Иситнофрет книга первая Принцесса Египта, глава 8

ГЛАВА 8

Праздник ждут. К нему ведут радостные приготовления, на него возлагают надежды, его предвкушают. Но вот он заканчивается. И…
Долгое хождение под палящими лучами солнца, изнурительное путешествие по реке, происшествие с ладьёй — всё это оставило после себя усталость. Она постепенно вытеснила радостные ожидания. И на её месте появилось разочарование. Чуда не произошло.
Иногда человек и сам не может объяснить, чего он ждёт. Но ждёт. От богов. От судьбы. От мира. И когда понимает, что ничего не случилось — разочаровывается. В равнодушии богов. А иногда… озлобляется. И тогда Уныние становится главенствующей богиней. Тихо. Незаметно. Играя своими тонкими пальцами на струнах человеческих нервов и чувств.
Полторы недели праздника утекли вместе с водами Нила. Обратный путь занял меньше времени. Теперь плыли по течению. Гребцы почти не утруждались. Если дорога в Фивы заняла три дня, то назад добрались за полтора.
После такого изнурительного путешествия весь двор, от фараона до носильщиков палантинов, словно впал в спячку. Только стража продолжала героически нести службу, выстаивая в коридорах опустевшего дворца. Усталость и уныние прятались в тенях между колоннами. Двору требовалось несколько дней, чтобы восстановить силы.
Бентришур не видела подругу почти две недели. За все годы их дружбы это было самое долгое расставание. На третий день после возвращения в Пи-Рамзес она с раннего утра отправилась во дворец. Как всегда, с помощью гипноза миновала стражу.
Иситнофрет уже собиралась выйти — сначала к отцу, потом к Меритамон.
От прозорливой жрицы не ускользнула некая перемена в поведении подруги: та была слишком спокойна и сосредоточена. Что-то неуловимое, что-то от спокойствия усыпальниц царей было натянуто струной в юной компаньонке жены фараона. Бентришур пыталась прощупать своим проникающим взором, что это было.
— Кажется, Исида нашептала тебе что-то, моя принцесса, — тихо произнесла жрица. — Ты услышала её, дочь смотрителя покоев.
— Ты ошибаешься. Исида ничего особенного мне не говорила.
— Тогда почему все струны в тебе натянуты? Ты сейчас как породистая кобылица перед скачкой.
— Истинно божественное водительство подсказало тебе столь возвышенное сравнение, прозорливица, — с издёвкой ответила «Породистая кобылица».
— От моего взора ты можешь скрыться. Но не от сердца. А оно видит: перемены грядут, Принцесса. — Вновь напустив свою загадочность, прошептала Бентришур.
Иситнофрет ничего не ответила. И направилась в покои отца. Раздосадованная, Бентришур крикнула ей вслед:
— Или Исида велела тебе наказать меня за то, чего я не знаю?
Первый раз за эти годы Иситнофрет не узнавала саму себя. Она не понимала, почему так себя ведёт, прекрасно осознавая, что перед ней та, которая была послана ей Исидой в дни, когда Нут обрушила весь небосвод на её плечи. Иситнофрет знала, что богиня ей не простит это оскорбление её верной дочери. Она бы и рада была подбежать к подруге, обнять, расцеловать, ведь ближе человека у неё нет. Но как будто что-то окаменело внутри.
Десять дней праздника изменили всё. Столкновение на воде. Смерть и возвращение. Рука, вытащившая её из глубины. И он. Они больше не говорили. Ни во время шествий, ни по дороге обратно. Но она чувствовала его рядом. Всегда. И этот взгляд. Внимательный. Испытующий.
Прошлым вечером, сбросив остатки усталости, она решила пойти к своему любимому месту у пруда поболтать с лотосами. Проходя колоннадой, ведущей из опочивален цариц, где она теперь жила, она почувствовала: за ней следят. Когда она останавливалась — шаги стихали. В тишине вечера, когда мир готовится ко сну, воздух особенно звонок и чист, легко услышать звуки, на которые вряд ли бы обратил внимания днём. Она искала шпиона глазами, но тени колоннады покрывали его. Тогда она решила неожиданно остановиться, и это сработало. Резко повернувшись, она увидела, за какой колонной спряталась тень. Она стремглав устремилась к этому месту — хвала богам, ноги её были резвы. Из статуса добычи она перевела себя в статус охотника. Цель была достигнута, тот, кому так старательно покровительствовали тени колоннады, теперь был загнан в ловушку светлого взгляда Иситнофрет.
— Принц Мернептах?! Что это за игры?
— А, Иситнофрет, это ты! — Некая доля натянутости сквозила в его голосе. — Я решил под вечер выйти прогуляться в сад, надоело сидеть в душных покоях. Вижу — кто-то на моём пути, вот я и не стал мешать. Просто пытался сохранить дистанцию. Я не узнал тебя.
— Зачем обманывать, принц, Вы не сохраняли дистанцию, а следили за мной. Вы же спрятались, когда я обернулась. Что Вы задумали?
— Хорошо. Ты права. Я ждал момента. Не знал, как подойти. Не сердись… о смотрительница покоев великой царицы.
— Вы принц и можете подходить и говорить с кем угодно из слуг этого дворца. Почему Вы опять меня смущаете, говоря неправду?
— Да, это правда, я царевич, — усмехнулся он. — Имею небольшую привилегию по сравнению со многими в этом дворце. Но, заметь, дочь смотрителя, я тринадцатый сын моего отца и работаю здесь писцом при канцелярии. Да, должность почётная, но не царская. Мои старшие братья живы, и мне не быть фараоном, и на особые почести рассчитывать не приходится. По моему мнению, лучше сохранять дистанцию.
— Простите меня, принц, я никак не хотела Вас оскорбить. Просто сама несколько испугалась.
— Тебе не надо извиняться. Ты имеешь эту привилегию.
— Откуда она взялась? По какому своду законов служанка стоит выше принца?
— Смотрительница покоев жены фараона стоит выше по рангу, чем писец царской канцелярии.
— Ну хорошо, хорошо! Чем же я выше Вас?
— Разве красивая девушка не имеет права общаться с мужчиной, который, как та баржа царицы Бент-Анат на реке, был пронзён налетевшей ладьёй её взгляда? Только не ладья царицы потонула в этот раз, а баржа несчастного принца пошла на дно, таща всё прошлое этого бедолаги с собой. Теперь весь мир — его могила.
Иситнофрет отступила.
— Принц, мне не следует Вас слушать, я пойду, пожалуй…
— Я понимаю, что смущаю тебя, но разве не лучше высказать правдиво всё, что расширяет сердце до объёма царства Нут, и не дать ему разорваться от нарастающего урагана?..
— Вы!.. Это… — Иситнофрет в полном замешательстве сорвалась и помчалась в свои покои.
Её раздирали беспокойство и осознание, что случилось что-то эдакое, что повлечёт некие последствия. Беспокойство граничило со злостью на себя за то, что она не смогла дать ему должный отпор, что сама виновата, расположив его к себе. Не нужно было позволять ему так долго беседовать с собой тогда, в день аварии на реке. Она была наслышана о его взбалмошности, поэтому слова его казались ей легковесными. Она не слишком доверяла ему. И тем более сейчас, когда её отец был в ожидании объятий Анубиса по пути в землю мёртвых, ей ли развлекаться утехами богини Бастет*. Тем более что принц никогда не входил в её сердечные планы. Да, он был близок с Моисеем, и она уважает его за это. Но мысль о том, что друг того, кто обладал её сердцем, вдруг стал проявлять к ней излишнее внимание, была невыносима. Чем больше она об этом думала, тем больше рос протест против своего собственного глупого сердца, которое позволило себе так посмеяться над собой и расширилось до вселенной для человека, оборвавшего жизнь её брата. Разве можно это простить? А теперь что? В её мир-ракушку пытается ворваться ураган. Одна Хатхор знает, правдивы ли слова и чувства этого человека. С таким мятущимся сердцем она погрузилась в царство сна.
И проснулась… с камнем внутри.
Что сделала с ней Хатхор, пока она спала? Какое-то чувство обречённости и неизбежности предначертанного поселилось в ней. Что богиня хочет? И именно в таком состоянии её и застала подруга.
—————
Бастет — богиня радости, веселья и любви, женской красоты, плодородия и домашнего очага, изображалась в виде кошки или женщины с головой кошки.