», — сказал помещик. «Ваша дочь и мистер Эскот просто обязаны любить друг друга».
После глубоких раздумий мистер Краниум спросил: «Как вы думаете, мистер Эскот отдал бы мне этот череп?»
"Череп?" — спросил сквайр Хедлонг.
«Да», — сказал мистер Краниум. «Череп Кэдвалладера».
«Конечно, он это сделает. Как можно в этом сомневаться?»
«Я просто знаю, — сказал мистер Краниум, — что если бы оно когда-нибудь оказалось в моем распоряжении, я бы не расстался с ним ни за какое приобретение на земле, тем более за жену».
Сквайр подбежал к мистеру Эскоту. «Я же говорил вам, — сказал он, — я улажу с ним дело; но есть очень жесткое условие, связанное с его согласием. Ничто иное, как абсолютная и безоговорочная сдача черепа Кадвалладера».
«Я отказываюсь от него», — сказал мистер Эскот.
«Череп ваш», — сказал сквайр, подпрыгивая, направляясь к мистеру Краниуму.
«Я совершенно удовлетворен», — сказал мистер Краниум.
«Дама ваша», — сказал сквайр, подпрыгивая, возвращаясь к мистеру Эскоту.
«Я самый счастливый человек на свете», — сказал мистер Эскот и, проворно, как сам сквайр Хедлонг, улетел, чтобы передать это радостное известие своей прекрасной Цефалис.
Затем состоялся отъезд гостей бала, и сквайру не потребовалось много дней, прежде чем духовная метаморфоза восьми в четырех была совершена благодаря мастерству священника, преподобного доктора Гастера.
 "Кошмарное Аббатство"
=====================
«Кошмарное аббатство», пожалуй, самая экстравагантная из всех историй Пикока, и, за исключением «Хэдлонг-холла», после публикации в 1818 году она приобрела большую популярность, чем любое другое его произведение. Она в высшей степени характерна для своего автора — раблезианского язычника XVIII века, который гордился своей неприязнью к религии, но чьи симпатии и антипатии неизменно были вызваны ненавистью к лицемерию и энтузиазмом к прогрессу. Герой истории легко узнаваем как поэт Шелли. В целом, персонажи представляют собой более реалистичные образы людей, чем в «Хэдлонг-холле». Хотя сюжет прост и слаб, читатель до конца увлекается блестящим лабиринтом остроумия и сатиры; под этой внешней демонстрацией безответственного веселья скрывается мрачная нота трагедии.

1. — Мистер Глоури и его сын
============================
Аббатство Найтмер, почтенное семейное поместье в живописном полуразрушенном состоянии в графстве Линкольн, имело честь быть резиденцией Кристофера Глоури, эсквайра, джентльмена, которого часто беспокоили призраки несварения желудка, обычно называемые «синими дьяволами».
Разочарованный как в любви, так и в дружбе, он пришел к выводу, что в мире есть только одно хорошее дело, а именно — хороший обед; и остался вдовцом с единственным сыном и наследником, Скитропом.
Сына отправили в частную школу, где ему с трудом прививали необходимые знания, а затем в университет, где их тщательно извлекали, и он закончил образование к большому удовлетворению преподавателя и членов колледжа. Каникулы он проводил иногда в аббатстве Кошмаров, а иногда в Лондоне, в доме своего дяди, мистера Хилари, очень жизнерадостного и энергичного джентльмена. Компания, которая часто бывала в его доме, была самой веселой из веселых. Скитхроп танцевал с дамами и пил с джентльменами, и оба считали его очень образованным и обаятельным человеком.
Здесь он впервые увидел прекрасную мисс Эмили Жируэтт и влюбился; его приняли благосклонно, но отцы обоих поссорились из-за условий сделки, и влюбленные были разлучены, плача и обещая вечную верность; и через три недели дама, улыбаясь, была приведена к алтарю, оставив Скифропа в полубессознательном состоянии. Отец, чтобы утешить его, прочитал ему комментарий к Книге Екклесиаста собственного сочинения; он выбросил его на Скифропа, который удалился в свою башню таким же мрачным и безутешным, как и прежде.
Башня, в которой жил Скитроп, стояла в юго-восточном углу аббатства; юго-западная часть была разрушена и полна сов; в северо-восточной находились покои мистера Глоури; северо-восточная башня была отведена под слуг, которых мистер Глоури всегда выбирал по одному из двух критериев — длинное лицо или мрачное имя. Главное здание было разделено на парадный зал, просторные апартаменты для пиршеств и многочисленные спальни для посетителей, которых, однако, было немного.
Мистер и миссис Хилари навещали его время от времени, но был и другой посетитель, гораздо больше пришедшийся по вкусу мистеру Дьюри, — мистер Флоски, очень слезливый и мрачный джентльмен, довольно известный в литературном мире, обладавший тонким чувством мрачного и слезливого.
Но самым дорогим другом мистера Глоури и самым желанным гостем был мистер Тубад, манихейский милленарист. Двенадцатый стих двенадцатой главы Откровения всегда был у него на устах: «Горе жителям земли и моря, ибо пришел к вам диавол, имеющий великую ярость, потому что знает, что ему осталось мало времени». Он утверждал, что именно это время является моментом полноты власти Злого Принципа; он добавлял, что вскоре будет низвержен, и наступит счастливый порядок вещей, но никогда не забывал добавить: «Не в наше время», — эти последние слова всегда повторял мистер Глоури в печальном ответе.
Вскоре после разочарования Скитропа мистер Глоури оказался втянут в судебный процесс, который вынудил его отправиться в Лондон, и Скитроп остался один, скитаясь с «Скорбями Вертера» в руках.
Теперь его охватило непреодолимое желание реформировать мир, и он размышлял о возможности возрождения союза возрожденцев. Он написал и опубликовал трактат, в котором его мысли были тщательно облечены в монашеский капюшон трансцендентальной технологии, но наполнены намеками на глубокие и опасные вещи, которые, как он считал, повергнут всю нацию в брожение, и он ожидал результата с ужасающим предвкушением; через несколько месяцев он получил письмо от своего книгопродавца, в котором сообщалось, что было продано всего семь экземпляров, и в конце содержалась вежливая просьба о продаже оставшихся.
Теперь его охватило непреодолимое желание реформировать мир, и он размышлял о возможности возрождения союза возрожденцев. Он написал и опубликовал трактат, в котором его мысли были тщательно облечены в монашеский капюшон трансцендентальной технологии, но наполнены намеками на глубокие и опасные вещи, которые, как он считал, повергнут всю нацию в брожение, и он ожидал результата с ужасающим предвкушением; через несколько месяцев он получил письмо от своего книгопродавца, в котором сообщалось, что было продано всего семь экземпляров, и в конце содержалась вежливая просьба о продаже оставшихся.
«Семь экземпляров!» — подумал он. «Семь — мистическое число, и это хороший знак. Пусть найдутся семь покупателей, и они станут семью золотыми подсвечниками, которыми я осветлю мир».
Скитхроп обладал определенным механическим гением и создавал модели камер и ниш, раздвижных панелей и секретных проходов, которые поставили бы в тупик даже парижскую полицию. В отсутствие отца он тайно привёл в свою башню немого плотника и воплотил в жизнь одну из этих моделей. Он предвидел, что великий лидер возрождения окажется в ужасных затруднениях, и решил принять все возможные меры предосторожности для собственной безопасности.
Тем временем он пил мадеру и вынашивал замыслы по основательному восстановлению безумной ткани человеческой природы.

II.--Марионетта
===============
Мистер Глоури вернулся, проиграв судебный процесс, и застал Скитропа в самом трагичном и вызывающем сочувствие настроении. Его друзья, о которых мы уже упоминали, воспользовались его возвращением, чтобы навестить его одновременно, и в то же время прибыл друг и коллега Скитропа, достопочтенный мистер Листлесс, молодой джентльмен, охваченный мрачным и мизантропическим чувством безразличия.
Мистер и миссис Хилари привезли с собой осиротевшую племянницу, мисс Марионетту Селестину О'Кэрролл, цветущую и образованную молодую леди, в характере которой проявлялось все многообразие апрельского неба. У нее были светло-каштановые волосы, карие глаза, правильные черты лица и необычайная грация. Она была кокетлива и еще более капризна, испытывая симпатию и антипатию почти одновременно, и не прошло и трех дней в аббатстве, как она отбросила все соблазны своей красоты и талантов, чтобы завоевать сердце своего кузена Скитропа.
Романтические мечты Скитропа подарили ему множество чистых, предвосхищаемых образов сочетания красоты и интеллекта, которые, как он опасался, не были воплощены Марионеттой. Однако вскоре он без памяти влюбился в неё, и, заметив это, дама изменила свою тактику, став холодной и сдержанной. Скитроп был сбит с толку, но вместо того, чтобы пасть к её ногам, требуя объяснений, он удалился в свою башню, сел в кресло председателя своего воображаемого трибунала, с ужасающей формальностью вызвал Марионетту, до смерти напугал её, раскрыл себя и прижал прекрасную кающуюся к себе.
Пока он предавался этим мечтам, дверь его кабинета открылась, и появилась настоящая Марионетта.
«Ради всего святого, Скитроп, — сказала она, — что случилось?»
«Ради всего святого, — сказал Скитхроп, — ради тебя, Марионетта, ведь ты — мой рай! Вот в чём дело. Я обожаю тебя, и твоя жестокость сводит меня с ума!» Он бросился к её ногам и произнёс тысячу клятв на самом страстном языке романтики.
С лукавым видом она сказала: «Умоляю тебя, веди себя как человек светский». Легкомыслие этой фразы так сильно задело влюбленного, что он вскочил на ноги и ударил себя по лбу сжатым кулаком. Молодая леди была в ужасе и, взяв его за руку, сказала самым нежным тоном: «Чего ты хочешь, Скиттроп?»
Скиттроп снова был на седьмом небе от счастья.
Кто, если не ты, Марионетта! Ты, чтобы быть спутницей моих занятий, помощницей в моих великих замыслах для человечества.
«Боюсь, я буду лишь жалкой помощницей, Скиттроп. Что вы хотите, чтобы я сделала?»
«Поступай, Марионетта, как Розалия поступает с Карлосом. Давай вспорем друг другу вены на руках, смешаем нашу кровь в чаше и выпьем ее как таинство любви; тогда мы увидим видения трансцендентного просветления».
Марионетта внезапно отступила и поспешно убежала. Скиттроп преследовал её, крича: «Остановись, остановись, Марионетта — моя жизнь, моя любовь!» — и быстро догонял её, когда внезапно и резко столкнулся с мистером Тубадом, и они оба вместе упали к подножию лестницы, что дало молодой леди время убежать и укрыться в своей комнате.
Это стало свидетельством мистера Глоури, и он решил получить полное объяснение. Поэтому он вошел в башню Сцитроп и тотчас же сказал:
«Значит, сэр, вы влюблены в свою кузину».
Скитроп без малейшего колебания ответил: «Да, сэр».
«По крайней мере, это откровенно. Это очень провокационно, очень разочаровывает. Я и представить себе не мог, что вы могли быть очарованы такой танцующей, смеющейся, поющей, беззаботной и жизнерадостной девушкой, как Марионетта, — да еще и без состояния. Кроме того, сэр, я сделал за вас выбор. Такое прекрасное, серьезное создание, пребывающее в глубоком недовольстве миром! Сэр, я дал клятву верности контракту, и теперь, сэр, что же делать?»
«Действительно, сэр, я не могу сказать. В данном случае я заявляю о свободе действий, которая является неотъемлемой прерогативой каждого разумного существа».
«Свобода действий, сэр! Её не существует, и если вы не выполните мои пожелания, я буду вынужден лишить вас наследства, даже если сделаю это со слезами на глазах».
Он немедленно разыскал миссис Хилари и изложил ей свои мысли. Она тут же намекнула своей племяннице, которую любила как собственного ребенка, что из чувства собственного достоинства и приличий им необходимо немедленно покинуть аббатство. Марионетта слушала молча, смиренно, но когда вошел Скиттроп и в приступе горя бросился к ее ногам, она обняла его за шею и разрыдалась.
Скитроп выхватил из хранилища череп своего предка, наполнил его мадерой и, явившись к мистеру Глоури, пригрозил выпить содержимое, если тот не пообещает, что Марионетта не покинет аббатство без своего согласия. Мистер Глоури, приняв мадеру за какой-то смертоносный напиток, в панике дал обещание. Скитроп вернулся к Марионетте с радостным сердцем и выпил мадеру по дороге, сильно огорчив отца, который мечтал выдать сына замуж за дочь своего друга, мистера Тубада.

III.--Селинда
=============
Мистер Тубад, слишком привыкший к вмешательству дьявола во все свои дела, чтобы удивиться этому новому следу его раздвоенного когтя, все же решил перехитрить его, ибо был уверен, что в глазах любого, кто всерьез понимает, что серьезность и торжественность — это признаки мудрости, его дочь не может сравниться с Марионеттой. Поэтому он отправился навстречу ей в Лондон, чтобы без промедления привезти ее в Кошмарное аббатство. После того, как первая радость встречи утихла, он сказал дочери, что у него есть для нее готовый муж. Молодая леди очень серьезно ответила, что пусть сама сделает выбор.
«Разве у меня нет собственного состояния, сэр?» — спросила Селинда.
«Тем более жаль», — сказал мистер Тубад. «Но я могу найти средства, мисс, я могу найти средства».
Они расстались на ночь, выразив противоположные намерения, и утром комната молодой леди оказалась пустой, а что с ней случилось, мистер Тубад понятия не имел. Он заявил, что когда обнаружит беглянку, она поймет, «что дьявол пришел к ней с великой яростью», и продолжил расследование в городе и окрестностях, периодически посещая Кошмарное аббатство, чтобы посоветоваться с мистером Глоури.
Несмотря на окружавшие её трудности, Марионетта не могла удержаться от удовольствия мучить своего возлюбленного, которого она держала в постоянном лихорадочном состоянии, иногда встречая его безграничной привязанностью, иногда леденящим безразличием, смягчая его для любви красноречивой нежностью или разжигая в нём ревность кокетством с достопочтенным господином Апатичным. Планы Скиттропа по возрождению мира и обнаружению его семи золотых подсвечников продвигались очень медленно.
Однажды, вернувшись в свою башню, Скитроп обнаружил, что она занята. Незнакомец, закутанный в плащ и едва прикрывающий глаза, поднялся у его входа и несколько минут пристально смотрел на него молча, затем, сказав: «Судя по вашей внешности, вам можно доверять», сбросил плащ и явил изумленному Скитропу женскую фигуру и лицо ослепительной грации и красоты, с длинными, струящимися волосами иссиня-черного цвета.
«Вы философ, — сказала дама, — и любитель свободы. Вы автор трактата под названием „Философский газ“?»
«Да», — сказал Скитхроп, обрадованный первым расцветом своей славы.
Затем она сообщила ему, что ей необходимо найти убежище от ужасающего преследования, и решила обратиться к нему (прочитав его брошюру и узнав родственную душу), чтобы он помог ей найти укрытие, где её можно было бы спрятать от неустанных поисков.
«Несомненно, — подумал Скитроп, — это один из моих семи золотых подсвечников», — и тут же предложил ей убежище в своих тайных покоях, заверив, что она может рассчитывать на честь трансцендентного элевтерарха.
«Я полагаюсь на себя, — сказала дама. — Я поступаю, как мне заблагорассудится, и пусть весь мир говорит что хочет. Я достаточно богата, чтобы бросить ему вызов. Только те, кто не полагается на собственные силы, подчиняются слепой власти».
Стелла заняла укромные покои. Скиттроп намеревался найти другое убежище, но день за днем ;;откладывал это намерение и постепенно забыл о нем. Молодая леди напоминала ему об этом изо дня в день, пока и сама не забыла.
Теперь Скитхроп был окутан тайной в той мере, в какой только мог пожелать романтический трансценденталист. У него была эзотерическая и экзотерическая любовь, и он не мог смириться с мыслью о потере ни одной из них. Подозрения отца вызывало то, что дверь кабинета Скитхропа всегда оказывалась запертой; и однажды, услышав женский голос и, когда дверь открылась, он обнаружил сына одного, огляделся и сказал:
«Где же эта дама?»
Скитроп предложил ему обыскать башню, но мистер Глоури не стал обманываться. Скитроп говорил громко, надеясь заглушить голос отца, но тщетно.
«Слушайте, сэр, когда вы так скоро женитесь на своей кузине Марионетте…»
Книжный шкаф открылся посередине, и появилась прекрасная Стелла, воскликнув:
"Женат! Он собирается жениться? Распутник!"
«Правда, мадам, — сказал мистер Глоури, — я не знаю, что он собирается делать, или что кто-либо вообще собирается делать, потому что всё это непостижимо».
«Я могу всё объяснить, — сказал Скитроп, — если вы будете добры оставить нас в покое».
Стелла плюхнулась в кресло и разрыдалась. Скитроп взял её за руку. Она вырвала её и повернулась к нему спиной. Скитроп продолжал умолять мистера Глоури оставить их в покое, но тот был упрям ;;и не хотел уходить.
Послышался стук в дверь, и мистер Хилари вошел. Несколько минут он молча стоял в удивлении, а затем отправился на поиски Марионетты.'
Скитхроп оказался в безнадежном положении.
Мистер Хилари поднял шум, позвав свою жену и Марионетту, и они поспешили в тревоге к апартаментам Скифропа. Мистер Тубад увидел их и, судя по их поведению, понял, что дьявол проявил свой гнев в какой-то новой форме, последовал за ними и перехватил Стеллу у двери, подхватив её на руки.
«Челинда!» — воскликнул он.
«Папа!» — безутешно воскликнула молодая девушка.
«Дьявол пришел к вам!» — сказал мистер Тубад. «Как моя дочь сюда попала?»
Марионетта, потерявшая сознание, открыла глаза и устремила взгляд на Селинду. Селинда, в свою очередь, устремила взгляд на Марионетту. Скиттроп находился на равном расстоянии от них, словно гроб Магомета.
«Челинда, — сказал мистер Тубад, — что это значит? Когда я сказал тебе в Лондоне, что выбрал для тебя мужа, ты сочла нужным сбежать от него; а теперь, судя по всему, ты сбежала к нему».
«Как, сэр? Это был ваш выбор?»
«Именно так; и если он и твой, то мы оба впервые в жизни будем мыслить одинаково».
«Он не мой выбор, сэр. У этой дамы есть первоочередное право. Я отказываюсь от него».
«И я отрекаюсь от него!» — сказала Марионетта.
Скитхроп не знал, что делать. Поэтому он удалился в свою твердыню, в тайну; хранил непроницаемое молчание и довольствовался презрительными взглядами на каждый из объектов своего идолопоклонства.
Достопочтенный мистер Листлесс, мистер Флоски и другие гости, привлеченные шумом, многочисленными вопросами и ответами, устроили перекличку, которая была прервана лишь тем, что миссис Хилари и мистер Тубад удалились с плененными девушками. Вся компания последовала за ними, оставив Скитропа, тщательно расположившегося в задумчивой позе.

IV. — Судьба Скитропа
=====================
Он всё ещё находился в этом положении, когда вошёл дворецкий и объявил, что ужин на столе. Он отказался от еды, а когда ему сказали, что гостей стало намного меньше, и все ушли, попросил дворецкого принести ему пинту портвейна и пистолет. Он собирался уйти, как Вертер, но в конце концов последовал совету Равена — сначала поужинать, а потом быть несчастным.
Он потягивал свою мадеру, погруженный в меланхоличные размышления, когда вошел отец и попросил дать рациональное решение всей этой нелепости.
«Я оставлю это в письменном виде для вашего удовлетворения. Кризис моей судьбы настал. Мир — театр, а мне — выход».
«Не говорите так, сэр; не говорите так, Скиттроп! Чего вы хотите?»
«Я хочу свою любовь».
«И скажите, пожалуйста, кто ваша возлюбленная?»
«Челинда — Марионетта — любая — обе».
«Обе! Это может хорошо сработать в немецкой трагедии, но не подойдет для Линкольншира. Вы хотите мисс Тубад?»
"Да."
"И отказаться от Марионетты?"
"Нет."
«Но вы должны отказаться от одной».
"Я не могу."
«И вы не можете иметь обеих. Что же делать?»
«Я должен застрелиться!»
«Не говори так, Скитроп! Будь рассудительным, Скитроп! Подумай хорошенько, сделай хладнокровный и спокойный выбор, и я приложу все усилия ради тебя».
«Что ж, сэр, я возьму… нет, сэр, я не могу отказаться ни от той, ни от другой. Я не могу выбрать ни ту, ни другую, и у меня нет другого выхода, кроме пистолета».
«Скитроп… Скитроп, если одна из них придёт к вам, что тогда? Наберитесь немного терпения, недельного терпения, и всё будет хорошо».
«Неделя, сэр, — это целая вечность; но чтобы угодить вам, в качестве последнего акта сыновнего долга, я проживу еще неделю. Сейчас четверг вечер, двадцать пять минут седьмого. В этот час в следующий четверг любовь и судьба улыбнутся мне, или я выпью свою последнюю пинту портвейна в этом мире».
Мистер Глоури заказал свою колесницу и покинул аббатство.
Утром в тот знаменательный четверг Скитроп поднялся на башню с телескопом и с тревогой осматривал дорогу, пока Ворон не позвал его на обед в пять часов, после чего он спустился на свой собственный погребальный пир. Он положил пистолет между часами и бутылкой. Скитроп позвонил в звонок. Появился Ворон.
«Рейвен, — сказал он, — часы спешат».
«Нет, конечно же, — сказал Рейвен. — Если уж на то пошло, это слишком медленно…»
«Злодей, — сказал Скитроп, направляя на него пистолет, — они спешат!»
«Да, да — я имею в виду, спешат!» — испуганно воскликнул Ворон.
«Положи мои часы обратно!» — сказал Скитроп.
Рейвен дрожащей рукой убирал часы, когда послышался грохот колес; и Скитроп, спрыгнув с лестницы на три ступеньки, оказался у двери как раз вовремя, чтобы высадить из кареты любую из молодых леди; но мистер Глоури был один.
«Рад вас видеть!» — сказал он. «Я боялся опоздать, потому что ждал до последнего момента в надежде выполнить свое обещание; но все мои усилия были тщетны, как покажут эти письма».
Первое письмо заканчивалось словами: «Я всегда буду хранить в памяти благодарные воспоминания о Кошмарном аббатстве, поскольку именно оно познакомило меня с истинным трансценденталистом, и вскоре с удовольствием подпишусь на него».
«ЧЕЛИНДА ФЛОСКИ».
Другое письмо, от Марионетты, желало ему много счастья с мисс Тубад и заканчивалось словами: «Я всегда буду рада видеть вас на Беркли-сквер, когда, по неизменному указанию вашей любящей кузины, я добавлю подпись...»
«МАРИОНЕТТА ЛИСТЛЕСС».
Скитроп разорвал оба письма на части и обрушился с резкой критикой на непостоянство женщин.
«Успокойся, мой дорогой Скитроп, — сказал мистер Глоури. — В Англии еще есть девушки; и, кроме того, роковое время уже прошло, ведь сейчас почти восемь».
«Тогда этот злодей Ворон обманул меня, сказав, что часы спешат; но я только что осознал, что эти повторяющиеся кресты в любви дают мне право получить очень высокую степень в мизантропии. Поэтому есть большая надежда, что я смогу занять достойное место в мире».
Появился Ворон. Скиттроп свирепо посмотрел на него и сказал: «Принеси немного мадеры!»

(-*21 стр.-> 22 стр.->289-стр.*)