Иситнофрет книга первая, Принцесса Египта, Глава 6

ГЛАВА 6
Прошло три года с той злосчастной ночи, когда Иситнофрет потеряла и брата, и первую любовь, и свою веру в жизнь.
Слава богине Исиде — она послала в жизнь дочери бывшего смотрителя дворца близкую подругу, и благодаря этой дружбе дух девушки постепенно воспрял. Только в общении с ней к Иситнофрет возвращалось что-то наподобие радости. Но стоило ей переступить порог дворца и увидеть, как день ото дня угасает её отец, — и боль вновь поднималась в сердце, не давая ей покоя.
Для неё неожиданно нашлась работа при дворе.
Царица Меритамон — скорбящая мать Моисея, выплакавшая все глаза от потери сына, — прекрасно знала, что ей больше не суждено обнять его. Ей было около шестидесяти трёх лет, но из-за угасшего желания жить она выглядела старше своего отца-мужа. А в Рамзесе, хоть он только что перешагнул восьмидесятилетний рубеж и страдал сильным артритом обеих ног и мучительной зубной инфекцией, жизнь по-прежнему била ключом.
А Меритамон…
Она отказалась от царской привилегии быть великой жрицей Хатхор, больше не пела в храмах и лишь умоляла Анубиса забрать её. Она была уверена, что Моисей уже в царстве мёртвых, и стремилась поскорее увидеть его там.
Однажды, придя к пруду — единственному месту, где она могла побыть одна, — царица увидела приближающуюся Иситнофрет. Та по-прежнему приходила сюда каждый день — навестить свои лотосы. Меритамон прекрасно помнила, что её сына и эту девочку связывали годы дружбы и особая, почти семейная привязанность. Но в своём горе она словно забыла обо всём и выходила из своих покоев всё реже. И вот теперь, при виде этого ребёнка, воспоминания обрушились на неё с новой силой. Душа наполнилась рыданием.
Подойдя ближе, Иситнофрет увидела мать Моисея. Обездоленной девочке было понятно её состояние. Она хотела было уйти. Но Меритамон окликнула её:
— Дитя, постой… не покидай одинокую мать.
— О великая царица…
— Не надо. Я больше не царица. И ею никогда не была. Бог Амон, покровитель власти фараонов, никогда не благоволил ко мне. Ра дал мне сына — и отнял его навеки. Амон соединил меня с моим отцом в память о моей матери и сделал меня номинальной царицей. Но я никогда не имела этой власти. Ты можешь назвать ночной горшок вазой для цветов… Но он всё равно останется ночным горшком. — Голос её был полон горечи и отчаяния.
— Великая царица, не слушайте голос Вашей боли, он лжёт вам. Вы всегда…
— Ночной горшок!
Излив свою горечь, Меритамон немного успокоилась. И вдруг увидела Иситнофрет иначе. Не как ребёнка.
За эти три года девушка вытянулась, повзрослела и невероятно похорошела. Красоту её нельзя было не заметить. И что-то материнское шевельнулось в сердце царицы — к этой, так же как она, одинокой душе. И решение пришло само собой.
— Я хочу, чтобы ты прислуживала мне… точнее… твой отец был смотрителем покоев, я не ошибаюсь?
— Вы не ошибаетесь, великая царица.
— Ты знаешь дворец и его порядки лучше многих. Я хочу, чтобы ты стала смотрителем моих покоев. Приступай с завтрашнего дня.
— Ваше Ве…
— Я жду тебя завтра. Всё объясню потом.
Разговор был закончен. Меритамон намеренно не стала слушать возможные отговорки. Она резко повернулась и направилась к дворцу.
Ошарашенная Иситнофрет осталась стоять. Сказать было нечего. Да и неуместно. Царица ясно дала понять: отказ не принимается.
Следующее утро изменило всё в жизни обеих.
После коротких объяснений обязанностей Иситнофрет, в которые входили сопровождение во время прогулок, присутствие за трапезой и помощь в переодевании, Меритамон усадила свою новоиспечённую компаньонку завтракать.
Девушка всё ещё не отошла от потрясения. Она не привыкла к такому обращению царственных особ к своей персоне. Мать Моисея прежде почти не замечала её: достаточно было того, что её сын проводил с девочкой много времени. Но теперь изменилось многое. Боль научила царицу уважать прошлое и беречь то немногое, что от него осталось. А осталась только эта девочка. Единственное звено, связывающее её с сыном. И она не хотела расставаться с этим прошлым. Поэтому и была придумана эта новая должность, хотя необходимости в ней не было. Но была другая необходимость — та тончайшая нить памяти, протянувшаяся через этого ребёнка к её потерянному сыну. Крохотный глоток жизни.
После исчезновения Моисея обе они были заключены в скорлупу скорби, и все эти годы почти не встречались — лишь изредка, мельком, на особых дворцовых празднествах: Иситнофрет по этикету стояла в толпе прислуги, Меритамон восседала на одном из тронов. Взор царицы не достигал девушки. Да и не до этого ей было тогда. Её глаза почти не поднимались. Она была безучастна ко всему. Присутствовала телом. Но как будто отсутствовала душой. И вот теперь, увидев эту девочку у пруда, она вдруг почувствовала, как жизнь робко постучала в её дверь. И в ней проснулось желание говорить. Говорить и говорить о сыне.
— Не удивляйся, что теперь ты здесь. Я должна была давно найти тебя, но горе заполонило меня, и я окунулась в ночь уныния.
— О великая царица, я несказанно рада, что Ваш взор пал на меня… я… я просто не…
— Это не ты меня, а я должна благодарить тебя, что вчера ты оказалась у пруда. Я благодарю Исиду и Хатхор за их опеку над нами.
— Великая им слава!
— Я знаю, ты была очень близка с моим сыном. Он любил тебя как сестру. Сестру, которую я не могла ему дать. Но ты была в его жизни, и я благодарна Ра, что он не обделил его любовью близких. Ты ведь любила его?
— Позволит ли мне молвить великая царица?
— Я задала тебе вопрос.
— Моя любовь к принцу Моисею жила всегда в моём сердце, с самого раннего детства. Он был так добр ко мне… и я никогда этого не забуду.
— А что сейчас? Ведь он убил твоего брата.
Иситнофрет не смогла ответить. Комок подступил к горлу, и она с огромным трудом сдерживала рыдания.
— Не смущайся. Плачь. Я бы тоже плакала… если бы у меня ещё остались слёзы.
И тогда Иситнофрет, забыв про этикет и приличия, сорвалась и убежала — искать место, где можно было бы выплакать свою боль.
Меритамон поняла, что вопрос был слишком прям и жесток. Она закричала ей вслед:
— Прости меня! Я не должна была… я жду тебя… завтра…
В этот день Иситнофрет впервые за три года не пришла в храм Исиды. Она забилась в самый дальний угол сада у пруда, проплакала там почти час и от изнеможения там же уснула.
Это случилось впервые, чтобы подруга не появилась в храме в течение дня, и Бентришур почувствовала неладное. Она стала искать способ узнать, что произошло.
К этому времени из статуса воспитанницы она перешла в статус Ахаи-т* — «носительницы систров» — и получила больше свободы передвижения. Ей уже разрешалось время от времени покидать пределы храма.
Оповестив жрицу Мер-т*, заведующую хозяйством, она стремглав направилась к дворцу.
Стража пропускала только по предъявлению глиняных табличек с разрешением. Вельможи и придворные имели отличительные пластины на груди — из бронзы или золота, в соответствии с рангом, — и это служило им пропуском. Без этого во дворец не попасть.
Бентришур прекрасно это знала. Но ей во что бы то ни стало нужно было пройти. Она подгадала момент, когда у ворот, кроме стражников, никого не было, подошла и встала между ними. Не говоря ни слова, протянула руки — будто передавая им таблички.
И в этот миг юная жрица применила сильнейшее гипнотическое воздействие. Этому её научила главная жрица храма Ур-т Текхент*. Она любила девочку и обучала её тому, что было доступно не всем. Стражники «взяли» невидимые таблички. И покорно раздвинули пики. Пропуская её внутрь.
Бентришур была во дворце впервые, но шла по лабиринту садов и коридоров так, словно знала их с детства, ловко избегая стражников и придворных.
Она искала Иситнофрет, как собака по следу, ведомая каким-то своим, седьмым чувством. И нашла. Там, где та уснула — в укромном уголке парка у пруда. Бентришур тихо опустилась рядом и терпеливо дождалась, когда подруга проснётся.
Она встрепенулась, когда Иситнофрет рассказала, при каких обстоятельствах получила своё назначение на пост хранительницы покоев царицы. Глаза жрицы загорелись. В них была не просто радость — уверенность. Та самая, которая не нуждается в доказательствах. Словно она знала, что всё так и будет.
— Вознеси свои Каи* богам! Исида знает, что делает. Ты ещё увидишь, что свершит Хатхор! Ра начал свой замысел того, что ещё не стало!
— Опять твои недомолвки… — с раздражением всплеснула руками Иситнофрет.
— Молчи, дочь смотрителя покоев. Твой папирус пишется богами. А я здесь для того, чтобы раскручивать его для них.
— Ну да, богам только и не достаёт, как заниматься такой, как…
— Ты. — резко перебила её жрица. — И не открывай уста против себя. Исида гневается на тебя, когда ты так говоришь. Она не станет слушать твоих Кекх*, если ты продолжишь.
— Ты… сейчас это слышишь? — тихо спросила Иситнофрет, словно боясь ответа.
— А ты сомневаешься? — в голосе Бентришур мелькнула тень насмешки. — Как я тебя нашла, как ты думаешь? Она вела меня. Как я вошла во дворец? Она закрыла меня от взоров стражи. Она и сейчас слышит твои пустые речи.
— Исида, прости… — поникла головой Иситнофрет.
— Я договорюсь с богиней. Не тревожься. Послушай меня. Царица ждёт тебя. Иди — и ни в чём не сомневайся. Я буду помогать тебе, вопрошая богиню. Она будет направлять тебя.
— Спасибо… ты мне больше, чем сестра. Я отплачу тебе такой же преданностью, — тихо ответила девушка, сложив руки.
— Чего ты сидишь? Иди умываться и поспешай в покои царицы. Закат уже близко, а ты ещё не приступала к своим обязанностям.
Бентришур быстро поднялась и так же стремительно покинула дворец.
Иситнофрет же, умывшись, почувствовала прилив сил — то ли от прохлады воды, то ли от слов подруги. Она почти побежала в покои царицы. Стража беспрепятственно пропустила новую смотрительницу покоев. Это наполнило её странным, непривычным восторгом. С самого детства живя во дворце, она знала, как строго распределено здесь право передвижения по рангам. И теперь её новое положение уже было признано. Эта неожиданная свобода пришлась ей по душе.
Меритамон, увидев девушку, воспряла духом. Жизнь вернулась.
—————
Хатхор («дом Гора», то есть «небо») — богиня неба, любви, женственности и красоты, супруга Хора. Первоначально считалась дочерью Ра.
Анубис — божество Древнего Египта с головой шакала и телом человека, проводник умерших в загробный мир, покровитель некрополей и кладбищ, один из судей царства мёртвых, хранитель ядов и лекарств.
Амон — древнеегипетский бог Солнца, царь богов и покровитель власти фараонов.
Ахаи-т — «носительницы систров», которые присутствовали при храмовых службах. Они занимали особую роль среди прислуживающих жрецам.
Жрица Мер-т — заведующая имуществом храма.
Ур-т Текхент — высшая жрица в Иуну. Жрецы высших санов удостаивались титула Ур — «высокий, возвышенный».
Каи — священные песнопения.
Ра — главное солнечное божество древнего Египта, бог Солнца, создатель космоса и его законов. Солнечный культ тесно связан со здоровьем, детьми, мужеством, судьбой страны.
Кекх — божество, символ первозданной тьмы, хаоса до сотворения мира.