Иситнофрет книга первая, Принцесса Египта, Глава 9

ГЛАВА 9

Всё произошло странно быстро.
Иситнофрет, по своему обычному распорядку, с раннего утра была в покоях отца, помогая ему завтракать. Он был очень слаб и уже не мог есть сам — руки больше не подчинялись ему. Глаза почти не открывались, дыхание было едва слышно.
Она уже подготовила себя к неизбежному, но всё ещё боролась за его жизнь, словно могла изменить волю богов.
По всему было видно: просьбы его к Анубису услышаны. Бог готовил его к отплытию в лодке Акена* в подземную «землю на Западе». Иситнофрет с ужасом ждала каждой ночи. Именно ночью перевозят души. Именно ночью Акена будят, выводя из глубокого сна, в котором он пребывает, когда его услуги не нужны. Вот-вот его разбудят.
Теперь оставалось только молить богов, чтобы душу отца Акен направил в благословенные поля подземного мира Аару для особо избранных, а не в общую область Дуат для простых людей…
Отец достоин Аару. Он прожил жизнь достойно. Всю жизнь заботился обо всех. Всегда был добр и отзывчив. Он умеет любить. Он всегда был верен богам и переносил все удары судьбы с верой и преданностью к ним. Нужно молить богов, чтобы Акен направил свою лодку в нужном направлении.
Её размышления прервал шум резко открываемой двери. И, о боги! В покоях отца появился не кто иной, как принц Мернептах! От шока Иситнофрет не шелохнулась. А принц стремительно рухнул к ногам Тримидата и с жаром стал умолять его:
— Уважаемый Тримидат, уважаемый принц Тримидат! Я припадаю к вашим ногам! Позвольте мне излить Вам всю мою боль! Моя душа истерзана, я изнемогаю от тяжести груза, который моё сердце не может больше вынести! Бремя любви несёт оно, тяжёлое бремя, и только Ваше милостивое вмешательство спасёт мою несчастную жизнь!
Тримидат приоткрыл глаза. И еле заметным движением руки — один Ра знает, каким усилием — дал понять, что слушает пришедшего. И Мернептах с ещё большей горячностью продолжил свою атаку на умирающего старика:
— Истерзанный страдалец умоляет отца своей дочери, потомка великого фараона Сети, сжалиться над ним и позволить заключить свадебный контракт с ней!
— Принц!!! — Иситнофрет вскочила, потрясённая и возмущённая. — Как только Ра позволил Вам помыслить об этом?! Разве я давала Вам повод?! Как Вы смеете! Бастет не допустит…
— Бастет благословит нас, вот увидите, моя принцесса, — неожиданно спокойно перебил новоявленный воздыхатель…
Слово это ударило её. «Принцесса»… Так её называла Бентришур. Случайность? Или знак богов? Неужели это и было то, что нашептала ей Исида тогда в храме. И вот почему юная жрица дала ей это прозвище. Оторопев, Иситнофрет замолчала. Поникла.
И в этот миг произошло неожиданное. Отец попытался приподняться. И, собрав последние силы, промолвил едва слышно:
— О боги… вы услышали… Бери её в жёны… сынок…
Он попытался возложить руку на голову Мернептаха. Но силы покинули его. Он начал заваливаться. Иситнофрет бросилась к нему. Мернептах — тоже. Они уложили его на одр. Он дышал, но тяжело.
Иситнофрет перестала сдерживать себя и со всем пылом разъярённой тигрицы налетела на принца с кулаками. Слёзы душили, и слова резали, как острые зубы зверя. Зачем надо было приходить и тревожить моего больного отца! Вы отобрали у него последние силы! Он умирает по Вашей неосторожности! Что Вы наделали! Я не выйду за Вас, не надо просить Бастет и незачем умолять Хатхор, они Вам не помогут! Вы убили его! Я не прощу Вам этого! Убирайтесь! Оставьте нас!
Истерика набирала новые и новые обороты. Мернептах не уворачивался от ударов маленьких кулачков. Он покорно молчал, но не уходил. И как только эта неистовая песчаная буря поутихла, он схватил Иситнофрет за запястья, пытаясь остановить и успокоить, и совершенно спокойным тоном заговорил:
— Боги благословили нас через твоего отца. Неужели ты так и не поняла, что он ждал этого? И не уходил в землю мёртвых, переживая за тебя. Он не хотел оставлять тебя одну. Разве ты не хочешь свершить волю отца и дать ему возможность переплыть реку в лодке Акена со спокойным сердцем?
Силы покинули её. Обессилев, «принцесса» обмякла. И буквально стекла на пол. Слёзы крупными жемчужинами катились по щекам. Она их не замечала. Мысли тяжело ворочались: «Мернептах воспользовался слабостью отца и моим отчаянным положением. Он же знал, что тот не откажет, и всё специально спланировал… Что он за человек? И как теперь быть? Я его почти не знаю. Как я смогу выйти за него замуж, я не люблю его».
Оцепенение Иситнофрет Мернептах воспринял как усталость после столь бурных эмоций.
— Ты устала, моя принцесса, — мягко произнёс он. — Я должен дать тебе время всё осмыслить и успокоиться. Прости… всё получилось столь неожиданно. Я не хотел осложнений. Надеюсь, твой отец побудет ещё с нами. Я сейчас пришлю самого лучшего лекаря. — И, не дожидаясь ответа, он тактично покинул покои.
Жрец-лекарь действительно пришёл через несколько минут — тот самый, который занимался Великим и Вечным, Властелином Верхнего и Нижнего Нила: Ур-Сену*. Мернептах доказал, что не бросает слов на ветер. Но врачеватель не принёс ничего нового. Отец угасал. Слова лекаря были осторожны. Жесты — сдержанны. Но истина читалась без слов.
Иситнофрет сидела рядом, раздавленная горем и обречённостью. Могли ли снадобья, принесённые волхвом, хоть немного продлить его жизнь? Так хотелось верить… Почему воля богов была столь непоколебима? Почему даже мольбы не могли её изменить?
Девушка вновь и вновь обращалась к Исиде: даруй мне хотя бы ещё один взгляд отца… ещё одно мгновение… ещё один вздох рядом с ним…
Время, когда она должна была идти в покои Меритамон, давно прошло. Но Иситнофрет не могла уйти. Она сидела у одра отца. И безутешно рыдала.
Великая царица послала за своей компаньонкой, чувствуя, что происходит нечто непредвиденное, что могло так надолго задержать девочку. Обычно Иситнофрет отличалась пунктуальностью и исполнительностью. Она ожидала возвращения служанки с вестями, как вдруг в покои вошёл принц Мернептах.
Вот неожиданность так неожиданность! Давно его не было в этой части дворца. С тех самых пор, как Моисей исчез, он ни разу не появлялся здесь — ни чтобы выразить соболезнования, ни просто навестить её. А ведь они с её сыном были добрыми друзьями. А тут вдруг прямо с раннего утра из ниоткуда появился. «Неужели… — мелькнула мысль. — Может, Исида всё-таки достучалась до его сердца? Может, она открыла ему глаза? Может, он увидел её на барже после аварии и, наблюдая за ней в Фивах, устыдился, что так долго не навещал старую тётку?»
С изумлением Меритамон произнесла:
— Мой дорогой племянничек, ты ли это — да ещё и в моих покоях? Кого из богов мне благодарить за твой визит, о забывчивый друг моего сына? Сдаётся мне, Ра хорошенько тебя прижал, раз ты наконец возжелал лицезреть мой светлый лик.
— Приветствую тебя, Великая Царица, любимица Господина моего и владычица Верхнего и Нижнего Ни…
— Довольно. — Она резко оборвала его. — Мой титул мне известен. Говори. Я чувствую: эти расшаркивания неспроста. Ты чего-то хочешь, плут.
— Мама Меритамон, сказать по правде, не Ра прижал меня… а Бастет. Она разожгла огонь в моём сердце, и я пришёл просить вашей помощи.
— Та-а-ак… — протянула царица с усмешкой. — Значит, мальчик пострадал от коготков кошки Бастет. Влюбился, выходит? И какова же моя роль в этом замысле богини любви?
— Вы моя сводная мать и Великая Царица. Для меня было бы честью, если бы именно Вы дали своё согласие — как мать.
— Что ты там бормочешь, сумасброд? Какое согласие? Чьей матерью я должна быть? Ты в своём ли уме?
— Тётя… я говорю о вашей компаньонке. О Иситнофрет. Тёзке моей матери. Она оставила на моём сердце самую глубокую царапину когтями Бастет.
— Вот это новость! — рассмеялась Меритамон. — Неужели моя маленькая лилия Иситнофрет способна быть столь жестокой и кровожадной? Ай да девочка! А что же она? Бастет и её полоснула?
— Она кусается и дерётся, как истая дикая кошка. Воистину достойная дочь великой богини. Она ещё не успела опомниться от… осознания собственного счастья.
— Вот как? — прищурилась царица.
— Поэтому я прошу Вас дать нам своё материнское благословение. Благословение её отца я уже получил. И он дал его с радостью.
— А разве её отец ещё может говорить и двигаться? Он ведь уже почти ступил в лодку Акена.
— Ради этого он даже попытался подняться и возложить на меня руку.
— Правду ли ты говоришь, плут? — Меритамон задумалась, нахмурившись. — Как это возможно?.. Ну… Не иначе как сама великая Хатхор вмешалась и дала вам своё благословение!
— Именно поэтому я без колебаний пришёл к Вам. Я знаю: моя принцесса под Вашим крылом. И Исида благословила Вас на материнскую заботу о ней.
Меритамон улыбнулась.
— Ну что ж, мой дорогой племянник… ты имеешь моё благословение. Давай подождём мою девочку, и я благословлю вас обоих. Я уже послала за ней. — Она даже просияла. — Вот радость-то…
Не прошло и пары минут, как служанка привела Иситнофрет. Она была бледна. Молчалива. И натянута, как струна систра.
За тот короткий час, в течение которого произошли все эти события со сватовством, она начала смутно осознавать: Исида предупреждала её тем самым чувством окаменелости внутри. Богиня давала ей понять, что она должна быть готова к тому, что будет ей не по нраву. И одновременно — давала силы это выдержать.
И сейчас это чувство вернулось. Тот самый каменный столб внутри. Но теперь он был иным. Осознание неизменности решения богини и неизбежности этого брака не просто ранило её — оно ожесточило.
Иситнофрет злилась. На богиню. На себя. На Мернептаха.
Служанка застала её в покоях отца вскоре после ухода царского целителя. Тримидат дышал ровнее. Он казался спящим. Спокойным. И это дало ей силы. Хоть немного. Достаточно, чтобы пройти через то, что приготовила ей богиня. Слёзы отступили. На их месте появилась твёрдость.
Бледная. С сердцем, полным горечи. С душой, в которой уже не было прежней мягкости. Она направилась в покои своей госпожи. Не зная… что её судьба уже решена.
—————
Акен — древнеегипетский бог, который перевозил через реку на лодке души умерших в подземное царство — «землю на Западе».
Ур-Сену — целители древнего Египта были не только врачами, но и жрецами.