Хочу жить в океЯне-море, и при мне - золотая рыбка

     При всем своем  рациональном отношении к жизни иногда, да что иногда, сегодня, сейчас, когда эти непрекращающиеся военные действия, по правилам войны которые протекают одновременно с мирными переговорами. и СВО может продолжаться, по сравнению с Вьетнамской войной, между США  Вьетнамом, и 15 лет, ты, как дура, все еще надеешься на переговоры, а весть о второй встрече представителей от Украины и России, проходившей в Стамбуле, как и первая в 2022 году, впорхнула в мою больную голову бабочкой-поденкой и так же быстро улетучилась, как эта однодневка в вихре танца со своим суженым, оставив меня с чувством отчаяния, подобному Сизифу, отчаявшемуся от мысли вечного срока Приговора - вкатить огромный камень на гору, который всякий раз срывался вниз.

     Вывел меня из этого пессимистического настроения заголовок, бросившейся мне в глаза при чтении газеты "Московский комсомолец" ("МК") от 20.05 сего года - "УШЕЛ ВПОЛНЕ УМИРОТВОРЕННЫМ". Так Александр Колесников, биограф Юрия Николаевича Григоровича, сообщал о кончине 98-летнего великого российского хореографа.

     "Вот так!" - подумала я, - ты тут с ума сходишь, и Земля лопается то ли от смеха, то ли от боли, взирая на абсурдность происходящего на ее планете , где сталкиваются, как бараны рогами, всякого рода смыслов потребности людей, а этот человек спокоен и безмятежен! Очевидно, что Григорович не ходил по земле, а витал над миром, и не ушел из Театра, как и Театр, последовали вместе в Вечность.

     Оставим сказки на потом, и вернемся к реальности. Какая она, если снять с нее всю мишуру сублимации и фантастики?

     У Льва Хазарского, например, в романе "Вернуть свое имя" она пугает некоторых читателей своим натурализмом, оскорбляя чувства и бередя сердце тех, кто когда-то пережил подобное насилие.

     "Надо бы как-то помягче писать о таких вещах, учитывать этику писателя", - скажет какой-нибудь "грамотей". А как помягче-то? Когда плод творческого воображения автора зрел не на "Мифах о России" Владимира Мединского, о которых, кстати, редактор газеты "Книжное обозрение" А. Гаврилов отозвался как о глупом реваншизме, а критик Роман Арбитман так и сказал, что государственный и политический деятель придумал сам эти новые мифы о России. Хазарский же создавал свое произведение на основе подлинных событий того отрезка времени российской истории, когда сладкую ложь Коммунизма сменила горькая правда Капитализма, корежа судьбы людей, поселяя в их души шайтана, который отражался в их глазах, пугающим своим презрением к смерти.

     "Такие произведения надо беречь, - как выразилась Женя Портер в своей рецензии на одну из глав романа. - Пришло время не измерять размеры интеллекта, а думать - кому передать на хранение то, что не имеет цены. И здесь, именно, "ЛЬВЫ" сохранят истину и воспитают преемников". (написано 13.04.2025 г.).

     Я присоединяюсь к оценке этой писательницы и хочу еще добавить, что в обзоре творческого воображения Льва Хазарского просматривается неотъемлемая составляющая человеческой жизни - жизнь природы. Мощь и величие ее, как очевидное-невероятное, представлено ее явлением, как Смерч.

     Словно одним из оживших персонажей древних степных сказок с огнедышащими драконами, одноглазым чудовищем, злым трехглавым орлом, напускающим беспросветную тьму, этот срывается с плотного грозового облака в виде рукава, диаметром в сотни метров, закрученным в  виде воронки, вращающейся против хода часовой стрелки и летит на землю в поисках жертвы.

     Не повезло главному герою романа, 14-летнему Максиму Соколову, оказаться именно в это время в пустыне, которую он пересекал на угнанной "Газели", спасаясь от погони. Как пылесосом, Смерч захватывает машину вместе с беглецом, поднимает ее верх, прокручивает в собственном зеве и выплевывает, ударив о землю.

     Чудом автомобиль встает на колеса. Разбиты стекла, внешний вид немного подпорчен, но главное - Макс живехонький! Не ожидая повторного захода этого зло носящего явления, смешавшего землю с небом, мальчишка ищет спасение в  одиноко стоящей, метрах в ста от него, глинобитной хатенке, единственной в этой безлюдной ровной местности. Ему, оставшемуся сиротой после нелепой смерти родителей, еще предстоит жить и жить. Свое имя, которое отец огранил, как алмаз, было потеряно в борьбе за свою честь и человеческое достоинство, переступая законы уголовного кодекса. Переживет и естественные чувства привязанности, выкристаллизовавшиеся в огне пылающей страсти первых плотских наслаждений. Но странная штука - эта жизнь! Вначале дает, а потом отнимает. Пережить потерю объекта его первой любви, для Макса было невосполнимой болью и тоску, одолевшую его, можно было заглушить только умственным напряжением.

     "Тема, которую он собрался всерьез проработать, являлась, если не табу, то точно, была далека от мейнстрима политической мысли" - этим и заканчивает  Лев Хазарский первую книгу своего романа "Вернуть свое имя". На этом и я заканчиваю свою миниатюру.

     Если Альбер Камю, вдохнувший в образ Сизифа новую жизнь, увидел в его судьбе не отчаяние, а силу, то у меня появилась мысль поменять свою "черную крестьянку" из сказки Пушкина о рыбаке и рыбке на пословицу Владимира Ивановича Даля - "Не знаешь, где найдешь, где потеряешь".