Табун необъезженных лошадей

 1               

   Весенним днем, сидя в кафе у большого витринного окна, молодой начинающий литератор Аркадий Златопольский наблюдал, как по улице, залитой слепящим апрельским солнцем, дребезжа и цокая по брусчатке, не спеша, катили пролетки. Изредка их обгоняли автомобили, наполняя пространство визгливыми звуками клаксонов. Аркадий, подперев голову рукой, обдумывал очерк о кинокартине Мейерхольда "Портрет Дориана Грея", в котором собирался развить идею об эстетстве порока и утонченной игре самого Мейерхольда, воплотившего этот порок на экране.
 Вдруг перед окном кафе, через которое Аркадий ленно следил за улицей, остановилась пара. Мужчина был среднего роста, красив и прилично одет по моде. Ухоженная клиновидная борода сливалась с аккуратно подстриженными усами, придавая облику в дополнение к безукоризненно сидящему  костюму еще большую респектабельность.  Женщина стояла спиной, и лица не было видно, однако ее фигура в черном платье, перехваченная лентой такого же цвета на талии и широкополая шляпа с орхидеями приковали внимание Аркадия, заставив забыть все, что занимало его последние несколько часов. Манера держаться, поворот головы и жесты выдавали в ней молодую особу хорошего происхождения, привыкшую к достатку. Аркадию не требовалось видеть ее лица, он был уверен, что оно прекрасно. Оставив на столе недопитый чай с бутербродом и бросив двадцать копеек, он поспешил к выходу. Однако на улице уже никого не было, только удаляющийся автомобиль увозил все дальше от Аркадия женщину в черном, силуэт которой так сильно поразил его воображение. Он инстинктивно направился следом, точно зная, что ни Мейерхольд, ни Дориан Грей, ни "Вестник кинематографии" не могут быть столь важным для него делом по сравнению с потребностью увидеть незнакомку еще раз. Аркадий ускорил шаг, стараясь не упускать из виду автомобиль. Почти бегом он достиг переулка, в конце которого стояла машина. Из нее вышел уже известный господин и, что-то сказав в открытую дверь салона, скрылся в парадном большого дома. Когда Аркадий оказался на том месте, автомобиль уже уехал. Швейцар отказался давать какие-либо пояснения, всем видом выказывая недоверие любопытному молодому человеку.
 Единственное, что запомнил Аркадий, была марка автомобиля - "Руссо-Бюир " и номер, начинающийся с Р2. Он знал, что эта французская марка собиралась на московском заводе, а Р2 означала принадлежность к Санкт-Петербургу. На следующий день Аркадий отправился в городскую управу с намерением узнать что-нибудь о владельце машины. Сказав, что его интерес продиктован желанием вернуть даме, уехавшей на автомобиле марки "Руссо-Бюир " с номером, начинающимся на Р2, забытые ей вчера в кафе перчатки, Аркадий к удивлению просто получил имена четверых владельцев этих машин. Узнать их адреса в полицейском управлении оказалось сложней, но Аркадий решил схитрить и предложил им самим вернуть перчатки по одному из этих адресов. Он положил перчатки, одолженные в редакции журнала "Вестник кинематографии", для которого уже второй год писал статьи о новинках кинематографа, на стол полицмейстера и со словами "Оставляю эту обязанность теперь на вашей совести" собрался уходить. Полицейский, поняв, что подобная мелочь может обернуться неприятностями, остановил Аркадия.
- Господин...эээ...
- Аркадий Павлович, - подсказал Златопольский.
- Аркадий Павлович, давайте поступим так: вы отправитесь к этим уважаемым людям вместе с приставом и вручите перчатки их владелице.
Поняв, что хитрость удалась, он изобразил легкое сожаление, и согласился.
 По первому адресу на Итальянской улице прислуга сказала, что хозяин овдовел три года назад, а дочерей у него нет. В доме на Волынском переулке дверь открыла горничная. На вопрос "Вам кого?" Аркадий поинтересовался, не живет ли здесь барышня, которая оставила вчера перчатки в кафе? При этом он потряс чужими и остался в ожидании ответа. Девушка внимательно осмотрела перчатки и отрицательно покачала головой:
- Нет, у Марии Александровны таких нет.
- Глаша, кто там? Это ко мне? - раздался неожиданно вопрос из глубины длинного коридора. Услышав этот низкий мягкий голос, Аркадий разволновался и, набрав воздух, задержал дыхание. Он уже не сомневался, что сейчас увидит ее. Вслед за голосом из полумрака появилась невысокая женщина в длинном фисташковом платье, как и в первый раз перехваченным широким поясом, что делало талию, неестественно узкой. К груди она прижимала книгу с заложенной пальцем страницей. Густые русые волосы были замысловато уложены на античный манер, а не очень большие зеленые глаза смотрели открытым добрым взглядом. Когда она улыбалась, под слегка выступающими скулами образовывались маленькие ямочки, придавая ее облику притягательное обаяние женщины, к которой трудно оставаться безразличным. Она подошла к двери и обратилась к пришедшим:
- Господа, у вас какое-то дело?
Ее спокойный мягкий голос чуть окончательно не лишил Аркадия самообладания, и он с трудом произнес:
- Позвольте представится, Аркадий Павлович Златопольский.
Скорее из вежливости женщина ответила:
- Мария Александровна; Венгерова. Так что вас, господа ко мне привело?
Аркадий придумывал разные причины своего визита, но до конца не знал, как поведет себя, когда встретиться с ней, поэтому он решил объяснить свое появление историей про перчатки. Мария Александровна мельком взглянула на перчатки и задержала взгляд на Златопольском.
- Аркадий Павлович, - с интересом произнесла она, - в каком же кафе я забыла чужие перчатки?
Златопольский назвал вчерашнее кафе.
- Я была там, но в кафе не заходила.
- Я тоже там был и видел вас изнутри, - пояснил Аркадий. - Это не ваши перчатки. Простите, но я не нашел иного повода увидеть вас еще раз.
Пристав принял серьезный вид и обратился к Златопольскому:
- Думаю, нам пора, молодой человек.
Но, вдруг Мария Александровна остановила его.
- Постойте. Спасибо, господин полицейский, вы были очень любезны. Дальше мы сами.
Пристав, оказавшись в некотором замешательстве, наконец отдал честь и откланялся.
- Не откажитесь зайти, Аркадий Павлович? - спросила Венгерова и испытывающе взглянула на Златопольского.
- С удовольствием, Мария Александровна, - ответил он и с трепетом переступил порог.
- Глаша, подай нам чаю в гостиную, - распорядилась она и повела его в глубь апартаментов.
   Ну, расскажите, что же все-таки стоит за этой историей с перчатками? - спросила Венгерова после того, как они устроились на стульях возле небольшого столика в гостиной. Аркадий подождал, пока горничная закончит заниматься чаем и, взглянув на хозяйку, улыбнулся.
- Я, Мария Александровна, должен признаться, что ничего предосудительного за моей выдумкой не кроется. Просто хотел еще раз вас увидеть. Уж не сердитесь, пожалуйста.
- А как же вы меня нашли? - продолжала любопытствовать Мари Александровна, еще не решив, как реагировать на слова гостя.
- О, это было не сложно. Я запомнил автомобиль, на котором вы уехали, таких только четыре в городе, а дальше полицейское управление и выдумка с перчатками. Простите покорно за мою дерзость.
Венгерова благосклонно улыбнулась и сказала, что ничуть не сердится. Наоборот, ей нравятся люди решительные и предприимчивые, если только их активность не продиктована пагубными намерениями. Далее, отвечая на вопросы Марии Александровны, Златопольский рассказал, что пишет для журнала Ханжонкова "Вестник кинематографии" и мечтает написать роман.
- Об этом мечтают все начинающие писатели, и я не исключение, - признался Аркадий. - А вы, что для вас представляет интерес, Мария Александровна? - спросил он, опасаясь, что вопрос может показаться бестактным. Она, вновь взглянув на него с интересом, ответила:
- Мне, Аркадий Павлович, многое интересно, поэтому выделить что-либо определенное не могу. Вот сейчас мне интересно насколько вы искренне со мной, и что же все-таки вами движет? Ведь редакция журнала, для которого вы пишите находится в Москве, а мы с вами в Санкт-Петербурге.
Златопольский, не ожидая; такой прямоты, некоторое время сидел молча. Хозяйка продолжала смотреть на него в ожидании ответа. Наконец Аркадий справился с волнением и, стараясь подбирать слова, ответил:
- Я здесь нахожусь временно, приехал навестить матушку, но это не главное. Главное заключается в том, что..., не знаю вправе ли я такое говорить, но вы же надеетесь на  честный ответ? - и не дожидаясь, что скажет Венгерова, произнес:
- Я вас полюбил сразу же, как увидел у кафе. Поэтому побежал за вашим автомобилем, поэтому разыскал вас и поэтому сейчас вам в этом признаюсь.
Он продолжал смотреть на Марию Александровну, чувствуя, как на душе становится легче. Венгерова было удивлена, хотя и ожидала чего-то подобного, но действительность оказалась сильнее ожиданий, и она почувствовала некоторую неловкость. Однако, никаких отрицательных чувств это не вызывало, напротив, она испытывала что-то похожее на удовлетворение оттого, что ожидания ее не обманули.
- Дорогой Аркадий Павлович! - наконец произнесла она. - Не скрою, хотя ваши слова явились для меня неожиданностью, мне было приятно их услышать. Еще важно, что вы не стали извиняться за ваши чувства, за такое не стоит просить прощения. Это не стыдно. Большего я вам сказать не могу.
- Благодарю вас, Мария Александровна! Я не мог даже рассчитывать на столь любезный прием, и разрешите мне откланяться, - сказал он, вставая.
Венгерова поднялась и со словами "я вас провожу" направилась в прихожую. Перед дверью она протянула Аркадию руку, которую он, наклонившись, поцеловал, задержав в своих руках. Мария Александровна не делала усилий ее отнять.
 В смятении вернулась она в гостиную и, опустившись в кресло, погрузилась в размышления. Она хотела разобраться в себе и понять причину грусти, охватившей ее после ухода Златопольского. Вспоминая его, Венгерова отметила умный и решительный взгляд небольших карих глаз, из-под пряди густых русых волос, спадающей всякий раз при движении головы, слегка ироничную улыбку хорошо очерченных губ, когда он говорил о себе и длинные пальцы красивых мужских рук, сопровождающих рассказ лаконичными жестами. Его нельзя было назвать красивым, он было обаятельным. Несмотря на волнение Аркадия, не скрывшееся от ее глаз, в нем чувствовалась сила, позволяющая говорить прямо и честно. Однако, как просто и в тоже время хитро он поступил, чтобы найти ее сразу на следующий день! Какой напор и выдумка! Венгеровой определенно понравился этот молодой человек. В этом ее убеждало хотя бы то, что уже полчаса ее мысли были заняты недавним гостем. Мария не стала себя обманывать, признавшись, что молодой человек пробудил в ней симпатию. Она решила положиться на судьбу, отметив, что была бы рада еще раз встретить его.
 Мария Александровна была единственной дочерью статского советника Александра Ивановича Венгерова, рано овдовевшего и в одиночку растившего Машу. После окончания Бестужевских курсов она поступила на работу в Императорскую Публичную библиотеку.
   В день визита Златопольского она была свободна от обязанностей в библиотеке и находилась дома, где и застал ее Аркадий. Этот факт для Марии Александровны также не остался незамеченным, но, будучи женщиной не набожной, она посчитала это случайностью. После ухода Аркадия она попыталась продолжить чтение, но мысли разбегались, не давая сосредоточиться. "Да что же со мной такое?" - думала она. - "Неужели все из-за этого молодого человека?" Венгерова, привыкшая оценивать поступки, и прежде всего свои, без лукавства и самообмана, еще раз отдала отчет в том, что она не просто не против их встречи, а хочет, чтобы это произошло возможно быстрее. Наведя тем самым в голове порядок, Мария Александровна вернулась к чтению.

3

 Приехав в Москву, Златопольский; с вокзала сразу направился в редакцию. Там стоял привычный деловой гул. Кто-то отчаянно спорил, кто-то читал вслух, перекрикивались сотрудники. Дверь в кабинет редактора журнала "Вестник кинематографии" Всеволода Михайловича Иванова практически не закрывалась. Статью Аркадий закончил раньше срока, и, надеясь на благосклонность редактора, хотел попроситься в длительную командировку в Санкт-Петербург или сделать его там постоянным корреспондентом журнала.
- Что же, голубчик, похвально, похвально. Оперативность в нашем деле вещь не лишняя, но главное - содержание, - пробурчал Всеволод Михайлович, пробегая глазами по исписанным листам очерка Аркадия.
- Недурно, Аркадий Павлович, недурно, - продолжал Иванов, откладывая очередной лист на стол.
- "Изящная внешность все подавляющей силы порока..." - вслух прочитал редактор выдержку из очерка. - Недурно, очень недурно, молодой человек.
Он собрал листы в стопку и, постучав ею по столу, взглянул на Златопольского.
- Думаю, статья пойдет в ближайший номер.
Аркадий почувствовал, что настал подходящий момент. Он изложил свою просьбу, сославшись на здоровье матери, и предложил отсылать все, что будет писать по заданию редакции почтой, учитывая, что корреспонденция из Санкт-Петербурга в Москву доставляется на следующий день. Всеволод Михайлович слегка задумался, но затем, поднятием бровей выразил удовлетворение идеей, пришедшей ему в голову и с радостью согласился. Он поручил Аркадию писать о всех новинках кинематографа в городе, согласовывая эту работу со своим заместителем, от которого будет получать редакционные задания. Златопольский не ожидал столь быстрого решения вопроса и сразу направился к заместителю редактора Марку Антоновичу Брехслеру. Самым непостижимом для Аркадия был способ распространения новостей и слухов в редакции, и на этот раз именно так и произошло: только Златопольский открыл дверь, как услышал брюзжание склонившегося над стопкой листов Марка Антоновича:
- Чем же вам, молодой человек, Москва не угодила? Или в Петербурге хлеб слаще?
Аркадий от неожиданности не нашел, что ответить и стоял перед столом Брехслера, пытаясь понять, как эта новость могла, опередив его, долететь до ушей заместителя редактора.
- Не удивляйтесь, Аркадий Павлович, редакция только для неискушенных может показаться хаосом. И они будут правы! Но не это главное, важно, как этот хаос организован! Поэтому, вот вам темы на два ближайших номера, а дальше посмотрим, - Марк Антонович указал на лист бумаги, лежавший на столе. Златопольский взял его и, окончательно сбитый с толку, попытался найти объяснение происходящему.
- Марк Антонович, - начал он, - все-таки это невозможно!
- Что такое?
- Невозможно за две минуты после моего назначения уже обо всем знать и подготовить задание! - почти выкрикнул Аркадий.
Заместитель редактора заговорчески улыбнулся и произнес:
- Организованный хаос, - и подняв вверх палец, добавил:
- Правильно организованный.
Златопольский покачал головой и взял лист с заданием. В дверях его окликнул Брехслер:
- И передавайте нижайший поклон Марии Александровне!
Аркадий хотел что-то спросить, но заместитель редактора рукой показал, что разговор окончен.
 Марк Антонович был человеком творческим, пописывал сценарии и помышлял о режиссуре, однако работа в журнале была его призванием, и многое в редакции двигалось и вертелось благодаря его умению предвидеть и договариваться. После ухода Златопольского он откинулся на спинку кресла и наслаждался эффектом от произведенного на Аркадия впечатления. Его дочь Наталья была подругой Марии Венгеровой по Бестужевским курсам, от которой получила на днях письмо с просьбой узнать у отца про Златопольского. Брехслеру не составило труда догадаться о причине перевода Аркадия в Петербург, о чем он заранее договорился с редактором. Помимо всего Марк Антонович был еще и артистом и сейчас размышлял о том, что хорошие дела конечно делать надо, но лучше их делать эффектно!
 Златопольский покинул редакцию в некотором смятении. Однако вопрос о переезде в Петербург был решен, в кармане лежало задание редакции, а имя Венгеровой, так неожиданно прозвучавшее в разговоре, ничего плохого не сулило, наоборот, Аркадий почувствовал какую-то связь между происходящим с ним и Марией Александровной. Это окончательно его успокоило, давая основание надеется на лучшее.

4

 Аркадий Павлович Златопольский был младшим в семье адвоката Павла Львовича и его жены Анны Сергеевны. Старшая сестра Ольга, красивая статная брюнетка с большими серыми глазами и толстой косой, которую она то забрасывала за спину, то пускала вдоль плеча, отличалась веселым нравом и решительным характером, проявившимся в раннем замужестве. Маленький Аркаша с детства был очень привязан к сестре и единственный в семье был огорчен появлением ротмистра Андрея Андреевича Арсентьева, потомственного военного атлетической комплекции, в которой чувствовалась большая физическая сила, отчего, очевидно, смотрящего на многое снисходительно. Выйдя за ротмистра замуж, Ольга сразу после свадьбы уехала с ним в Саратов, где находился штаб 57 пехотной резервной бригады, возглавляемый полковником Антоном Ивановичем Деникиным. Детская привязанность к сестре переросла в крепкую дружбу, верность которой они пронесли вплоть до замужества Ольги. Брат не разделял ее выбора, считая ротмистра заносчивым выскочкой, строившим карьеру; благодаря героическому прошлому своих предков. Арсентьев чувствовал негативное отношении к себе со стороны Аркадия, однако не придавал этому особого значения, считая его еще слишком молодым, чтобы судить непредвзято. Ольга же, хорошо знавшая Арсентьева, искренне его любила и не обижалась на брата, понимая, что им движет чувство ревности.
 Детство младших Златопольских прошло в их родовом доме в Стрельне, что на Петергофской дороге. Образованием Ольги занималась сначала мадам Смузи, гувернантка из Норвича, а затем приходящие преподаватели по различным предметам. После завершения домашнего обучения она была прекрасно образована, владела французским и английским, играла на фортепиано и превосходно вторила, отчего ее постоянно приглашали спеть дуэтом. Однако самой большой страстью детей была литература. В доме Златопольских имелась обширная библиотека, и они часто играли в писателей, меняя финал прочитанных книг. Кульминацией было зачитывание своих версий перед членами семьи, причем в гостиной собирались все обитатели дома, включая прислугу. Родители сначала не одобряли этих занятий, полагая их некорректными, особенно, когда за основу брались известные авторы. но прослушав пару раз литературные опусы детей, сочли их забавными и безобидными. Многое изменилось после смерти Павла Львовича, скончавшегося от чахотки. Дела семьи пошли на спад и Анна Сергеевна, продав дом, вместе с детьми и домработницей Стешей, перебрались в Петербург в апартаменты дома Мурузи на Литейном. Здесь Аркадий закончил гимназию и поступил на историко-филологическое отделение Санкт-Петербургского университета. Он до сих пор вспоминал годы учебы в университете как самый интересный период жизни. Там он начал пробовать писать, хотя правильно было бы считать первыми литературными попытками их с сестрой игру в писателей в Стрельне. Но если Ольга решила посвятить себя семье, то Аркадий выбрал литературу своей профессией.
   После окончания университета Златопольского по рекомендации профессора Батюшкова приняли в редакцию журнала "Нива". Это был журнал, ориентированный на широкий круг читателей и по содержанию носил благонамеренный характер. Проработав год, Аркадий добился права на публикацию статей и очерков под собственной фамилией, но перспективы быть напечатанным как автор литературных произведений он не видел. Со временем Златопольский осознал, что надо круто что-то менять в своей жизни, иначе все, написанное им, так и останется достоянием домашних: Анны Сергеевны и Стеши - единственных его слушателей и читателей. Как-то в руки Аркадия попал журнал "Вестник кинематографии", издаваемый в Москве Александром Ханжонковым. Кинематограф уже стал очень популярен и нес в себе свежее веяние и надежду на обновление. Прочитав журнал от корки до корки, Златопольский понял, что нашел путь, который может вывести его на иной творческий уровень, открывающий большие перспективы.
 Договорившись в редакции об увольнении и заручившись рекомендательным письмом, Аркадий отправился в Москву. Проблем с устройством в "Вестник кинематографии" не возникло, и на следующий день он приступил к работе. Его первым заданием был обзор новинок кинематографа за последние три месяца, причем основные тезисы статьи он получил от помощника редактора, и ему нужно было лишь придать им благоприятный вид, не добавляя ничего от себя. Аркадий без труда справился с такой несложной задачей, приложив на отдельном листе несколько предложений для оживления достаточно сухого текста статьи. Заместитель редактора похвалил его, но только за то, что Златопольский не включил свои добавления в статью. Однако, просматривая очередной номер журнала, он обнаружил, что все его предложения были включены в обзор, после чего Аркадий понял, что его оценили, и Москва его приняла.
 Второй год работал Златопольский в журнале. Он завел обширные связи среди кинематографистов, на его статьи иногда ссылались авторы других изданий, но все это не приближало его к заветной мечте - быть напечатанным в литературном журнале. В "Вестнике кинематографии" иногда появлялись произведения каких-нибудь известных авторов, но Аркадию дали понять, что с журналом, в котором он работает его литературная карьера связана быть не может. Тем временем; завершилась работа над сборником рассказов и почти был закончен роман под названием "Табун необъезженных лошадей", который он начал еще в Стрельне. В Москве Аркадий внес в него значительные изменения, убрав юношескую наивность и доработав сюжетные линии. Однако роман был еще не завершен и постоянно редактировался автором. Единственное, что не вызывало у Златопольского опасения - стиль, которым он был написан. Еще в юности, играя с сестрой в писатели, он выделялся легкой и красивой манерой изложения, которая за время работы в журналах стала более отточенной. Аркадий это чувствовал и очень сожалел, что заданные рамки и тематика его статей не позволяют ему раскрыться. Не раз он собирался обратиться в редакцию "Нивы", надеясь, что по старой памяти там согласятся напечатать хотя бы один его рассказ, и каждый раз не решался этого сделать. Он боялся, что ему откажут, и тогда рухнут последние надежды на литературное признание, к которому Златопольский так стремился. Однако встреча с Венгеровой и решение перебраться в Петербург окрылили Аркадия, вселив надежду на успех.
   
5
 
   Санкт-Петербург встретил Златопольского ветром и дождем. 
"Странно, - подумал он, выходя из здания вокзала, - почему Москва не меняется из-за погоды, а Петербург во время дождя всегда серый и мрачный?" Подозвав извозчика, он ловко нырнул в бричку с поднятой будкой и, радуясь, что не успел промокнуть, отвечая на свой вопрос, заключил: "Верно в хорошую погоду нет лучше города на земле." 
   Извозчик быстро довез Аркадия до апартаментов на Литейном, где жила Анна Сергеевна. С порога он закружил в объятиях Стешу и громко крикнул:
- Мама, я приехал!
В прихожей появилась Златопольская. Она была как всегда строго одета с убранными назад волосами, открывавшими большой лоб, лишенный морщин, отчего не сразу угадывался ее возраст. Естественная прямая  осанка выдавала в ней породу и светскость. На аскетичном лице застыла полуулыбка, но в глубине глаз светилась доброта и радость. 
- Мы уже заждались, - негромко произнесла она, прижимая сына к груди, - Стеша с раннего утра на ногах, все на кухне хлопочет. 
Аркадий поцеловал мать в щеку и поднес ее руки к губам.
- Как дома хорошо! Спокойно и надежно.
- Ты надолго? - спросила Анна Сергеевна. - Я из письма не поняла.
Он прошел в гостиную, сел на диван и, широко закинув руки на спинку, ответил:
- Хотелось бы навсегда. 
Затем резко поднялся, прошел кругом по комнате и остановился рядом с матерью. 
- У меня мечта - жить с любимой женщиной здесь с тобой и писать, писать...
Анна Сергеевна улыбнулась.
- Так с любимой женщиной или со мной?
- С любимой женщиной у тебя, - уточнил Аркадий.
- Ты уверен, что это хорошая идея? - поинтересовалась она. - По-моему надо жить с любимым человеком отдельно даже от хороших родителей. 
- Возможно ты права, - задумчиво ответил он.
- У тебя кто-то появился? - осторожно спросила Анна Сергеевна.
- Ее зовут Мария Александровна Венгерова, - ответил Аркадий и, вздохнув, добавил:
 - Вопрос в том, появился ли у нее я.
- Венгерова! Не дочь ли она статского советника Александра Ивановича Венгерова?
- Вы знакомы? - удивился он.
- Были  давно. Он к нам в Стрельню приезжал по каким-то общим делам с папой. Позже мы как-то были у них в Петербурге.
- Значит ты знаешь Машу?
Анна Сергеевна покачала головой.
- Нет, не помню, чтобы нас знакомили. По-моему он рано овдовел и принимал один. Верно были и другие гости, но дочери точно не было. Помню, он прекрасно пел романсы и сам аккомпанировал, у него был превосходный баритон. Мы еще сетовали, что с нами нет Ольги, они бы составили прекрасный дуэт. 
- Ничего, возможно вы скоро познакомитесь.
- А что Мария Александровна? 
- Мне показалось, я ей понравился. 
- И что ты собираешься делать?
- Буду искать с ней встречи. 
Анна Сергеевна слегка задумалась и потом сказала:
- Знаешь, Аркадий, почти любую женщину можно завоевать, если не вызываешь у нее отвращения, а дальше в основном все зависит от тебя.
- Ну, отвращения я у нее точно не вызвал, - засмеялся он. 
   На следующий день Златопольский купил все журналы и газеты Петербурга, где печатались обзоры и критические статьи о кинематографе и засел за работу. Он хотел скорее закончить задание редакции и заняться главным делом, ради которого он перебрался в Петербург. К вечеру работа была в целом завершена, остались мелочи, не требующие особых усилий. Аркадий решил освободить голову от лишних мыслей и вышел прогуляться. Свернув на Невский, он остановился у афишной тумбы, с которой прямо на него смотрело красочно оформленное объявление, приглашающее посетить костюмированный бал-маскарад, устраиваемый в зале Дворянского собрания. У Златопольского мгновенно возник план действий. Он немного подумал и уверенно зашагал вдоль Невского проспекта. 
   Ненастные дни накануне приезда Аркадия в столицу сменились ярким солнцем и свежим ветром с залива. Это была его любимая пора. Уже настал вечер, но многие магазины работали, и Златопольский, перейдя Невский, зашел в кондитерскую "Филипповская", где купил три билета на бал в Дворянском собрании. Впереди было еще пять дней, и Аркадий, вернувшись домой, написал записку, вложив ее с двумя билетами в конверт, на котором вывел "Для госпожи Венгеровой М.А." Затем, объяснив Стеше дорогу, он послал ее к Марии Александровне. В записке Златопольский извинялся за столь нелепый способ напомнить о себе, и выражал надежду, что бал, возможно, немного развлечет ее. Если же она не воспользуется приглашением, то пусть на него не сердится, он все поймет и будет счастлив знать, что она хотя бы на минуту вспомнила о нем. Второй пригласительный билет предназначался для сопровождающего Марию Александровну. 
 
6
 
   На утро следующего дня на пороге апартаментов, которые снимали Златопольские, появилась Глаша.
- Барыня просила передать вам это, - она протянула Аркадию конверт. Потом немного постояла и, сделав нелепый реверанс, удалилась. Он быстро ушел к себе и, вскрыв конверт, погрузился в чтение. Это было письмо от Марии Венгеровой.
   "Аркадий Павлович, дорогой! Зачем же было прибегать к такому хитроумному способу увидеться со мной? Можно было просто зайти ко мне, как вы это однажды уже сделали. Но идея мне понравилась своей оригинальностью. Я действительно иногда посещаю балы в сопровождении моего старинного друга Сергея Андреевича Старыгина. Вы его видели со мной у того кафе. Он известный юрист и прекрасный человек. Недавно сделал мне предложение выйти за него замуж, но ответа я пока не дала. Если вы хотите меня увидеть, то это можно сделать, придя в кафе "Централь" напротив Гостиного двора. Я там бываю в четыре." 
   Прочитав письмо, Аркадий почувствовал радость и разочарование. Он увидит Машу! Она сама его пригласила! Но Старыгин! Она называет его старинным другом, значит давно с ним знакома, однако согласие на замужество не дала и сообщила об этом мне. Все эти мысли привели Златопольского к выводу, от которого настроение сразу улучшилось: хотя ее старинный друг и хороший парень, но Маша будет его! Аркадий с трудом дождался половины четвертого и выбежал из дома.  На вопрос Анны Сергеевны о причине его  взволнованности он ответил, что сегодня встречается с очень важным человеком, способным круто изменить его жизнь. 
   В кафе "Централь" было много народу. После взрыва бомбы в 1908 году его восстановили, и оно вновь стало одним из популярных заведений Санкт-Петербурга. Аркадий зашел внутрь и обвел глазами зал. Не найдя Венгерову, он занял свободный столик и сел лицом ко входу. Почту сразу появилась Мария Александровна и направилась к столику, за которым сидел Златопольский. Он встал навстречу и подставил ей стул.
- Как я рад вас вновь увидеть, Мария Александровна! Как же вы сразу меня увидели, здесь так много народу?
Она улыбнулась и сказала, что часто сидит за этим столиком и пошла к нему машинально.
- Извините, я не решился прийти с цветами, - смущенно произнес он. - После вашего письма, боялся, что вы можете неправильно это истолковать.
- По-моему женщинам дарят цветы по разным поводам, и это никак их не компрометирует, - заметила Венгерова.   
- Извините, конечно, я тоже так считаю, но не был уверен.
- Прекратите постоянно извиняться. Не произошло ничего ужасного, - ответила она. - Я тоже рада нашей встречи. Этот кафетерий находиться напротив библиотеке, где я работаю и сюда захожу выпить чаю.
- А что вам взять сейчас? - спросил Аркадий вставая. - Будет быстрее, если я сам сделаю заказ.
- Я бы выпила кофе.
Он отошел к прилавку и скоро вернулся.
- Придется немного подождать, много заказов. Вы не спешите?
- Нет, моя работа на сегодня закончилась.
- Вот и прекрасно. Тогда я с вами, пока не надоем.
Венгерова сделала паузу и спросила:
- А если не надоедите?
- Я об этом мечтаю с первой минуты, как вас увидел, - ответил он. - И почел бы за счастье надоедать вам всю оставшуюся жизнь.
- Сразу видно, что вы писатель. 
- А вы бы согласитесь пойти с писателем на бал? - неожиданно спросил Златопольский.
Мария Александровна слегка подняла брови.
- Вы считаете это важным?
- Для меня все важно, что связано с вами, а вальс..., - он мечтательно закрыл глаза. В этот момент подошел человек с большим букетом розовых пионов. 
- Это вам, - сказал он, протянув букет Венгеровой.
Мария Александровна в недоумении взяла цветы, но потом лукаво посмотрела на Аркадия и рассмеялась.
- Однако вы быстро исправляете ошибки, а главное - эффектно!
После кофе пили темный улун с Александровскими пирожными, Венгерова рассказывала про Императорскую библиотеку и учебу на Бестужевских курсах, а Златопольский вспоминал разные любопытные истории из своей работы в журналах. Говорили и о литературе.
- Значит вы, Аркадий Павлович, полагаете, что Тургенев наделил Базарова нигилистскими качествами, желая подчеркнуть неприемлемость отрицания всего и всех? А ведь эта книга зародила бунтарский дух молодого поколения, а главный герой стал ему примером для подражания. 
Он кивнул в знак согласия, но вместо ответа обратился с просьбой:
- Мария Александровна, вы могли бы называть меня просто Аркадий?
Она протянула ему руку и коротко произнесла:
- Мария, можно Маша.
Златопольский привстал и, слегка пожав, поцеловал протянутую руку, Он был счастлив оттого, что Венгерова так просто приняла его предложение  и все же ответил на ее вопрос:
- По-моему Иван Сергеевич просто не мог считать Базарова положительным героем. Возможно, в чем-то он был ему симпатичен, но в целом Тургенев показал молодого человека нового поколения в неприглядной форме. Знаток русской и западной словесности, западник по убеждениям и вообще глубоко образованный человек, он просто не мог разделять взглядов Базарова.
- Но ведь Тургенев, несмотря на отрицание Базаровым любви, наделяет его самого этим даром. Зачем же он в конце его убивает? Ведь сам Иван Сергеевич был глубоко влюбленным человеком на протяжении сорока лет, зачем же он сделал так, чтобы человек, впервые испытавший это чувство, умер? Вроде как в наказание, - рассуждала Мария.
- Дело в том, что Базаров любил и тяготился чувством к Одинцовой. Для него это был внутренний конфликт. Будь он другим человеком, возможно они были бы вместе, но тогда не было бы романа. В итоге Базаров остался Базаровым, а у таких нет будущего. Мы смотрите на эту историю по-разному: вы как читатель, а я как писатель.
- Возможно вы правы, Аркадий, но я полностью согласна с Кэрроллом, что миром движет любовь. Хотя Тургеневу, возможно, важнее были мысли человека, а не чувство, которое он испытывал к женщине.
- А может быть он хотел показать, что без прошлого и настоящего нет будущего? Нигилизм - это утопия. Нельзя отрицать очевидное, а одной любви недостаточно, чтобы быть человеком. Верно я иногда начинаю в этом сомневаться, - заключил Златопольский.
- И что же вас заставляет сомневаться?
Он задумался в поисках объяснений, но затем ответил:
- Кэрролл конечно великий выдумщик, но мы не в Стране чудес, а в кафетерии "Цитадель" на Невском проспекте, - затем сделал паузу и, глядя прямо в глаза Венгеровой, спросил:
-  Маша, вы будете моей женой? 
Она поставила чашку, приложила салфетку к губам и взглянула на Аркадия.
- Возможно, но не сейчас. 
- Старыгин? - сдерживая эмоции, спросил он.
- Да, Сергей Андреевич не заслуживает такого отношения. 
Златопольского захватил восторг, который он старался сдержать всеми силами. "Она согласилась!" стучало в голове, лишая его дара речи. Мария, видя какое впечатление произвели ее слова на Аркадия, улыбаясь смотрела на него, ожидая, когда он заговорит.
- Маша, милая Маша, - справившись с волнением, начал он, - я готов в ногах валяться у Старыгина, вымаливая дружбу между нами, но к сожалению у меня нет веры в дружбу между мужчинами, которых разделяет любовь к одной женщине, тем более когда один сделав предложение, полагает вопрос решенным. 
- Аркадий, - остановила его Венгерова, - "возможно" еще не означает "да". 
- Безусловно вы правы, - ответил Златопольский. - Существует масса правил, традиций и разных условностей, преступать которые считается неприличным. Ведь мы с вами видимся второй раз, а я позволил себе предложить быть вам нужным всю оставшуюся жизнь. Но когда миром движет любовь, разве могут какие-то условности помешать этому? 
- Вы умный и тонкий человек, Аркадий, и понимаете, чтобы двигать миром, любовь должна существовать не как понятие, а как чувство между людьми. Что, по-вашему, имеет в виду человек, говоря "я тебя люблю"?
Златопольский задумался.
- Я полагаю, - начал он, - каждый человек вкладывает в эти слова свой смысл. Для меня, например, это означает, что моя жизнь будет складываться таким образом, чтобы составить счастье вам, Маша, а что есть для вас счастье, я пойму довольно быстро. Я и сейчас уже знаю многое про это. 
- Вы меня все больше поражаете. Поделитесь, пожалуйста, вашими знаниями.
- Вы, Мария Александровна Венгерова, дворянка, прекрасно образованы, получили достойное воспитание, поэтому скромны и просты в обращении. Вы цените дружбу и умеете быть преданной. К роскоши вы относитесь пренебрежительно, но любите комфортную жизнь без излишеств. Основным жизненным условием для вас является свобода, но она не затрагивает независимости других людей. Вы всегда готовы на компромисс, если он не нарушает нравственные границы, основанные на всем, сказанном выше. В качестве итога могу заключить: ваше счастье состоит в  возможности жить в хороших условиях, заниматься интересным делом, иметь достаток, позволяющий осуществить все перечисленное. К этому стремятся многие, и в этом нет ничего необычного, но основным для вас все же является свобода, чтобы по возможности ни от кого и ни от чего не зависеть, насколько это возможно в наших условиях. Но главное - с вами должен быть человек, способный все это вам дать. Если такой человек не будет вам неприятен, вы обязательно меня полюбите. 
 После речи Златопольского наступила пауза. Мария была удивлена и пыталась осознать, откуда у этого молодого человека, младше ее лет на пять, такое  тонкое понимание людей. Вдруг до нее дошел смысл последней фразы, не замеченной на фоне всего остального, и она почему-то рассмеялась.
- Маша, вы сейчас смеетесь потому что я прав. Не сдерживайте свои мысли, дайте им свободно развиваться, они же идут вслед за вашими чувствами, а ваши чувства влекут вас ко мне. Так пусть все будет как будет. Если встретились два человека, полностью чувствующие и понимающие друг друга, зачем же не давать им соединиться? - негромко, но убедительно произнес Аркадий.
- Выходит, говоря обо мне, вы списывали все с себя? - задумчиво проговорила Венгерова.
- Да, конечно, но только в части, касающейся отношения к жизни. Ваше отношение ко мне пока не известно, но надеюсь, я не ошибаюсь в ожиданиях. Я не говорю о любви, так мог подумать только идиот, но я вам интересен, а это уже прекрасно! 
- Да, господин Златопольский, заинтересовать вы умеете. Но мы засиделись, пора идти, - сказала вставая Венгерова.
Что-то надорвалось в душе Аркадия, он почувствовал холод в ее словах. Молча он посадил ее на извозчика, и только тот взялся за поводья, остановил его:
- Постой-ка, голубчик, - затем он обратился к Марии: - Не хотите пройтись, Мария Александровна? Здесь совсем рядом. Вечер теплый, обещаю ничем вам не докучать.
Он так искренне это произнес, что вызвал улыбку у Венгеровой. Она протянула руку, и он помог ей сойти. Всю дорогу по Невскому Златопольский шел молча, но когда они свернули на Большую Конюшенную, Мария произнесла фразу, после которой Аркадий понял, что прощен.
- Если бы на извозчике, была бы уже дома, - сказала она.
- Вы вернули меня к жизни, Маша! - воскликнул он. - Еще немного и вас бы провожала мумия. 
- Иногда вам полезно быть мумией.
- Вас могут не понять: зачем вы постоянно таскаете с собой эту мумию?
- А почему вы думаете, что я буду, как вы выразились, таскать вас с собой?
- Конечно таскаться я буду сам, но скажут-то про вас. Однако у вас Мария Александровна есть возможность все изменить.
Венгерова выжидательно на него посмотрела.
- Советом. Дайте мне совет, и я ему последую.
- И какой же совет вы от меня ждете?
Он остановился.
- Посмотрите на это со стороны, - начал Аркадий. - Вот сидит молодой человек в кафе, это я, и таращится на улицу. Вдруг он видит женщину, это вы, которая сразу завладевает всем его вниманием, вытесняя все мысли из его головы. Он не видит ее лица, но уже весь в ее власти. Он теряет ее из виду, но потом находит, переезжает ради нее в Петербург, встречается с ней, а чувство только усиливается, оно заполняет его всего, он болен, но от этой болезни нет лекарства, да если бы и было, он выкинул бы его, потому что эту болезнь не надо лечить, она приносит счастье. Я люблю вас, Маша! 
   Венгерова стояла не двигаясь и такой же неподвижной осталась после того, как Златопольский замолчал. Наконец она повторила вопрос:
- Так какой совет вы хотите услышать? 
Аркадий чувствовал, что от его слов сейчас многое зависит, он может все испортить или получить надежду.
- Не сердитесь на меня и не прогоняйте, - смиренно произнес он.
- Это не совет, а просьба, тем более ваша, - заметила она.
- Да, это просьба, а ваши советы мне еще много раз пригодятся, но позже.
Неожиданно рядом с ними остановился автомобиль. Из него вышел господин, которого Аркадий видел с Машей у кафе. 
- Мария Александровна, вот вы где! - он наклонился и поцеловал ей руку. - А я вас потерял. Заехал за вами, но вас не оказалось, вот и поехал на поиски.
- Знакомьтесь, господа, Аркадий Павлович Златопольский, - она посмотрела на Аркадия, затем перевела взгляд на подошедшего мужчину. - Сергей Андреевич Старыгин. Оба слегка наклонили голову в знак приветствия.
- Не сын ли вы известного юриста Павла Львовича Златопольского? - поинтересовался Старыгин.
- Совершенно верно, сын.
- Прекрасный был юрист и человек благородный.
- Спасибо, Сергей Андреевич.
- Так вы домой? - спросил Старыгин Марию.
- Нет, Серж, мы еще с Аркадием Павловичем не договорили.
Он немного замешкался и обратился к Златопольскому:
- Что же, вверяю вам судьбу моей невесты, но только на сегодняшний вечер.
- Не беспокойтесь, Сергей Андреевич, судьба Марии Александровны в надежных руках, - ответил Аркадий.
Автомобиль Старыгина излишне резко сорвался с места и пропал за поворотом.
- По-моему ваш друг нервничает? - обратился он к Венгеровой.
- Сегодня вечером я обещала ему дать ответ, -задумчиво сказала она. - И...
Златопольский смотрел на нее широко открытыми глазами, полными надежды.
- И не дали, - тихо произнес он. - Значит Старыгин для вас только друг. Надежный друг и прекрасный человек. Значит вы его не любите. Я прав?
Мария вырвала свою руку из завладевшего ею рук Аркадия. 
- Что вы заладили прав, прав! Да, ты прав! Ты просто влюбил меня в себя! Ты как тайфун налетел со своей любовью!
Она стояла растерянная, опустив руки так. что сумочка, повисшая в одной из них, почти доставала до тротуара. У Аркадия перехватило дыхание. Он сделал шаг и обнял Машу. Она не сопротивлялась. Сколько времени они так простояли ни он, ни она не понимали. Наконец она отстранилась и тихо сказала:
- Ну что мы как студенты обнимаемся на улице. За поворотом мой дом, здесь многие меня знают.
- Значит тебе надо выйти за меня замуж, и мы сможем обниматься где угодно.
- Если где угодно, то все равно не поймут.
- Значит будем обниматься там, где понимают.
Венгерова сделала шаг назад и взглянула на Аркадия каким-то новым взглядом. В нем была игривость и влечение, доверие и страсть. Он сделал шаг, но Мария выставила руку.
- Нет, не сегодня, уже поздно, мне пора. Можешь меня проводить.
Они молча дошли до парадного. 
- Я хочу познакомить тебя с мамой, - сказал Аркадий, целуя ей руку. Приходи завтра, я заеду за тобой в четыре.
Она улыбнулась и, ответив: "Хорошо", скрылась за дверью.
 
7
 
    Аркадий еще постоял у парадного, глядя на окна квартиры Венгеровых, и не спеша пошел домой. На Невском он собирался взять извозчика, но вдруг рядом остановился уже знакомый автомобиль.
- Аркадий Павлович! - позвал его Старыгин. Златопольский почему-то не удивился и подошел.
- Давайте вас подвезу. Заодно и поговорим.
- Буду премного благодарен, - Аркадий сел рядом с водителем и хотел назвать адрес, но Старыгин его опередил:
- Дом Мурузи, если не ошибаюсь?
- Вижу вы прекрасно осведомлены.
- Полагаю, в этом нет ничего странного, - ответил Сергей Андреевич. - Мария моя невеста, и мне не безразличен круг ее знакомств. Я об этом, кстати, и хотел поговорить.
- Охотно, Сергей Андреевич, - ответил Златопольский. - Итак?
- Я случайно видел как вы обнимали Машу на улице, - начал Старыгин. - Хочу заметить, милостивый государь, что это неприлично делать с дочерью статского советника и моей невестой. Она вам не кокотка какая-нибудь! Вы вскружили ей голову, а она натура увлекающаяся и возможно поддалась вашему молодому обаянию, но что дальше? Вы хотите сломать ей жизнь, испортить ее репутацию? Она не молоденькая девушка, не Наташа Ростова, ей нужна семья, достаток и положение в обществе. И все это я намерен ей дать. Я прошу вас, не кружите ей голову, не дарите иллюзий. Она доверчивый человек, и подло пользоваться ее слабостью.   
- Поверьте, Сергей Андреевич, ваши опасения напрасны, - стараясь сдерживать себя, ответил Аркадий. - Я тоже сделал Маше предложение и собираюсь обеспечить ей счастливую жизнь. Полагаю, вы не претендуете на большие права только на том основании, что первым сделали предложение? Значение имеет лишь Машино решение. Это же не игра и здесь не может быть проигравших. Просто кому-то не повезло. Неужели Мария Александровна не заслуживает быть счастливой? А с кем она хочет разделить это счастье, решать только ей. 
Старыгин остановил автомобиль. Он вцепился руками в руль и, глядя перед собой, зло произнес сквозь зубы:
- Выходите.
- Честь имею, - ответил Аркадий и быстро соскочил на тротуар. Тут же взяв  извозчика, он в приподнятом настроении приехал домой. 
- Мама, завтра я вас познакомлю! - сказал он, входя в гостиную. Анна Сергеевна отложила книгу и с удивлением посмотрела на сына.
- С кем это ты собираешься меня познакомить?
Аркадий подошел сзади к креслу, в котором она сидела и обнял мать за плечи.
- С Марией Александровной Венгеровой, я тебе о ней говорил.
- Сядь напротив, Аркадий, я не буду разговаривать с тобой затылком.
Он почувствовал холодную сдержанность в словах Анны Сергеевны и насторожился.
- Ты не рада? - поинтересовался он, погружаясь в кресло. 
Она не спеша отложила книгу на столик и, положив руки на подлокотники, откинулась на спинку. 
- Рада, рада конечно, - вздохнула она. - Вот и ты уходишь. 
- Никуда я не денусь, ты же моя мама, - постарался успокоить ее Аркадий.
- Я знаю, что такое любить. Для тебя, казалось, еще вчера посторонний человек становиться  главным в жизни. Это странно, но если этого нет, значит нет и любви. Особенно у мужчин. 
- Но для меня ничего не меняется. Ты же всегда будешь мне родным человеком.
- Меняется у меня, Аркаша. Тебя у меня становится меньше. Но так и должно быть, все правильно. Однако хватит грустить, радоваться надо! Значит ее зовут Мария Александровна?
- Да, Маша Венгерова.
Анна Сергеевна встала и, потрепав сына по голове, пошла распорядиться насчет чая.
   Аркадий заснул только под утро. Всю ночь он писал. После вчерашней встречи с Машей его переполняли эмоции, которые вылились на бумагу в виде рассказа. Он так и назвал его "Маша". Все было свежо в памяти до мелочей, которые он описал. Там была любовь, ревность, недоверие, предательство и дружба. Все они были персонажами рассказа, сидевшими за столом во вчерашнем кафе. Они спорили, кто из них возьмет верх в отношениях молодой пары за соседним столиком. Девушка то смеялась, то плакала, то тихо слушала, а молодой человек что-то говорил, то кричал, то извинялся. Заканчивался рассказ тем, что все эти персонажи настолько увлеклись соперничеством, что не заметили, как молодой человек с девушкой ушли из кафе и, взявшись за руки, побежали вдоль улицы, разливая счастливый смех по сторонам.
   Заехав на киностудию и заглянув в пару редакций, Златопольский там же сделал пометки в тетради и, решив, что материала для новой статьи на сегодня собрано достаточно, отправился к библиотеке встречать Машу. Он заранее взял извозчика, который стоял у входа и с нетерпением поглядывал на Аркадия, перебирая в руках вожжи. Уже прошло четверть часа, но Венгерова не появлялась. 
- Барин, ну скоро там? - не выдержал пожилой извозчик, утирая лицо зимней, не по погоде надетой, шапкой.
- Сейчас, голубчик, погоди немного.
Наконец Аркадий решил дольше не ждать, а сходить поискать Машу внутри. Он расплатился и зашел в библиотеку. Оказалось, Мария Александровна, как ему передали, сегодня не вышла на работу. Златопольский почувствовал, что за столь короткое время произошли события, не позволившие Маше выполнить обещание, и произошли они не по ее воле. Аркадий бегом отправился к дому, где жили Венгеровы. Дверь открыл Старыгин. По его надменной ухмылки Златопольский понял, что все устроил именно он.
- Мне нужно видеть Машу, доложите, - сдерживая накатившую ярость, сказал он.
- Я вам не прислуга, - ответил Старыгин и хотел что-то добавить, но Аркадий со словами: "В таком случае у меня столько же прав здесь находиться, что и у вас" вошел в квартиру, оттолкнув Сергея Андреевича.
- Мария Александровна! - позвал он, входя в гостиную. Стоявшая здесь же Глаша указала глазами на закрытую дверь. В это время вошел в зал вошел пожилой подтянутый человек в домашнем халате.
- Что за шум? Вы кто, молодой человек?
- Аркадий Павлович Златопольский. 
- А я отец Марии Александровны, Александр Иванович Венгеров. Потрудитесь объяснить, что вы делаете в моем доме?
- Мы с Марией Александровной договорились встретиться возле библиотеке. но ее долгое время не было, и я решил зайти узнать причину.
- Мария Александровна нездорова. Вы удовлетворены, милостивый государь?
- Александр Иванович вы знакомы с нашей семьей, посещали дом родителей в   Стрельн и здесь в Петербурге они были вашими гостями, так неужели вы полагаете, что я могу желать плохого вашей дочери? 
Венгеров прошел в глубь комнаты и сел за бюро. Раскурив сигару, он внимательно взглянул на Аркадия и сказал:
- Да, мы были знакомы с вашими родителями. Это были уважаемые люди...
- Мама еще жива, - прервал его Аркадий.
- Извините, - продолжил Венгеров. - Да, конечно, ваша семья вызывает всяческое уважение, но речь идет о благополучии моей дочери. Серге Андреевич сделал предложение Маше и является ее женихом, а ваше поведение компрометирует ее. 
- Прошу прощения, Александр Иванович, но я тоже сделал предложение Маше и вправе надеяться на ее согласие.
Венгеров удивленно на него посмотрел. Затем перевел взгляд на Старыгина.
- Сергей Андреевич, вы знали?
Тот слегка замешкался, но потом произнес:
- Да, Аркадий Павлович намекал на нечто подобное, но я не мог отнестись серьезно к его словам, да и Маша мне ничего не говорила.
Венгеров поднялся и подошел к двери, на которую указала Глаша.
- Маша, душа моя, не могла бы ты выйти, а то это дело без тебя не разрешится. 
Послышался шорох и дверь распахнулась. Маша стояла бледная с красными опухшими глазами в белом платье в пол с кружевами, на голове был беспорядок.
- Я слушаю. Удивлена, что вас заинтересовало мое мнение, - произнесла она, смотря прямо перед собой. Потом она увидела Златопольского и сделала шаг в его сторону, но Старыгин встал на ее пути, схватив за руку. 
- Нет, Маша, не надо. Ты потом будешь жалеть всю свою жизнь.
 Аркадий тут же оказался рядом и отвел руку Старыгина.
Тот в ярости процедил сквозь зубы: "Наглец", но остался стоять рядом с Машей.
- Молодые люди, здесь вам не ринг, проявите уважения к даме! - повысил голос Александр Иванович и уже ласково обратился к дочери:
- Машенька, извини голубушка, но ты должна внести ясность. Серж сделал тебе предложение, и я полагал, ты дашь положительный ответ, а вместе с ним получите мое благословение. Но господин Златопольский уверяет, что тоже сделал тебе предложение. Я бы хотел знать, так ли это.
- Да, папа, Аркадий Павлович действительно сделал мне предложение стать его женой.
Наступило молчание, и только массивный напольный "К.Mozer" гулко вел счет секундам своими золотистыми стрелами.
Венгеров обвел взглядом присутствующих и, наконец, спросил:
- И каков твой ответ, Маша?
Она посмотрела на Златопольского и уверенно сказала:
- Я согласна выйти замуж за Аркадия Павловича. Извини Серж. 
Венгеров посмотрел на Старыгина и развел руками.
- Вот так, бывает, - сказал он и добавил. - С благословением пока подожду, мало ли...
Маша бросилась на шею отцу и расцеловала в обе щеки. Потом вернулась к Аркадию и взяла его за руку. Сергей Андреевич наблюдал эту сцену надменно ухмыляясь и в конце обратился к ней:
- Знаешь, Маша, сейчас ты разрушила все что у нас было. Оно осталось только со мной, а ты от него избавилась, вытерла о него ноги и вышвырнула как тряпку.
- Серж, прошу, не надо патетики, - прервала его Венгерова.
- Нет, дорогая, уж дослушай до конца. Так вот. Что знает о тебе твой избранник? Он знает, что ты любишь есть на завтрак, в какие игры играть? Он знает, что от длительного нахождения на солнце у тебя начинается мигрень? Какая твоя любимая книга? О чем ты мечтала в детстве? Обо всем этом и многом другом знаю я. Без этого не построишь прочную семью, нет основы!
- Что-то вы про чувства забыли, господин Старыгин, - вмешался Аркадий. - Какая семья без любви! Все, что вы перечислили, хорошо для дружбы, но я глубоко убежден, что без любви счастливой семьи не получится, прочная возможно, но не счастливая. И потом, почему вы не допускаете, что могут встретиться два практически одинаковых человека, для которых не надо знать, что они едят на завтрак, потому что  и это, и мигрень от солнца, и любимые книги, и все остальное сразу становится их неделимым целом. Они как будто уже давно знают друг друга. Но прежде всего любовь, а эту душевную химию объяснить невозможно. Она либо есть, либо ее нет. В этом и состоит разница между нами, господин Старыгин!
Сергей Андреевич горько усмехнулся, слегка кивнул Маше, Александру Ивановичу и ушел.
- Папа, ты теперь видишь какую ошибку вы совершили с Сержем, не пустив меня на встречу с Аркадием Павловичем? - без злобы спросила Маша.
Венгеров вернулся к бюро, взял сигару и причмокивая, раскурил ее. Комната наполнилась сладковато-терпким запахом. Затем он подошел к Аркадию и протянул ему руку.
- Не скрою, не знал, что у Павла Львовича и Анны Сергеевны вырос такой умный сын. Как вы...Сергея Андреевича! - покачав головой, сказал он. - Но имейте в виду, Серж старый друг Маши, они вместе росли и обижать его не стоит. Его тоже надо понять, такое фиаско! - хмыкнул Венгеров.
- Оставайтесь у нас на ужин, Аркадий Павлович, - предложил он.
- Благодарю вас, Александр Иванович, но на сегодня мы были приглашены Анной Сергеевной. Собственно для этого и договорились встретиться с Машей у библиотеке.
- Выходит мы нарушили ваши планы?  - с сожалением сказал Венгеров. - Что же, примите мои извинения. А почему бы вам не пойти сейчас?
- В таком виде? - Маша сделал жест, указывающий одновременно на платье и волосы.
- А сколько надо время, чтобы ты была готова? - спросил Аркадий.
- Ну часа два-три, - ответила она серьезно.
- Что, Аркадий Павлович, готовы ждать? - поинтересовался Венгеров.
- Конечно готов, вы же прекрасно знаете, что Маша шутит.
Через полчаса они уже катили на бричке к дому Мурузи на Литейном.

8

   Анна Сергеевна встретила их в прихожей в темно-лиловом платье со стойкой. Аркадий знал, что она надевает его по торжественным случаям.
- Мама, хочу тебе представить Марию Александровну Венгерову, женщину, которую я люблю и которая согласилось выйти за меня замуж, - с порога заговорил Аркадий, словно опасаясь, что кто-нибудь другой опередит его и все испортит.
- Добрый вечер, Анна Сергеевна, - скромно произнесла Маша.
- Вы еще красивее, чем я представляла, но для Аркадия, как я понимаю, это уже не имеет никакого значения, - ответила Златопольская и улыбнулась.
- Конечно, ведь я влюбился в Машу со спины, не видя лица, - уточнил он.
За ужином говорили о разном, Венгеровой было очень уютно и тепло в их скромном и простом доме, и она охотно делилась всем, о чем спрашивала Анна Сергеевна. Уже поздно вечером Аркадий проводил Машу до дома, в парадном которого состоялся их первый поцелуй. В нем не было нетерпения и необузданной страсти, это был нежный поцелуй людей, знающих, что все еще будет впереди: и  желание, и страсть, и блаженство. А сейчас они дарят друг другу только малую часть того  бесконечного счастья, которые ждут их впереди.
   Настал 1914 год. Златопольские жили отдельно, примерно посередине между квартирой Александра Ивановича и Анны Сергеевны. Они специально искали квартиру недалеко от родителей, чей возраст уже предполагал участие детей в их жизни. Венгеров прекрасно понял, почему Аркадий отказался переехать к ним, несмотря на площадь квартиры вдвое большую, чем у его матери, и за это стал уважать его еще больше. С Анной Сергеевной было проще, она была убеждена, что молодые должны жить отдельно, и разговор на эту тему Аркадий не заводил. Он продолжил работать в журнале "Нива", куда вернулся после закрытия "Вестника кинематографии". Там даже напечатали два его рассказа под псевдонимом А.Машулин, который он придумал тут же в кабинете редактора. Рассказы получили хорошую критику, и Аркадий решил окончательно связать свою жизнь с литературой. Маша осталась верна Санкт-Петербургской Императорской библиотеке, где поднялась до библиотекаря русского отдела. Хотя шел уже четвертый год их семейной жизни, детей у них не было. Однако это обстоятельство не сильно их беспокоило, потому что им было хорошо вдвоем, а рождение ребенка они считали огромной ответственностью, тем не менее были бы рады, появлению в семье нового человека.
   В этот период счастливой, полной надежд жизни Златопольских и застала война. На фоне общего патриотического подъема они отнеслись к этому событию без восторга. Сама мысль о том, что люди начнут убивать друг друга была неприемлемой. Обсуждали эту новость все: и на улице, и в газетах, и дома.
-  Помнишь, Толстой называет войну событием, противным всей человеческой природе и человеческому разуму, - возразила Маша отцу, когда он заехал к ним на следующий день. Александр Иванович был воодушевлен вступлением России в войну и считал, что давно пора показать всяким там немцам, кто в доме хозяин. Его энтузиазм в оценке происходящего основывался на патриотическом подъеме русских людей, видящих в войне путь к решения накопившихся проблем. Анна Сергеевна отнеслась к этой новости по-философски.
- Видать, так богу было угодно, - сказала она вздохнув и добавила, подняв плечи:
- Не понятно, верно, зачем это ему?
В любом случае все задумались о том, как себя вести, а главное, поступать в сложившейся ситуации. Златопольские категорически отвергли мысль каким-либо образом участвовать в военных действиях с оружием в руках, и тогда Аркадий попросился на фронт корреспондентом, но получил отказ на основании распоряжения сверху о запрете представителям прессы находиться в войсках.  Тогда они решили, что можно быть полезным, оказывая медицинскую помощь раненым. Аркадия  определили санитаром и по его просьбе направили в  полевой госпиталь при 4-ой стрелковой бригаде, которой командовал  Антон Иванович Деникин. Туда же сестрой милосердия после подготовительных курсов поехала и Маша. Златопольский надеялся каким-то образом больше узнать о сестре Ольге, муж которой служил под началом Деникина. В штабе бригады ему удалось узнать, что семьи офицеров остались в Саратове, а ротмистр Арсентьев переведен в другую часть. Аркадий понял, что не только повидаться, но что-либо узнать об Ольге не получится, поэтому он прекратил всякие попытки, и они с Машей погрузились в трудную и порой опасную  жизнь полевого госпиталя. 
   Раненых было много, мест не хватало и их размещали в огромных палатках, развернутых рядом со зданием госпиталя. Сам госпиталь находился недалеко от польского города Осек, где располагался штаб 4-ой бригады. Аркадий с Машей виделись только в короткие перерывы и вечерами в квартире, которую снимали  рядом с госпиталем и то, если не выпадали дежурства. Работа в госпитале оказалась значительно трудней и опасней, чем это представлялось из Санкт-Петербурга. Постоянный изнуряющий уход за раненными, человеческие страдания, кровь, грязь, ампутированными конечностями и смерть - все это стало повседневностью, к которой привыкнуть не получалось. Случалось, до госпиталя долетали снаряды, убивая раненых и медперсонал. Аркадий пытался как-то отвлечь Машу от этого кошмара, но она с трудом его слушала, невпопад отвечала и постоянно ходила с опухшими глазами от слез и недосыпания. 
   Скоро стало понятно, что из-за нехватки медикаментов и необходимого оборудования для проведения сложных операций особо тяжелых придется отправлять в тыловой госпиталь. Из них сформировали обоз, в  который попал и Аркадий. Машу, несмотря на ее просьбы, оставили при госпитале.
- Маша, родная, да что с нами может случиться, ведь в тыл идем, не на передовую, - прощаясь говорил Аркадий. - А вот ты не геройствуй и жди меня. Пару дней туда да пару назад, всего-то. В таком водовороте и не заметишь.
- Ты тоже, Арик, на рожон не лезь. Хотя кому я это говорю, - вымученно улыбнулась Маша. - А за меня не волнуйся, я же здесь, где все знакомо.
Они обнялись, поцеловались и разошлись в разные стороны, чтобы избежать долгого прощания.
   В начале второго дня пути обоз попал под артобстрел. Несмотря на красные кресты, нарисованные на белых полотнах, которыми прикрыли раненых, обстреливали именно обоз, потому что других целей рядом просто не было. Стало понятно, что ранний облет австрийским самолетом-разведчиком района, по которому пролегал маршрут обоза, был не случайным.
- От обоза! - раздалась команда старшего врача сразу после первого снаряда, разорвавшегося перед головой повозкой. Все кто мог передвигаться с помощью санитаров и врачей и сами сопровождающие ринулись врассыпную подальше от телег. Вскоре все закончилось. На дороге, изрытой снарядами и военной техникой, используемой в качестве рокадной, стояли три из шести повозок обоза. Остальные были уничтожены прямыми попаданиями и представляли собой груду колес, железа и дерева. Человеческие тела разбросало по частям, и вперемежку с трупами лошадей они походили на остатки трапезы, оставленные огромными монстрами. Из уцелевших повозок слышались стоны и крепкий солдатский мат, проклинавший всех, устроивших этот ужас. Аркадий поднял голову и огляделся. Сверху его придавливал своим телом солдат, которому он помогал уйти от обоза и тихо стонал. Аккуратно ползком освободившись от него, Златопольский увидел большие красные разводы на рубашке раненого.
"Получается он меня прикрыл собой" - пронеслось в его голове. Он попытался поднять своего невольного спасителя, но тот так сильно закричал, что Аркадий вернул его на землю. Подошел младший врач в очках с очень короткими волосами из сопровождавших обоз и осмотрел раны. Потом, отойдя в сторону, он позвал Златопольского.
- Не жилец, позвоночник перебит. Его нельзя транспортировать.
В наступившей тишине Аркадий почувствовал, что стоит на краю какого-то ужасного события.
- Вот что, санитар, - сказал врач, - с ним надо кончать. Сделай это богоугодное дело, облегчи его страдания.
- Почему я? - прошептал Златопольский. - Он мне жизнь спас. Я не могу.
- Вот и помоги ему прекратить мучения. Это и будет твоей благодарностью.
- Я поклялся не брать в руки оружия, вы мне предлагаете его задушить? - искал он доводы отказаться.
- Какой вы, однако, слюнтяй! Представьте, что это ваш брат, оставили бы его умирать здесь в муках?
- Выбирайте выражения, за такое можно и по физиономии получить, - повысил голос Аркадий.
Врач достал револьвер и протянул ему.
- Вот, хотите в меня, хотите в него.
Аркадий стоял в нерешительности.
- Да не сомневайтесь, благое дело сделаете, - убеждал его врач.
- Почему тогда не вы ?
- Да у меня таких уже с десяток наберется, - спокойно ответил он. - Я вас понимаю, в первый раз я тоже был в жутком состоянии. Как же, врач должен спасать, а здесь такое!
- Дайте пистолет. - вдруг резко сказал Златопольский и, выхватил его из рук врача. Почти сразу раздался выстрел, и раненый тут же обмяк и замолчал.
- Ну у вас и характер! - произнес врач и протянул руку. Аркадий вложил в нее револьвер и опустился на землю. Ничего не хотелось, внутри была пустота.
- Волохов, Максим, - представился врач и вторично протянул руку.
Златопольский ударил себя по коленям и поднялся.
- Аркадий Златопольский, - ответил он пожимая руку врача.
- Все, пошли, ехать надо, - позвал Волохов.
Аркадий, стараясь не смотреть на лежащее тело с прострелянной головой, спросил, указывая на него рукой:
- А с ним что?
- Ничего. Донесем до остальных и подожжем, иначе звери растащат.
В тыловой госпиталь обоз прибыл с опозданием. Их ждали к вечеру, а они прибыли под утро. Оставшихся раненых распределили по палатам, а кого-то сразу положили на стол оперировать.
Не до конца отойдя от случившегося в пути, для Аркадия теперь главным было узнать, когда отправляться назад. Волохов сказал, что раньше полудня не получится.
- Надо обо всем доложить, оформить, покормить персонал и немного отдохнуть. Все это займет часов пять, - предположил Максим, уже не раз сопровождавший обозы. Состояние Аркадия не располагало к отдыху, наоборот, он хотел чем-то себя занять, что бы не сосредотачиваться на том случае, поэтому он перекусив в общей столовой, отправился бродить по госпиталю. На втором этаже его кто-то окликнул:
- Эй, вам что, заняться нечем?
Аркадий обернулся и увидел крупного мужчину в белом халате с заостренной бородкой и в пенсне. Рядом суетилось еще два врача.
- Я только что с обозом прибыл из полевого госпиталя 4-ой стрелковой.
- Вас накормили? Слышал в пути произошла большая неприятность? - задал сразу два вопроса, как понял Аркадий, главный.
- Накормили, спасибо! Только в результате, как вы выразились неприятности, в клочья разорвало половину обоза! - ответил он, чувствуя, что лучше было бы промолчать.
- Ну ка, голубчик, подойдите сюда, - приказным тоном позвал человек в пенсне.
 Аркадий решил не испытывать судьбу и молча подошел. Вдруг он узнал одного из сопровождавших. Это был не врач, а Старыгин, просто в халате его не сразу можно было узнать. Сергей Андреевич раньше заметил Златопольского, но сделал вид, что они незнакомы.
- Какой вы ершистый, однако, господин санитар. Знаю, знаю, мне ваш старший врач обо всем доложил, - сказал в пенсне, качая головой. - Да, жуткая трагедия. Но ведь война сама по себе трагедия. Трагедия для людей, трагедия для стран.
Аркадий почему-то вдруг проникся симпатией к этому по всему уважаемому человеку. Так просто и точно мало кто говорил сейчас о войне.
- Приношу извинения за мою резкость, - ответил Златопольский. - А что касается войны, полностью с вами согласен.
- Я главный врач этого госпиталя Руденский Марк Григорьевич, - представился человек в пенсне. - Не хотите остаться здесь у меня? По-моему вы хороший человек, а хорошие люди везде нужны. Как к вам можно обращаться?
- Златопольский Аркадий Павлович, санитар, - ответил Аркадий, понимая, что "санитар" явно было лишним.
- Так что, господин санитар, хотите остаться?
- Почту за честь, но меня ждет жена в полевом госпитале.
- Жена? Почему в госпитале?
- Она сестра милосердия. Кстати, господин Старыгин ее прекрасно знает. Златопольская Мария Александровна, в девичестве Венгерова.
На лице Руденского появилась растерянность, сменившаяся удивлением.
- Дочь статского советника Александра Ивановича Венгерова?
- Да, Мария Александровна моя жена.
- Аркадий Павлович, тогда вы с Марией Александровной обязательно должны работать в тыловом госпитале, коль избрали такой путь. Уверяю вас, здесь полно работы и если бы не ваша жена, я бы не вправе был настаивать, но она дочь моего близкого друга, и вы должны подумать о ее безопасности. У нас бывает стреляют, но все-таки это не полевой госпиталь.
- Хорошо, Марк Григорьевич, мне надо будет поговорить с Машей, только вот когда мы отправимся назад, мне не известно.
- Скоро, голубчик, скоро. Идите в комнату отдыха, скоро будет объявлен сбор.
Аркадий поблагодарил Руденского и отправился к своим. По дороге его догнал Старыгин.
- Аркадий Павлович, - позвал он. - Златопольский остановился. Он чувствовал, что эта встреча не может закончится просто так.
- Значит сестра милосердия, - злорадно уточнил он.
- А что вас удивляет? Императрица Александра Федоровна участвует в создании госпиталей. Думаю со временем и ее дочери будут там работать, потому что неприлично сидеть во дворце, когда твой отец посылает на смерть своих подданных. А вы, я смотрю, не обременяете себя особым усердием, чтобы послужить отечеству в тяжелые времена.
- Ваша ирония неуместна. Я бываю на фронте и на передовой и не меньше вашего подвергаю жизнь опасности. То чем я занимаюсь имеет весомое значение для русской армии.
- Слышал в госпиталь приехал инспектор из Петербурга, уж не вы ли? Когда же успели продвинуться по медицинской части?
- При чем здесь медицина? Я инспектирую соблюдение соответствующих норм права, относящихся к медицинской службе.
- А что же здесь можно инспектировать? Лучше займитесь укомплектованием госпиталей медицинским персоналом, снабжением медикаментами и оборудованием. Не хватает антисептических средств, обезболивающих, стерилизаторов. Попробуйте представить человека, которому делают операцию, а наркоза нет. Его просто не хватает. И что же, режут и ампутируют на живую. Как вам такие нормы?
- Что же, это весьма интересная информация, я ее обязательно отражу в отчете.
- Укажите еще, чтобы закупили у французов мобильные операционные. Они базируются на грузовиках и очень эффективны.
- Аркадий Павлович, я не оспариваю ваших заслуг, но для меня важно знать, как там Маша.
Эти слова, как показалось Златопольскому, были сказаны искренне, поэтому он  поведал ему об их жизни при госпитале, естественно, только в общих чертах. Так они дошли до комнаты отдыха, где уже все были готовы выдвигаться назад к месту дислокации полевого бригадного госпиталя.
- Аркадий Павлович, - окликнул его Старыгин, - Машу обнимите от меня и скажите, что у меня ничего не изменилось. Обещаете?
- Обещаю, - кивнул Златопольский, и обоз из четырех повозок налегке отправился в обратный путь.

9

   Через неделю после передачи письменного указания начальнику полевого госпиталя Аркадия с Машей отправили с новым обозом в тыловой. Было решено выбрать другой, более длинный путь передвижения, большая часть которого проходила в лесу. Про тот случай с раненым Аркадий промолчал. Он и сам старался вычеркнуть его из памяти, но она его не отпускала, периодически напоминая страшную картину с лежащим навзничь солдатом с дыркой в голове.
   Работа в тыловом госпитале отличалась от полевого прежде всего отсутствием невыветриваемого запаха эфира, карболки, а также относительной чистотой. Конечно были и кровь, и грязное окровавленное белье с бинтами, и ампутированные конечности, но все это воспринималось как часть общего регламентированного порядка. Еще была тишина. Были еле слышны взрывы бомб и снарядов. Война отошла на задний план, а вперед вышли судьбы людей, кому посчастливилось остаться живыми в этой  нечеловеческой мясорубке.
   Марк Григорьевич лично вышел встречать обоз, в котором прибыла Маша. Он по отечески ее обнял и долго ей любовался отстранив от себя.
- Вылитая Лиза! - вздохнул он, и Аркадию показалось, что в этом вздохе   Руденского  крылось его особое отношении к матери Маши.
- Я вас узнала, Марк Григорьевич! - радостно воскликнула она. В нашем семейном альбоме вы стоите с папой по обе стороны от мамы, сидящей между вами.
- Да, Машенька, можно мне тебя так называть? Я ведь тебя наблюдал с грудного возраста. Так вот, сидела Лиза между нами, а выбрала твоего отца. Я долго еще ее любил, пока не встретил мою жену. Да я и сейчас ее люблю. Старое чувство не проходит, оно засыпает. Ну ладно, что же мы стоим, милости прошу в мои апартаменты на чай, а потом работать, работать.
   Минул год с начала войны. Златопольские продолжали работать в тыловом госпитале 8-ой армии под командованием генерала Брусилова. В ходе Горлицкого прорыва германо-австрийских войск части армии организованно отошли к Волыни, но госпиталь попал под артиллерийский обстрел и некоторые из его персонала были ранены или убиты. Среди раненых оказался и Аркадий. Он получил контузию и осколочное ранение правой ноги с повреждением кости.  Его с другими раненными погрузили на повозку и отправили вместе с отходящей русской армией. Маша во время обстрела спряталась с ранеными в подвале, а когда опасность миновала, поднялась наверх и хотела найти Аркадия. Она осмотрела все помещения, подвалы и места, где он мог находиться, но Аркадия нигде не было. Ни врачи, ни санитары, ни раненные, никто не знал, где мог находиться Златопольский. Время уже не оставалось, и надо было покидать  опустевший госпиталь. Она решила, что Аркадий из-за обстрела и суматохи не смог ее предупредить и поехал в обозе с раненными. Однако Маша понимала, что он не мог уехать, не сообщив ей и просто себя успокаивала.
   Добравшись через несколько дней до нового места размещения госпиталя, Маша сразу возобновила поиски мужа. Вдруг ее кто-то окликнул. Это оказался знакомый санитар, хорошо знавший Аркадия.
- Мария Александровна! Вы ищите Аркадия? Он на втором этаже в большом зале. Просил вам передать.
 Услышав эту новость Маша чуть не потеряла сознание. Проведя две бессонных ночи в обозе и передумав все возможные варианты развития событий, она бегом по лестнице достигла большого помещения, часть которого уже занимали кровати с ранеными, и вбежав остановилась.
- Маша! Я здесь! - сквозь гул и шум, стоящие внутри, услышала она и, обернувшись, увидела Аркадия, лежавшего с перевязанной головой и ногой, зажатой двумя шинами, обвязанными матерчатыми жгутами. Все вокруг закружилось и перед глазами поплыло. Стоящий рядом врач подхватил ее обмякшее тело и положил на кровать, приготовленную для очередного раненого.
- Ничего, ваше благородие, - сказал солдат, опираясь на костыль, - пускай сестричка отдохнет, поди умаялась с нами.
В это время с глазами, полными слез, рядом появился Аркадий. Он опирался на два костыля, и было видно, что каждое движение доставляет ему боль. Он просто смотрел на жену, и это было лучшим обезболиванием. Маше поднесли нашатырь, и она слегка отстранив голову, открыла глаза. Перед ней склонилось самое дорогое для нее лицо, на котором появилась радостная улыбка.
   Маша сама стала ухаживать за Аркадием. Ее определили в соседнюю палату с тяжело ранеными, но она постоянно приходила к мужу и проводила рядом с ним все свободное время. Контузия не прошла для Златопольского бесследно. Часто болела голова и стали случаться приступы, требующие применение обезболивающих средств. Маше всегда держала при себе микстуру из производной ацетилсалициловой кислоты и анилида с кофеином и барбитуратом. Эта смесь в основном использовалась для снятия приступов мигрени, но Аркадию она тоже помогала. Руденский успокаивал Машу, обещая, что со временем при правильном режиме и питании боли ослабнут и станут реже. Хуже дело обстояло с ногой. Кость не заживала и Марк Григорьевич опасался начала гангрены. Он надеялся что применение тока высокой частоты - диатермии, переливание крови и новокаиновые блокады помогут молодому организму Аркадия справиться с заражением. Он даже готов был при первых признаках гангрены использовать опарышей, личинки которых поедали только омертвевшие ткани и, выделяя мочу дезинфицировали рану. К счастью этого не потребовалось, и через неделю наметилось улучшение. Однако о дальнейшей работе в госпитале Руденский и слушать не стал. В глубине души он хотел уберечь Машу, отправив ее с фронта, но прямо, зная ее характер, об этом ей не говорил. Зато теперь под предлогом необходимого ухода за Аркадием, которого в условиях госпиталя оказывать затруднительно, он мог смело настаивать на отправке его глубокий тыл. Марк Григорьевич понимал, что одного Аркадия Маша не отпустит и оформил нужные документы на двоих. Так Златопольские вернулись в Петроград, как после начала войны стала именоваться столица. После месяца, проведенного по протекции Марка Григорьевича в госпитале при Зимнем дворце, состояние Аркадия значительно улучшилось, и он выписался с формулировкой "не годен к военной службе". Ходить без трости он пока не мог, и Маша подарила ему подобранную под рост и вкус твердую, но не тяжелую трость с продолговатой рукояткой, чтобы было удобно держать и опираться. Подарок ему до того понравился, что он не расставался с ней даже дома.
   Златопольские быстро адаптировались  к мирной жизни. Все было знакомо, словно они уезжали на время, а теперь вернулись. Вспоминать два года, проведенные в полевых условиях рядом с линией фронта никто не хотел, верно у каждого были на то свои причины. Эти два года представлялись чем-то, стоящим в стороне от привычной столичной жизни, как будто все, что произошло, было не с ними. Вот они, Аркадий и Маша, любят друг друга, живут и работаю в большом красивом городе, а все, что было, осталось где-то далеко позади. Но память оказалась хитрей и беспощадней: раз вступивших в эту воду круги будут преследовать всю жизнь, которая уже готовила новые испытания.
 
10

   Война еще продолжалась, но уже никому не приносила удовлетворения. Настроения среди людей из патриотичных превратились в антивоенные. Страна устала. Усилился экономический и продовольственный кризис, министры менялись с поразительной быстротой, зрело социальное недовольство. Дезертирство стало нормой, на фронте началось братание с противником. Чувствовалось - надвигается катастрофа, причем ее последствия могли быть важнее и страшнее всего того, что принес 1905 год.
   Златопольские внимательно следили за изменениями в стране, но старались не менять свой образ жизни. Артем работал в "Ниве" уже на правах опытного сотрудника с военным прошлом. Со времени его возвращения было напечатано еще три рассказа, но уровня, позволяющего увеличить его творческое участие на страницах журнала, он еще не достиг. Маша тоже вернулась в свою библиотеку, но свободной оказалась только должность помощника библиотекаря, и она согласилась. Теперь она трудилась под началом того, кого раньше обучала тонкостям профессии.
   Как-то, вернувшись домой в квартиру Анны Сергеевны, где после возвращения теперь жили Златопольские, Аркадий застал там Старыгина. Он сидел в гостиной и пил с дамами чай.
- Вот заехал проведать по старой памяти, - сказал он и протянул руку Аркадию.
Тот ответил на рукопожатие, но промолчал.
- Наслышан о вашем ранении и искренне сожалею, Аркадий Павлович.
- Да, приходится вот теперь передвигаться при помощи этой прекрасной трости. Он указал на Машин подарок и сел напротив.
- Чем занимаетесь, Сергей Андреевич, в это непростое время?
- Как ни странно, дел даже больше, чем до войны. Вот рассказываю Анне Сергеевне с Машей о том, что творится в нашем государстве.
- Но мы тоже живем в том же государстве и видим, что происходит, - удивился Аркадий.
- Это так, но вы видите все снаружи, а я нахожусь внутри этих событий.
- Так чем же вы все-таки занимаетесь там, внутри? - продолжал Аркадий.
- Настало время, Аркадий Павлович, больших перемен, и мы, истинные патриоты России, ведем беспощадную борьбу с противниками новых взглядов на русскую государственность.
- А кто они истинные патриоты?
- Те, кто разделяет взгляды конституционных демократов, кадетов, если хотите, - не без гордости ответил Старыгин.
Маша смотрела на мужа, и только по приподнятому уголку губ было видно, что они с иронией воспринимают слова друга ее детства. Анна Сергеевна слушала молча, с тревогой наблюдая их разговор.
- И каковы же взгляды кадетов? - поинтересовался Аркадий.
- Прежде надо отдавать отчет, что кадеты - это партия народной свободы, выступающая за ограничение власти самодержца парламентским и конституционным путем. Власть должна перейти к Михаилу Александровичу, то есть в России должна установиться парламентская конституционная монархия.
- А чем один император лучше другого, господин Старыгин? - стал рассуждать Аркадий. - Прошли времена Николая I и Александров. Россией уже много лет правит бездарный, безвольный человек, заведший страну в тупик. По-моему выход их этого тупика лишь один - покончить с самодержавием. Почему наша жизнь должна зависеть от желания и настроения одного недалекого человека? Если он не смог защитить своих подданных, то я не завидую его семье, он и им помочь не сможет. Почему не развивать демократию через парламентскую республику? Думаю, прямые выборы в любом случае будут лучше передачи власти по наследству. Ведь что делать, если наследник идиот? - он сделал красноречивый жест руками, - капут?
- Нет, нет, Аркадий Павлович, мы за мирное решение, хватит, навоевались. Николай и так готов отречься.
- И что тогда? Тогда придете вы? Да помимо вас много, кто захочет в России прибрать власть к рукам. Вам еще тех других победить надо. Сможете? Допустим вы победите, и что тогда, новый царь с ограниченными возможностями?. Это же Россия! Тут нельзя наполовину, у нас либо все, либо сметут
Златопольский говорил спокойно, беспристрастно, словно за спиной была  долгая и насыщенная жизнь.
- В этом не могу с вами не согласиться. Вы рассуждаете как политик, причем придерживающийся близких нашей партии взглядам, - с легким прищуром сказал Старыгин. Уж не поменяли ли вы перо журналиста на перо политика? Это очень бы сейчас пригодилось. Все большее значение для России приобретает слово, особенно написанное.
- У меня, Сергей Андреевич, Россия начинается и заканчивается стенами этой квартиры. И здесь мое слово значит ровно столько же, сколько любое слово тех, кто в ней живет.
- А война?! - воскликнул Старыгин, словно уличил Аркадия во лжи.
- Во-первых, это было наше совместное решение, а во-вторых, чему вы были свидетелем, мы не расставались и там.
- По вашему выходит для человека свой ограниченный мирок важнее интересов отечества? - с излишнем пафосом спросил Серж.
- А давайте я вас спрошу прямо? - посмотрел на него Златопольский.
- Извольте.
- Маша ваша жена. Она собирается ехать на фронт сестрой милосердия, а ваш партийный дол вынуждает вас остаться здесь и усиленно бороться за ваши идеалы? Как поступите вы?
Старыгин уперся взглядом в Аркадия, и было заметно, как бегают его глаза в поисках ответа. Наконец он протяжно произнес:
- Это нечестно и непорядочно, милостивый государь. Извини, Маша.
- Серж, не стоит извиняться. Я же не твоя жена, - весело ответила она.
Старыгин промолчал, потом поднялся.
- Однако уже поздно, - сказал он и, кивнув Анне Сергеевне и Маше, покинул гостиную, не удостоив Аркадия даже взглядом.

11

   Как оказалось позже, это была последняя встреча Златопольских со Старыгиным в судьбоносном для страны и печальном для семьи 1917 году. После февральской революции, отречения царя и создания временного правительства появилась надежда. Однако шло время, война продолжалась и лучше жить не становилось. Появилась новая сила - большевики. Они установили свою власть в лице Петроградского Совета рабочих и солдатских депутатов, куда вошли представители наиболее революционно настроенных сил. В столице возникло двоевластие. На улицах постоянно проходили демонстрации, воздвигались баррикады, на заводах объявляли забастовки. Шла борьба за власть, в которой гибли люди.
  В ноябре умер Александр Иванович Венгеров. Перенеся простуду на ногах, он получил двухстороннее воспаление легких и на третий день скоропостижно скончался в лазарете на набережной Екатерининского канала. Маша успела попрощаться с отцом накануне. Перед смертью Венгеров просил ее держаться Аркадия и славил бога, что тот уберег ее от свадьбы с Сержем. В его глазах Златопольский был единственным человеком, кому он мог доверить свою дочь,  в чем он все больше убеждался, видя, как расцвела с ним Маша.
- Ты, Лизонька не волнуйся, - говорил он дочери при их последней встречи, путая ее с давно умершей женой. - Я закончил все дела на земле - отдал Машу в надежные руки. Этот человек сможет сделать нашу дочь счастливой.
   Это были последние слова Александра Ивановича. Больше он не разговаривал.
После смерти отца Маша предложила жить в его квартире, чтобы сохранить ее за собой, но в домовом комитете сказали, что ее уплотняют, оставляя только одну комнату, так как в остальных теперь будут жить семьи рабочих. Подумав, Маша с Аркадием решили перебраться к Анне Сергеевне в трехкомнатную квартиру, чтобы не уплотнили и ее. Собирая вещи в квартире отца, Маша нашла папку с бумагами, имеющими к ней прямое отношение. Там оказалось завещание Венгерова в пользу дочери Златопольской, в девичестве Венгеровой, на все движимое и недвижимое имущество. Еще в папке был документ на русском и  французском языках с апостилем.
- Маша, это вклад в банк на твое имя, - удивленно сказал Аркадий, прочитав документ. Она взяла листок и тоже прочитала. Там был указан банк Франции и сумма в двести тысяч франков.
- Оказывается Александр Иванович был практичным человеком и очень дальновидным. Да ты богачка, Машуля!
- Почему же он меня не предупредил? Наверно потому что все произошло слишком быстротечно. Он меня с мамой уже начал путать.
- Ничего, главное, мы теперь это знаем, - заключил Аркадий. - Видишь, как я выгодно женился, - добавил он, обнимая Машу.
  Последующие события стали нарастать как снежный ком, пугая неизвестностью. Прежняя жизнь затаилась, обеднела и умерла. Ее место заняли сомнения и страх.
   Теперь все, что происходило за стенами квартиры Златопольских, имело для них намного большее значение, чем раньше из-за опасности там находиться.  Однако журнал и библиотека продолжали работать, а значит Аркадию и Маше надо было выходить на улицу дважды в день. Он старался по возможности провожать ее и встречать. Появились патрули  с красными повязками, но было не понятно, кого опасаться больше - их или бандитов.
   Однажды Маша не дождавшись Аркадия, полагая, что он задерживается в редакции, решила вернуться домой сама. Она стояла  в наступившей зимней темноте в ожидании извозчика. В это время из глубины плохо освещенного переулка появились двое. На одном была старая шинель и солдатская шапка, второй был одет в телогрейку, а на голове кепка, обвязанная шарфом. Маша стояла в нерешительности, но потом, гонимая страхом, быстро пошла в сторону Невского, где народу обычно было больше. Двое ускорили шаг, но вскоре перешли на бег, явно намереваясь на нее напасть. Когда до проспекта оставалось совсем немного, они ее настигли и тот, что был в телогрейке вцепился в сумочку.
- Отдай, сука, а то порежу, - зашипел он, обдав ее жутким смрадом из смеси водки, лука и чего-то кислого. Маша инстинктивно старалась крепче держать сумку за ручки, но от резкого рывка не удержалась и упала. В этот момент с Невского на Садовую свернул военный патруль из двух солдат и матроса. Увидев лежащую женщину и двоих убегающих, матрос с солдатом погнались за ними, а второй стал помогать Маше подняться.
- Что же вы, барышня, в темноте одна ходите? Видите время какое, неровен час обидит кто, - посетовал он.
- Ничего, и не такое на фронте бывало, - ответила Маша, отряхивая пальто.
- Сестричкой что ль была?
- Была, в госпитале 8-ой армии.
- Да мы почти земляки! Я из 4-ой бригады, - обрадовался солдат.
- Выходит у Деникина служил?
- Точно, под командованием его высокоблагородия.
Вдруг из глубины дворов донеслись звуки выстрелов. Солдат скинул винтовку и стал всматриваться в темноту переулка. Вскоре появились двое из патруля, матрос держал в руке сумочку. Подойдя, он оценивающе осмотрел Машу и протянул сумку.
- Ну что, красавица, спасли мы твое богатство.
- Благодарю, - ответила она, стараясь не глядеть на матроса, продолжавшего нагло ее рассматривать.
- Где живешь? - спросил он.
- Здесь недалеко на Литейном.
- Ну пойдем провожу, а то бандитов много шастает, как бы чего не вышло, - сказал матрос и, обратившись к товарищам, пообещал их догнать.
- Да здесь рядом, тем более меня муж должен встретить, - попыталась отказаться Маша, но матрос не обращая на ее слова никакого внимания, довольно улыбнулся.
- Ну давай, показывай дорогу.
Она медленно пошла вдоль Невского. Дойдя до Фонтанки, Маша предложила взять извозчика, на котором она уже сама доберется до дома, но ее провожатый вдруг изменился в лице и с глазами, полными животной похоти, потащил ее по набережной до ближайшей подворотни. Не умея кричать в опасные моменты, Маша молча сопротивлялась, но матрос уже не скрывая своих намерений, приговаривая, что долг платежом красен, прижал ее к воротам какой-то арки и, угрожая маузером, стал разбираться с ее одеждой. Вдруг сзади него раздался резкий окрик:
- А ну стой!
Матрос застыл и ослабил руки. Маша улучив момент выскользнула и выбежала на набережную. Позади матроса, уткнув в его спину винтовку, стоял тот самый солдат из 4-ой бригады.
- Маузер убери, - скомандовал он. Матрос медленно засунул пистолет в деревянную кобуру и повернулся.
- Ты что же, Архип, на своих прешь, - тихо заговорил он. - Она же буржуйка, кровь нашу пила, так пускай теперь отвечает.
- Она сестричкой на фронте была и таких как ты выхаживала, - так же тихо ответил Архип и, обратившись к Маше, сказал:
- Берите, барышня, извозчика и езжай.
Маша, тяжело дыша, кивнула солдату и побежала на Невский. Про этот случай она Аркадию не рассказала, но решила одной по улицам не ходить.

12

   Прошло пять лет после окончания мировой войны и два года, как закончилась гражданская, но жить стало еще трудней. Власть в стране полностью перешла к большевикам, и они по-хозяйски ей распоряжались. Некоторое облегчение наступило только после замены военного коммунизма на новую экономическую политику. Журнал "Нива" как и многие другие издания был закрыт большевиками. Аркадию повезло. Он пришел в редакцию в день закрытия, не зная ничего об этом. В кабинете редактора сидел какой-то человек в кожаной куртке и перебирал рукописи.
- Стойте! - крикнул он Аркадию, заглянувшему в кабинет. - Вы кто?
Златопольский, оставаясь в дверях, ответил, что он писатель-журналист.
- Зайдите, - скомандовал человек. - Работали в "Ниве"?
- Да. Почему работал?
- Потому что мы ее закрыли.
- За что?
Человек не ответил, а задал еще вопрос:
- Работать хотите?
- Хочу, - на всякий случай ответил Аркадий.
- Происхождение?
- Из служащих.
- Каких политических взглядов придерживаетесь?
- Политикой не занимаюсь, но я за народ, - сказал Аркадий.
- Революцию поддерживаете?
- Конечно, - решил идти до конца Златопольский, понимая, что от его ответов зависит, сможет ли он в один день потеряв одну работу,  найти другую.
- Какой стаж в редакции?
- Девять лет с перерывом на два года. Работал санитаром в госпитале.
- Это хорошо. Тогда вот что мы сделаем. Сейчас поедите на Галерную 40, скажете от Кожубея. Пусть побеседуют с вами на предмет работы в журнале "Пламя".
Беседа в редакции еженедельного журнала "Пламя" проходила обстоятельней, чем блиц с Кожубеем. Вопросы задавали разные, и ответы записывали. Особенно
понравилось, что Аркадий закончил историко-филологическое отделение Санкт-Петербургского университета и большой опыт работы в редакциях "Вестника кинематографии" и "Нивы". В итоге он был принят на работу в журнал и предупрежден, что любые попытки использовать его страницы в контрреволюционных целях будут жестко пресекаться, вплоть до высшей меры.
 Маша продолжала работать в библиотеке, которую из Императорской переименовали в Государственную публичную. Структура библиотеки тоже изменилась: появились филиалы, но Машу как опытного работника оставили на старом месте в основном книгохранилище города.
   Временная передышка, которую получила страна после введения НЭПа, несколько облегчила жизнь, но ее не изменила. Две войны и революция высосали из государства все жизненные соки, оставив людей наедине с разрухой, голодом и болезнями. Население города уменьшилось втрое. Заводы останавливались один за другим, лишая рабочих средств к существованию, а экономику страны к выживанию. В это тяжелое время в дела семьи вмешался случай, называемый судьбой – Маша забеременела. Сначала это воспринималось всеми как счастье, но первой опомнилась Анна Сергеевна.
- Дорогие мои, - обратилась она к счастливым будущим родителям, - конечно, после столь долгого ожидания ребенка - это большое счастье, но подумайте, где Маша его будет рожать, а главное как его растить в этих условиях? Тиф, холера, дизентерия! Еды не хватает. А кем он вырастить в условиях диктатуры необразованных людей?
После этих слов радость сменилась озабоченностью.
- Да, мама, ты умеешь спустить с небес на землю, - отозвался Аркадий, взяв руку Маши в свои. - В общем ты права. Надо прежде всего думать об этом. Сколько у нас есть времени на принятие решения?
- Думаю, не более полугода, - вздохнула Анна Сергеевна. - Смотря что вы соберетесь предпринять.
- Значит за три месяца до родов мы должны все завершить, - заключил Аркадий больше для себя, чем для жены с матерью.
- Арки, что ты задумал? - с тревогой спросила Маша. - Я же вижу.
Он ласково на нее посмотрел.
- Сначала я должен все проверить. Доверьтесь мне, я обязательно все расскажу, когда сам буду уверен.
   После того разговора прошел месяц. Ни Маша, ни Анна Сергеевна больше к нему не возвращались, но с того момента семья стала жить в ожидании. Однажды, Аркадий за вечернем чаем сам завел разговор на эту тему.
- Ну вот, сегодня я уже могу в общих чертах поделиться своим планом относительно нашего будущего, - начал он. - Если придется рожать здесь, то лучше это делать в роддоме Снегирева. Это мне подтвердил и Марк Григорьевич, которого я отыскал в госпитале Петра Великого, где он руководит отделением военно-врачебной экспертизы. Но это в крайнем случае, если не получиться... - он сделал паузу и продолжил, - уехать заграницу.
   После небольшой паузы Анна Сергеевна недоверчиво посмотрела на сына и словно учительница гимназии, услышав невнятный ответ ученика, попросила пояснить, как он собирается это осуществить, куда ехать и на какой срок. Маша тоже была удивлена, но зная, что Аркадий не будет говорить о том, в чем сам не уверен, ждала, когда он ответит на вопросы матери.
- Речь идет о поездке в Европу, скорее всего в Прагу или Париж. Это я уточню позже, но главное, поедете вы с Машей. Я приеду позже.
- Женщины переглянулись, и обе отрицательно замотали головами.
- Арки, я без тебя не поеду, - категорично отрезала Маша.
- Я знал, что вы будете против, поэтому все объясню по порядку. Маша увольняется из библиотеки в связи с беременностью, Марк Григорьевич выдаст необходимый медицинский документ и поручительство за вас обеих. Второе поручительство даст профессор Толстой. Иван Иванович читал нам лекции по сравнительной филологии в университете, верно тогда он еще не был профессором, и у нас установились товарищеские отношения. С ними я уже договорился. Мама поедет как сопровождающая. Так что осталось только подать заявление в Комитет внутренних дел и купить билеты. Вы благонадежные, не военнообязанные, работой в советских учреждениях не обременены, так что не вижу оснований вас не выпускать за границу.
Последние слова он произнес улыбаясь, как будто предложил что-то похожее на поездку на дачу.
- А ты? Почему ты ничего не говоришь о себе? - возмутилась Маша.
- Конечно, я и себя не забыл, - сказал Аркадий. Он по-очереди посмотрел на женщин и попросил выслушать его и постараться понять.
- Машуня, когда я предложил тебе стать моей женой, то обещал сделать тебя счастливой. Но я никак не мог предвидеть, что жизнь так круто измениться, притом не по нашей воли. Мама правильно говорит, что болезни, голод и полная неизвестность неприемлемые условия для рождения и воспитания ребенка. Здесь рая в шалаше не получится, я думаю вы это понимаете.
Маша хотела что-то возразить, но Аркадий погладил ее руку и попросил:
- Подожди, Маш, дай мне закончить. Я прошу дать мне возможность гарантировать вам и ребенку нормальную жизнь, по крайней мере лучшую, чем здесь. Мне одному будет значительно проще приехать к вам. Сейчас меня не отпустят из журнала, лучше даже не заикаться, будет только хуже. Позже я в связи с обострением состояния здоровья после контузии уволюсь из "Пламя" и поеду в Европу на лечение. С Руденским я уже все продумал. Как только вы доберетесь, я начну действовать. 
- А на что же, ты полагаешь, мы будем жить, да еще с грудным ребенком? - резонно поинтересовалась Анна Сергеевна.
- О, это самый простой вопрос! - улыбнулся Аркадий.
- Ты, Аркадий, хорошо себя чувствуешь?
- Мама! Если вы согласитесь, я буду самым счастливым человеком. А чувствую я себя пре-вос-ход-но! - по слогам проговорил он.
- Действительно, Анна Сергеевна, насчет денег можете не волноваться. Отец положил во французский банк на мое имя 200 тысяч франков. Я недавно сама узнала. Думаю, этого хватит.
Анна Сергеевна усмехнулась.
- Ну вы и заговорщики.
- Так что, теперь все препятствия устранены, вы согласны?
- Аркадий, почему ты так спешишь нас отправить? Это не просто - покинуть родину и не знать, вернешься ли когда-нибудь. И ты остаешься. Знаешь, мой дорогой, давай завтра. Все-таки у меня в голове не укладывается, как это все будет происходить. Мы там, ты здесь. А вот это все, - она обвела взглядом комнату, - этого больше не будет?
- Анна Сергеевна, - Маша обошла кресло в котором та сидела и устроилась напротив. - Я вчера шла по улице и не узнавала наш город. Сплошные плакаты и лозунги. Понавесили вывесок с ужасными непроизносимыми названиями, кругом мусор, жгут костры. Люди идут, озираются. Петроград, превратился в какой-то кабацкий город. Это уже не наш Санкт-Петербург и, боюсь, им уже не станет. Я работаю с этими новыми людьми. Не могу назвать их плохими, но они другие. У них горят глаза, они чего-то хотят сделать и, возможно, хорошее, но только, как они это понимают и, по-моему, у них может получиться.
- Но я все же не понимаю, как мы поедем, куда, на чем в конце концов? - Анна Сергеевна хотела еще о чем-то спросить, но Аркадий, пообещав завтра все рассказать в деталях, проводил мать в ее комнату.
- И не надо ночь тратить на раздумья, все уже готово, отдыхай, - сказал он на прощание, обнимая ее.
Маша не стала расспрашивать мужа ни о чем, но перед сном задала только один вопрос:
- Арки, скажи, какой самый сложный этап в твоем плане, после которого можно особенно не волноваться?
- Если честно - уговорить вас поехать, - улыбнулся он.

13

   Сборы были недолгими. Вещей набралось немного, и после получения удостоверений личности, введенных властью для граждан Советской републики, Аркадий принялся хлопотать о билетах. Знающие люди подсказали, что ехать лучше через Москву, а оттуда  экспрессом до польских Столбцов с пересадкой на экспресс до Парижа. Он решил проводить Машу с матерью до Москвы, посадить  на экспресс и вернуться в Петроград. Договорились писать до востребования.
- Машунь, пока я не приеду живите по удостоверениям личности, они действительны три года, а потом мы все получим нансеновские паспорта и станем свободными людьми.
- Аркаша, ты не собираешься возвращаться в Россию? -  настороженно спросила Анна Сергеевна.
- Мама, давай так надолго не загадывать. Никто не знает, что будет с Россией через несколько лет, но если у большевиков получится, в чем я не уверен, то жить в их стране я не хочу. Разве ты не видишь, что происходит?
- Здесь лежат ваши отцы, здесь вся наша жизнь, а теперь что, чужая земля, чужая жизнь?
Она покачала головой и, тяжело вздохнув, отвернулась, пряча слезы.
- Мама, родная, - Аркадий обнял мать, - не надо думать, что там будет хуже. По-моему хуже уже некуда. Просто будет по-другому, а по-другому не значит хуже. Я приеду, и мы опять будем вместе, и с нами еще один человек.
   Последние слова растрогали Анну Сергеевну и, улыбнувшись, она поцеловала сына в лоб.
   Через неделю они были уже в Москве. Аркадий подгадал так, чтобы в тот же день пересесть на экспресс и не сидеть в ожидании в гостинице или на вокзале. Устроив женщин в купе, он еще раз повторил, что надо делать по прибытии в Столбцы, напомнил о ценных вещах, которые можно продать, чтобы были деньги на первое время, пока Маша не сходит в банк в Париже. Затем он передал ей конверт со сложенным листом.
- Машуня, это очень важно. Здесь письмо Марка Григорьевича к другу в Париже  Сиротинину Василию Николаевичу. Он сам врач и знает там всех русских врачей и не только. Он поможет с жильем. Так что сначала банк, затем к нему, и все у вас будет в порядке. Кстати, снимать квартиру лучше в районе Пасси, впрочем, он подскажет.
Затем, посмотрев на часы он встал и, стараясь держаться спокойно и уверенно,  понимая, что дальнейшее прощание будет становиться всем в тягость. произнес:
- Скоро отправление, давайте прощаться.
Обе женщины даже не пошевелились. Они сидели и молча смотрели на него, а по щекам, проделав дорожки, все чаще скатывались крупные слезы.
- Ну ладно вам, впереди свобода, приятные знакомства, новая жизнь. Не на век прощаемся! – успокаивал он их.
Заглянул проводник и предупредил, что скоро отправление. Маша рывком бросилась на шею Аркадия и, уже не сдерживая рыдания, застыла повиснув. Потом она так же резко села на место. Анна Сергеевна обняла сына, трижды поцеловала и тоже села. Все молчали. Аркадий наклонился, поцеловал Машу в губы, затем мать в щеку и быстро вышел. На перроне он подошел к окну их купе и стоял, всматриваясь в их лица, пока поезд не тронулся. Маша смотрела на него и уже не плакала, просто смотрела, покуда можно было видеть его фигуру, постепенно превратившуюся в точку. Он тихо махал рукой, стараясь, чтобы улыбка не лице не выглядела жалостливой.
   Так они расстались на месяц, не зная, что разлука будет долгой.

14 

   Письмо от Маши пришло быстрее, чем ожидал Аркадий. Она сообщала, что добрались и устроились хорошо, очень помог господин Сиротинин. Василий Николаевич был так любезен, что сам показал им две квартиры в районе Пасси на улице Гюстава Зеде 3, в одну из которых на втором этаже они въехали на следующий день. Маша писала, что этот район облюбовало много русских, есть даже люди известные. Сиротинин рассказывал, что рядом живут Бунин с женой, художник Нилус, в общем, всех перечислять не стану, приедешь - увидишь", - писала она. Аркадий сразу послал ответ и начал готовить свой отъезд. Заручившись с помощью Руденского необходимыми медицинскими документами, что сделать было нетрудно, ибо Марк Григорьевич сам лечил Златопольского в госпитале и очень хорошо был осведомлен о его проблемах со здоровьем, Аркадий, сославшись на начавшиеся головные боли как следствие контузии, взял врачебный бюллетень и три дня провел дома. В редакции отнеслись с пониманием к его болезни, и когда он дополнительно предоставил медицинское заключение, предполагаемое лечение и отдых от физических и умственных нагрузок, его отпустили с пожеланием вернуться. 
   Итак, Аркадий Златопольский, следуя своему плану, превратился в свободного от любых обязательств страдающего от ранения человека с рекомендациями обязательного прохождения курса лечения. Вещи были собраны и поместились в один чемодан, чтобы ехать налегке. В последний день перед отъездом на лечение в Висбаден, как было указано в сопроводительных документах, Аркадий зашел в букинистический магазин Соломина на Литейном купить в дорогу журнал Серебряного века, присмотренный им на днях. Вдруг, в то время, как он просматривал журнал, в магазин вбежал человек со стопкой листов. Он пробежал в дальний конец магазина, потом вернулся и положил перед Аркадием эту стопку и со словами: "Распространите это обязательно" забежал за прилавок и скрылся в дальнем конце. В тот же миг в магазин ворвались три человека, двое из которых были в кожаных куртках и вооружены пистолетами. На третьим были  дорогое пальто и шляпа.
- Что случилось, товарищи?! – воскликнул продавец.
- Там что? - не отвечая на вопрос, спросил один с пистолетом.
- Подсобное помещение, – ответил продавец.
- Выход есть?
- Есть.
Другой с пистолетом рванул в подсобку, но скоро вернулся, сообщив:
- Ушел, контра.
Аркадий стоял, наблюдая за происходящим, а перед ним на прилавке лежала стопка листов.
- Вы кто? - обратился к нему один из преследователей.
- А вы?
- ГПУ, документы предъявите.
Аркадий огляделся. Вдруг в полумраке магазина лицо человека в пальто ему показалось знакомым.
- Серж? – воскликнул он.
- Вы ошиблись, мы незнакомы.
Аркадий был уверен, что перед ним стоит Старыгин, но решил разговор не продолжать. Он достал недавно полученное удостоверение личности и молча протянул его чекисту. Тот, шевеля губами, прочитал документ и задал следующий вопрос:
- Это что? – указал он глазами на листы.
- Понятия не имею. Вбежал человек и положил их на прилавок.
Чекист перевел взгляд на продавца.
- Точно, товарищи, вбежал, покрутился и говорит этому, - он кивнул на Аркадия: "Распространи" и убежал.
 Второй взял один листок и углубился в чтение, которое ему давалось лучше, чем его напарнику. Затем он полистал всю стопку и протянул один лист Старыгину. Тот быстро пробежал текст и спокойно заключил:
- Меньшевистско-эсеровские прокламации.
- Поедите с нами, – отрезал первый чекист и, указав глазами Старыгину на стопку, пошел к выходу. Аркадий, подталкиваемый другим чекистом, пошел следом.
   В здании Петрогуботдела ГПУ на Гороховой, куда привезли Злотопольского, во всем чувствовалась значимость. "Прям как в церкви, – подумал Аркадий. – Главное – задавить". Его провели в комнату без окон и оставили одного. Скоро вошел Старыгин. Он деловито сел напротив и начал тихо говорить:
- Я сейчас тебя выведу отсюда. У тебя будет несколько часов, чтобы покинуть город. Вечером тебя будут ловить по всем вокзалам как участника контрреволюционного заговора. Дальше все будет зависеть от тебя. И знай, я это делаю ради Маши, не для тебя. Поцелуй ее, если увидишь. Пошли.
- А что ты им скажешь? - тоже переходя на ты, спросил Аркадий.
- У меня есть, что сказать.
- Спасибо, Серж, – искренне поблагодарил он.
   Оказавшись на улице, Златопольский отчетливо ощутил тревогу. Даже находясь внутри, у него не возникало такого чувства. Он был уверен, что подобное недоразумение не может в один миг перевернуть все в его судьбе, превратив в контрреволюционера. Однако это случилось и случилось именно с ним. От такой мысли туманилась голова и путалось сознание. Надо было собраться и срочно решить, что делать. Он отошел за угол, взял извозчика и поехал домой. Аркадий понимал, что счет идет на минуты, поэтому, быстро покидав самое необходимое в небольшой саквояж и забрав все деньги и документы, он отправился в госпиталь к Руденскому. Марк Григорьевич очень разволновался, узнав, что произошло.
- Аркадий Павлович, одно скажу – вам надо во что бы то ни стало уехать за границу. Иначе может всякое случиться, а Маша этого не переживет. Вот что, есть у меня один знакомый, он помогал как-то хорошему врачу и человеку уехать после революции, уже не помню куда. Но там был нелегальный переход границы не то в Финляндию, не то в Эстонию. Других у меня, к сожалению, нет. Вечером я его навещу, а вы будьте рядом, чтобы сразу все оговорить.
 Руденский назвал адрес и время. Аркадий понял, что Марк Григорьевич пришел заранее, потому что когда он поднимался по лестнице, тот уже ждал его у открытой двери. В квартире их встретил уже пожилой человек приятной наружности и умными глазами. По выправке в нем угадывался военный. Руденский представил его как Юрия Ивановича Волевича.
- Присаживайтесь, - предложил он гостям. - Марк Григорьевич ознакомил меня с вашим положением. Как иногда нелепость может поломать судьбу! Искренне вам сочувствую, Аркадий Павлович. Верно я уже отошел от дел, но постараюсь быть вам полезен в столь рискованном деле. У вас есть, где пересидеть пару дней?
Златопольский подумал и отрицательно покачал головой.
- Я просто не был готов к такому.
- Это понятно, понятно, - в задумчивости пробурчал Волевич. – Ну что, тогда предлагаю остаться здесь. Но есть одно условие – никуда не выходить.
Аркадий, не задумываясь, согласился и выразил готовность оплатить постой.
- О деньгах мы поговорим позже, завтра. Мне надо кое-с кем еще встретиться.
 На том и договорились. Прощаясь с Руденским, Аркадий его обнял и признался в исключительном к нему уважении:
- Без вас, Марк Григорьевич, я даже не знаю, как бы мы жили. Вы столько сделали! Мы все вас благодарим и всегда будем помнить об этом! Прощайте!
Ночью Аркадий долго не мог заснуть, постоянно прокручивая вновь и вновь все, что с ним произошло вчера. Лишь под утро сон его сморил, и он встал ближе к полудню. Промаявшись в ожидании Волевича в его скромной квартире, Златопольский встретил его как судью, выносящего приговор. Он молча ждал, пока тот раздевался и возился в прихожей.
- Итак, Аркадий Павлович, у меня есть ответы почти на все вопросы, связанные с вашим, так сказать, перемещением. Во-первых, надо будет заплатить за переход 35 тысяч рублей плюс 5 тысяч моя комиссия. Если вам требуются финские марки, а я думаю, они вам пригодятся, то надо здесь отдать сумму в рублях, а там вам передадут эквивалент в марках, разумеется с учетом комиссии за конвертацию. Если вас это устраивает, то есть смысл продолжать.
Аркадий, превративший все, что было возможно в деньги заранее, утвердительно кивнул.
- Хорошо, - продолжал Волевич. - Ехать предстоит по Ладоге на санях. Маршрут накатан контрабандистами, они вас и отвезут.
- Контрабандистами? – удивился Аркадий.
- Да вы не беспокойтесь, там все организовано. Раньше я многим помог уехать таким образом.
- А почему вы сами, Юрий Иванович, остались? Как я понимаю, не о такой России вы мечтали.
- На то есть основания, – отрезал Волевич, и Аркадий понял, что этот вопрос задавать не стоило.
Потом он рассказал, как и когда они доберутся до озера, и что придется какое-то время провести в финском лагере на карантине. За дальнейшее Волевич  ответственности не брал. "Все в руках божьих", – заключил он. Выходить надо было рано утром, чтобы добраться до Всеволожска, где на станции Мельничный ручей нужно было сесть на поезд до Ладожского Озера. Из Петрограда с Финляндского вокзала ехать было опасно, поэтому до Всеволожска было решено добираться трамваем по городу до Ржевки, где должна ждать подвода и довезти их до Всеволожска.
- Раньше-то с Охтинского вокзала по узкоколейки можно было прямо до озера доехать. Это сейчас колею расшили и завели на Финляндский, – пояснил Волевич, словно оправдываясь за столь неудобное путешествие.
- Главное добраться, а уж как неважно, – заметил Аркадий. В конце разговора Волевич забрал оговоренную сумму и сказал, что больше никаких денег никому платить не надо. Остались только  марки, которые Аркадию передадут в Финляндии при встрече.
Дальше все происходило, как и говорил Юрий Иванович. Он проводил Златопольского до поезда и простился. На конечной станции Ладожское Озеро Златопольского ждали. Подошедший человек, с виду крестьянин, спросил от кого он и, услышав в ответ имя Волевича, позвал за собой. Пройдя примерно полкилометра, они вошли в какой-то дом и человек сказал, что здесь надо дожидаться ночи. Аркадию предложили горячий чай, чтобы согреться и указали  на широкую лавку, где можно было отдохнуть. С наступлением темноты появился встречавший мужик и повел Аркадия в сторону озера. Они свернули за какие-то сараи, и он указав на кусты, велел, чтобы Аркадий ждал оттуда знака, после чего надо было быстро бежать в направлении кустов, где будут ждать сани. Он старался выполнить все, как говорил человек, полностью доверившись этим бывалым мужикам, сделавшим контрабанду своим основным занятием, и коль они до сих пор были живы, самым правильным будет следовать их указаниям. Аркадий уже начал замерзать, вглядываясь в заиндевевшие кусты, как вдруг увидел знакомого крестьянина, призывно машущего ему рукой. Аркадий словно спортсмен со старта сорвался в сторону  мужика и плюхнулся с разбегу в сани. Контрабандистов было двое, и как только все оказались в повозке, второй ударил вожжами по бокам лошади, и сани легко покатили по запорошенной глади озера. Ехали долго вдоль берега. Аркадий лежал на дне, а мужики подняв головы крутили ими в разные стороны. В какой-то момент сани повернули и стали удаляться от берега. Когда расстояние еще позволяло различать береговую линию, там появились какие-то люди и раздались выстрелы. Возница с силой приложился по бокам лошади и пригнулся.
Сзади в санях лежало два мешка, как потом понял Аркадий, выполнявших роль бруствера. Все трое инстинктивно спрятались за ними.
- Не бойся, - сказал один из контрабандистов, - они здесь плохо стреляют, не попадут.
Действительно, вскоре выстрелы прекратились, и дальнейший путь прошел без неожиданностей. Путешествие завершилось встречей с двумя очень похожими на русских мужиком финскими контрабандистами. Они провели всех в бревенчатый дом, где их ждали две женщины. Они быстро накрыли на стол, поставили бутыль самогона и удалились. Все это происходило без единого слова. Было видно, что такие встречи-проводы являются частью годами налаженного процесса, вероятно хорошо кормящего его участников. Аркадию передали обещанную сумму финских марок и посадили за стол. Он понимал, что переправка людей через границу не является их основным промыслом, но убедился, что дело поставлено хорошо и обманывать не в их интересах. Вероятно они действительно перевозят что-то более выгодное, но это его уже не интересовало. Златопольский только сейчас осознал, что Россия осталась далеко позади, а здесь он стоит на чужой земле, которая еще неизвестно, как его встретит.

15

   Терийоки, куда двое финских военных привезли Златопольского вместе с пятью русскими беженцами, оказался лагерем для размещения эмигрантов в основном из России. Ехали целый день на грузовике. Лагерь размещался в бывших дачах  обеспеченных петербуржцев и местной знати, а также в близстоящих бараках. Его охраняли, но напряжения не ощущалось. У прибывших забрали документы для проверки и сказали, что они пробудут в карантине пару недель. Аркадия поместили в один из отсеков барака, где стояло еще с десяток кроватей. Кормили беженцев, как узнал Златопольский, за счет Международного комитета Красного Креста и Государственного центра помощи беженцам. Еда была приличная: черный хлеб с маргарином, каша, суп с картофелем, селедка, овощи и грибы, по крайней мере, так питались не все простые жители Петрограда. Так Аркадий прожил уже больше недели. Все его попытки хоть как-то дать о себе знать Маше ни к чему не привели. Он постоянно носил с собой письмо с открытой датой, чтобы можно было при случае его передать, но случая не представлялось. Обращаться с такой просьбой к финнам он не решался из-за их недружелюбного отношения, любой риск был сопряжен с отправкой назад в Советскую республику, где Златопольский считался контрреволюционным элементом.
   В конце второй недели Аркадия вызвали к коменданту лагеря.
- Вы работали в журнале "Пламя"? - утвердительно спросил он по-русски с сильным акцентом.
Аркадий кивнул. Он сразу почувствовал недоброе в вопросе и решил уточнить:
- Корректором. Я сам не писал, проверял русский язык.
Комендант внимательно на него посмотрел и заключил:
- Все равно, вы работали в большевистском журнале, которым руководил Луначарский, а значит пропитаны их идеями. Нам большевистская пропаганда не нужна. Вас отправят назад к Советам.
У Аркадия все внутри похолодело. Он почувствовал себя на краю пропасти, на дне которой в лучшем случае ожидала тюрьма.
- Господин комендант, - как можно спокойнее и дружелюбно начал Аркадий, - я никак не могу быть большевистским шпионом. Меня в Петрограде объявили контрреволюционером, меня ищут, поэтому я и сбежал.
- Этого мы проверить не можем, а вот работа в большевистском журнале нам известна. Может вы придумали все для... – он запнулся, вспоминая слово, – легенды.
- Так вы проверьте. Нельзя же только из-за подозрения отправлять человека на смерть. У вас же есть там специальные люди, которые могут это проверить, - теряя надежду предложил Златопольский.
- Все, решение принято, и менять его мы не будем. Завтра вас отвезут на пропускной пункт.
Выйдя от коменданта, Аркадий понял, что возвращаться нельзя, значит побег. Видя пару раз, как из лагеря увозили очередных "возвращенцев", он начал прикидывать подходящий момент для побега. В тот раз в кузове грузовика, в котором увозили людей из лагеря, было человек пять - семь, и два охранника с ружьями. В кабине сидел офицер и водитель. "А для меня одного, - рассуждал он, - двух охранников многовато, скорее будет один. Офицер вооружен, водитель вряд ли. Значит, лучшее время для побега - во время пути." Придя в барак, Аркадий собрал вещи и лег, устремив взгляд в закопченный дощатый потолок. Время тянулось медленно. Ночью уснуть не удалось, зато появилась уверенность, что все получится, потому что не получиться не могло.
   Утро ничем не отличалось от любого другого. После завтрака пришел солдат и повел Аркадия в комендатуру. У входа стоял комендант в накинутой на плечи шинели и по-хозяйски оглядывал владения. Увидев Златопольского, он указал на грузовик, стоящий поодаль.
- Залезайте в кузов, господин Златопольский, по решению Особого комитета вы не прошли проверку на благонадежность и отправляетесь на родину.
- А где мои документы?
- Вы их получите на пограничном пункте.
Аркадий ничего не ответил, а только усмехнувшись, направился к машине. В кузове он неожиданно увидел еще одного человека с унылым видом.
- Домой? - неловко пошутил Златопольский.
В ответ он встретил испуганный взгляд, и человек, придвинувшись вплотную, быстро зашептал:
- Вы понимаете, мне нельзя назад, меня расстреляют. Надо их убедить оставить нас здесь. Хоть разнорабочими, хоть кем. Что вы думаете?
- Я думаю, что никто нас не оставит. Но вы можете выбирать – умереть здесь или на родине.
- Почему умереть? Я готов работать на них.
- Потому что, все, что они могут для вас сделать – это расстрелять, отсюда и выбор: быть расстрелянным здесь или в России.
Человек тяжело задышал и отодвинулся.
- Как звать? - спросил Аркадий.
- Сергей Николаевич Мезин.
- Я Аркадий и давай по имени, - представился Златопольский и протянул руку. Сергей с надеждой взялся за нее двумя руками.
- Вот что, Сережа, нас повезут через село, потом вдоль леса, если хочешь спастись, делай все как я скажу. Согласен?
Мезин быстро закивал. Аркадий коротко рассказал, что надо делать, и отстранился от соседа. Почти сразу в кузов залез солдат с ружьем и направил его в их сторону. Дважды хлопнула дверца кабины и машина тронулась. "Значит водитель, офицер и солдат. Все, как я думал" – пронеслось в голове Аркадия. Сергей сидел и напряженно следил за солдатом. Наконец тому надоело, и он что-то сказал по фински. Мезин не понял и еще пристальнее уставился на солдата. Тот опять что-то сказал и  дёрнул винтовку в направлении Сергея.
- Да не пялься, его это раздражает, - ленно проговорил Аркадий.
Когда машина выехала из села, Аркадий потянулся и покрутил головой. С одной стороны начиналось поле, с другой лес. Дав еще проехать, пока не скрылись крыши домов, он обратился к солдату:
- Служивый, папироской не угостишь?
Тот непонимающе завертел головой. Аркадий сделал жест, будто прикуривает.
Солдат понял и показал, что не курит. В этот момент Мезин указал в сторону леса и спросил:
- А это что еще такое?
Сопровождающий машинально посмотрел, куда показывал Сергей, и в тот же миг Аркадий резко подался вперед и, схватив винтовку двумя руками, вырвал ее из рук солдата. Все произошло так быстро и неожиданно, что в кабине ничего не заметили. Аркадий приставил штык к груди бедного охранника и показал, чтобы тот молчал. Тем временем Мезин снял с него ремень и спустил штаны до кален. Проделав эту операцию, он как мог завязал ему сзади ремнем руки. Аркадий все это время изредка тыкал штыком в грудь охранника, не давая тому что-либо предпринять. Затем он быстро снял пальто и через кабину набросил его на стекло перед водителем. Машина резко остановилась. Аркадий с винтовкой перепрыгнул через борт и распахнул дверцу кабины со стороны пассажира. Офицер потянулся к пистолету, но Златопольский наставил на него оружие и помотал головой. Затем он приказал медленно достать пистолет и бросить его к своим ногам. Офицер выполнил команду, но в последний момент попытался перехватить его за рукоятку, чтобы выстрелить, однако Аркадий резко ткнул штыком в руку финна, и на рукаве проступило красное пятно. Офицер выронил пистолет, и Златопольский с силой стянул его вниз. Водитель сидел не двигаясь. Аркадий позвал Мезина и, дав ему пистолет, поручил стеречь его, чтобы не сбежал. Офицер поднялся на колени, держась за руку.
- Вас теперь расстреляют, – сказал он, - лучше поедем к посту, я ничего не расскажу. Я не против русских, но у меня приказ.
- Так мы тоже не против финнов, но нам в Россию нельзя, там нас точно расстреляют. Что бы ты сделал на моем месте?
Офицер смотрел на Златопольского и молчал.
- Давай поступим так,  – сказал Аркадий. – Мы вам ничего не сделаем, только свяжем, чтобы не выглядело, будто вы нас отпустили, а сами уйдем. Думаю, вас скоро хватятся и найдут, а мы к тому времени будем уже далеко, искать не советую.
- Вы нас не убьете? – уточнил с недоверием офицер.
- Я же сказал, мы  убивать вас не собираемся. Просто уйдем.
- Хорошо, – согласился он. – Там в кабине веревка.
Когда все трое были связаны, Аркадий спросил Сергея, водит ли он машину. Тот покачал головой.
- Я тоже. Придется водителя развязать.
Они проехали еще километров пять и свернули с дороги в лес. Впереди виднелись какие-то дома. Аркадий узнал у офицера, что это поселок, за котором налево дорога приведет к пограничному пункту, а направо к железной дороге. Пересадив финнов в кабину, чтобы было теплее, беглецы отправились направо. Пройдя беспрепятственно какое-то поселение и несколько хуторов, они оказались рядом со станцией. Узнав расписание поездов, было решено отправиться в Виипури. Аркадий в лагере узнал, что в городе существуют различные организации, помогающие русским беженцам. Еще там организовалась коммуна из оседлых русских, бежавших от большевиков. С их помощью Златопольский собирался уехать в Париж.
- Аркадий, по-моему опасно в открытую ехать на поезде, - предостерег Сергей.
- Риск есть, но ехать всего пару часов. На машине опасней, ты постоянно находишься в зоне внимания водителя и возможных попутчиков, а в поезде народу много, и никому нет до тебя дела. Глаза закрыл, и никто к тебе с разговором не полезет.
- Возможно ты прав, но у меня нехорошее предчувствие. Оно у меня было и перед высылкой из лагеря.
- И что? Тебя выслали? Нет, - ответил на свой же вопрос Аркадий. - Значит, пока твое предчувствие тебя обманывает.
Они стояли у здания  вокзала в ожидании поезда на Виипури. Когда ждать осталось считанные минуты, неожиданно у края платформы остановился грузовик и легковая машина. На перрон вышли комендант лагеря и знакомый офицер, а из кузова посыпалось человек десять солдат. Ноги среагировали быстрее головы, и крикнув "Бежим", Аркадий устремился к противоположному концу платформы. Мезин не сразу сообразил, что происходит и замешкался. Их заметили сразу. Сергея настигли  у первого же дома довольно длинной улицы, и  пока его повалили и связывали, Аркадий уже добежал до ее конца. Дальше было поле, поэтому он свернул, пробежал вдоль поля и, преодолев какой-то забор, притаился. Было слышно, как бестолково бегают солдаты, не понимая, куда он мог деться, как из подъехавшей машины вылезли комендант с офицером и долго всматривались в полевую даль. Затем они о чем-то поговорили по фински и дали команду возвращаться. Выждав еще, примерно полчаса и сильно замерзнув, Аркадий решил выбраться из своего убежища между сараями. На вопрос "Что делать дальше?", у него ответа не было.
   
16

   Вот уже три месяца Маша с Анной Сергеевной жили в двухкомнатной квартире
на улице Гюстава Зеде. Машину беременность наблюдал доктор, рекомендованный Сиротининым, и сам Василий Николаевич не обделял вниманием Златопольских. Денежный вопрос был решен, и по просьбе Маши и стараниями Сиротинина она устроилась в Тургеневскую библиотеку, что сделать оказалось нетрудно ввиду большого опыта библиотечной работы. И хотя деньги платили небольшие, но главное, это ее хоть немного отвлекало от постоянной тревоги из-за отсутствия новостей об Аркадии. Лишь раз от него пришло письмо, где он писал о болезни, из-за которой пришлось задержаться, но сейчас уже все прошло – помогли хорошие люди, и он надеется скоро приехать. Больше писем от Аркадия не приходило. Анна Сергеевна тоже сильно переживала, но старалась не показывать Маше своих чувств. В тайне от нее она написала Руденскому, но Марк Григорьевич не прямо, но дал понять, что все прошло хорошо и выразил уверенность в их скорой встречи. Кроме того, он к слову намекнул, что не любит Финляндию из-за климата, и если бы ему пришлось там оказаться, что могло произойти только в силу крайней необходимости, он бы постарался быстрее завершить дела и вернуться. Про случай с прокламациями в букинистическом магазине Марк Григорьевич писать не стал. Получив такой ответ от Руденского, Анна Сергеевна все поняла и решила рассказать Маше. Это известие немного успокоило обеих. Ведь чтобы добраться из Финляндии до Парижа, надо было проехать почти всю Европу. Однако оставалась тревога из-за отсутствия писем. Аркадию был известен их адрес в Париже, так почему же он не дает о себе знать? Объяснить этого они не могли, поэтому продолжали ждать и надеяться.
   Предстоящие роды Машу не страшили, но она стала опасаться, что это может произойти без Аркадия. Мысль о том, что он может не приехать к родам ее не пугала, она с ужасом думала о том, что он не приедет совсем, что произошло что-то  страшное, и  они больше никогда не встретятся.  Эта мысль съедала ее изнутри, и со временем от нее труднее было избавиться. Анна Сергеевна старалась ее поддерживать, но и сама в минуты одиночества плакала, предчувствуя беду. Ни работа, ни будущий ребенок уже не давали ей забыться настолько, чтобы хоть на время избавиться от щемящей тоски. Общение с Анной Сергеевной стало тяготить Машу, потому что мать Аркадия была живым напоминанием о нем, притом слова, способные поддержать ее уже были сказаны и теперь воспринимались как формальное сочувствие, что еще больше усиливало переживания. Маша замкнулась, а через месяц уволилась из библиотеке. Никакие уговоры не помогали. Василий Николаевич уговорил Машу съездить с ним к врачу, который определил у нее признаки невроза навязчивого состояния. Учитывая беременность, Сиротинин настоял, чтобы она легла в клинику на сохранение. До родов оставалось три месяца, и ради ребенка Маша согласилась.
   Девочку назвали Лизой. После ее рождения Мария Александровна обнаружила в себе новые качества. Пока дочь не появилась на свет, ее мало занимали мысли о том, что будет потом, но после рождения Лизы, Златопольская осознала, что она теперь полностью отвечает за ее жизнь, и все прочие чувства были вытеснены одним – чувством ответственности за этого беспомощного человека. Но оставалось еще одно чувство, которое не могло перебороть даже рождение ребенка – страх за судьбу Аркадия. Маша нашла в себе силы перестать думать об этом постоянно, да и прибавившиеся хлопоты оставляли мало свободного время, которое раньше полностью было заполнено переживаниями. Страх за Аркадия стал фоном ее жизни, но перестал расти, превращая в отрешенного человека. Она понимала, что стала матерью, что родила дочь, но ни материнских чувств, ни любви к Лизе не возникало. Маша смотрела на все со стороны посторонним взглядом, словно кто-то другой занимается ее дочерью. Иногда она представляла рядом с собой Аркадия, и только тогда начинала чувствовать себя матерью.
   Минул год с рождения Лизы. Первые шаги она сделала в десятимесячном возрасте. Заведя локти назад и вытянув вперед голову, она скорее не ходила, а бегала. Маша сама ухаживала за дочерью, а Анна Сергеевна взяла на себя всю работу по дому. Из-за экономии няню решили не брать, тем более, что Лиза полгода питалась материнским молоком. Казалось, если бы не дочь, то радость была редким гостем в семье Златопольских. Иногда к ним заходили знакомые, чтобы просто поддержать и не давать им замыкаться в себе. Чаще других их посещал Сиротинин, ставший к тому времени товарищем председателя Общества русских врачей во Франции. Он чувствовал личную ответственность за судьбу этой семьи не только по просьбе своего друга Руденского, но и из личной симпатии к этим достойным мужественным женщинам. Лиза становилась все больше похожей на Аркадия, усиливая Машину привязанность к дочери. Она стала рассказывать ей про отца, а та в ответ улыбалась и произносила только ей понятные звуки. Возможно это ей только казалось, но эту схожесть Маша  замечала даже в детской пластике. Маша все также с тоской и грустью думала об Аркадии и запретила говорить о нем в прошедшем времени. Она верила, что он жив и они скоро встретятся.

17

         Открыв глаза, Аркадий увидел тусклый свет, проходящий сквозь размытую пелену, и услышал отдаленные глухие голоса. Он попытался приподняться, но почувствовав тупую боль в груди, рухнул на кровать. На скрип пружин обернулась какая-то фигура и подошла к нему.
- Он очнулся, мама иди сюда, - прозвучал девичий голос с сильным финским акцентом. Аркадий в лагере научился узнавать этот акцент с замиранием в середине слов и затягиванием последних гласных. Он потер глаза, и пелена уменьшилась. Он разглядел плотную женскую фигуру, которая склонилась над ним, касаясь пышными грудями его плеча. Она что-то сказала по-фински, и девушка принесла кружку теплого молока. Опершись на локти, поддерживаемый сильной женской рукой, Аркадий сделал несколько глотков и откинулся на подушку.
- Где я? - спросил он слабым голосом, показавшимся ему чужим.
- Терийоки, Кякосенпая, - прозвучал звонкий голос девицы. Мать цыкнула на нее, а та подошла ближе и спросила:
- Ты русский?
Аркадий  кивнул. Мать прикрикнула на дочь и что-то сказала, после чего девица отошла к столу и уселась там обиженная, подперев голову руками.
- А как у нас во дворе оказался? - поинтересовалась женщина с еле уловимым акцентом.
Аркадий сам был в замешательстве. Он мало что помнил из того, что с ним произошло, осталось только непроходящее чувство тревоги. Он искренне пожал плечами.
- Не помню.
И тут он вдруг зашелся в сильном сухом кашле. Женщина еще дала ему молока. Стало полегче.
- Ты здесь уже неделю. Думали помрешь. У тебя грудное воспаление, долго лежал на морозе. Но раз не помер, теперь пойдешь на поправку.
- А вы кто?
- Живем мы тут. Нашли тебя закоченевшего у сараев. Повезло тебе, Аркадий Павлович.
После этих слов Златопольский опешил.
- Откуда вы знаете мое имя?
- Так читать-то мы умеем. В твоих документах написано про тебя. Куда бежал-то?
Вдруг у Аркадия в голове начали мелькать картинки из его недавнего прошлого, и вновь напал приступ кашля. Допив молоко, он немного успокоился, но тут же, что-то вспомнив, с ужасом воскликнул:
- Маша! Мне срочно надо в Париж. У вас есть почта?
Хозяйка странно на него посмотрела.
- Какой Париж! На себя посмотри. Ты до калитки-то не дойдешь.
- Какое сегодня число? - судорожно спросил он.
- Восемнадцатое.
- А месяц, год?
- Март 1925.
- А нашли вы меня когда?
- Говорю же, неделю назад. От кого прячешься, Аркадий Павлович?
Он настороженно на нее посмотрел.
- Да не бойся, если что, давно бы сдала. Я сама русская, замужем за финном. Натальей зовут. У меня сестра в Петрограде, а это дочка Улла.
- Муж есть?
- Арво. За рыбой уехал, он тебя и нашел у сараев.
- Наталья, мне надо обязательно отправить письмо. Можете отнести его на почту?
- Отнесу, но сначала скажи, почему прятался? - повторила свой вопрос хозяйка.
Аркадий понял, что не отвертится и ответил, что едет к беременной жене в Париж, но в лагере решили, что он большевистский шпион и хотели отправить в Россию.
- Большевик значит, - уточнила Наталья. Аркадий не понял, как она относится к новой власти на ее родине и на всякий случай сказал, что он не большевик, а просто русский писатель и политикой не занимается.
- Ладно, пиши свое письмо, - согласилась она.
Улла отнесла письмо, и вскоре вернулся Арво. Он плохо говорил по-русски, поэтому Наталья иногда переводила. Муж был крупным человеком, под стать жене, и как показалось Аркадию, плохо относился к его появлению в их доме. Видя, что Златопольский с недоверием смотрит на Арво, Наталья поспешила развеять его сомнения и сказала, что муж очень замкнутый человек, но очень добрый и ему можно доверять. Тогда Аркадий улыбнулся и протянул ему руку. Арво в ответ, не изобразив на лице никакой эмоции, утопил ее в своей ладони.
   Оценив состояние гостя, хозяева решили, что Арво сам дня через три отвезет его в Виипури. Прошло два дня. Аркадий на парном молоке и домашней еде быстро набирал силы. На следующий день собрались ехать. Вдруг под вечер в дом пришли трое каких-то людей и потребовали документы Златопольского. Проверив их, старший уселся за стол и стал задавать вопросы.
- С какой целью прибыли в Финляндию, господин Златопольский, или товарищ? Аркадий стал говорить про беременную жену, что он писатель и едет на лечение во Францию, что заболел по дороге, а добрые люди приютили. Далее старший перешел на финский и о чем-то спрашивал Арво и Наталью, которая изредка бросала злобные взгляды на дочь. "Неужели Улла?" – подумал Аркадий: "Но зачем?" Выяснив, все что хотел, старший жестом приказал Златопольскому собираться. Аркадий не спеша начал складывать вещи. Он слышал, как Наталья что-то выговаривала дочери, а Улла виновато отвечала, что не хотела, просто поделилась с  друзьями.
- Куда меня повезут? – поинтересовался Аркадий.
- В сыскную полицию. господин Златопольский, – ответил старший.
- А в чем меня обвиняют?
- Вот там и разберемся.
Аркадий поблагодарил Наталью и Арво, Улле сказал, что на нее не сердится и ушел. На улице их ждала машина. В полиции он рассказал свою историю еще раз, на что уже другой допрашивающий поинтересовался, испытывает ли он симпатию к Советской власти.
- Нет, не испытываю, – коротко ответил Аркадий и потом добавил:
- Как я могу испытывать симпатию к большевикам, если меня они же объявили контрреволюционером?
Полицейский сделал паузу и спросил:
- Вы готовы доказать это?
- Как?
- Вы подпишите согласие о сотрудничестве, и вас поместят в лагерь для беженцев и эмигрантов. Там вы будете выявлять большевистских агентов. Так вы сможете доказать, что сами им не являетесь.
Предложение для Златопольского оказалось неожиданным и вызвало чувство брезгливости. Однако он не спешил отвечать.
- Мне надо подумать, - решил потянуть время Аркадий.
- Что же, мы вас не торопим. Подумайте.
Его поместили в комнату без окон, где стояла только кровать и стол со стулом. Всю ночь Аркадий размышлял, как можно использовать сделанное предложение для достижения своей конечной цели. Ему было противно думать о себе в роли доносчика, но все-таки в голове теплилась мысль, что это как-то можно использовать в своих интересах. Причем не обязательно быть честным и обо всем докладывать. Главное – оказаться в Виипури.
   На утро Аркадия привели к тому же человеку.
- Итак, что вы решили, господин Златопольский?
- Сколько времени я проведу в лагере?
- Вы начали торговаться! Это хороший знак. Год.
Аркадий опешил.
- Год!? Я же не преступник! Такие сроки дают преступникам!
- Вот и докажите, что не преступник. Либо год работаете как наш агент, либо годы сидите как преступник.
- Хотя бы полгода, – попытался торговаться Аркадий.
Полицейский вздохнул и достал какой-то лист бумаги из папки.
- Имейте в виду, вы можете перестать быть нам интересен, – сказал он, кладя лист с ручкой перед Златопольским.
Аркадий понял, что попасть в Париж он может, только выйдя отсюда провокатором. Он взял бумагу, но она оказалась на финском языке.
- Мне надо знать, что я подписываю, – сказал он.
Офицер улыбнулся.
- Мы это предусмотрели, – он достал еще один лист на русском. Это было соглашение о добровольном сотрудничестве с Центральной сыскной полицией.
- А где гарантия, что это одинаковые документы?
- Такой гарантии нет. Это целиком ваша ответственность. Не мы виноваты, что вы, не зная финского, оказались в Финляндии.
Аркадий отдал должное такой логике и подписал соглашение.

18

   Уже более полугода  Златопольский находился в лагере под Виипури. Несмотря на то, что там в основном содержались беженцы и эмигранты, его называли концентрационным. За это время Аркадий написал четыре доноса, оказавшимися в итоге бесполезными. Либо уже и без доноса было известно, что объект симпатизировал Советской власти, либо его здоровье уже не давало основания надеяться, что день для него начнется вновь.  Офицер из комендатуры лагеря, под надзором которого находился Златопольский, предупредил, что в его интересах предоставлять более ценную информацию. Аркадий всерьез стал думать о побеге. Из лагеря его не выпускали, связи с внешним миром он не имел, поэтому рассчитывать мог только на свои силы. Близкой дружбы Златопольский ни с кем не заводил, боясь быть спровоцированным таким же бедолагой как и он.
Аркадий хорошо знал, что в городе есть люди, которые могут ему помочь, окажись он на свободе. Он даже знал человека из Русской Комиссии при губернаторе, к которому следует обратиться за содействием для выезда в Париж, но для этого надо оказаться вне лагеря хотя бы на два-три часа.
   Итак Златопольский начал готовить побег. Жизнь в экстремальных условиях в последний год приучила его все хладнокровно  взвешивать и уделять мелочам особое внимание. Наблюдая за лагерным порядком, он понял, что опыт Эдмона Дантеса может быть полезен только в том, что  тюремщики сами вынесли его за пределы тюрьмы. За ворота лагеря выезжают машины, отвозящие сидельцев на работы и всякие отбросы из лагеря. А еще отвозят гробы с умершими, число которых не уменьшалось. На работы вывозили не всех и только под охраной, среди отбросов Аркадий ехать не хотел, остался третий вариант. Он так и назвал его Монте Кристо.
    Всех хоронили по лютеранским обычаям, так как подавляющее большинство финнов были лютеране. Умерших клали в наспех сколоченные гробы и оставляли в церкви на территории лагеря. Утром  гробы увозили на кладбище для захоронения. Там после прочтения короткой прощальной проповеди у закрытого гроба его опускали в могилу, которую могли закопать не сразу, а иногда только на следующий день. Это допускалось обычаями и зависело от занятости работников кладбища и погоды. Если умирал кто-нибудь из семьи, находящейся в лагере, то прощальную проповедь перед открытым гробом проводили в церкви. В лагере старались все похоронные процедуры завершать быстрее и большого внимания им не уделяли, а потому и контроль за ними был ослаблен. В основном гроб   сопровождали пару солдат и оставляли его на попечение работников кладбища. Зная все это, Аркадий собирался воспользоваться смертью какого-нибудь одинокого лагерного бедолаги.
   Церковь изнутри представляла собой небольшое сводчатое строение с двумя рядами лавок по обе стороны. Он заранее выбрал место, где можно спрятать покойника и, разбив весь процесс на этапы, прикинул сколько времени займет каждый из них. Самым сложным этапом Аркадий считал лежание в гробу в роли покойника. Он несколько раз заходил в церковь во время проповеди перед захоронением и заметил, что она длится примерно десять минут. После ее окончания гроб закрывают, и крышку прибивают по углам в четырех местах. Эти десять мину надо было пролежать на кладбище в заколоченном гробу без признаков жизни. Викарий, который произносил проповедь был из городского костела и никого из беженцев в лицо не знал. Об этом Аркадий подумал на случай, если вдруг откроют крышку, верно для этого должны быть веские причины. Оставалась одна проблема – как заколотить гроб, находясь внутри него. Прежде всего Златопольский решил изменить внешность и начал отращивать бороду. Почти месяц он не брился и три месяца не стригся. За этот срок он прилично оброс, а борода и усы скрыли очертания подбородка и губ. В таком виде его не сразу можно было узнать, а для солдат, отвозящим гробы на кладбище, которые плохо различали людей среди многочисленных обитателей  лагеря, тем более он стал неузнаваемым. Расчет был на то, что при сбривании бороды и с короткой стрижкой его тем более не признают.
   Наконец произошло событие, которого так долго ждал Аркадий – умер от дизентерии одинокий эмигрант из Петрограда. Это был лысый человек средних лет обычного телосложения. "Сейчас или никогда", – решил Златопольский. Когда тело переместили в церковь и положили в гроб, он пришел как будто проститься со знакомым и попросил, чтобы гроб не закрывали до утра, чтобы могли попрощаться и другие. Всю ночь Аркадий сбривал бороду с усами и состригал волосы, превращая себя в лысого человека. Рано утром он проник в церковь и спрятал тело несчастного за алтарем. Затем лег в гроб в ту же позу, что была у покойника и постарался придать лицу окаменевший вид. Вскоре пришли двое солдат и, бросив взгляд на умершего, о чем-то поговорили и, накрыв гроб крышкой, привычными движениями приколотили ее гвоздями в четырех местах по углам. Напрасно Аркадий боялся разоблачения, пока лежал в гробу, солдаты не уделили ему должного внимания, а сопровождающий из администрации лагеря ждал в кабине машины. Все остальное происходило по обычному сценарию. На кладбище гроб из кузова спустили на землю, и, передав необходимые документы, сопровождающие уехали. К сожалению Аркадий не понял о чем говорили работники кладбища, но по удаляющимся голосам было ясно, что они куда-то пошли. Более удобного момента могло не настать, и он начал пытаться приоткрыть крышку гроба специально припасенным длинным стальном гвоздем. Однако ничего не получалось, и Аркадий, упершись в нее обеими руками, со всей силы резкими толчками стал приподнимать крышку. Гвозди в изголовье гроба все слабее держались в древесине, и уже, не прилагая больших усилий, можно было откинуть ее одним ударом. Однако Аркадий не спешил. Через образовавшуюся щель он оценил обстановку и, поняв, что за гробом никто не наблюдает, резко вышиб крышку. Затем он быстро вылез из гроба и, не найдя ничего тяжелого, чтобы положить вместо себя, камнем забил гвозди. Лишь тогда он придал своим действиям спокойны неспешный вид и медленно направился к конторе кладбища. Навстречу шли два работника и катили катафалк. "Это за мной", – подумал Златопольский. Он остановился поодаль и стал наблюдать за "своими похоронами". Рабочие подняли гроб, удивившись его легкому весу, и, перекинувшись парой фраз, покатили катафалк в глубь кладбища.

19

   Однажды Сиротинин пригласил их в русскую консерваторию на концерт Сергея Рахманинова.
- Анна Сергеевна, Мария Александровна, нельзя посвящать себя только заботам о малышке. Через два дня в нашей консерватории выступает с концертом Рахманинов, такое событие нельзя пропустить. Это пойдет вам на пользу, я вам как врач говорю. С Лизонькой посидит моя дочь Настя. Она прекрасный педиатр и превосходно со всем справится.
Анна Сергеевна сама стремилась хоть как-то разнообразить их жизнь, особенно Машину, но всякий раз встречала отказ. Но в этот раз у нее появилась надежда, что Сиротинин сумеет ее убедить.
- Спасибо, дорогой Василий Николаевич, – ответила Маша, – но я вынуждена отказаться. Анна Сергеевна, сходите вы, отдохните от домашних дел, а я с Лизой скучать не стану. Так будет лучше.
- Маша, эти слова должна говорить тебе я, – удивилась Анна Сергеевна. – Что же ты себя в старухи записываешь! Давай пойдем вместе, музыка душу лечит.
- Я вижу без посторонней помощи, Мария Александровна, вас не уговорить, – сказал Сиротинин. – Придется просить Сергея Васильевича, чтобы он сам вас пригласил. Ему-то вы отказать не сможете?
- Рахманинову?! – удивленно спросила она.
 Сиротинин утвердительно кивнул.
- Вы просто хитрите, Василий Николаевич, – лукаво взглянула на него Маша.
- Нисколько, мы с ним сегодня ужинаем, вот и попрошу оказать такую честь.
Анна Сергеевна отвернулась к окну и смахнула навернувшуюся слезу. Она уже поняла, что хитрость удалась.
– Хорошо, убедили, – улыбнулась Маша. – Не заставлять же великого музыканта тратить на нас время.
   В доме на авеню Нью-Йорк, где находилась русская консерватория, уже собрались практически все известные люди парижской эмиграции. Хотя консерватория и носила имя великого музыканта, но выступал он там впервые. Сиротинин оставил три места в первом ряду за собой и пошел встречать дам. Первым из такси ловко выскочил шофер и, обогнув автомобиль, открыл дверь. Василий Николаевич уже было направился к Златопольским, как вдруг Анна Сергеевна что-то сказала шоферу, и они расцеловались. Маша подала ему руку, которою он поцеловал и слегка потряс. Сиротинин догадался, что они знакомы, но как это могло произойти, если обе никуда не ходят? Он подошел и внимательно посмотрел на шофера. В глаза бросалась офицерская выправка и уверенность во взгляде.
- Василий Николаевич, какое счастье! Это Андрей Андреевич Арсентьев, муж моей Ольги! Они оказывается давно в Париже, а мы даже не знали живы ли! – представила она шофера, и слезы потекли по обеим щекам.
- Сиротинин, –произнес он и протянул Арсентьеву руку.
- Очень рад, что у Анны Сергеевны с Марией Александровной такой достойный друг, – ответил Андрей.
- Искренне рад, если дамы причисляют меня к своим друзьям, – сказал Сиротинин, – просто помогаю в меру сил.
- Не скромничайте, всем, что с нами происходит хорошего в Париже, мы обязаны господину Сиротинину, – обратилась она к Арсентьеву и добавила:
- Василий Николаевич, дорогой, я думаю, вы меня поймете – я просто не смогу слушать концерт, зная, что тут рядом живет Оля. Мы десять лет не виделись. Не обессудьте, идите с Машей, а Андрей потом за ней заедет. 
- Конечно, конечно, Анна Сергеевна, я вас понимаю, но Марию Александровну отпустить не могу, что же я совсем без дам останусь, – улыбнулся Сиротинин и подставил руку Маше.
- Какая все же странная штука жизнь, – произнес он, ведя Златопольскую ко входу в консерваторию. – Если бы мы не пошли на концерт, то, вероятно, вы продолжали бы жить, не зная ничего друг о друге. Вы уже два года в Париже, это удивительно!
- Вы знаете, – стала рассказывать Маша, – когда Анна Сергеевна узнала в шофере господина Арсентьева, с ней стало плохо прямо в машине. Мы поэтому немного задержались. Андрей Андреевич признался, что узнал ее сразу еще на улице и очень разволновался, боялся, что для нее это станет сильным ударом и не знал, как поступить. Он просто сидел в машине и молча смотрел перед собой.
   Рассказывая об их встрече с Андреем, она представляла себя на месте матери Аркадия и думала, как бы поступила она. Эти мысли навеяли на нее грусть, и она острее почувствовала свое одиночество.
- Мария Александровна, – сказал Сиротинин, слегка похлопывая ее по руке, – не думайте о грустном, и у вас все будет хорошо, дайте время.
- Ничего-то от вас не скроешь, Василий Николаевич, – заметила Маша и постаралась улыбнуться.
   В начале она слушала Рахманинова сквозь пелену воспоминаний об Аркадии, об отце, вообще о прежней жизни, но со временем музыка вытеснила воспоминания, оставив лишь душенный надрыв. "Рахманинова надо слушать в другом состоянии"– подумала Маша, стараясь успокоится. После концерта Сиротинин уговорил ее зайти к Сергею Васильевичу в комнату отдыха, чтобы их познакомить.
- Ну зачем это надо, Василий Николаевич? – пыталась отказаться Маша.
- Мария Александровна, общение с такими людьми обогащает. Он же гений в музыке! Как можно пройти мимо, когда стоит только протянуть руку, чтобы прикоснуться к вечности.
   Входя в комнату, Сиротинин с порога предупредил, что знает, как важны для Рахманинова минуты отдыха после выступления, но попросил несколько минут, чтобы представить ему женщину редкой красоты и мужества. Он пропустил вперед смутившуюся Машу и произнес:
-  Мадам Златопольская Мария Александровна.
Рахманинов поднялся навстречу и поцеловал Маше руку.
- Вы действительно очень красивы, Мария Александровна. Не знаю как насчет мужества, это все-таки прежде мужское качество, но вам хочется посвящать романсы.
- О, это опасное занятие. Ваша музыка завораживает, и можно потерять голову и наделать много глупостей.
- Такие женщины как вы, Мария Александровна, глупостей не совершают, их совершают ради них.
Сиротинин увидел, как зажегся огонь в глазах Рахманинова и поспешил вмешаться в разговор:
- Сергей Васильевич, такой мужчина уже есть. Это муж Марии Александровны Аркадий Павлович Златопольский.   
- Это же прекрасно! – воскликнул Сергей Васильевич и, улыбнувшись, покачал головой и добавил:
- А вы знаете, я ему немного завидую.
    Когда Маша в сопровождении Сиротинина вышла из консерватории, Андрей уже ждал ее, сидя в машине. Увидев их, он вышел и открыл дверцу.
- Извините, что задержались, Андрей Андреевич. Василий Николаевич настоял, чтобы я познакомилась с Рахманиновым, – сказала она.
- Вам можно позавидовать, Мария Александровна. За шесть лет жизни в Париже мы с Ольгой смогли посмотреть "Ромео и Джульетта" с Лифарем и Красавиной и послушать "Мавру" Стравинского.
- Друзья мои, извините, должен откланяться. Дела, – прервал разговор Сиротинин. – Искренне рад, что сегодняшний день оказался таким радостным во всех отношениях, – сказал он и простился.

20

   Анна Сергеевна, поддерживаемая Андреем, стояла перед квартирой Арсентьевых на улице Лурмель, опираясь о стену. Ноги не держали. От предстоящей встречи с дочерью мысли путались, и только гулко стучало сердце. Арсентьев, боясь, что эта встреча может оказаться слишком сильным потрясением для обеих, попросил Анну Сергеевну встать сбоку от двери, не убирая руки, на которую она опиралась. Дверь открыла Ольга и, увидев напряженное лицо мужа, спросила:
- Что случилось, Андрюша?
Услышав голос дочери, Анна Сергеевна издала тихий стон и начала сползать по стенке.
- Андрей, ты не один? – вновь спросила она, но в этот момент Арсентьев вынужден был полностью переключиться на Анну Сергеевну, чтобы уберечь ее от падения. Ольга выглянула из-за двери и осталась стоять с широко раскрытыми глазами. Только губы неслышно шептали "мама". Затем она бросилась к сидящей на ступенях обессилившей матери и заключила ее в объятья. Анна Сергеевна пыталась что-то сказать, но язык не слушался, и она только тихо повторяла:
- Оленька, Оленька...
   Затем были слезы, поцелуи и разговоры, разговоры... Андрей оставил их сидящими за столом, не выпускающими сцепленных рук. Они наперебой спрашивали, отвечали и не могли наглядеться друг на друга.
   Арсентьев открыл дверь своим ключом и пропустил вперед Машу.
- А теперь, Оля, позволь тебе представить Марию Александровну Златопольскую, – пафосно произнес он и посмотрел на вошедшую Машу.
Ольга встала и, улыбаясь, подошла к ней.
- Мне мама все уже рассказала. Только давайте по-простому: Оля, Маша.
- Андрей, – добавил Арсентьев.
Маша тоже улыбнулась.
- Я согласна.
- Ну конечно, мы же теперь одна семья, – радостно поддержала Анна Сергеевна.
Ольга усадила Машу рядом за стол и вышла. Вскоре она появилась с чайным сервизом на подносе.
- Оля, милая, – посмотрела на нее Маша, – прости, пожалуйста, но мне надо уходить. Там Лиза одна, уже поздно.
Ольга на мгновение задумалась и предложила не отказываться от чая, а потом чтобы Андрей отвез всех домой.
- Оленька, я тоже поеду с Машей, – сказала Анна Сергеевна. – Надо с Лизой помочь, а завтра мы встретимся и обсудим, как быть дальше.
   Прощаясь, договорились, что на следующий день Златопольские приедут уже втроем. Об Аркадии никто не говорил, но Маша знала, что Анна Сергеевна все уже рассказала и была благодарна хозяевам, что они не стали затрагивать эту тему сегодня.   
   Когда они вернулись к себе, Лиза уже спала. Наташа Сиротинина оказалась молодой улыбчивой девушкой. Она все подробно рассказала, как они провели вечер и очень хвалила Лизу за сообразительность и веселый нрав. Верно, потом, когда она заговорила о режиме и питании, стала серьезной и в голосе появились настойчиво-рекомендательные нотки врача. Это оказалось очень кстати, так как девочка стала хуже есть, а на щеках иногда появлялся нездоровый румянец. Договорились, что Наташа возьмет Лизу под свое наблюдение. Однако Маша поставила одно условие – это будет не бесплатно.
   На следующий день они втроем отправились к Артемьевым, как оказалось, жившим в соседнем округе. Ольга напекла беляшей, а для Лизы сделала тушеную курицу с пюре. Анна Сергеевна купила вина и торт.
- Прямо как в Стрельне, – заметил Артемьев, памятуя вечера, когда он приходил в дом Златопольских еще в качестве жениха.
- Этому меня научила бабушка. Вот кто была мастерица, могла приготовить все, о чем попросишь, – пояснила Ольга.
- Да, Анастасию Ивановну хорошо обучили готовить и шить. Она же воспитывалась в монастыре, а там все делали своими руками, – сказала Анна Сергеевна. – Только вот мне ее способности не передались, все досталось внучке, – она с улыбкой посмотрела на Ольгу.
   Потом Маша посадила Лизу с игрушками, захваченными из дома, на диван и вернулась за стол.
   - Ну вот, – произнесла она, – теперь можно о наболевшем. Аркадий прислал только два письма. Первое примерно через полгода после нашего отъезда. Писал, что болел, но уже выздоровел и направляется к нам. Второе из какого-то финского города, по-моему Виипури, и после этого ничего. Верно в прошлом году заходил какой-то человек и сказал, что нашел записку, выброшенную, очевидно, из проходящего поезда, в которой содержалась просьба передать по нашему адресу Маше, что он жив и здоров, просто в пути возникли непредвиденные трудности, но он их преодолеет и приедет.
- А кто был этот человек? – поинтересовался Андрей. – Имени или адреса не оставил?
- Мы его спрашивали, но он оказался совершенно посторонним, случайно поднявшим ту записку. Она у нас дома лежит. Почерк Аркадия, но большего узнать не удалось.
- Так где он ее нашел, в каком городе? – продолжал Андрей.
- Недалеко от Гамбурга.
Наступила тишина. Анна Сергеевна с Машей много раз смотрели карту, пытаясь понять, почему записка оказалась рядом с железной дорогой в Германии. Они предположили, что Аркадий находился в проезжавшим поезде не по своей воли, иначе бы не стал выбрасывать записку с такой просьбой. Получалось, что его арестовали и куда-то везли. Большего узнать не получилось.
- Дорогие дамы, – обратился Андрей к присутствующим, – я думаю надо проявить инициативу и начать искать Аркадия. Для этого я поеду в Гамбург и постараюсь на месте все узнать. Раз записку нашли на станции, значит его куда-то везли, и по-другому он не мог дать о себе знать. Надо выяснить, куда могли перевозить людей, ограниченных в свободе.
   Машины глаза наполнились слезами, и она, стиснув с благодарностью руку Андрея, сказала:
- Спасибо тебе, если бы не Лиза, я бы поехала с тобой. Прошу средства не экономить, у нас есть деньги, и это не обсуждается.
- А почему вы не учитываете меня? – возмутилась Ольга. – Мы вместе поедем искать Аркашу.
- Оленька, Андрей прекрасно справится сам. Иногда присутствие женщины только все усложняет, – заметила Анна Сергеевна. – А мы будем ждать известей здесь. Потом, это же вдвое больше расходов.
- Мама как всегда мудра, а значит права, – вздохнула Ольга.
Маша, получив дополнительную надежду найти Аркадия, находилась в приподнятом настроении. Она обвела всех взглядом и обратилась к Андрею с Ольгой:
- Простите меня, но я даже не узнала, как вы оказались в Париже, как вам здесь живется?
- О, Маша, в этом нет ничего примечательного, – ответил Андрей. – Как многие в двадцатом спасались бегством из Крыма в Константинополь. Мы из Севастополя, Деникин из Феодосии, из всех крымских портов отходили пароходы. Оттуда перебрались в Венгрию, потом Париж. Это не лучшая страница нашей жизни. Работал швейцаром, электриком, теперь шофер. Если бы не Оля, не знаю чем бы все закончилось.
- Знаешь, Маша, до Парижа нашу жизнь можно описать одной фразой: "Старались заработать денег и себя не уронить", – добавила Ольга.
- А что Париж?
- Здесь, можно сказать, нам повезло: Андрей устроился в такси, а я в журнал "Меркюр де Франс", пригодилось домашнее обучение французскому.
   - Андрей, а как же с работой, если ты поедешь в Германию? – поинтересовалась Анна Сергеевна.
- За это можете не волноваться, – ответила за него Ольга, – русские офицеры там нарасхват. Выправка, дисциплина, манеры – всего этого у французов днем с огнем.
- Действительно, Анна Сергеевна, беспокоиться нет причин, мы с месье Жюлем, хозяином гаража, в прекрасных отношениях.
   Во время разговора Маша заметила, как Ольга часто смотрит на Лизу, но не решилась спросить ее про детей. И тут она сама заговорила на эту тему.
- Как же Лиза похожа на Аркадия, – посмотрев на племянницу, сказала она. – А у нас с Андреем не получилось. Сначала одна война, потом вторая, а теперь уж поздно.
- Ты это серьезно? – удивилась Маша. – Я родила в тридцать два. У нас есть замечательный друг – Сиротинин Василий Николаевич. Он знает всех лучших врачей Парижа, сам врач и прекрасный человек. Кстати, Андрей с ним вчера познакомился. Он обязательно поможет, так что у вас ничего еще не потеряно.
- Спасибо, Маша, – поблагодарила Ольга и посмотрела на мужа. Андрей подошел к ней и приобнял за плечи.
- Думаю, Маша права. Надо использовать этот шанс.
- Анна Сергеевна сидела молча и с тихой радостью наблюдала за своей вновь обретенной семьей.


21

   С кладбища Златопольский направился в Особый комитет по делам русских в Финляндии, который имел канцелярию в Виипури. Адрес Аркадию дал Арво, когда собирался его туда отвезти. Проблема заключалась в отсутствии у него документов, кроме медицинских. Это делало его легализацию затруднительной, но не безнадежной. Дело в том, что для получения нансеновского паспорта, дающего возможность свободно перемещаться практически по всей Европе, на что он очень рассчитывал, требовалось предоставить существующий паспорт или удостоверение личности и обосновать свой статус эмигранта или беженца. Ничего этого у Златопольского не было, все забрали в лагере. Однако Аркадий надеялся на помощь как получившему ранение на войне, что мог подтвердить документально.
    В комитете его встретили дружелюбно и попросили заполнить ряд документов. Через несколько дней Аркадию объявили, что нансеновский паспорт ему выдать не могут, так как в Финляндии не было представительства Верховного комиссара по делам беженцев, но выдали документ, удостоверяющий личность Златопольского взамен утерянного со слов Аркадия. Второй раз ему повезло встретить в решающий момент человека, сыгравшего важную роль в его судьбе. В Петрограде это был Старыгин, а здесь Аркадий встретил знакомого режиссера еще со время работы в "Вестнике кинематографии". Звали его Савва Вострековский. Известным режиссером Савва не стал, но был узнаваем среди критиков и отличался дерзкими и порой незаслуженными оценками своих коллег. Его излишнюю резкость объясняли несостоявшейся судьбой режиссера и не обижались. В то время они с Аркадием порой выпивали в трактире и приятельствовали в жизни. Оказалось, Вострековский уже давно перебрался в Финляндию и работал в канцелярии Особого комитета по делам русских в Виипури. Савва очень помог с получением документов, которое могло затянуться надолго и, что было еще очень важным, представил Златопольского Федору Ивановичу Сергееву, известному предпринимателю и почетному члену Русского благотворительного общества. Средства, захваченные Аркадием из Петрограда и кое-какие ценности на продажу закончились, и кроме часов Rolex Oyster, за которые можно было выручить приличные деньги, у него ничего не осталось. Савва очень обрадовался этой встречи, словно долго ее ждал, из чего Аркадий сделал вывод, что закис бывший режиссер в тихой Финляндии и рад был увидеться с любым человеком недавно прибывшим из России. Он пригласил Златопольского остановиться у себя и отказался выслушивать какие-либо отговорки. Несмотря на сухой закон Вострековский поставил на стол бутылку можжевеловой водки от Смирнова.
- Где же ты ее достал? – удивился Златопольский. – Не из нэповских же погребов.
- Ты почти в корень зришь, Аркадий, – отозвался Савва, вылезая из подвала своей квартиры на первом этаже. Он поставил на стол рядом с водкой бутылку Столового вина № 21.
- Не многовато ли будет? – поинтересовался Аркадий.
- Ты что не знаешь, это же фирменное вино Петра Смирнова. Вот смотри,   двуглавый орел на бутылке, это его фирменный знак. Поставщик двора его императорского величества! – Савва поднял вверх палец. – Уж не побрезгуйте.
   Когда с водкой было покончено, Вострековский взял бутылку вина и неуверенной рукой потянулся к бокалу Златопольского.
- Все, Савва, хватит. Завтра мне идти помощь просить, и надо быть в форме. Вострековский сосредоточенно потер лоб.
- Помощь...ну да, у тебя же нет денег. Надо идти к Сергееву, он точно поможет, – уверенно заявил Савва.
- Так он же умер, или я ошибаюсь? – удивился Аркадий.
- Точно, он же в декабре двадцать четвертого скончался. Золотой был человек, скольким нашим помог...
Златопольский встал и, чувствуя , что его приятель может впасть в меланхолию, поинтересовался, где его место на ночлег.
   С утра оба выглядели уставшими. Савва подмигнул Аркадию и скоро позвал в другое помещение того же дома. Оно оказалось баней.
- Вот что нам нужно, – радостно сказал он. – Что хорошо у финнов, так это бани. Полчаса – и ты здоров.
Действительно, после сауны стало намного лучше и после кофе и хлеба с маслом приятели отправились за деньгами. В центре помощи беженцам, куда привел Аркадия Вострековский, вновь помогли его знакомства. Савва предупредил, чтобы Златопольский не заикался о Париже, а сказал, что собирается найти работу и остаться в Финляндии. Тимо и Хелена, которым был представлен Аркадий, оказались семейной парой. Увидев Вострековского, оба заулыбались, и Златопольскому показалось, что за этим благодушием скрывается что-то еще, объединяющее всех троих. "Неужели подвал Саввиной квартиры!?" – догадался он. – "Теперь понятно, как ты заводишь знакомства. Сауна, наверно, тоже часть этого процесса". Тимо пригласил всех в кабинет, и через полчаса Златопольский вышел из центра помощи беженцам с суммой, достаточной, чтобы добраться до Парижа. Они обнялись с Саввой, и Аркадий поспешил на вокзал.
   По дороге в Хельсинки Златопольский еще испытывал некоторое волнение, но когда паром прибыл в Стокгольм, он почувствовал настоящую свободу. Не надо было оглядываться, прятаться и от кого-нибудь убегать. Финляндия, в общем-то спокойная страна, осталась в его памяти местом, куда он поклялся никогда больше не возвращаться, но главное – она осталась позади.
   Дальнейший путь казался Аркадию прогулкой по сравнению с тем, что он перенес. Купив билет до Парижа, в виду того, что дорога занимала около двух дней, письма Маше он решил не посылать, полагая, что может его опередить. На границе с Германией из-за разности ширины колеи пришлось пересаживаться на другой поезд. Тогда-то Златопольский понял, что в Германии Финляндия для него продолжается – он обнаружил, что все документы пропали. Осталось только немного денег, которые он положил в карман брюк. Аркадий постарался взять себя в руки и вспомнить, где и при каких обстоятельствах у него могли похитить документы. Они лежали во внутреннем кармане пиджака, который он снял, чтобы подложить под голову после отправления из Копенгагена. Больше он пиджака не снимал, значит его обокрали в Дании. Однако понимание этого факта ничего не давало, наоборот, Аркадий отчетливо осознал, что возвращаться бессмысленно, и надо получить любой документ, позволяющий добраться до Парижа. Златопольский знал, что в Германии было много  эмигрантских организаций, выдающих удостоверение личности русским, но они находились в Берлине, куда направляться без документов было опасно. В советское торговое представительство в Гамбурге он пойти не решился, и все закончилось  плачевно – Аркадий оказался в полиции.

 22

   В отделения миграционной службы Гамбурга, куда Андрей обратился сразу по прибытии в Германию, о судьбе Аркадия ничего узнать не удалось. Однако, выйдя на улицу, Арсентьев услышал за спиной фразу на французском языке:
- Месье, вы кого-то ищите?
Он обернулся и увидел женщину предбальзаковского возраста в прямом пальто с шарфом и маленькой матерчатой шляпке. На ее лице, омраченном какой-то проблемой, тускло светились тревожным взглядом небольшие уставшие глаза. Если бы не измученный вид, она вполне бы могла быть привлекательной.
- Извините, мадам, вы ко мне? – уточнил Андрей.
- Да. Я слышала в отделении, как вы кем-то интересовались?
- Совершенно верно. Я ищу родственника, русского, пропавшего в прошлом году.
- Я тоже ищу мужа. Он француз, исчез год назад.
- Значит мы товарищи по несчастью. Вам что-нибудь удалось узнать?
- Кое-что, месье...
- Андрей, – представился Арсентьев.
- Жюли, – ответила она. – Я этим занимаюсь уже второй месяц и выяснила, что всех иностранцев, личность которых невозможно подтвердить из-за отсутствия документов, отправляют в специальные лагеря. Немцы ничего делать не будут, приходится самим ездить и искать.
- А много таких лагерей по округе, мадам Жюли?
- В Гамбурге и окрестностях их вовсе нет, а недалеко от Берлина есть один и то, говорят, последний, где могут быть русские. Город Вюнсдорф. Я как раз туда собираюсь поехать.
- Мадам, если вы не против, могу ли я составить вам компанию? – обрадовался Арсентьев.
- Сделайте одолжение, месье Андрей, а то женщине, да еще француженке, одной в Германии довольно сложно, никакого снисхождения.
    Найти лагерь в Вюнсдорфе оказалось несложно. Это было поселение с постройками казарменного типа на окраине небольшого города. По предложению Жюли еще в поезде они договорились разыграть историю, которая могла бы стать хотя бы для кого-то счастливой. С невзрачного вокзала, узнав, где находится лагерь, они сразу туда отправились. В комендатуре, предъявив документы, Андрей заявил, что разыскивает мужа своей сестры Венсана Мореля и предъявил фотокарточку мужа Жюли. Комендант долго изучал фото, затем полистал внушительного размера журнал и покачал головой.
- Нет, господин Арсентьев, Венсана Мореля у нас нет и не было, – по-деловому произнес он на плохом французском и посмотрел на Жюли.
- А вы что хотели, мадам?
- О, я ищу своего мужа, месье Златопольского, Аркадия Златопольского – русского писателя.
Комендант попросил ее предъявить свой документ и, изучив его, так же по-деловому поинтересовался, почему Жюли тоже Морель.
- Господин комендант, Жюли сестра месье Мореля. Господа Морель и Златопольский должны были прибыть в Париж еще зимой, но уже скоро лето, а они до сих пор не приехали, и от них нет никаких известий. Вот мы и отправились с мадам Морель искать наших родных.
Комендант внимательно выслушал рассказ Андрея, молча, не меняясь в лице, перевел взгляд на Жюли и, придя к какому-то внутреннему умозаключению, вновь уткнулся в журнал.
- Златопольский Аркадий, – коверкая фамилию, прочитал он, – находится в лагере с сентября прошлого года. Никаких документов при нем не было, и до сих пор он никак не мог подтвердить свою личность.
- Так велите привести его, мы для этого и приехали, – обратился к коменданту Арсентьев. Немец с неизменным выражением уставился на Андрея, В его голове вновь происходил какой-то процесс.
- Господин офицер, – включилась в игру Жюли, – почему я не могу забрать своего мужа? Разве он преступник. Вам же будет легче и хлопот уменьшится. Мы с ним вместе даже пожить не успели.
- Здесь написано,  что он корректор – он ткнул пальцем в журнал и попеременно вопросительно посмотрел на Жюли и Андрея.
- Правильно, господин комендант, он писатель, но работал корректором. Во Франции надо работать, а писатель – это скорее для души.
Немец вновь задумался, отстукивая пальцами ритмичную мелодию по столу. Потом вызвал подчиненного и что-то приказал на немецком. Потом обратился к Жюли:
- Мадам Морель, а почему у вас с мужем разные фамилии?
- Все просто, господин офицер, он начал писать под своим именем, и мы решили, что не будем пока менять фамилии, ну а потом посмотрим, – она обворожительно улыбнулась, – возможно я стану мадам Златопольской, женой известного писателя.
- Дело в том, – на сей раз он обратился к Арсентьеву, что государство тратит большие деньги на содержание людей без документов.
- Не беспокойтесь, господин комендант, мы готовы возместить затраты на содержание месье Златопольского. Назовите сумму.
- Только имейте в виду, мы не богачи, – поспешила предупредить Жюли. Офицер написал на бумаге цифры и протянул ее Андрею. Бегло взглянув на листок, Арсентьев кивнул. Он больше думал о другом. Несмотря на то, что в поезде они с Жюли обо всем договорились, и она до сих пор показывала себя прекрасной актрисой, он волновался за сцену ее встречи с Аркадием. Многое зависело от его реакции на Жюли в роли его жены. Главным было сосредоточить все его внимание  на себе и успеть предупредить Аркадия.
  Когда открылась дверь в комнату в сопровождении военного вошел Златопольский. Андрей радостно кинулся к нему и сгреб в охапку. От неожиданности Аркадий застыл на месте, но тут же обнял Арсентьева и хотел выразить свою радость и удивление, но вдруг услышал странные слова, произнесенные Андреем с восторженной улыбкой и торжественной интонацией:
- Это твоя жена Жюли Морель, подыграй нам, так надо!
Все это было сказано по-русски, и немцы не поняли ни слова. Они снисходительно следили за разыгрывающимся спектаклем, не догадываясь, что их просто водят за нос. Андрей посторонился, оставив Аркадия и Жюли напротив друг друга.
- Жюли! Любовь моя! – воскликнул Златопольский и, протянув к ней руки, бросился навстречу.
- Златопольский! Златопольский! – забыв имя, повторяла Жюли, покрывая его лицо поцелуями.
Эта сцена, очевидно, растрогала коменданта, и он, заполнив какие-то бумаги, выдал Аркадию временное удостоверение и предупредил, что оно действуют только месяц. Затем отдал всем честь и, поцеловав женщине руку, объявил, что господин Златопольский свободен.

23

    Первое, что сделал Аркадий, выйдя за ворота лагеря – отправил короткое письмо Маше. Теперь его не беспокоило, когда она его получит: до или после его возвращения, главное – он на свободе, и ничто уже не может помешать их скорой встречи.
   Из Вюнсдорфа они поспешили уехать в Берлин, где в ресторане, куда всех пригласил Арсентьев, рассказали Аркадию, как Андрей оказался в Германии и как придумали весь этот спектакль. Он искренне смеялся, поражаясь их фантазии и смелости.
- Жюли, я теперь  ваш вечный должник, – сказал он. – Мы с Машей будем всегда рады видеть вас у нас в Париже. И твой, конечно, тоже, – он посмотрел на Андрея. Затем попросил  его написать их парижский адрес и передал листок Жюли.
- Куда же вы теперь?
- Мне надо посетить еще одно место, и если там не окажется Венсана, возвращусь в Париж.
- Что это за место, Жюли? – поинтересовался Аркадий. Андрей уже понял, что он задумал, но промолчал.
- Шнайдемюль, это в Померании.
- Далеко?
Жюли махнула в сторону рукой и сказала:
- Не очень.
- Жюли, мы едем вместе, а потом все возвращаемся в Париж, – заключил Аркадий. Она повертела головой, переводя взгляд с одного на другого, словно выбирала с кем поехать, грустно улыбнулась и ответила, что они не обязаны этого делать, но все равно им очень благодарна.
   В Шнайдемюле Венсена не оказалось, да Жюли особенно не надеялась, просто это было последнее место в ее списке, в котором мог быть муж, и приехали они туда, чтобы потом не мучится от мысли: "А вдруг он был там". Теперь Жюли ничего больше не держало в Германии, и было решено ехать в Париж ближайшим поездом.
   Поезд прибыл на Восточный вокзал  вечером. Посадив Жюли на такси и взяв ее адрес с телефоном, Андрей с Аркадием отправились к Златопольским. Они заранее договорились, что все встретятся в доме Аркадия. Андрей с вокзала позвонил и предупредил, что они уже в Париже и скоро приедут. Маша, Анна Сергеевна и Оля сидели вокруг стола и теребили что-нибудь в руках. Говорить не хотелось, да и о чем можно было говорить в такой момент? Лизу положили спать и ничего ей не сказали, решив, что встреча отца с дочерью пусть лучше  произойдет утром.
Они стояли перед дверью и чего-то ждали.
- Давай ты, это же твоя квартира, – сказал Андрей.
Аркадий глубоко вздохнул и нажал на кнопку. За дверью послышалась дробь быстрых шагов, дверь рывком распахнулась и на пороге Аркадий увидел Машу. Она стояла затаив дыхание. Слезы мокрой пеленой застилали глаза, мешая разглядеть его. Она их смахивала, но они наворачивались все больше и больше. 
- Машуля, милая моя Машуля, – услышала она звук дрожащего голоса Аркадия у себя над ухом, и его сильные руки нежно прижали к себе все еще вздрагивающее тело жены. Так они молча стояли, не смея прерывать эти самые желанные и важные объятия в своей жизни. Никто из присутствующих не шевелился. Затаив дыхание, все ждали пока пройдет эта волна наслаждения.
- Три года, целых три года, – услышал Аркадий еле слышный голос Маши.
- Всего три года, а впереди целая жизнь, – прошептал он в ответ.
   Затем он обнял и по-очереди расцеловал Анну Сергеевну и Ольгу и, положив руку на плечо Андрея, сказал:
- Я ведь тебя раньше не любил, дураком был. Теперь считаю самым близким другом.
- А я теперь не близкий? – сделав наигранно обиженный вид, спросила Ольга.
- Как же мне трудно теперь с вами будет, – засмеялся Аркадий.
Вдруг откуда-то раздался тихий детский голос:
- Мама, это папа?
Все обернулись. Прислонившись к косяку двери, в длинной белой рубашки стояла Лиза.
- Мы тебя разбудили, моя маленькая, – улыбнулась Маша. Девочка быстро простучала босыми ногами по паркету  и уткнулась в платье матери. Маша слегка отстранила ее ответила:
- Да, Лиза, твой папа приехал.
Аркадий присел пере дочерью и негромко, стараясь не испугать, произнес:
- Я был далеко, но очень к тебе спешил, потому что очень тебя люблю.
Он протянул к ней руки, давая возможность самой подойти, но Лиза продолжала жаться к ногам матери. В этот момент Аркадий почувствовал, как ему в спину что-то уткнулось. Он хотел обернуться, но услышал предостерегающий шепот Ольги. Тогда, отведя руку назад, он за что-то ухватился и достал из-за спины большую куклу, одетую в кружевное розовое платье и шляпку чепчиком. Мысленно назвав себя идиотом, он протянул куклу дочери. Глаза Лизы загорелись.
- Это тебе, доченька, – произнес Аркадий и почувствовал, как странно прозвучали его слова. Лиза осторожно взяла куклу и сказав "спасибо", обняла ее.
- Ну все, Лиза, папа приехал, теперь можно идти спать. Завтра придумаем ей имя, а сейчас можешь взять ее с собой в кровать.
- Гелда, – не задумываясь, ответила она. – ее имя Гелда.
- Значит теперь надо найти ей Кая, – пояснила Анна Сергеевна, знавшая какое впечатление произвела на внучку сказка "Снежная королева".
- Хорошо, Лиза, идите с Гердой спать, а завтра папа подумает, где найти Кая.
Андрей с Ольгой, побыв еще немного, скоро простились, но решили через два дня всей семьей собраться у Артемьевых.
   Это была потрясающая ночь любви и преданности двух случайно встретившихся много лет назад людей, ставшими смыслом жизни друг для друга.
   Так закончились приключения Аркадия Златопольского по дороге из Петрограда в Париж, и начался новый этап в жизни его семьи и в творчестве писателя Машулина.

24

   Его книги можно было приобрести в любом книжном магазине и на развалах. Их обсуждали, их ждали, за его автографом выстраивались очереди. Аркадий Машулин стал узнаваемым и желанным гостем эмигрантских литературных кругов. Его книги переводились на другие языки, с ним были дружны Бунин, Куприн, Шмелев. Его читали в Европе и Америке. В Японии сняли фильм по мотивам его романа "Одинокая вершина", перенеся историю на остров Хонсю и связав название с горой Фудзияма.
   Все началось с публикации в эмигрантском журнале "Современные записки" повести Злотопольского "Одинокий странник" под псевдонимом А.Машулин. Аркадий описал в ней свой путь из Петербурга в Париж как историю молодого человека, который просто хотел любить и быть любимым, и как череда случайных событий сделала из него изобретательного и смелого авантюриста, прошедшего все испытания на пути к своему счастью. Пикантность повести придавала предваряющая ее фраза: "Основано на реальных событиях". После странника было два сборника рассказов, и самым значимым событием стал роман, который Аркадий писал с перерывами восемь лет. Он постоянно по мере взросления и переосмысливания некоторых взглядов вносил в роман изменения, что в конечном счете привело к его завершению и публикации.
"Табун необъезженных лошадей" вышел отдельной книгой. В начале это была родная русская версия, а месяцем позже на свет появилась еще одна книга "Un troupeau de chevaux sauvages"  на французском языке. Перевод сделала Ольга, за что Аркадий был ей особенно благодарен, так как знал, что она чувствовала его с детства и не допустила бы каких-либо неточностей. Эта работа длилась почти со времени приезда Аркадия в Париж. За публикацией последовало два взрыва: первый в среде эмигрантов, а второй через месяц в литературной среде Франции. Однако особое значение Златопольский придавал оценкам соотечественников, чей литературный талант чтил превыше прочих. Бунин с женой пригласили Злотопольских к себе, куда приехали Куприн и Шмелев с супругой. Именно тогда Аркадий услышал от них похвалу в свой адрес, которая наполнила его сердце "юношеским восторгом ", как он позже рассказывал друзьям.
   В начале приходилось работать дома, и хотя Златопольские переехали в квартиру из четырех комнат, стало тесно, так как одна комната целиком была отдана под кабинет Аркадия, где находилось все, что имело отношение к его творчеству, а заодно по выражению Златопольского и весь "литературный хлам", которым он однако очень дорожил. Наконец было решено снять скромный офис недалеко от дома, чтобы можно было в нем разместить рабочие помещения, склад и отдел переводов. Одна Ольга уже не справлялась со всеми обязанностями, так как приходилось заниматься помимо самих переводов, административными и финансовыми вопросами. Сначала они делали эту работу вдвоем с Машей, но на шестом месяце второй беременности Сиротинин настоял, чтобы она оставила работу и сосредоточилась лишь на своем здоровье. Однако, как это часто бывает, все проблемы наваливаются сразу: Ольга тоже забеременела. Благодаря участию Василия Николаевича, с которым ее познакомила Маша и по ее настоятельной просьбе Сиротинин поместил Артемьеву в клинику, после лечения в которой  и случилось это радостное событие, которое конечно никто не считал проблемой. Особенно радовалась Анна Сергеевна, которая тайком от родных каждую неделю ходила в церковь и ставила свечки, чтобы бог дал беременность и дочери. Два этих счастливых события по началу затмили все остальные дела. Первой, как ни странно, спохватилась Ольга. Она поняла, что Маша отошла от дел, сама она должна уделять прежде всего внимание своей долгожданной беременности, тем более Андрей настоял, чтобы она тоже прекратила работать, и что дела по созданию издательского дома "Машулин и Ко" все свалились на Аркадия. Сам он не смея даже намекнуть, что у него не получается писать и одновременно заниматься организацией проекта, решил сосредоточится на втором, посчитав, что издавать можно и других авторов, что выгоднее, чем получать гонорары только за свои произведения. Вечером состоялся разговор Ольги с Андреем, и она поделилась опасениями, что один Аркадий не справится, и надо обязательно что-то придумать.
  На следующий день в квартире Златопольских раздался звонок. Дверь открыл Аркадий. Не успев опомниться, он уже обнимал повисшую на его шее Жюли.
- Вот и я! – радостно сообщила она. – Как дела, муженек?
- Жюли, черт побери! – по-русски воскликнул он. Следом вошли Андрей с Ольгой.
- Все такая же неотразимая! Сколько же мы не виделись? – риторически спросил он и крикнул:
- Маша, иди к нам, Жюли пришла!
Появилась Маша и они обнялись.
- О, мадам Златопольская, – увидев ее живот, – подняла брови Жюли, –  здорово, поздравляю! Это и есть основное предназначение женщины?
- Только в физиологическом смысле, – улыбнулась Маша.
- А в остальном? – продолжала Жюли.
- А в остальном – женщина должна составить счастье достойному мужчине, дорогая Жюли. Лучше расскажи, как ты жила со времени нашей последней встречи.
Из комнаты вышла Лиза.
- Привет, тетя Жюли! – сказала она и помахала ей рукой.
- Привет, красавица! Заехала бы как-нибудь, поболтали бы.
- Спасибо, как-нибудь заскачу,  – ответила она по-французски и, прейдя на русский, добавила: - Ма, я к Франсуа заниматься, меня потом Анри проводит.
- Сколько ей уже? – спросила Жюли.
- Двенадцать.
- У нее отличный французский, надеюсь русский не хуже, – пошутила она.
- Если серьезно, – пояснил Аркадий, – мы дома говорим на родном языке и книги, в основном, читаем на русском, хотя у Лизы любимая сказка Андерсена "Снежная королева".
- Но она же не на датском, а на русском, - заметила Ольга и посмотрела на мужа.
- Итак, дамы и господа, – переводя разговор на серьезный тон, начал он. – Мы пригласили Жюли, чтобы обсудить очень важный вопрос....
Далее Арсентьев обрисовал положение, сложившееся в связи с беременностью Маши и Оли, коснулся перспектив создания издательского дома и сложную ситуацию, сложившуюся из-за их вынужденного отхода от дел.
- Теперь перехожу к главному. Мы хотим попросить Жюли помочь Аркадию во второй раз и занять пост управляющего в создаваемой компании " Машулин и Ко". Жюли, сейчас нужно принципиальное согласие, а детали обсудим позже.
Наступило молчание. Для Аркадия с Машей это стало неожиданным, хотя недавно в разговоре с сестрой он высказал мысль о помощнике в лице надежного и предприимчивого человека, но еще более неожиданно это предложение прозвучало для Жюли. После того, как надежды на возвращение Венсана были потеряны, она сошлась с человеком моложе себя по имени Пьер. У него было два своих книжных магазина в разных районах Парижа, в которых также продавались канцелярские принадлежности. Прожив вместе полгода и поняв, что Жюли можно доверять, Пьер предложил ей управлять делами в одном из них. Она согласилась, тем более, что иногда помогала ему в делах и видела, что заниматься двумя магазинами в разных концах города очень хлопотно. Однако в последний год их отношения испортились. У Пьера появилась подружка, которая заменила Жюли не только в постели. Он стал придираться к ней и относиться с недоверием к ее работе в магазине. Жюли понимала, что все идет к концу и решила уйти от Пьера сама. В это время ее и пригласили Андрей с Ольгой к Златопольским. На следующий день уже утром раздался звонок от Жюли, и она согласилась.
   Издательский дом "Машулин и Ко" открылся через год. У Златопольских родился сын Александр, а Ольга родила девочку, которую назвали Екатериной. Анна Сергеевна осталась жить в семье сына, но пока позволяли силы приезжала к дочери повозиться с Катей. Андрей иногда, чтобы развеяться и отдохнуть от издательских дел, садился в машину и бесцельно ездил по городу, бесплатно подвозя спешивших куда-нибудь людей. Маша уже подумывала вернуться на работу, но Аркадий уговаривал ее подождать еще немного, стремясь больше время проводить вместе. Ольга пока не собиралась возвращаться к делам, но это не мешала ей заниматься переводами на дому. Жюли оказалась прекрасной управляющей, и издательский дом во многом ее стараниями превращался в серьезную развивающуюся компанию.
    Как-то на пресс-конференции, устроенной в издательском доме журналистка из газеты "Пари-суар" поинтересовалась, почему живя так долго во Франции, Златопольский не принял французское подданство.
- Действительно, в семье Златопольских и Арсентьевых все, кроме детей, имеют нансоновские паспорта. Этому есть простое объяснение: мы благодарны Франции за все, мы очень любим Париж, но мы русские и навсегда ими останемся.
- А почему ваш издательский дом имеет такое странное название?
- Ну, это еще проще, – ответил Аркадий. – Вы не найдете ни одного произведения автора Златопольского, везде будет стоять имя А.Машулин. Образовано оно от имени моей жены Маши, которая зримо или незримо присутствует во всех моих произведениях.
   На этом можно закончить историю русского писателя Аркадия Златопольского, его семьи и друзей. Но будут еще рассказы, повести и романы. Еще будет война и деньги русских эмигрантов, которые пойдут на обеспечение Красной армии, а значит общей победы. Пол века с той поры разделило русскую эмиграцию и их родину, которую заставили покинуть события, оценить которые предстоит еще не скоро.