Иситнофрет книга первая, Принцесса Египта, глава 7

ГЛАВА 7

Прекрасный праздник долины отмечался в столице каждый год. Он начинался в новолуние десятого месяца египетского календаря и продолжался десять дней. Этот праздник совпадал со вторым месяцем летнего сезона Шему и приходился на время перед сбором урожая.
По этому случаю статуя Амона покидала Пер-Рамзес и совершала торжественное путешествие в храмы, посвящённые богам погребального культа, в западной части Фив, а также в храмы умерших и обожествлённых фараонов.
Статуя бога, установленная на церемониальной ладье, переносилась на плечах вместе со статуями Мут и Хонсу* до самого порта; за ней следовали кортеж фараона, знатные вельможи и простой народ.
В эти дни весь двор перебирался из Пи-Рамзес в Фивы, в старый дворец.
Бесконечные вереницы великолепно украшенных лодок, ладей и барж фараона, его семьи и придворных тянулись из дельты Нила к пристаням Фив.
Приготовления были поистине пышными. Люди всегда ждали этого праздника с особым нетерпением. Он нёс в себе ожидание чего-то нового и радостного: шились новые одежды, заказывались новые драгоценности, даже слугам перепадали подарки и поблажки в эти дни.
Иситнофрет по долгу своей «службы» должна была находиться в составе свиты царицы Меритамон.
Свита эта представляла собой не просто собрание служанок и рабов. Прежде всего — это была вся ближайшая родня по её линии. Как дочь фараона, Меритамон приходилась сестрой многим детям Рамзеса Великого от первой и самой любимой «Великой царской жены» Нефертари — именно они и составляли основу её окружения. Некоторые прибывали целыми семьями: с жёнами, мужьями, детьми и даже внуками.
Для этой многочисленной толпы были выделены три самые большие ладьи.
Впрочем, ничем не отличались и свиты других жён-цариц, которых было по меньшей мере пять главных — и каждая со своим выводком родственников.
Наложницы с детьми, придворные с семьями, советники и министры, стража, повара и лекари — вся эта огромная, многоярусная жизнь двора растянулась по Нилу. Кортеж из неисчислимых лодок, барж и ладей заполнил реку.
Это было красочное и шумное действо. Каждое судно было богато украшено, и почти на каждом находились музыканты, услаждая слух пассажиров звуками своих инструментов. Всё это звучало, переливалось всеми цветами радуги, ослепляло золотом взоры тех, кто находился на берегу.
Народ знал: река несёт на своих плечах богов. Коленопреклонённые, согбенные тела были постоянным атрибутом берегов Нила на протяжении всего пути. Хотя сами участники флотилии почти не обращали на это внимания.
Шёл второй день пути. И вдруг произошло непредвиденное.
Ладья Меритамон шла следом за огромной роскошной баржей царицы Бент-Анат, которая, так же как и Меритамон, была и дочерью Великого и Вечного, и его «Великой царской женой».
В отличие от старшей сестры, она родила отцу ребёнка. Её дочь, носившая то же имя — Бент-Анат, — была окружена целой армией нянек и сиделок. К тому же на этой ладье находились её братья и сёстры, рождённые от царицы Иситнофрет Великой — второй любимой жены Вечного.
На этом участке Нила дно было каменистым, а берега — узкими. И вдруг баржа Бент-Анат за что-то зацепилась в этом проходе. Резкая остановка. Сильный толчок. Палуба мгновенно наполнилась упавшими и стонущими. Поначалу никто ничего не понял. Но когда последовал второй удар — это ладья Меритамон налетела на корму баржи Бент-Анат — и раздались крики тех, кто оказался за бортом, стало ясно: безмятежное веселье этого путешествия утонуло в водах Великой реки.
Ладья Меритамон была значительно легче. От удара её нос оказался разрушен. И неизбежность её потопления стала страшной реальностью. На палубе началась паника. Все метались в поиске спасения.
Хаэмуас, Верховный жрец Птаха*, четвёртый сын Рамзеса, снискавший славу мудрейшего человека в государстве, как сын Иситнофрет Великой плыл на барже её потомков. Он предложил людям, находившимся на погибающей ладье, перебраться к ним, пока та окончательно не скрылась под водой. Это было возможно.
Раздробленный нос ладьи застрял в толстенных брёвнах задней части баржи, и пока между судами сохранялось зыбкое равновесие, переход был осуществим. Но времени оставалось мало.
Все с воодушевлением отнеслись к предложению Хаэмуаса. Рабы перенесли Меритамон вместе с её троном. Следом потянулась вся её свита. Но сохранить равновесие на этом шатком мостике удавалось не всем. Давка, страх, паника — о дисциплине не могло быть и речи. Жертвами инстинкта самосохранения стало несколько человек. Кто-то застрял ногой между сломанными брёвнами — его чуть не растоптали, и нога была изуродована. Кто-то сорвался в воду, не удержав равновесия. Пару человек завалило рухнувшим палантином.
А то, что происходило внизу — там, где находились рабы-гребцы, — вряд ли украсит наш рассказ возвышенными эпитетами. Их никто не спасал. Они кричали. Взывали о милости. Знали, что ладья идёт ко дну. Но наверху никто не слышал. Высокородные и привилегированные, как всегда, страдают глухотой и жестокосердием, не желая слышать мольбы тех, кто погибает в трюме.
В этой суматохе за борт упала и Иситнофрет. Плавать она не умела. И не сразу это заметили.
Прошло несколько мучительных минут, прежде чем стража обоих судов начала вылавливать тех, кто оказался в воде. К тому времени уже были погибшие. Упавшая балка прибила одного из чиновников — внука Рамзеса. Погибла и служанка Меритамон, не справившаяся с водоворотом, возникшим от уходящей под воду ладьи.
Иситнофрет боролась. Она пыталась кричать. Но находилась слишком близко к борту, между двумя судами, и её не сразу заметили. Зацепиться было не за что. Она барахталась в воде, как слепой котёнок. И надежда покидала её. В какой-то миг она подумала: река, дающая всей земле жизнь, станет причиной её смерти. И сознание оставило её.
Первое, что она увидела, открыв глаза, — ослепительное солнце и три фигуры, заслоняющие этот нестерпимый свет. Кто-то повернул её на бок. Вода вышла из лёгких. Она закашлялась. И чья-то рука помогла ей подняться.
Всё было словно в тумане. Лица расплывались. Мир качался. Она сосредоточилась на руке, крепко удерживающей её. Подняла взгляд. И замерла. Это был принц Мернептах. Он тоже был мокрым — значит, побывал в воде. Он внимательно всматривался в её лицо, будто пытаясь вспомнить.
Они устроились у борта баржи, в стороне от людского потока. Иситнофрет постепенно приходила в себя. Мернептах заговорил:
— Велик Ра, дающий жизнь! Он не позволил богине Нут отправить тебя в землю мёртвых. Скажи, ты из свиты Меритамон? Я не могу вспомнить, откуда знаю тебя. Чья ты дочь?
— О принц, я дочь бывшего смотрителя дворца Тримидата и служу Великой царице Меритамон смотрительницей её покоев. А знаете вы меня ещё девочкой — вы дружили с принцем Моисеем, а он считал меня своей сестрой. Мы часто были рядом. Вот и вся загадка.
— Ну конечно же… Моисей… Эх, друг мой…
— Это вы меня спасли? Мне за вас восхвалять Исиду?
— Я не совершил ничего особенного. Я тоже оказался за бортом. Плавать нас обучают — офицеры египетской армии должны уметь всё. Меня отбросило дальше, чем тебя. Когда я подплыл к борту, я увидел руку… уходящую под воду… и потянул за неё. Ты недолго была под водой. Благодари Исиду — она распорядилась временем.
— О величайшая из богинь, слава тебе!
— Ты изменилась с тех пор, как Моисей покинул нас. Где ты была всё это время?
— Вы знаете, какая трагедия постигла мою семью. Анубис забрал брата… Моисей оборвал его жизнь. В ту ночь я потеряла двух братьев. Отец не выдержал и заболел. Я живу в ожидании, что он вскоре увидится с сыном в земле мёртвых.
— Тебя ведь зовут Иситнофрет, как и мою мать? «Прекрасная дочь Исиды». Богиня покровительствует своим детям. Она даёт испытания… и сама же ведёт через них.
— Три года я утопала в унынии. Забота об отце забрала всё моё время. Но царица Меритамон вспомнила обо мне и взяла к себе. Вы правы… Исида не оставила меня.
— Величайшая из богинь… Мне не хватает брата. Он был старше меня, но понимал лучше всех. Мне не хватает его.
— Простите, принц…
— Ты слишком зла на него.
— Я уже исцелилась от этой боли… позвольте мне…
— Не будем тревожить тени. Прости, — поспешил оправдаться принц, поняв, что не следует  трогать ещё не зажившее.

Несмотря на столь опасное происшествие и гибель ладьи, путешествие было продолжено.
Потребовалось некоторое время, чтобы снять баржу, виновницу катастрофы, с песчаной мели, о которой опытные навигаторы ещё не успели узнать: она образовалась совсем недавно, в только что прошедший период дождей. Сильный оползень берегов привёл к тому, что её быстро намыло прямо посередине реки.
Всех рабов, находившихся на баржах и ближайших суднах, согнали на берег, и они, впрягшись, побурлачили огромную посудину подальше от коварного мелководья. Труд был поистине гигантским. Но египтянам не впервой было с помощью сотен рабских сил перетаскивать неподъёмные грузы. Пирамиды и дворцы, с их колоссальными размерами и гигантскими строительными материалами, были тому живым свидетельством.
Постепенно затор был ликвидирован. Ладью поднимать не стали.
Гибель рабов-гребцов заметили только рыбы. Им перепало, чем поживиться на обед…
Царский кортеж продолжил своё величественное плавание по реке, дающей жизнь.
Праздник прошёл как нельзя лучше. И надо отдать должное: Великий и Вечный, Властелин Верхнего и Нижнего Нила, Сын Ра — Рамзес Второй — героически шествовал впереди от храма к храму. Фараон страдал сильнейшими болями от ревматизма. И всё же нёс на себе тяжёлые атрибуты своей власти: корону Хаит, нагрудные украшения, скипетр — всё громоздкое, золотое. Обряд требовал, чтобы фараон шествовал пешком, возглавляя процессию. И он шёл. Несмотря на палантин, который несли над ним рабы, солнце всё равно нагревало золото его убранства. Оно жгло голову. Грудь. Запястья. Но сильный старик выносливо и горделиво переносил эти тяготы. И даже самый прозорливый и опытный знахарь, которых было немало в его свите, не смог бы определить истинную степень этих страданий. Сила жизни и духа в этом человеке была титаническая.
Свита изнемогала. А он… Он шёл. Горделивой поступью, словно плывя над своими и чужими немощами. Вот почему он был Великий и Вечный. Таким он был во всём. Непреклонность и внутренняя сила были его знамёнами. И именно это стало причиной того, что о нём будут говорить в веках.
—————
Хонсу — египетский бог, почитавшийся в Фивах как сын Амона и Мут, божество луны.
Птах — одно из важнейших и древнейших божеств Древнего Египта, главный бог Мемфиса, который создал Луну, Солнце и Землю.