Иситнофрет книга первая Принцесса Египта глава 5

ГЛАВА 5

Когда весть о смерти Атумхеха дошла до семьи дворцового смотрителя, ни отец, ни дочь не могли поверить в случившееся. Слишком внезапной и чудовищной была эта утрата. Но постепенно страшная правда стала осознаваться, и трагедия обрела новый, ещё более тяжёлый виток.

Сердце Тримидата не выдержало — его сразил удар. Врачеватель сделал всё возможное, и со временем отец немного оправился, но прежних сил для управления столь огромным хозяйством у него уже не осталось. Он оставил свой пост.

Иситнофрет повзрослела сразу, в один день. Её трагедия была несоизмерима ни с чем: потерять горячо любимого брата и одновременно узнать, что его убийцей оказался человек, которого она так безмерно любила и почти боготворила. Страх потерять ещё и отца преследовал её даже во сне. Глубочайшее разочарование, нескончаемый поток скорби и сердечной боли стали её новой повседневностью. Боль, боль и снова боль — ничего больше. Сердце её будто выжгло пламенем гнева и непрощения. Откуда-то пришли холодная циничность и равнодушие. Брата больше нет. И никогда уже не будет. Как принять это? Куда легче было спрятаться в раковину ожесточения — там, по крайней мере, никто не сможет подойти слишком близко и причинить новую боль. А тот, кому однажды открылось её сердце, исчез в неизвестности.

Известий о том, что он пойман, не приходило. Значит, скорее всего, он успел примкнуть к одному из караванов, идущих по Великому Аравийскому пути, сразу после бегства из города. А там затеряться — дело обычное: либо сгинешь в песках, либо караванщики с лёгкостью продадут тебя в рабство, откуда уже не выбраться — будь ты принц или безымянный бродяга.

То, что когда-то расцвело в её душе прекрасным цветком, превратилось в бесконечную пытку. Сердце Иситнофрет словно онемело от боли, утратив способность чувствовать.

И лишь благодаря Исиде она не сошла с ума. Иситнофрет верила — и почти физически ощущала, — что богиня по-прежнему благоволит ей. Иначе как объяснить то, что она всё ещё держится?
Мириам оставалась единственным человеком, кто был рядом. Но даже любовь и преданность кормилицы уже не могли утешить.

Отец погрузился в глубочайшее уныние. Он почти полностью отошёл от дел и всё чаще пропадал в храме Осириса*, умоляя бога принять его в царство мёртвых.

Иногда Иситнофрет даже обижалась на него. Ей казалось, что после того, как Анубис забрал Атумхеха, отец словно забыл: у него осталась ещё и дочь — живая, ждущая его участия, любви и хотя бы одного тёплого взгляда. А ей так отчаянно не хватало отца.

Так в одну ночь оказалось разрушено столько судеб.

Иситнофрет стала приходить в храм Исиды каждый день. Ей казалось: стоит пропустить хотя бы один — и богиня перестанет её защищать.

Там она впервые обратила внимание на юную служку — девочку-жрицу, находившуюся лишь в начале своего обучения. Иситнофрет удивилась: как она могла не замечать её прежде? Ведь ещё до трагедии посещала храм почти каждую неделю.

Однажды, набравшись смелости, она подошла к девочке, когда та меняла священное масло в лампаде.

— Я так часто приходила сюда раньше, но никогда тебя не видела. Кто ты?
Девочка подняла глаза.
— Моё имя Бентришур. И ты права, принцесса…
— Я не принцесса, — тихо поправила её Иситнофрет. — Просто живу во дворце. Мой отец был смотрителем покоев.
— Прости меня, — смутилась девочка. — Я ещё плохо разбираюсь в вашей иерархии. И ты права, дочь смотрителя. Меня привезли в Пи-Рамзес из Мемфиса. Мне говорили, что я родилась там…
— Говорили? А твои родители разве не оттуда?
— Меня нашли на ступенях храма богини Нут. Жрицы вырастили меня. А когда я немного подросла, отправили сюда, сказав, что такова воля Нут.
Иситнофрет опустила взгляд.
— Меня зовут Иситнофрет. У меня тоже нет матери. Недавно я потеряла брата… А отец будто уже одной ногой ступил на дорогу в землю мёртвых.
В глазах Бентришур промелькнула неподдельная жалость.
— Твоя история печальна, дочь смотрителя. Что же случилось с твоим братом?
— Его убили.
Юная жрица вздрогнула.
— Кто осмелился поднять руку на египтянина? Да ещё в мирное время?
Иситнофрет горько усмехнулась.
— Тот, кто был очень дорог моему сердцу. Его я тоже потеряла.
— Его казнили?
— Нет… Похоже, он сумел бежать. О его поимке ничего не объявляли.
— Значит… жив?
— Вероятно, — с горечью отозвалась Иситнофрет. — Но мне его уже не дождаться. Его отец убьёт его, если он вернётся. Значит, дороги назад у него нет.
Бентришур нахмурилась.
— Он так ненавидит собственного сына?
— Нет. Просто слишком предан закону и никогда не позволит нарушить его.
— Даже родного сына не пощадит?
— Уже не пощадил. Это он приказал разыскать и казнить того, кто был мне дороже всех.
Боль в голосе Иситнофрет прозвучала так ясно, что юная жрица невольно отвела глаза.
— А-а… Значит, его отец очень богат и знатен, если имеет такую власть? — осторожно проговорила она.
Иситнофрет мрачно нахмурилась.
— Он властвует над всей этой землёй.
Бентришур всплеснула руками.
— Несчастная… Так твой возлюбленный был принц крови?
— И остаётся им, — резко отвернулась Иситнофрет. — Только не смейся надо мной.
— Я не смеюсь, — обиженно поджала губы Бентришур. — Я тебе сочувствую.
Некоторое время обе молчали.
— Теперь мне всё равно, кем он был, — наконец тихо сказала Иситнофрет. — Его уже нет для меня. Я устала от боли… Потому и прихожу сюда каждый день. Исида — единственное, что удерживает меня. Иначе я давно последовала бы за братом… собственной рукой. — Она закрыла лицо ладонями и заплакала.
Бентришур вдруг резко выпрямилась.
— Не открывай уста свои для слов против самой себя! — неожиданно строго сказала она. — Не говори того, чему не должно случиться. Думай о будущем. Твой папирус ещё не раскручен. — В голосе девочки вновь прозвучала странная, почти взрослая загадочность.
— Слишком много боли… — глухо проговорила Иситнофрет, вытирая слёзы.
— Переживёшь, — неожиданно спокойно ответила Бентришур. — Вода утекает по реке и никогда не возвращается к прежним берегам. Так и твоё горе однажды смоет течение времени.
Слова прозвучали так мудро и по-старчески, что Иситнофрет невольно подняла глаза.
— Откуда в тебе столько мудрости? Ты ведь совсем молода…
Лёгкая тень улыбки скользнула по лицу жрицы.
— Исида знает, кого выбирает… — И снова в её голосе прозвучало нечто загадочное.
— Да будет она прославлена в веках, — машинально прошептала Иситнофрет, всё ещё всхлипывая.
— Приходи завтра, — мягче сказала Бентришур. — Я дам тебе снадобье. Оно постепенно успокоит твой смятённый разум.
— Я всё равно здесь каждый день. Завтра тоже приду. Спасибо… что твоё сердце откликнулось. — На глазах Иситнофрет снова выступили слёзы.
Бентришур вдруг оживилась:
— Разве нам дано знать, что уготовила богиня? Или зачем сводит людей? У неё свои пути, и нам не постичь глубины её замыслов. — Она неожиданно пристально посмотрела на Иситнофрет. — Очнись, принцесса. Тебе послана помощь.
— Я не принцесса…
На лице Бентришур мелькнуло что-то странное.
— А я не жрица Исиды.
— Я не пон…
— Ступай к жертвеннику, — быстро перебила её Бентришур. — Богиня тебя заждалась.
И прежде чем Иситнофрет успела что-либо спросить, девочка бесшумно исчезла где-то в глубине храма — будто растворилась в его тенях.
Столь неожиданное и странное знакомство взбудоражило душу «принцессы». Иситнофрет никак не могла понять, о чём так загадочно, с едва заметной лукавинкой говорила юная Бентришур.
Весь следующий день она провела рядом с новой знакомой.
Эликсир оказался на удивление не слишком горьким — совсем не таким, какими обычно бывают лекарства. Когда Иситнофрет спросила, из чего он приготовлен, Бентришур, хитро прищурив один глаз, ответила:
— Маги своих тайн не раскрывают.
Куда бы ни направлялась Бентришур, исполняя обязанности в храме, Иситнофрет следовала за ней по пятам. Она вдруг почувствовала странную, почти необъяснимую необходимость присутствия этой девочки-жрицы в своей жизни. Словно между ними протянулась невидимая нить. Две осиротевшие души постепенно переплетались.

Теперь ежедневное посещение храма наполнилось для Иситнофрет двойной благодатью: встречей с богиней и дружбой с юной жрицей. Её неудержимо тянуло к Бентришур. Близкой подруги у Иситнофрет прежде никогда не было. Да и друзей — тоже. Единственным по-настоящему родным человеком оставалась Мириам. Но Мириам была няней, и многое ей не расскажешь, хотя именно её материнскую любовь Иситнофрет всегда чувствовала особенно остро и только ей до конца доверяла.

Во дворце дружба вообще была редкостью. О близких отношениях с принцами и принцессами не могло быть и речи — субординация всегда стояла выше человеческой привязанности. Даже в детстве, когда они играли вместе, рядом неизменно находились няньки. Они почти никогда не оставались одни и не могли играть свободно, как обычные дети — шумно, искренне, от всей души.

Принцы и принцессы всегда должны были побеждать. А затем их неизменно уводили воспитатели.
При дворе душевная близость считалась слабостью. Власть редко позволяет людям становиться по-настоящему близкими. Дети властителей с ранних лет оказываются пленниками этикета, правил и бесконечных дворцовых условностей, которые постепенно заключают душу в саркофаг гордости, отчуждённости и холодного превосходства. Под тяжестью этих цепей душа либо учится не чувствовать, либо так и не успевает расправить крылья.

Дружба, неожиданно вошедшая в жизнь Иситнофрет, словно вдохнула в неё новое дыхание. Она знала: это — милость Исиды. Бентришур казалась ей необыкновенно мудрой и удивительно живой. Она всегда умела рассмешить, разогнать тоску и найти слова утешения. Но временами Иситнофрет совершенно не понимала её речей. Юная жрица часто говорила намёками, недосказанностями, словно намеренно окружая себя завесой тайны. Иногда Иситнофрет начинало казаться, что её подруга знает всё на свете — и даже больше; будто ей доступны тайны богов и нити будущего. Во всяком случае именно такое впечатление производили её загадочные улыбки, многозначительные взгляды и странные недомолвки.

Прозвище «принцесса» прочно закрепилось за дочерью дворцового смотрителя. И всякий раз, когда Бентришур произносила его, в её взгляде мелькало нечто такое, чего Иситнофрет никак не могла понять.

Прошёл почти год со дня их знакомства.
Как обычно, Иситнофрет пришла в храм, вознесла почести богине и отправилась искать подругу.

Бентришур оказалась в задних комнатах храма, готовя всё необходимое для жертвоприношения. Она была так поглощена делом, что не сразу заметила вошедшую Иситнофрет. И вдруг — замерла. Прямо посреди движения. Словно время на миг остановилось. Её взгляд застыл в одной точке, а лицо стало неподвижным.

Иситнофрет боялась даже пошевелиться. Вдруг её пронзила мысль: она сейчас говорит с богиней. Что ещё могло так властно остановить человека среди дела?

Прошло несколько мгновений.

Бентришур глубоко вдохнула, будто возвращаясь откуда-то издалека, и, всё ещё не оборачиваясь, тихо произнесла:
— Да, принцесса… Я-то знаю.
Иситнофрет оцепенела. Она даже дыхание задержала.
И тут Бентришур неожиданно повернулась прямо в её сторону.
— Слава богине! А ты уже пришла.
— Только что вошла… — растерянно прошептала Иситнофрет. — Но как ты узнала, что я здесь? Да ещё именно в этом месте стою?
Лукавая улыбка вновь мелькнула в глазах жрицы.
— Я всегда знаю, где ты. У меня есть особый глаз, который видит тебя, где бы ты ни находилась.
— Ты обласкана богиней… — с лёгкой завистью сказала Иситнофрет. — Исида говорит с тобой, потому ты всё знаешь.
Бентришур тихо усмехнулась.
— А ты думаешь, что Исида забыла о тебе?
— Но мне она ничего не говорит… А тебе — да.
— Когда придёт время, скажет.
— Но как услышать? Я такая глухая! — нервно воскликнула Иситнофрет, закрывая ладонями уши.
Бентришур звонко рассмеялась.
— Услышишь. Это уже не твоя забота. Богиня знает, как говорить даже с такими глухарями, как ты. — И снова — этот многозначительный, почти знающий всё взгляд.
 
___________________________
*Осирис — главный бог загробного мира, его царь. Один из самых важных богов в египетском пантеоне.