Иситнофрет книга первая Принцесса Египта Глава 13

ГЛАВА 13

Прошла вечность. Так казалось Иситнофрет.
Царица Меритамон из жалости к любимице позволила ей не приходить целую неделю. Этот отпуск не сработал в лучшую сторону. Девушка совсем замкнула замки своих покоев и своей души. Она не выходила оттуда.
Любимый пруд не манил, солнце не ласкало по утрам, и птицы больше не приносили радостную весть, храм оставался обделённым её присутствием. Небывалые события!
Бентришур устала ждать окончания скорбного самопогребения подруги. Она вновь появилась во дворце. Едва переступив порог покоев Иситнофрет, воскликнула:
— И как долго ты будешь прожигать свои дни, ничего не делая и сваливая все свои обязанности на других? Хорошо устроилась, подруга!
— Мне дали время на скорбь, — буркнула скорбящая.
— Ну конечно, это самое плодотворное занятие в жизни, — с сарказмом осклабилась жрица.
— А ты что в этом понимаешь, жрица? По крайней мере я не бегаю по всему дворцу с разорванной на груди одеждой и не голошу, как истошная. Что тебя не устраивает? — взорвалась Иситнофрет.
— Ты знаешь, принцесса, с той поры, как ты вернулась с праздничной поездки, твоё внутреннее сияние куда-то исчезло. Твой дух мечется, — в противовес кипящему вулкану слов подруги задумчиво протянула молодая жрица.
— Какое ещё сияние? Бентришур, разве твоя богиня не поведала тебе, отчего люди плачут, когда их дорогие покидают их? — захныкала Иситнофрет.
— Вот видишь, ты постоянно обороняешься, как загнанная в силки волчица. И вообще, богиня не только моя…
— Я ранена, и бальзам, врачующий такую рану, боги ещё не передали людям. Боль порождает стон, стон порождает крик, а крик заставляет содрогнуться и того, кто кричит, и тех, кто слышит его. Это мой крик, — разгоняющейся гружёной повозкой заскрипела страдающая.
— Ну тогда кричи потише. Будет даже лучше, чтобы ты перестала кричать и вернулась к жизни. Пойди окунись в Ниле, священная река, несущая жизнь, подарит её тебе, она охладит твоё воспалённое одиночество, вернёт тебя в мир людей из мира теней.
Опять тон жрицы шёл в противовес стенаниям подруги.
— У тебя хорошие учителя, жрица, они хорошо научили тебя говорить.
— Я пытаюсь вернуть тебя к мыслям о живых, а ты всё цепляешься за страну мёртвых!
— Время, мне нужно время…
— Нет у тебя его, дорогая, надо поспешать.
— Для чего?
— Ты дочь фараонов, и твоя судьба предначертана богами. А ты как глыба неотёсанного камня лежишь без надобности вместо того, чтобы быть опорой великому зданию храма.
— Ох, величавы речи твои, вот только реалии мои ничтожные.
— Это ты сама уничижаешь себя! Воспрянь в конце концов! Ты нужна мне, царица томится без тебя, и вообще…
— А кто эти «вообще»? — огрызается «опора великого здания храма».
— Я скажу тебе, что ты зря пренебрегаешь людьми, которые жизненосны для твоего пути. Твоя заносчивость — твой враг.
— Ты опять с назиданиями! Пора и честь знать! Зовёшься подругой, а хуже бабки-надсмотрщицы, скрипишь и скрипишь.
— Друзья и даны нам в помощь для отшлифовки наших душ. Без друзей, указующих на истину, жизнь человека покрыта густым туманом самообольщения. Поднимайся и стряхни этот туман с себя!
Бентришур не стала дожидаться ответа, схватила Иситнофрет под локоть и поволокла её прочь из комнаты.
— На свет! К свежему дуновению ветра! Довольно хоронить живого!
Иситнофрет пыталась сопротивляться, но дни скорби истощили её силы. Она даже не могла крикнуть в ответ, только страдальчески мычала. Скрип закрывающейся за ними двери комнаты Иситнофрет прозвучал для самозаточенки, как набат по утраченной жизни. Она чувствовала, что эта дверь спела ей прощальную песню. Что-то внутри Иситнофрет надорвалось, она отказалась контролировать ситуацию. Тряпичной куклой она плелась, ведомая уверенной рукой подруги. Мимо проплыла колоннада, позади остались пруд и тарелки водяных лилий, как бы они ни зазывали молчаливым криком свою любимицу. Глазами Иситнофрет видела проплывающие мимо ворота и Дворцовую площадь, но разум не реагировал на смены декораций. Даже храм Исиды оказался не на пути жрицы и её подопечной. Это тоже не стало предметом удивления «принцессы». Куда её вела Бентришур, Иситнофрет не волновало. Уже приближался шум базарной площади, туда смотрительница покоев царицы давненько не захаживала. Удивления тоже не последовало. Жара, пыль и человеческий улей приняли в своё лоно двух юных паломниц судьбы. Бентришур шла очень быстро, и поэтому болтающуюся у неё на руке «принцессу» швыряло от одного прохожего к другому. Эти столкновения немного привели её в некое самоосознание в пространстве. Опустевшие глаза вновь начали ощупывать окружающий мир, хотя бы ради того, чтобы опять не столкнуться с приближающимся прохожим. Ощущение собственного дыхания стало возвращаться в потерявший всякую осознанность разум Иситнофрет. Неожиданно для себя она поняла, что подруга больше не держит её за руку, но продолжает быстро продвигаться сквозь толпу. Иситнофрет пришлось ускориться, чтобы не потерять из вида Бентришур. Вдруг резкая боль пронзила шею. Её любимое ожерелье, подаренное отцом когда-то в детстве и которое она никогда не снимала, было сорвано с шеи каким-то оборванцем. Мальчишка стремительно побежал, пытаясь затеряться в толпе. Иситнофрет, очнувшись окончательно от своего забытья, истошно закричала и помчалась вслед за воришкой:
— Вор, вор! Ловите!
Силы неожиданно вернулись, и она неслась сквозь толпу, стремясь не потерять мальчишку из виду. Она видела, как озорной сорванец повернулся к ней на бегу и замахал ожерельем, дразня свою преследовательницу. И в этот самый миг он со всего размаха врезался в чью-то спину. Это отбросило вора на землю, ожерелье полетело высоко над головами зевак, а тот, в кого врезался оборванец, неожиданно поймал драгоценность. Всё произошло невероятно быстро. Иситнофрет ещё не успела разглядеть того, кто оказался на пути у оборванца. Люди подбежали к упавшему, чтобы не пропустить удовольствия отмутузить вора. Галдящая ватага зевак, объятых гневом, не давала возможности хозяйке украденной вещи добраться до своего сокровища.
Сердобольная Иситнофрет не снесла зрелища веселящейся толпы, набросившейся на несчастного дурачка, и ринулась прямо в этот многокулачный клубок человеческих тел, на его защиту, несмотря на то, что он только что покушался на самую ценную для неё драгоценность.
— Да что ж вы все сворой койотов на одного мальчишку накинулись! Ра всесильный, не дай им отправить его к Анубису! Прекратите!
Она устремилась в самую гущу, но тут чья-то рука поволокла её прочь от поля сражения. Иситнофрет подумала, что её тащит подруга, наконец-то нашедшая её, случайно оторвавшись, затерялась, а теперь вернулась спасать.
— Бентришур, ты что, не понимаешь, они же убьют его.
— А разве не он у тебя сорвал с шеи это? — раздался голос отнюдь не Бентришур.
Рука, протянутая прямо под нос «принцессы», держала её ожерелье. Она обернулась и… О, великая Хатхор! Это был тот, от которого хотелось быть как можно дальше — царевич Мернептах. Он с лёгкой иронией продолжал:
— Глупец так хотел поиздеваться над тобой, что не заметил меня и, столкнувшись со мной, выронил вещицу, а я её поймал. Бог Ра знал, зачем вёл меня на базар. Я здесь нечастый гость. У моей сестры Бент-Анат день рождения завтра, и я хотел найти какой-нибудь подарок для неё. Видишь, божье провидение по-прежнему приводит нас друг к другу.
— Подарок для царицы, любимицы фараона — на городском рынке? — Иситнофрет насторожилась. — А не проще ли было вызвать к себе мастеров золотых дел или благовоний? Любой торговец драгоценными тканями с радостью придёт во дворец поторговаться с принцем. Рынок не самое подходящее место для покупок членов царской семьи.
— А что, у принца не может быть своей причуды? Я, может, не хотел сидеть во дворце и задумал подышать воздухом простолюдинов. А ты разве не за этим здесь, дочь потомка великого Сети? — Мернептах лукаво поглядывал на неё.
— Принц, я служанка во дворце и была отпущена моей благородной госпожой на семь дней скорби. Вам ли не знать это. Не выдумывайте небылиц и не прикрывайте ими Ваши интриги.
— Каков язычок — острее моего меча… О Бастет, великая богиня, ты воистину щедро благословила одну из своих дочерей! Иситнофрет, тёзка моей матери, ты воистину несёшь величие богини в себе. Как прекрасна ты, и твой гнев, и твоё упрямство прекрасны, потому что Исида послушала Бастет и наградила тебя не только ликом богини, но и сердцем своим.
Восторг принца показался Иситнофрет подлинным.
— Вы смущаете меня, принц. Спасибо за то, что возвратили подарок моего отца, мне он очень дорог. И прощайте. Я должна найти подругу и идти к себе, — затараторила Иситнофрет, разворачиваясь на ходу и пытаясь ускользнуть от назойливого поклонника.
— Жрицу? А я видел, как она выходила из ворот рынка. Похоже, что дела храма забрали её у тебя сегодня. А хочешь я сопровожу тебя? Куда ты пожелаешь идти: в храм, во дворец, к Нилу? — Мернептах ухватил её за локоть в попытке приостановить её бег.
Она в гневе отдёрнула руку и ещё пуще припустилась, бормоча и почти задыхаясь на ходу:
— Я желаю идти в пустыню, чтобы просто избавиться от Вашего общества.
— Моя принцесса, я с радостью приму любое испытание: в пустыню так в пустыню, — с лёгкой смешинкой в голосе воскликнул её преследователь, вынужденный прибавить скорость, чтобы не потерять предмет своих воздыханий из виду.
— Я Вас туда не зову, я от Вас туда бегу! Принц, я не доверяю Вам, и Вы это знаете. Зачем Вы играете со мной? — ещё пуще затараторила беглянка.
Во время всей этой перепалки девушка стремительно, почти бегом, продвигалась к Дворцовой площади, прочь от базара.
— Это Вы играете с моим сердцем, — немного наигранно отпарировал герой-любовник.
— Ваше сердце столь же переменчиво, как и пески пустыни. Я наслышана о Вашем неустойчивом характере и не могу Вас порадовать своим положительным отношением к Вам. Подозреваю, что слухи о Ваших неуважительных поступках по отношению к девушкам не преуменьшены, — визгливо пропищала гордячка.
— О дочь смотрителя покоев, ты прожила всю жизнь во дворце и знаешь, каковы языки у челяди. От скуки они выдумывают такие истории, которые даже боги не додумаются свершить.
— Боги благоразумны и мудры. Слухи о Вас говорят об обратном.
— Вот и я говорю: не стоит доверять наветам злопыхателей. Обрати свой взор к воле богов. Разве не их воля была, чтобы сегодня рынок стал прибежищем двух одиноких сердец?
— Я тут по воле моей подруги… — деловито насупилась Иситнофрет.
— А разве она не жрица Исиды? Она близка к богине и знает её волю.
— Не говорите мне, что Бентришур привела меня сюда специально… Или это так?
И тут Иситнофрет резко остановилась в замешательстве, начиная что-то подозревать.
Последние слова принца ошарашили её, и бегущая резко решила поменять своё направление. Через пару секунд она уже неслась к храму Исиды. Принц поотстал в этой гонке.
Иситнофрет не удалось сразу остановить свой стремительный бег. Её метания по храму были почти безумны: от притвора к притвору, от колонны к колонне, она врывалась в пространство молитвы, обескураживая жриц. Невиданное дело — подобное поведение в священных стенах! Нарушение тишины и вторжение в обряды граничили с преступлением. Но в порыве гнева она не думала об этом. Она разыскивала свою коварную подругу. Срывающимся голосом, почти не разбирая, к кому обращается, она спрашивала:
— Вы не видели Бентришур?..
И, наконец, в одной из самых отдалённых молелен она увидела её.
Жрица стояла спокойно. Как будто ничего не произошло.
— Почему ты покинула меня на базаре?! — полушёпотом, граничащим с рыком, затараторила Иситнофрет. — Ты специально меня туда привела? Это ты всё подстроила!
— Богиня неожиданно велела мне возвратиться сюда, — безмятежно ответила Бентришур, словно не замечая истерики подруги. — Я же её послушная дочь. Но я попросила её позаботиться о тебе. — Она чуть склонила голову. — А что произошло такого, что любимица великой царицы так поспешила найти меня?
Иситнофрет вдруг показалось, что в этой ровности, в этой спокойной мягкости вдруг просквозило нечто доселе неизведанное в подруге. Ирония. Или даже… издёвка? И на место очередной волны гнева, от услышанного у «принцессы» вдруг перехватило дыхание, глаза расширились. В бессилии. Безмолвно, она осела прямо на пол.
Бентришур присела рядом с ней.
— Повелительница сердца, рождённого от солнца… — тихо произнесла она. — Разве ты не знаешь, что богиня разворачивает твой папирус? Почему тебя удивляет то, что она тебе посылает? — Она смотрела прямо в глаза подруге. — Почему ты винишь служительницу великой богини… и не внимаешь голос той, которая ведёт тебя всю твою жизнь? Открой сердце своё… и услышь её.
— Богиня… так жестока? — едва слышно прошептала Иситнофрет.
— А ты так ненавидишь её избранника для тебя?
— Я не ненавижу его… — с усилием выговорила она. — Я просто не хочу… не могу… даже думать о браке с ним. Я ему не доверяю.
— Тебе не обязательно доверять ему, — спокойно ответила Бентришур. — Доверься решению богини. Человек не знает, что скрыто под покровом будущего и что приготовили ему боги.
— Моё сердце не принимает этого… — слёзы вновь выступили на глазах. — Попроси Исиду изменить это решение…
— Ты знаешь меня столько лет, дочь фараонов, — голос жрицы стал чуть строже, — и всё ещё не поняла: Бентришур никогда не будет вмешиваться в волю богов.
Вот теперь вспыхнуло настоящее возмущение:
— Зато тебе проще вмешиваться в жизнь подруги! — резко бросила Иситнофрет.
Она вскочила. И, не оборачиваясь, стремительно направилась к выходу.
Бентришур не стала её останавливать. Она лишь смотрела ей вслед. Потому что знала: папирус судьбы уже разворачивается… В её руках.
На пороге храма Мернептаха уже не было. Он благоразумно отступил, оставив Иситнофрет на волю богини… и её подруги.
Но там её ждали. Мириам.
— Стража видела, как ты бежала сюда, — мягко произнесла она, обнимая девушку. — Я решила подождать тебя здесь. Лилия моя… ты совсем разбита.
Няня с любовью обняла девушку.
Иситнофрет вдруг почувствовала, как напряжение уходит из тела.
— Мириам… зачем ты меня искала?.. А… да… я просто… не успела сказать тебе, что Бентришур уволокла меня…
— Я беспокоюсь о тебе, моя лилия, — тихо сказала няня. — Ты уже так долго сама не своя. Скорбь подкосила тебя. Ты хотя бы ела сегодня?
— Я не хочу…
— Пойдём. Я накормлю тебя. И ты должна предстать перед своей покровительницей. Она прислала дары… и просила прийти сегодня.
Иситнофрет вздрогнула.
— Не дай скорби иссушить твою жизнь, — добавила Мириам. — Выйди из её гробницы, моя лилия.
— Няня, спасибо… — тихо прошептала она. — Ты права… я совсем забыла о Великой Царице…
Иситнофрет успокоилась, обмякла и поплелась за своей няней во дворец.