В зоне его внимания

Стоило мне выйти к воде канала насладиться летним вечером, как на мою скамейку подсел местный, смутно знакомый мужичок потёртого вида. Я видел его пару раз в нашей пятёрочке, где он ругался с молодым таджиком, который торгует в пятёрочном предбаннике всякими фруктами и сладостями, желал он ему ехать обратно домой "_бать баранов". Мне тогда, помнится, стало неловко за мужика и жалко улыбчивого паренька-таджика, да и ещё бараны эти, ну зачем он так...
"Здравствуйте", подчёркнуто вежливо сказал мне мужик изучающе посверкивая глазами, потом кивнул на телефон в моей руке: "Убеждаетесь, что мир сошёл с ума?"
Я с удивлением посмотрел на него и спрятал телефон в карман.
А он тут же, как по команде, начал рассказывать, как в 90-е годы служил зампотехом в танковой части: "А тут как раз, эти мудаки засели в белом доме, заваруха, стрельба... Ну эти, помните наверное, Руцкой там и всякая его пи_добратия...
А у меня под рукой пятнадцать танков. Звонит мне генерал и спрашивает: "Майор, что можно сделать, чтобы наши танки не угнали?"
Я сначала даже не понял, а потом только сообразил, да и брякнул первое, что пришло на ум -  аккумуляторы, говорю, надо снять.
Генерал мне: "Исполнение доложите, я постоянно на телефоне."
Тут я стал чесать репу - как мне эти бля_ские аккумуляторы снять, когда их по четыре на танк и каждый из них весит 70 кг?"
Я увлечённо покивал, завороженный его многословной экспрессией, но мужик взял содидную паузу, закурил, поудобнее умостился на скамье, изучающе кольнул меня быстрым взглядом и вдруг  стал рассказывать об одном святом озере на рязаньщине, где он с пацанами купался в детстве. "Это озеро было  глубиной под 20 метров, а водолазы, искавшие утонувший катер, рассказывали, что на дне стоят вековые сосны и видны останки чёрных,  бревенчатых стен. Поговаривали, что в давние времена тут был монастырь, да провалился под землю и стал водой...
Я трижды это озеро переплывал, а оно километр в длину и метров шестьсот в ширину... А в середине,  родники бьют и щекочут холодным по пузу... Это потом поднялись по берегам сталинские лесные посадки и озеро заболотилось, полез по берегам камыш и пиявки с руку...
Оводы, б_ядь!
И мы с ребятами стали ходить купаться на Оку. Удил я там сома, а один раз на острогу взял небольшого. Отец на пятисотом заводе выточил мне острогу из нержавейки... Ах какая была острога!...
Так вот, приходим как-то с ребятами на вечернюю зорьку, а на речной отмели рыбацкая артель встала - костры, дымы, палатки, водку пьют. А на кукане, на мелководье сидит сом килограммов на 30! Я говорю мужикам, можно мне на него посмотреть? Можно, говорят мужики, только близко не подходи, так у_бёт тебя хвостом, что мало не покажется.
Я подошёл, а он на меня смотрит из под кровавой  воды, скула пробита крюком, глазки маленькие, грустные, вот с мой ноготь, не больше...
Потом я пошёл в ментовку работать, а там огромный кавказец к дереву привязанный... Ох, что за зверь был! Волкодав! Лошадь, а не собака! Я его потом в деревню забрал, одних носков с него бабы навязали целый мешок..."

Так, виртуозно цепляя одну историю за другую, он сыпал столь яркими образами, что у меня зарябило в глазах, я слушал его с неподдельным интересом, с удовольствием отдаваясь произвольному течению его былинного толковища, с удивлением подмечая, что все проходящие мимо местные мужчины, считают необходимым выказать ему какие нибудь приветственные знаки внимания, а по возможности, поздороватся с ним за руку.

А заодно и со мной, раз уж я оказался рядом.