Иситнофрет книга первая Принцесса Египта Глава 14

ГЛАВА 14

В покоях царицы царила суматоха. Слуги сновали, как стрижи над дорогой в жаркий день. Каждый деловито бежал по надобности, одному ему известной.
Царица заболела. Она велела послать за Иситнофрет. Ей было так плохо. Меритамон боялась уйти в объятья Анубиса, не увидев свою любимицу — единственную связь с пропавшим сыном.
Главный Ур-Сену, жрец-целитель фараона, дежурил у её опочивальни. Он уже совершил все необходимые ритуалы, дал Меритамон снадобья и отдал распоряжения. Именно из-за его угроз слуги летали с такой поспешностью.
Но улучшения не было.
Он не мог понять, что могло так скоропостижно свалить в постель эту ещё не дряхлую и вполне здоровую женщину. Ещё утром её здравие было во славу богов: она занималась своими кошками и не думала болеть.
А теперь, вся бледная, лежала на своём ложе и постанывала.
Что за хворь овладела ею? Чем царица прогневала богиню Сехмет*, что та позволила этому случиться?
Рецепты-пехрет Ур-Сену не возымели действия. Царица угасала на глазах.
Иситнофрет влетела в покои, бесцеремонно растолкав стражу. Вид ослабевшей, бледной, как мрамор, Меритамон поднял бурю страха в её сердце. Слёзы хлынули зимним ливнем. Она стояла у ложа и молча рыдала.
Служанка осмелилась прошептать царице на ухо, что пришла Иситнофрет. Меритамон приоткрыла глаза. Она попыталась улыбнуться, но мышцы не слушались её. Дрожащая рука потянулась вперёд, приглашая любимицу ближе — и тут же бессильно упала на ложе.
Иситнофрет опустилась рядом, схватила руку царицы и прильнула к ней, обильно смачивая слезами. Меритамон ощутила это и, не открывая глаз, медленно, с усилием, словно каждое слово давалось ей с трудом, произнесла:
— Доченька… не убивайся… по мне… Всё… хорошо… Наверное, боги… ждут меня у себя…
— Нет, нет, нет, Ваше Величество! — захлебнулась Иситнофрет. — Они не могут так с Вами поступить! Они не могут Вас отнять… у нас… у меня… Разве можно забирать одного, а потом сразу другого! Они не могут так снова поступить со мной! Я принесу самые великие дары, я умолю богов оставить Вас с нами!
— Доченька… прошу… если мне… надо уйти… не оставайся… од…
Силы оставили царицу. Она погрузилась в забытьё.
Иситнофрет вскочила и, задыхаясь от рыданий, бросилась к Ур-Сену:
— Вы же всесильный! Каждая хвороба Вам подвластна! Помогите ей!
Она рухнула перед ним на колени. Он поспешно поднял её:
— Дорогая моя… эта болезнь столь неожиданна, что я не могу её постигнуть. Моя молитва слаба. Я не понимаю, что происходит…
Он понизил голос и наклонился к самому её уху:
— Хотя… есть мысль, которая терзает меня… Не отравлена ли она?
Он задержал дыхание, словно боялся произнести это вслух.
— Если это так, яд мне неизвестен… Я не могу дать противоядие. Мне нужно время. Помогите мне — умолите богов даровать ей его…
Он на мгновение замялся.
— Одна из служанок напомнила: в храме Исиды есть жрица Ур-т Хекау*… Возможно, её молитвы помогут. Пошлите за ней.
И снова Иситнофрет бежала.
Опухшие от слёз глаза не переставали источать влагу. Она спотыкалась, падала, поднималась, бежала дальше, прихрамывая на содранную до крови ногу. Пыль смешалась со слезами, лицо её стало похоже на размытую храмовую маску. Она даже не пыталась вытереться.
Иситнофрет знала: Бентришур готовят в жрицы Ур-т Хекау — «обладательниц священной силы». Они были хранителями Божественной Силы, могли передавать её предметам, освящать, исцелять.
И словно по какому-то неведомому провидению богини, на самом пороге храма стояла Ур-т Мер. Не пришлось искать. Одного только слова — что царица больна и нуждается в молитвах, — оказалось достаточно, чтобы Бентришур немедленно вывели и направили во дворец.
Они бежали обратно.
Иситнофрет пыталась говорить — сбивчиво, сквозь рыдания, захлёбываясь словами, дыханием, болью. Она объясняла, что происходит, как могла. Бентришур молчала. И это молчание почему-то давило сильнее любых слов.
Впервые стража пропустила жрицу без всякого гипнотического воздействия. Она вошла во дворец, как приглашённая. Как ожидаемая.
В покоях по-прежнему царила суматоха.
Но стоило Бентришур переступить порог, как её голос, громкий, властный, не терпящий возражений, разрезал пространство:
— Богиня не любит суеты! Она повелевает всем покинуть эти покои!
И словно невидимая сила прошла по залу — десятки ног зашуршали по мрамору, как песок, перетекающий в барханах. Слуги, стража, придворные — все, не смея ослушаться, начали поспешно покидать опочивальню. Двери затворились. Наступила тишина.
Иситнофрет стояла у изголовья царицы, всё ещё содрогаясь от рыданий, хотя уже пыталась сдержать себя.
— Смотрительницу покоев это тоже касается, — сухо, почти без интонации произнесла Бентришур. В этом голосе не было подруги. В нём было повеление. И что-то ещё… что Иситнофрет не смогла бы назвать.
Она осеклась. Слёзы вдруг остановились, как будто кто-то внутри неё перекрыл их поток. Не сказав ни слова, она вышла.
Прошёл час.
Или вечность.
Никто не расходился. Все стояли у дверей, превратившись в слух. Шутка ли — по ту сторону происходило таинство богини. И каждому хотелось хотя бы услышать… хоть что-нибудь… Что там происходит? Что делает жрица? Жива ли ещё царица?
Все молились за успех, потому что каждый жаждал ещё остаться во дворце, в привычной службе, под защитой его стен, а не быть выброшенным неизвестно куда — туда, где жизнь обрывается и начинается что-то иное, о чём, как шепчут, знают только боги… и молчат.
Голос Бентришур доносился изнутри: то матово-приглушённый, будто идущий из-под земли, то вдруг взмывающий вверх — резкий, почти воющий, заставляющий содрогаться тех, кто стоял за дверью.
Запахи трав и благовоний просачивались в коридор, густые, тяжёлые, одурманивающие. Звенели систры. Маленький ритуальный барабан, привязанный к поясу жрицы, отсчитывал время — монотонно, неумолимо, как будто отбивая чью-то судьбу.
Минуты тянулись вязко. Никто не осмеливался заговорить.
Наконец всё стихло. Так внезапно, что тишина показалась ещё более глухой, чем звуки до неё.
Дверь слегка приоткрылась. Бентришур появилась в проёме — бледная, вся покрытая испариной, словно вышедшая не из комнаты, а из какого-то иного мира.
— Никому не входить, — произнесла она тихо, но так, что ослушаться было невозможно. — Богиня обещала исцеление. Царице нужны тишина и одиночество. Богиня сейчас с ней.
Жрица проскользнула мимо толпы слуг. И, не останавливаясь, едва заметным усталым жестом указала Иситнофрет остаться. Та и не думала уходить.
Потянулись долгие минуты. Минуты, в которых не было ничего, кроме ожидания, страха и неизвестности.
Ур-Сену стоял неподвижно, бледный, с влажным лбом. Он прекрасно понимал: если царица умрёт — его жизнь закончится вместе с ней. Фараон не простит.
Ожидание становилось невыносимым. Но никто не смел нарушить повеление жрицы. Страх гнева богини был сильнее страха смерти.
Прошёл ещё час. Или целая жизнь. Иситнофрет не выдержала. Она осторожно приоткрыла дверь и заглянула внутрь — в узкую щель, боясь даже дыханием нарушить тишину. В сумраке, опустившемся за это время, трудно было различить детали. Но одно было ясно: царица лежала неподвижно. Слишком неподвижно.
Ур-Сену больше не смог ждать. Он резко отстранил Иситнофрет и ворвался внутрь. Толпа, изведённая ожиданием, ринулась за ним, внося факела. Свет изгнал таинственные тени склепа из опочивальни царицы.
— О боги!.. Румянец!.. — вскрикнул врачеватель, и голос его разорвал тяжёлую тишину. — Она порозовела! Слава великой Исиде!
Этот крик разбудил Меритамон. Она едва шевельнулась.
— Где… Иситнофрет?.. — было первым, что произнесла слабым голосом царица.
— Я здесь… — выдохнула девушка, почти падая к ложу.
Рука царицы, слабая, дрожащая, потянулась на звук. Иситнофрет схватила её, прижалась, заливая слезами — но теперь это были уже слёзы облегчения и радости.
— Исида не отдала Вас Анубису! Слава великой богине! Милосерден Амон-Ра! Вы остаётесь с нами!
— Доченька… — с трудом выговаривала Меритамон. — Я осталась… но надолго ли… не знаю…
— Надолго! — почти с отчаянием воскликнула Иситнофрет. — Как же иначе! Боги велики и милосердны!
— Они дали… мне… отсрочку… — Меритамон была ещё очень слаба и выговаривала каждое слово по отдельности, собираясь с силами.
— Я буду молить их… не перестану молить…
— Не надо… — с усилием прошептала царица. — Это… я… умоляю… тебя…
— Великая царица… — голос Иситнофрет задрожал. — Разве можете Вы… умолять свою служанку?..
— Дочь…
— О боги… — Иситнофрет пошатнулась и опустилась на край ложа.
Меритамон с трудом приподняла веки. Каждое слово давалось ей как последний вздох.
— Молю тебя… доченька… подпиши… подпиши этот брачный контракт… с Мернептахом… Мой дух… не найдёт покоя… если я уйду… оставив тебя одну…
— Нет!.. — вскрикнула Иситнофрет. — Нет, не говорите так! Боги даровали Вам жизнь! Не прогоняйте меня от себя… я не вынесу…
— Ты… всегда будешь… со мной… — едва слышно. — Молю…
— Но как я… я же… я не могу…
— Не бойся… — дыхание царицы стало прерывистым. — Исида… изрекла… мне… что желает этого…
— Но я… — голос Иситнофрет сорвался.
— Это… воля богини… — почти беззвучно произнесла Меритамон. — Я тоже…
Слова оборвались. Царица обмякла и снова погрузилась в забытьё.
Иситнофрет медленно сползла на колени у ложа. Слёзы текли — тихо, бесконечно. Но это уже не были слёзы надежды. Они стали тяжёлыми. Тёмными. С привкусом безысходности.
—————
Сехмет («могучая») — богиня войны и палящего солнца, грозное око бога Солнца Ра, целительница, обладавшая магической силой напускать болезни и излечивать их, покровительствовала врачам, считавшимся её жрецами. Охраняла фараона.
Ур-т Хекау — в переводе «обладатель священных сил». Они играли особую роль: были хранителями Божественной Силы и могли передать её предметам — «освятить», а также помочь больным в исцелении.