Дело о пропавших яблоках

Утро в деревне началось, как и все прочие. На задворках орали петухи, жилистый пес, заливаясь, гнал по улице ржавый «Урал» почтальона Иваныча. Оттяпав кусок почтальонской гачи, пес отстал и завалился у забора доедать пойманный трофей.
В доме уже вовсю пахло ванилью. Запах смешивался с нотками топлёного молока, прогретой солнцем древесины и столетней пыли, намертво прибитого к стене ковра. Ходики с пожелтевшим циферблатом отмеряли восьмой час, пока два пузатых медвежонка неутомимо подталкивали минутную стрелку вперед. Солнечные лучи танцевали по комнате сквозь кружева занавесок, подсвечивая пылинки в ленивом вальсе.
– Андрюша-а! – Голос из кухни пробился сквозь треск радиоприёмника, вещавшего о юбилейный датах. – Вставай, молодость проспишь! Самовар вон уже пыхтит вовсю.
Андрей приоткрыл левый глаз. Всё в комнате было как и раньше: потолок с осыпавшейся побелкой, иконы в углу под шитым рушником, узорчатый ковёр по которому он ещё вчера привычно по-ребячески водил пальцами засыпая. Парень сладко потянулся и железная кровать ворчливо заскрипела.
К двоюродной бабушке Лидии Михайловне Находкин по доброй традиции Находкин приезжал каждое лето. Здесь еще мальчишкой он набирался сил перед неизбежной битвой со школьными сочинениями и городской суетой. Теперь же он был серьезным студентом и впереди его ждал дипломный год. Андрей ловил последние мгновения вольной пахнущей сеном юности.
– Ба, а где ветка? – Босые ноги коснулись прохладной тканой дорожки. Он подошёл к распахнутому настежь окну и прищурился от ослепительного утреннего солнца.
– Какая ещё ветка? – Лидия Михайловна появилась в дверях, вытирая руки о выцветший рушник.
– Та, самая большая, что над забором висела.
Бабушка, смахнула со лба прядь седых волос и слегка переваливаясь с ноги на ногу поспешила во двор. Андрей бросился следом, на ходу влезая в помятые брюки.
– Матерь Божья! Да кто ж это так?! – Лидия Михайловна металась вокруг яблони как шмель в трёхлитровой банке. Хозяйка осторожно тронула пальцами неровный ещё влажный слом. – Под самый корень, варвары! Вандалы! Всю красу уничтожили!
Шум у забора привлёк соседей. Баба Зина, натянув на босу ногу старенькие галоши, уже спускалась с крыльца. За ней юной светловолосой голубоглазой тенью семенила Нина. Андрей невольно задержался глазами на кружевном воротничке девичьего сарафана и, поймав себя на этом, поспешно отвернулся.

– Лидка, чёрт тебя дери, чего стряслось с утра пораньше? – Запыхавшись, кричала на бегу Зина, поправляя сползающий на глаза белый платок.
– Вон, погляди, яблоньку мою сгубили! Самую щедрую ветку, да под самый корень!
– Тьфу ты, старая вехотка! – Фыркнула Зина, с облегчением выдыхая. – Я уж думала, с тобой плохо! А я говорила – обрежь сама! Висела над дорогой – кто хочет, тот и рви. А если б на голову кому!
– Ага, чтоб ты на сельской ярмарке со своими сливами выиграла? – Лидия Михайловна упёрла руки в боки. Глаза её сверкали обидой. – А не ты ли, Зинка обрубила?
– Да ты никак сбрендила, Лидка! – Схватилась за сердце Зина, и её лицо внезапно побелело. – На кой чёрт мне твоя яблоня? Мне что, своих пять соток мало!?
– Бабуль, тише. Давление, ну. – Нина озабеченно придерживала Зинаиду Петровну под локоть.
Тут уж подоспел и Юрий Иваныч, похожий на большого усатого хряка в засаленной рубахе навыпуск. Сосед задумчиво почесал торчащее пузо вместо лысого затылка: – Может, ветром? Гроза ж ночью была.
– Да как же ветром-то, Юра? - Всплеснула руками Лидия. – Чтоб так аккурат одну ветку? Я б услышала, как ураган-то ломат! Явно ж дело рук человечьих!
Отойдя от общей суматохи, Андрей включил своего внутреннего «сыщика» и внимательно изучил место преступления. Он вообще любил всякие загадки. С детства зачитывался «Приключениями Васи Куролесова» и Алексиным. Теперь, глядя на сломанную ветку, парень чувствовал, как внутри просыпается тот самый мальчишеский азарт.
Ветка была сломана неаккуратно, рвано, с торчащими заусенцами. Явно не спил, тут рванули с надрывом. Андрей провел ладонью от надлома вниз. Кора на стволе была ободрана. Взгляд скользнул дальше внимательно цепляя все на своем пути. На влажной еще после дождя земле виднелись глубокие, размытые следы крупных, грубых сапог, а поверху – притоптанные поменьше. Андрей наклонился глянуть детальнее, как вдруг в примятой траве внимание его привлек синий платочек.
– Разберёмся, баб Лид. – Андрей поднял платок и сунул в карман.
На кухне пахло мятой и свежей сдобой. Хозяйка, дабы унять нервы, до блеска натёрла фамильный хрусталь, вычистила печь от сажи и замесила новое тесто. Андрей за это время настроил радиоприёмник, слопал пару теплых пирожков с яйцом и луком и погрузился в раздумья.
– Баб Лид, а кто мог? Кому яблоки покоя не давали? – спросил Андрей, жуя пирог.
– Да кто ж его знает.... Ну, с Зинкой бывает, языками зацепимся. Мы же с ней со школьной скамьи. Как кошка с собакой, да на одном диване. – Лида сняла с крючка вафельное полотенце, обтёрла влажные руки и села напротив. Взгляд её чуть потеплел. – А яблоки я ей и так давала, ей-Богу. Бывало, припрётся ко мне вечерком: мяты в саду соберём, я пирогов настряпаю, она хвороста нажарит, чайку заварим… – Лида тяжко вздохнула и опустила морщинистую щёку на мягкую ладонь. – Надо сходить к ней, пирогов отнести. Обидчивая она, понимаешь. Душа у неё ранимая, а сама никогда не признает. Долго кукситься будет.
– Схожу, баб Лид, – отпил чай Находкин и кончики его ушей отчего-то едва заметно порозовели. – А ещё кто за яблоками охотник был?
– Петруха, Федотов сын, захаживал. Ловкий мальчонка, шустрый. Как соберётся их шайка – так пыль столбом и стоит. Хотя парнишки то не плохие. Хорошие парнишки. И помогут всегда: где сумку донести, где забор подправить. За яблоками то лазили, конечно, сколько гоняла. Но чтоб ветки ломать – не было такого. Так, по одному-два брали, не наглели уж. Сосед ещё, Юра, иногда гнилушки спросит, свиньям на прикорм. Ну я ему и сказала, ходи, да сам собирай, чего я спину гнуть буду. Все равно калитка не закрывается, лет 10 как покосило.
Андрей хмыкнул и озадаченно почесал затылок. Круг подозреваемых замкнулся не успев начаться. Но отступать даже не попробовав разобраться, парень не собирался. Начать решил с ближайших соседей.
Дорога к сараю Юрия Иваныча была плотно утрамбована и посыпана свежей соломой. Стоило Находкину ступить за порог, как в лицо мазнул густой, горячий, терпкий запах навоза. Сосед, красный от натуги, копошился в свинарнике. Десятки розовых поросят обступили его со всех сторон, радостно похрюкивая и виляя завитушками.
– Еще раз здравствуйте, Юрий Иваныч! – Выдавил Андрей, спасательно прикрывая нос. Поросята, почуяв чужого, потянули к нему влажные любопытные пятачки.
– Здравствуй, здравствуй, Андрюха, – запыхался сосед, опираясь на вилы. Крупные капли пота стекали по его раскрасневшемуся добродушному лицу, затекая за воротник клетчатой рубахи. – Гостями-то небогаты, без помпезного приёму, уж прости.
Находкин бросил быстрый, оценивающий взгляд на его сапоги – большие, резиновые, в налипшей грязи.
– Юрий Иваныч, а вы, не в обиду, какой размер ноги-то носите?
– На флоте, помню, 44-й брал, – он обтёр лоб тыльной стороной рукава, оставив грязную полосу, – а сейчас вот раздобрел малость, 45-й в самый раз. А чего спросил-то?
– Да так, любопытствую. А вы вчера, ближе к вечеру, по двору у нас не шастали?
– Ходил, а как же. Падалицу собирал. Как раз для этих ненасытных. – Сосед пнул ведро полное гнилушек. – Ты еж-ли чего удумал про меня, так ты это брось. Я ветку зазря никогда не трону. Не вор я. Бог то он, не Тимошка, все видит. Про всех знает.
Находкин согласно кивнул.
– А может, видели кого ночью у забора?
Юрий на мгновение задумался, почесал редеющий затылок. – В темноте-то в грозу? Да кого там разглядишь. Слышал только, а может и показалось. Внучка Зинкина как будто бы кричала. Да может и не одна была. Бог их знает эту современную молодежь.
– Интересно, – выдохнул с какой-то внезапной досадой студент и почувствовал лёгкое жжение.
Путь неизбежно вел к дому бабы Зины. Андрей пробрался в знакомый палисадник, утопающий в мальве и васильках, и украдкой вгляделся в резные окна. Курносая вихрастая Нинка, с которой они когда-то и сами лазили по той яблоне, теперь была стройной девицей с характером. Наконец, набравшись смелости, он шагнул на скрипучее крыльцо и постучал.
Дверь открылась почти мгновенно. Нина стояла на пороге, уперев одну руку в бок, и смерила его насмешливым взглядом.
– Что, Шерлок Холмс деревенского разлива, пришёл обыскивать?
Андрей густо покраснел до корней волос. Они не виделись пять лет, а она всё такая же – россыпь веснушек на носу, ямочки на щеках и насмешливый блеск в огромных, голубых как незабудки, глазах.
– Здравствуй, Нина. Как бабушка? Отошла?
– Ничего, дала ей валерьяночки. Отдыхает, – Нина отступила на полшага, пропуская его в сени.
– Как думаешь, помирятся?
– Да куда денутся, – вздохнула девушка, и в ее голосе прозвучала недетская усталость. – И не такое вместе проходили. Всю жизнь лаются, а друг без друга – никуда.
– А ночью бабушка твоя дома была?
– Дома, конечно, где еще.
– А ты, Нин, подозрительного ничего не слышала?
– Не слышала. А что?
– А выходила к кому?
– А это что, допрос с пристрастием? – Нина прищурилась и чуть наклонила голову. Уставилась бездонными глазами прямо в душу, так, что внутренности екнули.
– Н-нет, я так. Просто. Факты устанавливаю.
– Мусю искала. – Буркнула девушка, скрестив руки на груди. Словно в подтверждение ее слов, из-под печки выскользнула рыжая морда и, лениво мазнула боком по голым девичьим ногам.
Находкин твердо решил не поддаваться ни кошачьему, ни женскому очарованию и достал из кармана синий платочек.
– Не ваш случаем?
Зрачки у Нины расширились, но вместо ожидаемого замешательства девушка вдруг разозлилась.
– Что, думаешь, по ночам ветки пилю, чтобы твоя бабка мою на ярмарке не обошла? – уколола Нина.
– Я ничего, Нин, не думаю, – насупился Андрей, чувствуя себя полным идиотом. – Я разобраться пытаюсь. Объективно.
– Вот и разбирайся, сыщик подзаборный, а я пошла, нечего время на ерунду тратить! Обед скоро, картошку чистить надо.
Нина захлопнула дверь перед самым его носом. На душе у Андрея стало гадко. Он уже спустился с крыльца и сделал несколько шагов по тропинке, когда дверь снова со скрипом отворилась.
– Дурак ты, Находкин! – крикнула ему вдогонку рассерженная Нина. – И платок это мой!
Расстроенный ссорой студент побрел к магазину. Настроения не осталось совсем, зацепок никаких. Зато «Дунькину радость» завезли. Карамельные подушечки имели интересное терапевтическое свойство после женских истерик. И кулек любимых её ирисок взял на развес. В качестве извинений так сказать. Лишь бы она их за шиворот ему не насыпала. Характерная.
Находкин осел на лавке у местного магазина. Справа почта, слева милиция. Считай административный центр. Мимо носились пацаны на великах, дразнили патлатого пса. Тот заливисто лаял, пытаясь ухватит хоть кого-то из обидчиков за резиновый тапок. Наконец один был пойман, и с визгом отбивался тапком от зубастого.
– А ну, пш! – шикнул Андрей топнув и пес прижав уши не сразу, но отпустил парнишку. – А вы, чего перед ним вертитесь, видно же, что тяпнет. Барбос хоть и старый, еще фору любому даст.
– Да сдался он, нам. Его теть Галя сосисками прикормила, вот он её и охраняет лежит у входа. В магазин по пропуску только за сосиску. – Мальчонка поморщился поднимая велик с земли и потер бок.
– Ты чего сам то цел? Покажись-ка.
– Цел-цел! Эт я так… утром с велика свалился. Мне это… пора. А то мамка заругает, что опять хлеб не довез.
– А зовут то тебя хоть как? – хохотнул студент, вспоминая себя таким же, с вечно покусанной коркой свежего теплого деревенского хлеба.
– Петр Иваныч! – деловито бросил малец, уже отталкиваясь от земли и набирая скорость, чтобы оторваться от подскочившего Барбоса.
– Ну бывай, Петр Иваныч! – крикнул в след Андрей широко улыбаясь и двинулся вдоль по улице.
Прямо через дорогу от ларька жарился опустевший ГАЗ-53, в народе ласково прозванный «колхозником» и «табуреткой», за многочисленные неудобства кабины. Кольку, бывшего своего школьного обидчика, Андрей узнал сразу. Такой же дюжий, коренастый, в рубахе нараспах, чтоб всю широту души русской разглядеть можно было за раз, одним махом. А съехавший набекрень потрепанный картуз, казалось и вовсе он за эти десять лет так и не снимал.
– О, Андрюха-городской! Давно не виделись. На каникулы пожаловал? – Колька вытер руки о замасленную тряпку и крепко пожал ладонь.
– Давненько. Ты чего это, на хлебовозке теперь работаешь? Уважаю. Как оно? Нравится?
– А ничего. Работаем с ласточкой потихоньку. Хлеб он и в Африке хлеб, всегда нужен. Щас вот подлатаю чутка и обратно на базу. А ты чего? Отдыхаешь?
– Да куда там. Ветку у нас обломали ночью, вандалы. Прям под корень жахнули и яблоки увели.
– Ну дают! – хмыкнул Колька и поправил картуз. – шпана поди местная залезла. Шайка малолетних. Только утром встанешь, они уже вовсю орудуют. За огородами у затона вечно собираются костры жгут. Устал гонять.
– Может и так.
– А чего, яблоки нынче в ходу. Может мать чья припомнила, да стащили.  Меня вон моя тоже затюкала – привези-привези. Добыл ей с полведра. Варенье все хочет попробовать варить.
– Это дело хорошее, да. А откуда яблоки-то, с Узбекистана поди магазинские взял?
– Да не, Васька, сменщик мой, притащил. У него в саду урожай попер, а он бобылем живёт куда ему столько, самогон разве что гнать. – Николай похлопал по капоту и ловко забрался в кабину родной ласточки.
– Ну давай, Андрюх, бабушке привет. Сам заходи если че. – подмигнул Колька и повез свою газель сдавать рабочую смену.
Андрей закинул за щеку новую карамельку и двинулся обратно не спеша. Дело не шло, зацепок не было. Придется признаться бабушке, подпилить срез, залечить ветку садовым варом и оставить как есть. Впредь внимательнее следить, может собаку завести предложить. Переманить Барбоса с сосисок на пирожки. А еще лучше на домашние котлеты. Андрей вспомнил, как мелкий жилистый пес еще их самих лет 7 назад умудрялся гонять по заборам. И как они с Колькой на слабо лазили в Васькин двор за малиной и черемухой, пока его бабушка не выбегала и не грозилась выпороть всех коллективно.
– Стоп. Так Васька поди в том же доме живет. А у них отродясь яблок не было. Малина, да одна черемуха. Вечно все картошкой засажено.
Андрей помрачнел. Злой и решительный двинулся в сторону соседней улицы.
Ваську, хитрющего жилистого, с бегающими свиными глазками, он нашел у гаража. Тот копался в двигателе старого «Запорожца». То ли пытался оживить, то ли провожал в мир иной. Увидев Находкина, Васька тут же насторожился.
– Ну привет, Василий! – выдал сквозь зубы Андрей, сжав кулаки. – Слышал, у тебя урожай яблочный нынче удался! Не поделишься рецептом?
– Тьфу ты, Колька – болтун чертов, – пробурчал Васька, сжимая в руке увесистый гаечный ключ.
– Признавайся, паскуда, где яблоки взял? – выдал Андрей без предисловий.
– Чего сразу, паскуда, то? – обиделся Васька. Кто ж знал, что у него такая ранимая натура. – У забора стояли, ничейные. Я и взял. – Огрызнулся Вася глядя исподлобья и утер нос растянутым рукавом.
– Ах ты! – Андрей двинулся на него и ухватил за грудки. Васька попятился вжавшись в воротник. – У какого еще забора? Ты зачем ветку сломал, гад?
– Не ломал я никакую ветку! – горячо и искренне запротестовал Васька. – Говорю же, в ведре яблоки лежали, готовые. На нем не написано, кому там покладено, а кому не положено.
Андрей замер. Васька дрожал, но в его глазах не было лжи. Только страх.
– Ладно, –  выдохнул Андрей и отпустил его. – Извини. Погорячился.
Васька дальнейших разбирательств ждать не стал и скоропостижно удалился. Находкин прикрыл за собой калитку и побрёл, чувствуя себя последним дураком. Зацепился за Кольку, Ваську зазря обвинил без разбирательств. Тоже мне герой. Хорошо хоть Нина не видела.
Если Васька не врал, кто-то собрал свалившиеся с ветки яблоки и оставил у забора. Выходит не кража? А вдруг врет? Да нет, глаза честные были. Боялся искренне. Андрей брел глубоко в своих мыслях. Как же так? Нарочно бы вредить хотели, так спилить ночью проще, чем ломать. Или подлить чего ядовитого. Так в книгах тоже бывало. Колодцами отравленными вон целые деревни укладывало.
У перекрёстка из размышлений его выдернули голоса.
–  ...бок болит, а вы говорите...
–  А чего полез то, дурак?
–  Дак жалко ее. Барбос бы ей хвост откусил. Во-о-от столечко оставалось.
Андрей поднял голову. Тот самый Пётр сидел на заборе, потирая бок, и хвастался перед пацанами героическим спасением кошки ценой собственного копчика. И в этот момент всё встало на свои места. Андрей подошёл и положил руку ему на плечо.
– Петруха, – сказал он не строго, а скорее устало. – Это ты ветку-то сломал?
Тот вздрогнул, побледнел, потом густо покраснел. Ряды поддержки плавно поредели. Никто не хотел получить по шее за компанию с героем. Андрей забрался рядом и протянул кулек с карамелью предлагая.
– Рассказывай.
Петруха от конфет неловко отказался, но поблагодарил. Сначала с натугой, осторожно, а потом все ярче и ярче, сбивчиво, взахлеб, выложил всё. Как собаки Муську гнали, как она на яблоню заскочила. А ему отец про грозу рассказывал, что молния в деревья бьёт, и вообще в то, что выше всего на земле. Как он её звал, а она все выше. Ну и полез снимать. А ветка треснула. Муська приземлилась на все четыре лапы, а Петька на один единственный зад. Еще и бок ободрал пока летел в придачу. Встал еле как, увидел ведро у забора старое. Ну и скидал туда яблоки что были и оставил у калитки — чтобы баба Лида утром забрала.
– Потом стыдно стало, – добавил он. – Я думал, вы сами их найдёте и поймете, что я не вор. А утром гляжу – ведра нет. Думал, вы забрали...
Андрей молчал. Потом осторожно хлопнул Петруху по плечу.
– Всё, герой. Муська жива – и ладно. Ветка вырастет. А ты в следующий раз не прячься, понял? Сразу говори. И врачу бы показаться, а то так и копчик можно повредить.
Петруха закивал, готовый провалиться сквозь землю.
Вернувшись, Андрей доложил Лидии Михайловне всю цепочку событий. Та поворчала, покривилась, а потом махнула рукой.
– Мальчишки… Что с них взять? Что малой, что большие. Не со зла ведь. Ругать-то и не за что. Один живность спасал, другой жену порадовать хотел. Да и Ваське не выскажешь, так ведь сами обычно и выставляем за забор, если добра то много уродилось, чтоб люди брали, кому надо.
К вечеру в двери нежданно постучали. Лида вышла в сени и ахнула. На пороге, чуть пригибаясь, стоял высоченный Колька с тем самым ведром, полным наливных яблок.
– Ты прости, баб Лид, я ж не знал, что яблоки то краденые. – смущенно бормотал он, снимая кепку. – Жена варенье хотела, как твое наваристое. Вот, что осталось, всё возвращаю. Ты уж не обессудь, ребетня парочку потаскала.
– Да разобрались уж, Коль, что не краденые, – смягчилась Лидия Михайловна. Она взяла ведро, отсыпала половину яблок в берестяной туесок и протянула ему обратно. – На ка вот, ребятишкам. А Маня пусть ко мне заходит на неделе – и рецепт дам и научу, как то самое варить.
– Спасибо, баб Лид! От души! – лицо Кольки расплылось в слегка виноватой, но довольной улыбке.
Вечером в беседке под березою пахло мокрой травой, чабрецом и тихим миром. Лида и Зина прихлебывали горячий чай и хохотали, вспоминая утреннюю ссору. Усатая Муська, виновница торжества, сладко дремала, свернувшись у ног.
– А ты молодец, сыщик, – тепло улыбнулась Нина, подсаживаясь к Андрею.
Находкин густо покраснел, улыбнулся в ответ и протянул тот самый кулек ирисок.
– Да ладно, ерунда. Ты прости, Нин, если обидел. Не хотел. Одно только не пойму, как платочек то твой там оказался?
– Так я ж его, Андрюш, случайно обронила пока Муську искала, да и забыла. А ты уж решил, что улика…  – она смущенно улыбнулась чуть краснея.
– И правда, Нин, дурак я, – тихо сказал Андрей, и его теплые пальцы осторожно коснулись ее руки. Та свою не отвела, наоборот – едва заметно сжала в ответ.
– А то, – улыбнулась Нина, поправляя прядь волос.
Так и закончилось это маленькое деревенское расследование. А яблоки на следующий год новые вырастут. Главное, что здесь, в беседке, рождалось что-то важное и такое же сладкое.