О писателях 5

Толстой очень любил косить траву. Но не умел. Бывало, увидит, что мужики на покос собрались, схватит косу, которая у него в кабинете на ковре рядом с шашкой и ятаганом висит, и побежит за косарями. А мужики делают вид, что так и надо. Пристроится Толстой к косарям и давай косой махать. А когда он косой машет, лучше к нему близко не подходить – зашибет. «Ишь, как ихблагородь разобрало» говорили мужики и крестились. И двое за ним следом потом докашивали. На закате Толстой придет в себя, хлопнет полкрынки квасу и домой. А дома засадит жену очередную главу переписывать. Очень крестьянский труд любил.


Ахматова любила ботанику. А уборку делать не любила. И хотя умела, но скрывала это, чтобы, значит, к ней не приставали. Когда ее очередь дежурить подходила, старалась поменяться то на зеркальце, то на бусики. Но уж когда отделаться от уборки не удавалось, то просто заметала сор под коврик да по углам рассовывала. А в помещении сыро было и все быстро плесенью покрывалось. Найдет Ахматова кустик плесени и наблюдает, а наблюдения в блокнотик записывает. И очень ее волнует вопрос: гриб – это растение, водоросль или всё же животное? Взяли как-то раз блокнот подружки, открыли, читают, а там всё стихи, всё стихи... А могла бы изобрести пенициллин.


Толстой любил играть на рояле. Но не умел. Схватит, бывало, ноты, усядется за инструмент, да как грянет по клавишам вдохновенно. А тут жена «Лёвушка, ты мою книгу с рецептами не видал? А, вот же она!» и отбирала ноты у Толстого. Тогда он шел в деревню и отбирал у мужика гармонь. И хоть мужик сопротивлялся, но Толстой был сильнее. «Вон мужик без нот играет, да и клавиш у гармони меньше» думает. На его игру сбегались мужики с вилами и бабы с граблями. Им тёмным, вишь, слышалось, что скотину мучают. Увидят Толстого, перекрестятся, да и разойдутся по своим делам. А тот все наяривает. Было дело, даже хотел нотный сборник для рояля с гармонью выпустить, да издатель заартачился. А мог бы композитором сделаться.


Толстой очень любил путешествовать. Но не умел. Жена ему все билеты на поезд порывалась купить или бричку заложить, а он негодует, мол, лишние траты. Экономный. Бывало, подготовится тщательно, сапоги начистит, в дорожный мешок туес квашеной капусты сунет, краюху хлеба и перочинный нож, возьмет посох да и двинется в путь. День прошагает, устанет, а как солнышко начнет закатываться, выберет место под кустом и завалится храповицкого давить. По этому храпу его мужики и находили. Приведут подводу, погрузят на нее барина, перекрестятся и отвезут назад в усадьбу. Утром проснется Толстой, что за шут? Снова дома! А жена вокруг суетится, все переживает, чтобы такая оказия зимой не случилась. Поэтому чтобы отвлечь мужа от романтики, она ему писчую бумагу подсовывала. Ну а с бумагой Толстой знал, что делать. Так и писательствовал.


Ильф и Петров любили ходить в отпуск. Но не могли. Бывало, напишут заявление на отпуск, число поставят, распишутся и несут на подпись. Положат его на стол перед начальником и сидят ждут, оба в костюмах при галстуках, оба сосредоточенные, серьёзные. А начальник подписать не может, у него руки дрожат от смеха. «Ильф и Петров?» спрашивает, а сам смехом давится. Те серьёзно кивают. «Один из вас, значит, Ильф, а другой, соответственно, Петров?» и слёзы платочком промакивает. Те еще серьёзней кивают. А начальника уже разбирает, спасу нет. Ильф с Петровым начинают ему серьёзно объяснять, что вот, мол, очень хочется хоть одном глазком глянуть, как там, в отпуске. А начальник уже синеть начинает от хохота. Приходилось неотложку ему вызывать. А фельдшер как узнает, что это Ильф с Петровым, в стетоскопе путаться начинает и рецепт выписать не может, так ему смешно. Тогда серьёзные санитары удаляли серьёзных литераторов из кабинета, начальника увозили в больницу, а заявление так и оставалось неподписанным. И приходилось Ильфу с Петровым убираться восвояси. Очень от жанровых рамок страдали.