Ч2. Глава 6. Вороны Гадур-града

Дорогой читатель! Вы открыли девятнадцатую (от начала) главу моей книги «Огни чертогов Халльфры». Если вы ещё не читали предыдущих глав, я рекомендую вам перейти по ссылке http://proza.ru/2024/12/06/1741 и начать чтение с первой главы. Помимо неё, там вы найдёте также аннотацию и предисловие к роману.

Если же вы оказались здесь в процессе последовательного чтения, я очень рада. Надеюсь, это означает, что вам нравится моя история!
 
Приятного чтения!

 
* * *

 
ОГНИ ЧЕРТОГОВ ХАЛЛЬФРЫ
Часть 2. Отряд Мираны
Глава 6. Вороны Гадур-града


Утро встретило воинов бесцветным небом. Солнце не желало раздвигать облака, и свет мутной пеленой лежал на земле и редких деревьях. Слышалось отовсюду яростное карканье воронья: их хриплые крики и разбудили весь отряд. Воины продирали глаза и вставали, в недоумении оглядываясь. Но никаких птиц не было: ни в небе, ни на деревьях, ни на земле. Даже остроглазый лучник Хьянг никого не увидел:

— Похоже, близко уже Гадурская равнина, — заметил он, пересчитывая свои стрелы.

— Давно пора ей показаться, — кивнул Тангур.

Мирана не чуралась приготовления еды и сегодня варила кашу на весь отряд. Помешивая её, она прислушивалась к разговорам дружинников. Едва те заговорили про Гадурскую равнину, как женщина задала наконец занимавший её вопрос:

— А что же, правда, что там стрелы сами по себе летят?

— Говорят, что так, — кивнул Атвир: он был знатоком всех алльдских легенд. — Много воинов полегло в Великой Гадурской битве. Не могут найти они покоя по сей день. И потому слышится с мёртвой равнины лязг мечей да звон тетивы.

Тарм задумчиво посмотрел вдаль:

— Интересно, а от самого Гадур-града что-то осталось?

— Не осталось, — уверенно заявил Атвир. — Боги наказали гадурцев, и целая гора сошла на город. С тех пор на его месте лишь выжженная равнина.

— Город же был высечен в горе, — с сомнением возразил кто-то.

— Ну а на него гора побольше упала, что здесь странного? — развёл руками Атвир.

— Если ничего не осталось, кроме равнины, как же тогда Инг-колдун гадурское золото откопал? — удивился один из дружинников.

— Да кто ж его знает? На то он и колдун. Заставил землю разверзнуться, забрал золото и был таков.

— И ни одна стрела его не пронзила? — поразился Тарм.

— Да он это золото ещё раньше всё собрал, потому гадурские владыки и поссорились!

— А хранит он его, видать, в горе с рыжей шапкой, — всё не унимался лучник Хьянг. — Хорошо бы отыскать её…

— Так а что ж стрелы? — вновь спросила Мирана, раскладывая кашу по тарелкам. — Настоящие они или нет?

— Говорят, что настоящие, — отозвался Атвир. — Насмерть бьют.

Карканье наконец стихло. Путники быстро умяли скудную пищу и принялись собираться. Теперь ехали, не разбирая дороги: она давно заросла бурьяном. Да сбиться с пути уже было трудно: откуда ни глянь, а Дикие горы хорошо видно, ни с чем не спутаешь. Небо, тяжёлое и угрюмое, нависало над серыми хребтами — так низко, что, казалось, вот-вот раздавит их. Вскоре редкие одинокие ели отступили вовсе, и до самой гряды потянулись сплошные холмы да стена Вязкого леса, зеленеющая вдали. К обеду кони подняли седоков на крутой каменистый склон с рыжими проплешинами травы, и тогда показалась она — Гадурская равнина.

Гимри слез с коня:

— Здесь остановимся. Надо отдохнуть и найти обход.

Мирана тоже спешилась и с тревогой воззрилась на убегавшее вниз поле с мёртвой землёй, на которой ничего не росло. Сколько же легенд ходило об этом страшном месте! Никогда бы не подумала Мирана, что однажды увидит равнину своими глазами.

Ещё девочкой она услышала от отца историю о великом городе Гадуре, высеченном прямо в горе. Мудрые князья уверенно правили им, и сам Инг Серебряный поддерживал их и помогал советами. Процветал Гадур-град, и всюду шла о нём слава, пока однажды не родилось у княжны два сына-близнеца и не вспыхнула между ними страшная война за власть.

Встал брат против брата, и половина города поддержала одного, а половина — другого. Смешалось всё в той битве, потому что были похожи братья как две половинки одной луны. Люди перестали понимать, где их предводитель, а где — враг. Бой превратился в резню, стрелы летели без продыху, звенела сталь мечей, рубили топоры, брат убивал брата, и не было этому конца.

И тогда оторвалась от земли Гадур-гора и упала на залитое кровью поле боя, навеки накрыв тех, кто не мог прекратить враждовать. Не выдержала такой тяжести земля и разверзлась, поглотив и гору, и погибших людей. Осталась лишь выжженная плоская равнина. Но и по сей день души умерших не могут найти покоя и вечная битва продолжается здесь. Говорят, сама Халльфра отреклась от них и не пустила в свои чертоги.

Коли пройдёт мимо живой человек, непременно полетит в него настоящая стрела, а за ней — ещё и ещё. Едва падёт бездыханное тело на проклятую чёрную землю, как стрелы исчезнут из него, будто и не было их вовсе. Никогда не остановятся гадурские владыки, покуда гремят на земле войны и люди не могут поделить злато, покуда неизбывна жажда в горячих сердцах и брат убивает брата…

Не только Мирана — никто из отряда отродясь не видел Гадурскую равнину. Не стоял у её границ, с лёгкой дрожью в коленях глядя на голую чёрную землю, с которой — или это лишь казалось? — доносились голоса да звон невидимых мечей. Вороны без числа кружили над тёмным полем. Они кричали хрипло и громко, и жутко становилось от их карканья и вида иссиня-чёрных тел, мельтешащих в небе подобно грозовой туче.

Разведчики осмотрели местность и скоро действительно отыскали тропу. Она дугой огибала страшную равнину и утыкалась в невысокую гору, крайнюю в Диком хребте. Там тропа круто поднималась вверх и узкой серой лентой вилась до большого плоского выступа, откуда открывался вид на выжженное поле.

Предводителю не нравилась эта дорога: она слишком хорошо просматривалась с Гадурской равнины. Но люди, которых он отправил на поиски иных путей, вернулись ни с чем. С юга и юга-запада проклятое поле обнимал Вязкий лес, и даже отсюда было видно, как его тёмные ивы недобро качают пышными кронами. С востока Дикая гряда уподоблялась каменной стене: если пытаться обойти её, рано или поздно уткнёшься в заснеженные земли хёггов — великаны, говорят, живут сразу за горами. И с ними Гимри встречаться точно не жаждал. Похоже, единственные ворота колдовской крепости находились здесь. Но уж больно простым казался путь: это настораживало. Хорошо бы послать кого-то на разведку прямо наверх…

Предводитель глянул в небо: солнце уже стремилось к земле. Если медлить, то можно потерять драгоценное время. Взбираться в сумерках по узкой тропе станет очень опасно, и кто-нибудь обязательно сорвётся вниз. Но ночёвка рядом с проклятой равниной может оказаться ещё опаснее. Кто знает, что творится здесь, когда тьма спускается на землю? И Гимри велел людям скакать вперёд: надо успеть подняться до наступления ночи.

Отряд на большом расстоянии обогнул Гадурскую равнину и подошёл вплотную к выдолбленной в горе тропе. Воины спешились и стали готовиться к подъёму. Сильный ветер трепал их волосы и пытался сорвать плащи с плеч, но люди были так сосредоточенны, что вовсе не замечали его.

— Взбираться будем пешком, ведя лошадей за собой, — распоряжался Гимри. — Тропа узкая. Лошадь должна пройти, но если оступится, то всадник пропадёт вместе с ней.

Он внимательно оглядел притихших воинов, и взгляд его остановился на побледневшем лице Тарма.

— Все поняли? — спросил Гимри. — Щиты выставляем слева от себя. Чтобы если полетят стрелы с равнины, вы были хоть как-то защищены. Прикрываем шею и туловище. Кольчуги наденьте, у кого есть! И шлемы! — указывал он, обходя отряд.

— Предводитель, одного щита не хватает. Наверное, в Вязком лесу выпал…

— Тогда я поеду без щита, — решил Гимри, отдавая свой дружиннику.

— Вот ещё! — возмутился Хугар. — Ты поедешь с щитом: ведь ты голова отряда. А я могу и без него. Подстрелят меня и подстрелят… Меньше мешаться буду.

— Хугар, я не возьму…

— Возьмёшь, — отрезал воевода, втолкнув щит в руки Гимри. — А у меня хоть от чего-то кровь побурлит. А то больно холодно нынче в моих жилах.

— Ладно, будь по-твоему, — предводитель не стал спорить и вновь повернулся к отряду: — Все сохраняйте спокойствие. Тропа узкая. Чем выше станем подниматься, тем опаснее будет падать. Я хочу, чтобы каждый из вас взобрался наверх живой и невредимый. Всё ясно?

Как не желал Гимри ступать на эту тропу! Как беспокоила она его сердце… Но разве не всё уже подготовлено? Да и можно ли продумать каждую мелочь? Непременно что-то пойдёт не так, и придётся быстро решать, что делать. Гимри нахлобучил на голову шлем, закрепив его ремешком под подбородком. Проследил, что все кроме Хугара выставили слева от себя расписные деревянные щиты с лисицами. Поглядел на Тарма, который казался теперь ещё бледнее и, не отрываясь, таращился на выжженную равнину.

— Да поможет нам Дияр! — сдавленно взмолилась Ллара, и Атвир поправил её:

— Да Дьяр же он!

— Какая разница: Дьяр, Дияр… Лишь бы помог, — пробормотал кто-то.

И Гимри сделал первый шаг на каменную тропу.

Они двигались, прижимаясь к горе справа от себя, и шуршали под их ногами мелкие камни. Лошади, ведомые под уздцы, беспокойно мотали хвостами, но покорно следовали за хозяевами. Ветер порой стихал, и тогда карканье с равнины становилось громче. Вороны сновали над землёй чёрными тучами, изредка опускаясь вниз и исчезая, будто земля поглощала их. Люди шли мелкими неспешными шагами, один за другим, и ветер то и дело бил по выставленным щитам, лохматил гривы коней и торчащие из-под шлемов волосы воинов. Мирана, не привыкшая держать щит, устала и всё думала, не размять ли осторожно руку, не опустить ли её ненадолго… Но не решалась. Ллара тоже утомилась и для верности держала щит обеими руками, надев поводья на плечо. Мужчины же шагали как ни в чём не бывало: что им эта деревяшка?

Тропа потихоньку поднималась. Камешки, выскакивавшие из-под лошадиных копыт, летели теперь далеко вниз, и всё страшнее становилось оступиться да тоже туда полететь.

— Говорят, это души погибших, — промолвил Атвир. Он не мог отвести взгляда от чёрных птиц, парящих высоко в небе. — Никак не найдут они покоя. И всё кружат и кружат там, где земля поглотила их прежние тела…

— Интересно, а Ринук здесь заходил, когда пришёл со своей дружиной к Диким горам? — спросили позади.

— Нет, он шёл по большаку, который теперь завален камнями.

— Это где Живолесье? — уточнил Хьянг.

— Оно самое.

— А я слышал, что князь заблудился в Живолесье и там и помер, — вставил кто-то.

— Ничего он не помер! — возразил Атвир. — Он замурован в горе с сокровищами и ждёт своего часа!

— Может, это какой-то другой Ринук в горе ждёт?

— Какой ещё другой Ринук? Скажешь тоже!..

Ветер теперь дул с равнины, окутывая путников гиблым сухим воздухом. Чудился в нём и запах костров, и пота, и крови, и ещё будто множества непогребённых тел, и оттого тяжело становилось дышать. Солнце раздвинуло наконец облака и брызнуло на горы косыми рыжими лучами: день всё больше клонился к закату.

Мало-помалу напряжение спадало: ни одна стрела не прилетела с Гадурской равнины и, наверное, уже не прилетит — слишком высоко поднялся отряд. Дорога утонула в тени: солнце ухнуло за соседний склон и освещало теперь только равнину. Но Гимри уже видел впереди поворот, и надежды его оправдались: тропа наконец вывела на просторную каменную площадку. Горы здесь будто раздвинулись, и скрывшееся солнце выскочило вновь, ярко сияя прямо в уставшие лица. Дальше виднелся спуск, убегавший в долину, и среди скудной растительности блестела полоска реки, будто наполненной мёдом — так красил её закатный свет.

Гимри с облечением выдохнул: по крайней мере вода здесь есть! В долине можно на ночлег остановиться. Предводитель обернулся, чтобы посмотреть, все ли добрались до поворота, не замешкался ли кто из людей. И увидел Тарма. Он застыл в широком проходе, образованном горами повыше и открывавшем вид на выжженное поле. Дружинник улыбался, не веря, что страшная равнина осталась позади и беда миновала. Всё его долговязое тело было залито светом, а лицо сияло как никогда. Тарм отпустил поводья коня и одним движением стащил шлем, радостно махнув предводителю.

— Ерунда — все эти кошмары! — прокатился над горами радостный голос, и золотые кудри, подхваченные ветром, весело взметнулись, засверкав на солнце.

И в тот же миг невесть откуда прилетевшая стрела насквозь пронзила шею Тарма. Конь в испуге отпрянул. Гимри бросился было к другу, но Хугар удержал его за плечо:

— Стой! — прошипел воевода. — Ему ты уже не поможешь. О себе подумай!

Новая стрела рассекла воздух, и предводитель заслонился щитом. Тарм всё ещё стоял. Казалось, минула вечность… Но вот он упал на колени. Во взгляде застыло изумление, а с лица так и не сошла радостная улыбка, будто Тарму казалось, что это всего лишь какая-то шутка. Он захрипел, пытаясь вдохнуть, рухнул вперёд и стих.

Гимри сжал зубы и отвернулся. Надо как можно скорее увести людей подальше, чтобы не прилетали с Гадурской равнины ни стрелы, ни даже ветер! И предводитель закричал:

— Стрелы с равнины! Не снимайте шлемы! Не опускайте щиты! — он собирался отдать новый приказ, собирался сам вскочить в седло и поскакать скорее прочь, но даль будто сковала его…

Мирана с тревогой обернулась и увидела лежащего Тарма. Вокруг золотых кудрей расплывалась багряная лужа, блестевшая в закатном свете. А из шеи торчало длинное древко стрелы с чёрным оперением на конце. Мирана ахнула и прижала к себе дочь, точно испугавшись, что следующая стрела прилетит в неё.

— Мама, — вдруг позвала Инара.

Она распахнула глаза — такие огромные на исхудавшем осунувшемся лице! — и глаза эти казались уже подёрнуты белой поволокой смерти.

— Мама, — повторила девочка, дрожа. — Летят. Летят!

Мирана подняла голову, напряжённо вглядываясь ввысь: что летит? Новые стрелы? Небо казалось девственно чистым: ни единого облачка не стелилось по нему, лишь заострённые вершины частоколом окружали каменную площадку. Не стояли лучники на гребнях гор, не спускали свои стрелы в маленький отряд. Что же тогда летит? Что?

И Мирана вновь повернулась к упавшему замертво Тарму да к застывшему Гимри. За ними, сквозь высокие каменные ворота, образованные двумя скалами, виднелась Гадурская равнина. Косые лучи уже сползли с неё, поднявшись выше, и иссиня-чёрная мгла накрыла мёртвое поле. Ветер дул непримиримо и зло: он хлестал по людям, по встревоженным лошадям, пытался сорвать плащи с озябших плеч и вырвать из рук щиты.

Гимри не шевелился, а Хугар потянулся к мечу, раздумывая, обнажать ли его. Мужчины явно видели что-то, чего ещё не видела Мирана. И тут холод прошёл по её спине, потому что открылось и ей: мгла над Гадурской равниной не стояла на месте. Она стремительно надвигалась прямо на них, и была необъятным роем чёрных птиц.

— Вороны! — закричал Гимри, обернувшись, и голос его будто расколол мир надвое. — Вороны летят сюда!

И в то же мгновение все лошади встали на дыбы и, вырвав поводья из рук оторопевших людей, помчались кто куда. Несколько животных бросилось в долину, другие — забегали из стороны в сторону, грозя забить копытом каждого, кто пытался остановить их. Конь погибшего Тарма вдруг скинулся прямо с обрыва. Служанке Лларе удалось ухватить свою кобылу за поводья, но та не слушалась и испуганно ржала. Остальные же воины, устав носиться по кругу, угрюмо глядели на убегавших прочь лошадей: еда, вода, запасное оружие и богатства госпожи Мираны — всё осталось на их спинах.

Хугар сплюнул в остервенении и обвёл косым глазом плоскогорье:

— Гляди-ка, предводитель, — воевода указал на торчавшие в долине каменные сооружения. — Это же остатки жилищ.

Гимри присмотрелся и с изумлением понял, что Хугар прав: то, что он сперва показалось грудами камней, в самом деле было развалинами домов.

— Не падала никуда Гадур-гора с высеченным в ней городом, — усмехнулся воевода и провозгласил торжественно: — Вот он — проклятый Гадур-град! Прямо у наших ног! И летят сюда вороны, защищать свой древний город. Влипли мы, предводитель! — воскликнул он одновременно и с отчаянием, и с радостью, поднимая оброненный Тармом щит. — Даже сам Гумгвар не поможет нам теперь.

Гимри оглядел пустынную площадку, решая, что делать. Укрытий не было, не считая пары каменных нагромождений, куда и целиком-то не втиснуться. До каменных развалин не близко, да и там негде прятаться  — стены стоят без крыш. Что ж…

— Парни, прижмитесь спиной к горе! — велел Гимри. — Без лошадей мы не уйдём от птиц. Остаётся лишь биться!

Хьянг прищурился и вынул из-за спины лук и стрелу. Он слыл метким лучником ещё на службе у князя и теперь пристально следил за надвигавшимся тёмным облаком, готовясь натянуть тетиву. Тангур обнажил меч, и солнце, светившее ему в спину, остро отразилось в стальном лезвии. Атвир достал боевой топор. Но кое-кто из людей воеводы побежал прятаться в нагромождениях камней. Их было так мало, что двое мужчин принялись драться за одно укрытие.

— Трусы! — бросил им Тангур. — Для чего вы отправились в Дикие горы — в прятки играть?

Воин, которому не хватило места, распрямился и глубоко вздохнул, пытаясь унять дрожь. Он сжал свой топор и повернулся лицом к надвигавшейся туче птиц.

— Вы — тоже, — велел Тангур схоронившимся дружинникам.

— Оставь их, Тангур, — оскалился Хугар. — Эти бабоньки просто не получат свою долю.

— Как это — не получат?! — завопил один из воинов.

Он выбрался из укрытия и поднял брошенный щит. Его примеру последовал и второй.

— Так-то, — кивнул Хугар. — Лучше помогите этой… как её? Ллуре… Ллоре… Тьфу.

Ллара всё ещё удерживала сопротивлявшуюся кобылу и пыталась взобраться в седло, но нога никак не попадала в стремя. Лошадь не желала оставаться на плоскогорье, и в конце концов вырвала поводья и понеслась прочь. Служанка упала, и её обожжённое лицо исказилось от боли и отчаяния. Молодой дружинник помог ей подняться и протянул щит, который она уронила:

— Это пригодится, — серьёзно сказал он, но голос у него дрогнул.

Страх — животный, неодолимый — навалился на воинов, и, если б могли они, то ринулись бы вслед за своими конями, которые в ужасе мчались через горную долину. Даже Ерка, верная лошадь — и та кинула свою хозяйку! Уже слышно было яростное карканье: оно становилось всё громче и громче. Миране казалось, что ей вот-вот разорвёт голову от этих резких скрежещущих звуков. Она заткнула уши руками и крепко зажмурилась, не в силах сдвинуться с места, но вдруг ощутила, как кто-то тащит её прочь.

— Мирана! — кричал Гимри ей в самое ухо. — Сядь спиной к горе и держи щит над собой!

Он усадил её, накрыв щитом, и с тревогой огляделся. Ему было неясно, как встретить птиц. Накинутся ли вороны сразу? Желают ли они просто испугать или будут заживо разрывать людей на куски и выклёвывать глаза? «Просчитался я! Как же я просчитался!» — корил себя Гимри. Надо же так обмануться: решить, что самое страшное осталось в выжженной равнине внизу! Этот выдолбленный прямо в горе выступ оказался дорогой в древний Гадур-град, погибший от распрей князей. Гиблое, пропащее место! И Гимри стиснул зубы и вынул из ножен меч.

Что-то жуткое было в том, как надвигались вороны: будто не птицы, а многорукое и многоногое облако летело к отряду. Тут и там уже отчётливо различались огромные крылья, без устали рассекающие воздух, острые клювы, то и дело раскрывающиеся в крике. Этот крик проникал в самое сердце, заставляя его дрожать и биться быстрее обычного. Никогда ещё Гимри не испытывал такого страха. Он понимал: это не просто птицы.

— Берегите глаза! — в последний раз взревел предводитель, но его слова потонули в оглушительном карканье.

Чёрное облако накрыло плоскогорье. Вороны налетели всей стаей. Они остро вонзились в воинов, вцепились когтями в кольчуги и одежду, принялись рвать косы, торчавшие из под шлемов. Клювы быстро и сильно тыкались всюду, куда доставали, щёлкали прямо над ухом и тут же клевали оголённые пальцы, сжимавшие оружие. Гимри ни на мгновение не опускал меч и помогал себе левой рукой, отбрасывая птиц щитом. Он видел, что разрубил уже десяток воронов, последнему даже отсёк голову, нескольким отрезал крылья, но птицы клевали и клевали его. Боль — такая же оглушительная и невыносимая как их карканье — пронзила предводителя, и он отступил к горе, стараясь не упасть на Мирану. Посмотреть, как она, Гимри даже не мог. Казалось, обернись он, хоть на мгновение перестань отсекать лезущих к горлу птиц, и они повалят его и заклюют.

Хлопали чёрные крылья, закрывая и небо, и уходящее солнце. Но сквозь их непроницаемую стену Гимри всё же увидел, как рядом упал на землю Хьянг, прижав руки к лицу, и рассыпались его стрелы. Хьянгу удалось подбить из лука несколько воронов, едва они только подлетели. Затем он орудовал клинком, но короткое лезвие не позволило успешно отбиваться: птицы вцепились в лицо. И теперь, когда Хьянг упал, они клевали его спину, протыкая плотную стёганку, и всё пытались добраться до шеи. Подбежал Тангур и принялся мечом разбрасывать воронов во все стороны, но их будто не становилось меньше.

Гимри даже не мог понять, где те птицы, которых он сам разрубил всего мгновение назад? Почему они не валяются у его ног? Атвир сосредоточенно работал топором, раскручиваясь с ним то в одну сторону, то в другую. Он бил птиц и лезвием, и обухом, и, как и Гимри, недоумевал, почему воронов не становится меньше.

Один только Хугар знал, почему, но не мог этому поверить. Ошалело смотрел княжеский воевода на плоскогорье: правым, здоровым глазом он видел чёрных птиц, накинувшихся на отряд, но левый, косой глаз, подсказывал совсем иное. Этим глазом Хугар видел вооружённых воинов, давным-давно истлевших и позабытых. Призрачные лица искажала ненависть и желание истреблять каждого, кто пришёл с оружием на их древнюю землю. Клювы их в обличье воронов клевали и воеводу, но он почти не замечал этого, лишь чувствовал, как раскалывается голова от двух разных картинок перед глазами. Превозмогая головную боль, Хугар завопил во весь голос:

— Уберите оружие! — но было уже слишком поздно.

Призрачные воины, видимые лишь его левым глазом, обнажили свои мечи — отнюдь не призрачные — и принялись кромсать отряд. Люди падали словно подкошенные, не понимая, откуда наносятся удары и кем. Прямо под ноги Хугару прилетела отрубленная голова его дружинника, а железный шлем со звоном покатился дальше. Тело воина рухнуло перед Лларой, и служанка трясущейся рукой потянулась к его мечу, желая защитить себя от страшных птиц.

— Дура! — заорал Хугар, пробивая себе путь сквозь крылатый рой. — Не трогай! Не тро-о-огай!

Но Ллара не слышала. Едва она подняла меч, как вороны, до того почти не замечавшие её, с ожесточением накинулись на служанку, и она сгинула под их чёрными тенями. «Проклятье! — подумал Хугар. — Надо найти эту рыжую бабу и сказать, чтоб хоть она не брала в руки оружие».

Хугар знал, что Мирану защищает Гимри, вот только воевода с трудом различал что-то дальше своего меча. Вдобавок двоившаяся картинка перед глазами заставляла голову раскалываться всё сильнее. Хугару уже казалось, что он не выдержит этой боли и погибнет именно от неё, а не от того, что кто-то из древних призрачных воинов сразит его в неравной битве.

— Гимри! — позвал воевода. — Гимри! Где ты?

— Здесь! — откликнулся голос рядом, и Хугар пошёл к нему, рубя и рубя перед собой бесконечных воронов, которые просто не могли умереть: ведь они давно умерли.

Он уже различал впереди предводителя, но тут из птичьего облака выскочил Атвир. Он был сильно ранен: рубаха на руках пропиталась кровью, стёганка на груди разрезана, а на щеках и на лбу — глубокие следы от вороньих клювов. Кровь застилала дружиннику глаза, но он упрямо размахивал топором и щитом. Казалось, Атвира окружило несметное количество птиц, но левым глазом Хугар видел вместо них призрачного воина, который отвёл руку с мечом — как отводят, чтобы снести голову с плеч. Воевода навалился на воина, желая отбросить подальше. Но тот успел нанести удар — только меч его съехал, распоров Атвиру бок вместо шеи.

Атвир качнулся. Он с недоумением поглядел на окровавленное остриё, застрявшее под рёбрами. Тронул его пальцами, будто не понимая, что это такое, но остриё тотчас растаяло.

— Атвир! — крикнул Гимри, кидаясь к нему.

— Предводитель, — удивлённо отозвался тот, оседая вниз. — Кто-то всё-таки добрался… до меня…

Он попытался обернуться, чтобы выяснить — кто, но упал. Гимри переводил ошалелый взгляд с Атвира на стоявшего прямо за ним Хугара и обратно.

— Проклятье, Гимри, это не то, что ты думаешь! — закричал воевода.

Но у Гимри точно заложило уши. Все звуки вдруг исчезли из мира: ни карканья, ни хлопанья крыльев, ни криков людей — ничего больше не было. Только его друг, его самый близкий друг лежит перед ним, и кровью заливает его бок и бедро.

— Предводитель… — Атвир протянул руку и сжал исклёванные пальцы Гимри. — Это ничего, ничего… — он будто пытался подбодрить Гимри: мол, ну, ерунда какая, подумаешь, живот пропороли, стоит ли волноваться… — Ничего, — уверенно заявил Атвир. Он улыбнулся — как умел улыбаться лишь он: широко, тепло, весело. И умер.

Гимри смотрел в его остановившиеся глаза и не мог поверить. Самый страшный из ночных кошмаров стал былью! Вдруг на него обрушилась мощная ладонь Хугара:

— Да услышь ты меня наконец! — воевода тряс Гимри за плечи, а тот никак не мог взять в толк, куда делся Атвир — ведь он только что лежал тут. Почему теперь вместо него косоглазое лицо Хугара?

Предводитель заморгал, пытаясь прийти в себя.

— Ты что творишь?! — накинулся он, и воевода издал болезненный вопль:

— Да чтоб тебя, тупица! Ты не слышишь?! Я тебе говорю: эти вороны — в самом деле души умерших воинов Гадур-града. Я вижу их своим косым глазом! А-а-а, проклятье, пошла прочь, курица!.. — и Хугар врезал кулаком ворону, воткнувшему когти ему промеж глаз.

Кровь потекла по расцарапанной переносице, но воевода лишь раздражённо размазал её рукой.

— Где эта рыжая баба? — вновь принялся он допрашивать Гимри. — Они не трогают, пока не обнажишь оружие! Скажи ей! Скажи ей это! Пусть не берёт в ру… — Хугар смолк на полуслове.

Он вдруг скривился и прикусил губу: в бедро ему угодила стрела. Она воткнулась очень глубоко, и воевода опёрся на выставленный вперёд меч, чтобы не упасть. Предводитель поддержал его, и Хугар усмехнулся невесело:

— Мы с тобой помрём здесь, Гимри, — он закашлялся и сплюнул кровь себе под ноги. — Я не убивал Атвира, ты понял меня?

Гимри отрывисто кивнул. Он не был уверен, что понимает всё, но что-то начинало до него доходить.

— Я помочь хотел, — продолжал Хугар, насилу отрывая меч от земли и вновь принимаясь размахивать им, — потому что вижу этих… — взмах, — всех… — ещё взмах. — Голова только раскалывается от них. Мельтешат и мельтешат… Без числа.

Призрачных воинов и в самом деле становилось всё больше. Хугар догадывался, почему. Рядом ещё сражался Тангур, но остальные… Остальных, похоже, уже не было в живых, и птицы оставили их.

— Да чтоб те… — воевода резко осел: ещё одна стрела угодила в ту же ногу. На сей раз почти в коленный сгиб, и острая боль пронзила всё тело.

Хугар оглянулся, пытаясь увидеть, кто стреляет, и увидел. Лучник стоял подле убитого Тарма и скалился полусгнившим ртом. Он как раз натягивал тетиву, и новая стрела полетела воеводе в грудь, но лишь мазнула по кольчуге.

— Ах ты, падаль, — прорычал Хугар и, хромая, двинулся к нему. — Сейчас ты у меня получишь…

Лучник принялся посылать в него стрелу за стрелой, но воевода, разозлившись, успевал уклоняться, а две стрелы даже разрубил в полёте мечом, как воронов, которые всё ещё кидались на него сверху. Чёрная птица приземлилась прямо на голову и принялась клевать макушку.

— Да как же вы бесите… — воевода ухватил ворона за крыло и зашвырнул подальше. До лучника оставалось всего ничего — каких-то несколько шагов. — Погоди у меня, — приговаривал Хугар, сильно припадая на раненую ногу.

Ещё одна стрела в упор вонзилась ему в левое плечо, но остановить уже не могла. Даже голова у воеводы почти перестала раскалываться. Вот он, враг, вот он: почти попался… Хугар рубанул мечом, но ударил лишь воздух. Лучник птицей мгновенно переметнулся к Тангуру и принялся обстреливать его сзади, без труда пробивая кольчугу. Спина Тангура мигом покрылась стрелами, напоминая спину ежа. Воин обернулся и в бессильной злобе замахал мечом перед собой, не понимая, кто его атакует. Птицы вдруг разлетелись в стороны, освобождая путь, и призрачный лучник послал стрелу Тангуру прямо в глаз.

— Сволочь! — завопил воевода. — Сволочь!..

Он не мог назвать Тангура другом: Хугар вообще никого не называл другом. Но отчего-то к Тангуру он особенно прикипел — сколько они бились с ним бок о бок, сколько бесчинств вместе творили! И неожиданно сильная боль пронзила теперь сердце воеводы. Пал Тангур. Как и Хьянг, и все остальные… Да кто вообще остался? Гимри? Да, Гимри ещё бьётся из последних сил… И баба эта рыжая дрожит под щитом.

Мирана в самом деле дрожала. Она знала, что дорога до Диких гор — не из лёгких и может привести вовсе не к колдуну, а в чертоги Халльфры, из которых нет возврата в мир живых. Но отчего-то ей казалось, что уж она-то сможет, она-то — дочь Винлинга! — одолеет этот путь. Должна одолеть ради победы над Белой смертью! Тем более, здесь храбрый Гимри и его дружинники.

Но путь оказался сильнее них. Никто ещё не возвращался из его. Никто. И Мирана с ужасом смотрела из-под щита, как бьются люди, которых она привела на смерть. Воины скрывались под роем чёрных воронов, и птицы оставляли их, лишь когда те падали без дыхания. Даже Ллару — и ту заклевали! И Мирана до боли кусала кулак, чтобы не заорать от охватившего её отчаяния.

Сама она имела лишь нож и всё подумывала, не дотянуться ли до чьего-нибудь оружия. Уж лучше с ним, чем без него, когда птицы бросятся и на неё тоже. Неподалёку как раз валялся топор, который выронил Атвир. Мирана хотела осторожно передвинуться в ту сторону, но тут услышала, как Хугар велел ничего не трогать. А затем сказал Гимри, что они здесь помрут. Помрут… Женщину обдало холодом. С необычайной ясностью осознала она, что воевода прав. Даже, если Мирану не тронут, потому что она не поднимала меча на призрачное войско, то с ней никого не останется. Совсем! «Гимри!» — безумно хотелось закричать ей, но Мирана боялась, что отвлечёт его, и он пропустит смертельный удар. «Живи! Пожалуйста! Молю: живи!» — взывала она, глядя, как вороны смыкают вокруг Гимри чёрное кольцо.

Хугара тоже окружили. Он с удивлением понял: птицы толкают его к обрыву, а там — лететь и лететь до Гадурской равнины. Живым уж точно не приземлиться. И воевода принялся размахивать изо всех сил мечом, чтобы воспрепятствовать этому.

— Хрен вы меня столкнёте! Я ещё пообломаю вам крылья! — распалялся он, но птицам не было конца.

Они наседали на него, и Хугар против воли делал шаг, ещё шаг, ещё… Он отступал, спиной приближаясь к мёртвому полю, раскинувшемуся далеко внизу. Как вдруг заметил, что оглушительное карканье смолкло — оно всё превратилось в голоса. Злые, вкрадчивые голоса, которые со всех сторон шептали ему:

— Ты нам подходишь…

— Ты нам подходишь…

— Подходишь!

— Ты такой же как мы!

— Ты пойдёшь с нами!

— С нами!

Вороны вились вокруг него, будто пчелиный рой:

— Ты пойдёшь с нами! С нами!

— Ты будешь летать!

Хугар расхохотался. Рука его разжалась, и меч выпал из неё, со звоном ударившись о камень. Острые клювы больше не клевали воеводу, цепкие лапы не пытались вырвать волосы, мощные крылья не хлопали по лицу. Его даже теперь не толкали. Его просто вели.

— Пойдёшь с нами!

— Пойдёшь с нами!

— Будешь летать!

Хугар стоял уже почти на самом краю. Он всё ещё смеялся и никак не мог перестать: это ж надо… В жизни не подумал бы, что всё так кончится: не от вражеского меча в живот, не от снесённой с плеч головы и даже не от Белой смерти — нет! «Пойдёшь с нами», — шепчут ему со всех сторон налетевшие птицы. И Хугар хохочет во всё горло, и хохот этот всё сильнее походит на вороний грай, и руки, выронившие верный меч, покрываются иссиня-чёрным оперением. «Ты такой же как мы», — слышит воевода прямо у себя в голове и знает наверняка: да, такой же. Такой же злой, непримиримый, склочный, вечно наживающий себе врагов…

Говорят, души умерших на Гадурской равнине не могут обрести покой и оттого всё кружат над ней, будто ищут свои прежние тела, которые поглотила земля. Но воевода теперь всем своим естеством ощущал, что это не так. Эти души по собственной воле не желают покоя. Они сами отвергли чертоги Халльфры! Им не нужен покой. Как не нужен и ему.

Хугар бросил прощальный взгляд туда, где сражался предводитель. Гимри уже с трудом поднимал меч. Щит его был пробит в нескольких местах. Три стрелы торчали из деревянного полотна, и ещё две — из плеча. Сложно биться с невидимым противником, но предводителю удалось устоять дольше других, и никто из воронов-воинов не заставил его пасть.

Гадурский лучник перестал посылать в Гимри свои стрелы, и птицы вдруг все разлетелись, уступая дорогу владыке Гадура, одному из братьев-близнецов. Половина короны украшала его облысевший череп: другая половина, верно, осталась у его брата. Он шёл, и меч из воронёной стали блестел в полуистлевшей, но сильной руке.

— Гимри! Сзади! — заорал Хугар, и предводитель обернулся, тяжело дыша.

Кровь вперемешку с потом стекала по его лбу и щеке. Но он не видел, не мог видеть того, что открывалось левому глазу Хугара. Поднял свой меч гадурский владыка и в упор вонзил в последнего из лисьепадских воинов, и лишь тогда смутная тень мелькнула перед глазами Гимри. Глубоко вошёл меч под рёбра, прорвав кольчугу. Насмерть поразил он предводителя маленького отряда, отправившегося в Дикие горы в поисках колдуна, — Гимри, сына Фарина.

Хугар хотел по привычке сплюнуть — от досады, да плевать уже оказалось нечем: вороний клюв вырос у него вместо рта. Осталась только Мирана. Лишь одна эта рыжая баба выжила и всё ещё сидела, прижавшись к горе и вцепившись в щит как в последнюю свою надежду, потому что слышала она: нельзя брать в руки оружие. И воевода повелительно каркнул птицам:

— За мной! — и, сделав шаг с обрыва, расправил чёрные, как непроглядная ночь, крылья. И ветер подхватил его. — За мной! — повторил Хугар, уводя прочь войско воронов. — За мной!

И птицы беспрекословно последовали за своим новым — вороньим — воеводой. Даже владыка с половиной короны на голове кивнул ему и оставил врага не добитым: всё равно тот сейчас умрёт. Можно не дожидаться. Череп старого князя, ещё хранивший остатки кожи и волос, стал вытягиваться: всё меньше проглядывалось в нём человечьего, всё больше — птичьего. И вот владыка Гадура взмахнул крыльями и помчался вслед за своей проклятой бессмертной стаей.

Тьма покидала плоскогорье, и солнце вновь озарило мир прощальным сиянием разлитого по склонам жидкого золота. Свет потихоньку поднимался всё выше, едва освещая лежащих тут и там воинов. Тишина накрывала Дикую гряду: даже карканье теперь казалось таким далёким и нездешним, словно и не было только что здесь несметного птичьего полчища, не заклевали чёрные вороны насмерть целый отряд.



* * *

Читать дальше: «Обещание Гимри» — http://proza.ru/2025/05/24/98

Справка по всем именам и названиям, которые встречаются в романе (с пояснениями и ударениями) — http://proza.ru/2024/12/22/1314