Иситнофрет книга первая Принцесса Египта, глава 8

Глава 8

Праздник ожидают. К нему ведут радостные приготовления, на него возлагают надежды и радостные ожидания. Но вот он закончен. И… От долгого хождения всей толпой под палящими лучами солнца, путешествия по реке, неудачи с одной из ладей у участников празднества накопилась усталость, вытесняя все радостные ожидания, пришло некое разочарование оттого, что чуда не произошло. Иногда люди не могут самим себе объяснить, чего они хотят, но чего-то ждут от высших сил, а когда осознаю;т, что чуда не случилось, разочаровываются из-за равнодушия богов или, того хуже, озлобляются. И Уныние становится главенствующей богиней, своими прекрасными пальчиками играющей на струнах человеческих нервов и чувств.   
Полторы недели праздников утекли с водой Нила. Обратно передвигались быстрее, даже гребцы не сильно утруждались: плыли к дельте реки по течению. Вместо трёх дней, которые понадобились, чтобы добраться из Пи-Рамсес в Фивы, дорога назад заняла только полтора дня.
После такого марш-броска все, начиная с фараона и заканчивая носильщиками палантинов, впали в спячку. Только стража героически выстаивала по коридорам опустевшего дворца. Усталость и уныние скрывали тени за каждой колонной. Пара дней нужна была на восстановление сил.
Бентришур не видела подругу почти две недели. За время их многолетней дружбы в первый раз расставание было таким долгим. На третий день, по прибытии двора в Пи-Рамсес, с раннего утра она отправилась во дворец. Как всегда, используя гипноз, Бентришур прошла через стражу, застав Иситнофрет готовой идти сначала к отцу, а потом к Меритамон. От прозорливой жрицы не ускользнула некая перемена в поведении подруги: та была слишком спокойна и сосредоточена. Что-то неуловимое, что-то от спокойствия усыпальниц царей было натянуто струной в юной компаньонке жены фараона. Бентришур пыталась прощупать своим проникающим взором, что это было.
– Кажется Исида нашептала тебе что-то, моя принцесса. Ты явно это услышала, дочь смотрителя царских покоев.
– Ты ошибаешься, жрица. Исида ничего такого особенного мне не сообщала.
– А почему все твои струны натянуты? Ты сейчас похожа на породистую кобылицу перед скачкой.
– Истинно божественное водительство подсказало тебе такое высочайшее сравнение, прозорливица, – с издёвкой буркнула «породистая кобылица».
– Ну, от моего взора ты можешь утаиться, но от моего сердца вряд ли. А оно видит, что перемены грядут, Принцесса. – Бентришур вновь включила загадочность.
Оставив её без ответа и в недоумении, Иситнофрет направилась в покои отца. Раздосадованная странным поведением своей близкой подруги, Бентришур послала ей вдогонку:
– А что, Исида убедила тебя в том, чтобы ты наказала меня за что-то, чего я не знаю?
Первый раз за эти годы Иситнофрет не узнавала саму себя. Она не понимала, почему так себя ведёт, прекрасно осознавая, что перед ней та, которая была послана ей Исидой в дни, когда Нут обрушило весь небосвод на её плечи. Она знала, что богиня ей не простит это оскорбление её верной дочери. Она бы и рада была подбежать к подруге, обнять, расцеловать, ведь ближе человека у неё нет. Но как будто что-то окаменело внутри неё.
Она больше не знала, как воспринимать этот мир. Десять дней праздника изменили многое: столкновение на воде, гибель и воскресение, спасающая рука принца и его пристальное внимание на протяжении всех церемоний. Они больше не разговаривали, ни во время шествий, ни по дороге назад, но она всегда чувствовала его присутствие где-то рядом и пристально-испытующий взгляд. Прошлым вечером, сбросив остатки усталости, она решила пойти к своему любимому месту у пруда поболтать с лотосами. Проходя колоннадой, ведущей из опочивален цариц, где она теперь жила, Иситнофрет почувствовала, что кто-то следит за ней. Шаги затихали, когда она останавливалась. В тишине вечера, когда мир готовится ко сну, воздух особенно звонок и чист, легко услышать звуки, на которые вряд ли бы обратил внимания днём. Она искала шпиона глазами, но тени колоннады покрывали его. Тогда она решила неожиданно остановиться, и это сработало. Резко повернувшись, она увидела, за какой колонной спряталась тень. Она стремглав устремилась к этому месту – хвала богам, ноги её были резвы. Из статуса добычи она перевела себя в статус охотника. Цель была достигнута, тот, кому так старательно покровительствовали тени колоннады, теперь был загнан в ловушку светлого взгляда Иситнофрет.
– Принц Мернептах?! Что это за игры в лазутчиков?
– А, Иситнофрет, это ты! – Некая доля натянутости сквозила в его голосе. – Я решил под вечер выйти прогуляться в сад, надоело сидеть в душных покоях. Вижу – кто-то на моём пути, вот я и не стал мешать. Просто пытался сохранить дистанцию. Я не узнал тебя.
– Зачем обманывать, принц, Вы не сохраняли дистанцию, а следили за мной. Вы же спрятались, когда я обернулась. Что Вы задумали?
– Ну хорошо, ты меня поймала. Но я действительно вышел подышать и вдруг увидел тебя. Я не знал, как подойти, и поэтому выжидал момент. Не сердись на меня, о смотрительница покоев великой царицы!
– Вы принц и можете подходить и говорить с кем угодно из слуг этого дворца. Почему Вы опять меня смущаете, говоря неправду?
– Да, это правда, я царевич и имею особую привилегию по сравнению со многими в этом дворце. Но заметь, дочь смотрителя, я тринадцатый сын моего отца и работаю здесь писцом при канцелярии. Да, должность почётная, но не царская. Мои старшие братья живы, и мне никогда не быть фараоном, и на особые почести рассчитывать не приходится. По моему мнению, лучше сохранять дистанцию.
– Простите меня, принц, я никак не хотела Вас оскорбить. Просто сама несколько испугалась.
– Тебе не надо извиняться. Ты имеешь эту привилегию.
– Откуда она взялась? По какому своду законов служанка стоит выше принца?
– Смотрительница покоев жены фараона стоит выше по рангу, чем писец царской канцелярии.
– Ну хорошо, хорошо! Чем же я выше Вас?
– Разве красивая девушка не имеет права общаться с мужчиной, который, как та баржа царицы Бент-Анат на реке, был пронзён налетевшей ладьёй её взгляда? Только не ладья царицы потонула в этот раз, а баржа несчастного принца пошла на дно, таща всё прошлое этого бедолаги с собой. Теперь весь мир – его могила.
– Принц, мне не следует Вас слушать, я пойду, пожалуй...
– Я понимаю, что смущаю тебя, но разве не лучше высказать правдиво всё, что расширяет  сердце до объёма царства Нут, и не дать ему разорваться от нарастающего урагана?..
– Вы!.. Это... – Иситнофрет в полном замешательстве сорвалась и помчалась в свои покои.
Её раздирали беспокойство и осознание, что случилось что-то эдакое, что повлечёт некие последствия. Беспокойство граничило со злостью на себя за то, что она не смогла дать ему должный отпор, что сама виновата, расположив его к себе. Не нужно было позволять ему так долго беседовать с собой тогда, в день аварии на реке. Она была наслышана о его взбалмошности, поэтому слова его казались ей легковесными. Она не слишком доверяла ему. И тем более сейчас, когда её отец был в ожидании объятий Анубиса по пути в землю мёртвых, ей ли развлекаться утехами богини Бастет*. Тем более что принц никогда не входил в её сердечные планы. Да, он был близок с Моисеем, и она уважает его за это. Но мысль о том, что друг того, кто обладал её сердцем, вдруг стал проявлять к ней излишнее внимание, была невыносима. Чем больше она об этом думала, тем больше рос протест против своего собственного глупого сердца, которое позволило себе так посмеяться над собой и расширилось до вселенной для человека, оборвавшего жизнь её брата. Разве можно это простить? А теперь что? В её мир-ракушку пытается ворваться ураган. Одна Хатхор знает, правдивы ли слова и чувства этого человека. С таким  мятущимся сердцем она погрузилась в царство сна.
Иситнофрет проснулась, ощущая окаменелость внутри. Что сделала с ней Хатхор, пока она спала? Какое-то чувство обречённости и неизбежности предначертанного поселилось в её сознании. Что богиня хочет? В таком состоянии и застала её подруга.
 
*Бастет – богиня радости, веселья и любви, женской красоты, плодородия и домашнего очага, которая изображалась в виде кошки или женщины с головой кошки.