Боренькины дни рождения

Рассказ опубликован в Альманахе "Сверстнику", вып.28.– Бийск.– РОАК ОООП "Общероссийское литературное сообщество", 2025.

«Все мы родом из детства!» – это часто слышимое утверждение звучит банально, но в то же время напоминает закон, не предполагающий другого человеческого состояния, кроме юного возраста как исходной точки, откуда стартуют во взрослую жизнь.
Так-то оно так, но, оглядываясь с высоты пенсионного возраста на счастливое время моего малолетства и тот же период в жизни двоюродных братьев и сестёр или моих друзей, я прихожу к выводу, что люди вырастают не вообще из детства. Не знаю, как кому, но мне кажется, что рост происходит из своего, личного опыта первых лет существования на этом свете. И в этом нежном возрасте, складывающемся у каждого индивидуально, и тем  особенном, происходит нечто такое, что на долгие годы образует свой, уникальный по строению, незримый коридор, стены которого видятся мне активной средой, помнящей нас такими, какими мы были в первые годы своей жизни.
В самом деле, стоит согласиться: среда, в которой мы взрослеем,  предопределяет личностные изменения. Её влияние ощущается сразу: она подталкивает нас к тем или иным решениям в самых разных обстоятельствах.
Я часто задаюсь вопросом: осознают ли другие эту связь – между детским опытом и формированием личности? В каком возрасте происходит такое понимание? Не найдя однозначного ответа, признаюсь: в молодости я не задумывался об этом. Встречая людей с разными характерами, не соотносил их черты с тем, каким было их детство. А оно, безусловно, складывалось у каждого по-своему.
В то же время, стремясь найти логические связи в окружающем мире, я с радостью узнавал о различных случаях из детства других людей. Эти истории объясняли мне, как в детских событиях закладывались черты характера, проявившиеся во взрослой жизни. Движимый этим любопытством, ещё в школьные годы я нередко спрашивал свою бабушку Марию Кирилловну:
– Ба, а расскажи: как мой папа был маленьким?
По истечении многих лет я стал серьёзно относиться к этой закономерности, не раз подтверждённой конкретными примерами. Поэтому, встречая того или иного человека, уже мог судить, с определённой долей уверенности, о каких-то особенностях, скажем так, замеса личности, имевших место в его детские годы. А на мою просьбу бабушка откликалась и, похоже, сама получала удовольствие, вспоминая детство моего отца.

\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\

Один смешной случай произошёл, когда Бореньке, как своего сына называла моя бабушка, исполнилось два года. Отметить день рождения малыша пришли родственники, наполнив дом радостными возгласами, смехом и поздравлениями.
Получив подарки, именинник присоединился к застолью, забираясь то к матери, то к отцу на колени, но скоро ему наскучило общество взрослых, и он уединился в спальне, занявшись новыми, подаренными ему игрушками. Веселье продолжилось, а через некоторое время кто-то из гостей обратил внимание на то, что из-под двери, которая вела в спальню, медленно, в строгом порядке, друг за другом двигаются желтки куриных яиц, образуя, словно фонарики, праздничную гирлянду. Боренькины родители спохватились, быстро открыли дверь в соседнюю комнату, и все увидели такую картину: именинник сидит под кроватью, достаёт из плетёной корзины одно за другим куриные яйца и разбивает их об пол. Надо сказать, что в тридцатые годы прошлого века ещё не было холодильников, и продукты хранили в погребах или в прохладном месте, недоступном для солнечных лучей, каким в доме бабушки оказался угол комнаты, где стояла Боренькина кроватка. А так как их деревянному дому было уже много лет, одна его сторона просела, и полы в комнатах имели небольшой уклон. Из-за этого содержимое разбитых яиц устремлялось потоком в сторону двери и через щель под нею вытекало в гостиную.
– Что же ты делаешь, Боренька? – только и смогла воскликнуть моя бабушка. Её сынок выглядывал из-под кровати и улыбался, довольный тем, что результат его труда замечен и порадовал гостей, которые от души смеялись.

\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\

Другая история касалась празднования ещё одного дня рождения моего папы – тогда ему исполнилось четыре года. Родители подарили имениннику лошадь из папье-маше на двух деревянных планках с колёсиками – она была каурой с рыже-песочным оттенком, а грива и хвост – тёмно-коричневые. Подарок очень обрадовал Бореньку.
С интересом наблюдая каждое утро, как из конюшни, расположенной во дворе их дома и пахнущей свежим сеном, выводят лошадей, чистят им шкуры, шурша большой щёткой, и расчёсывают гривы и хвосты огромным, скребущим гребнем, он обычно думал: «Эх, вот бы и мне бы так!». Понятно, что ещё очень не скоро ему разрешат так вот, запросто, ухаживать за этими норовистыми красавцами. Для этого нужно было сначала вырасти. А потому подаренная на день рождения лошадка разом всё поправила: теперь он мог хоть каждый день кататься на ней, а ещё кормить, чистить шкуру и расчёсывать гриву и хвост – точно как взрослые конюхи во дворе.
По традиции, пришедшие в гости родственники сидели за празднично накрытым столом, поздравляли маленького Борю, ставшего ещё на один год взрослее, и вручали ему свои подарки: воздушного змея, удочку, перочинный ножик и, конечно же, конфеты, которые малыш успел полюбить за те несколько лет, которыми он отблагодарил обожающих его родителей. Конечно, все восхищались подаренной ему лошадью, называя её Вещей Кауркой, и подсказывали родителям, что в конюшне не мешало бы выделить стойло для нового скакуна.
Демонстрируя подарок, Боренька садился верхом на лошадку, и гости по очереди катали его вокруг стола, удивляясь тому, как уверенно он держится в седле, и одновременно обсуждая вопрос о том, можно ли лошадь каурой масти называть Сивкой-Буркой, памятуя сказку Петра Ершова «Конёк-Горбунок».
– Лошадка устала! – внезапно остановил наездник очередного гостя, пожелавшего его покатать. Забрав поводок из рук опешившего родственника, именинник повёл предмет своей заботы в другую комнату.
– Конечно, конечно! – согласились гости, не став возражать маленькому жокею. – Пусть лошадка поспит!
– А вы не шумите! – строгим голосом сказал Боренька и погрозил всем пальчиком.
Застолье увлекло компанию, и на то, что именинник периодически выбегал из комнаты, где отдыхала его каурка, и возвращался то с пучком травы, а то с кружкой воды, никто не обращал внимания. Позднее, отведав праздничных пирогов – а в выпечке уже тогда моя бабушка была мастерицей, – встав из-за стола и выйдя из дома подышать свежим воздухом, гости позвали именинника, предложив ему отправиться на прогулку вместе с отдохнувшей лошадкой. Но оживлённые разговоры и веселье мгновенно прекратились, когда именинник, не заставив себя долго ждать, по-хозяйски выкатил свою каурку, подпрыгивающую на рассохшихся и поскрипывающих половицах крыльца, во двор, держа её за поводок.
К своему ужасу гости увидели, что из-под копыт подаренного Бореньке скакуна, ещё местами блестящего на солнце и пока ещё пахнущего лаком, струилась вода. Лошадиная морда была измазана шоколадом. Во рту, который ещё недавно впечатлял тщательно вырисованными зубами, зияла большая дыра. А из неё торчал пучок зелёной травы. Затянувшееся молчание прервал именинник, почувствовав, что гости не в теме:
– Лошадка кушать хочет, – с укоризной произнёс он, глядя на родственников, отведавших угощение, но не подумавших позаботиться о провианте для бумажного, но всё-таки животного. – А потом она воды попросила, – вздохнул Боренька, погладив лошадку, после чего строго кивнул гостям своей кучерявой головкой.
– Да-а, – вздохнув, сказала мама Бореньки, то есть моя бабушка, – теперь, действительно, этому ск5акуну место только в стойле!
Она взяла поводок в руку и вручила его своему мужу – моему дедушке Ивану Ильичу, указав в сторону конюшни. Мальчуган быстро сообразил, что к чему, и уселся на лошадку. Папа именинника потянул за поводок. Каурка, накормленная конфетами и свежей травы, а также напоенная водой, с гордо устроившимся на ней седоком, стала медленно удаляться в сторону конюшни.
Колёсики весело поскрипывали, украшая двор своей музыкой. Гости, очарованные сценой, улыбались, переглядывались и качали головами. А счастливый Боренька, обернувшись, махал им ручкой – он чувствовал себя по-настоящему взрослым.

\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\

Размышляя о том, какие качества характера моего родителя проявлялись и обращали на себя внимание в его поступках в раннем детстве, я могу утверждать, что это, безусловно, – неуёмное творчество. Оно сопровождало отца всю жизнь: в домашних делах, любимых увлечениях и на работе – повсюду, где его забота и любовь распространялись на членов семьи, друзей и, что совсем не удивительно, на неодушевлённые предметы. Таковыми становились домашние вещи – мебель, охотничий инвентарь, личный транспорт, а позже – и десятки тысяч тракторов, выпускаемых заводом, на котором он работал всю жизнь и где проявлял отменные качества созидателя, занимаясь технологией производства железных коней.

\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\