Иситнофрет книга первая Принцесса Египта Глава 17

Глава 17

И вот всё прошло. Длинная занудная церемония подписания свадебного контракта тянулась до бесконечности. Джати гнусаво бубнил, нагоняя страшную скуку на всех. От жары и чрезмерного цветочного запаха люди были почти в обморочном состоянии, а джати будто бы не замечал этого и продолжал медленно-медленно разворачивать церемониальный папирус. Его уже все ненавидели. Потом последовала бесконечная вереница поздравлений и подарков. Каждый стремился распушить свой павлиний хвост, произвести впечатление, припасть к ногам фараона и витиевато поздравить молодожёнов. Подарками был заставлен весь пол вокруг сочетающихся. Наконец это «наказание Ра» закончилось и начался пир. Яства, музыка и танцовщицы оживили колышущуюся массу полузаснувшей и обалдевшей толпы гостей. До зажжения лампад чопорная знать, не привыкшая к слишком большим дозам возлияний и кушаний, ещё как-то держала себя в руках. Но после того, как свет масляных светильников заплясал на фресках стен, оживляя их, праздник вошёл в стадию своего апогея. Вино полилось рекой, кухню чуть не подпалили, в спешке готовя всё новые яства, ибо они исчезали немедленно. Музыканты и танцовщики неистовствовали ритмами и огнемётностью танцев, обычно таких статичных и помпезных. И только два человека оставались жердо-подобными и неподвижными. Первым из них был Великий и Вечный: можно было подумать, что он не участвует в общем веселее, сохраняя свою царственность и достоинство фараонов. Но никто и не догадывался, что именно в это время, как назло, разыгралась не на шутку его хроническая боль в дёснах. Поэтому он ничего не мог есть и не двигался по причине невыносимой муки от каждого движения. Вторым изваянием являлась Иситнофрет. Она как была каменной на протяжении последних двух дней, так и присутствовала прекрасной статуей на собственной свадьбе. Все воспринимали её поведение как скромность невесты по свадебному обычаю. Но нам-то известно, чем это было вызвано. Пир шумел и колыхался весельем, а юная женщина, наполненная горечью одиночества и отчаяния, с ощущением каменной стелы внутри сидела неподвижная и отрешённая от жизни. Она умерла. Кто будет жить дальше вместо неё? Кто будет эта принцесса, которая будет продолжать жизнь вместо Иситнофрет? Близких ей людей на этой свадьбе не было: брат и отец – в земле мёртвых; рабыне-няне не было места на празднике высших персон; подруга, которая по приглашению спасённой ею царицы находилась в этом зале, и та пряталась где-то за колоннами, не имея возможности подступиться к молодожёнам.
Неожиданно перед взором Иситнофрет предстал старший брат Мернептаха Хаэмуас, тридцатилетний верховный жрец Птаха, самый молодой из всех, когда-либо носивших этот титул. Всеми почитаемый и любимый, он был одним из претендентов на корону. Иситнофрет всегда с уважением относилась к нему. В детстве, когда Моисей брал её с собой на охоту или поплавать по реке, зачастую вместе с Мернептахом их сопровождали оба старших брата царевича – Хаэмуас и Рамсес. Три родных брата были близки. Ранняя смерть их матери Иситнофрет Великой сплотила их, а частые военные компании вместе с отцом воспитали в них чувство бережного отношения друг к другу. Мернептах оставил военную карьеру недавно, по его просьбе отец произвёл его в писцы. Рамсес всё ещё руководил частью войск отца и часто вместо него отправлялся то на подавление восстания, то на усмирение наглых вылазок разношёрстных племён в империи. А вот Хаэмуас, отличавшийся от всех своим не по годам мудрым отношением ко многим вопросам и рассудительностью, бросил военную карьеру ещё совсем молодым. В пятилетнем возрасте он впервые участвовал в походе на Нубию вместе с отцом. Насмотревшись ужасов войны, он не смог принять смысла этого кровавого месива. Его Ка отторгало способ укрепления государства за счёт страшной гибели людей с обеих сторон. Хаэмуас так и не принял теорию доблестной смерти в сражении. Здравый смысл подсказывал ему, что человек может добиться большего для блага государства, будучи живым, будь то раб или сын фараона. Ему хватило того, что он увидел собственными глазами, как погиб его старший сводный брат Амонхерхопшеф, первенец и наследник отца. Амонхер был кумиром маленького Хаэ, как звала его мать. Эта смерть потрясла его и похоронила идею быть великим полководцем. Что-то стало происходить в его светлой голове, и в неполных одиннадцать лет он сообщил отцу, чтобы тот больше не ожидал от своего сына Хаэмуаса ратных подвигов и что он оставляет кровавую карьеру, так и сказал: «кровавую карьеру». Хаэмуас принял сан жреца-послушника бога Птаха. Отцу понравился выбор сына. В небывалые сроки, за какие-то девять лет, царевич стал верховным жрецом Птаха. Таким назначением Рамзес Второй пытался усилить мемфисское жречество Птаха, чтобы уравновесить непомерную мощь фиванской жреческой иерархии Амона, которое слишко гордо держало свою голову и претендовало на фактическое управление страной, попирая права фараона. Сын вёл очень осторожную и мудрую политику, хотя к тому времени его лет было всего двадцать. Хаэмуас быстро завоевал уважение жречества и своим авторитетом постепенно уравновесил эти, казалось бы, неравные силы.
Иситнофрет не ожидала, что кто-то интересуется её персоной в этом круговороте шумного празднества. Она словно очнулась ото сна, когда верховный жрец подошёл и обратился к ней:
– Я рад приветствовать новую сестру и носительницу имени моей матери, которой мне так не хватает.
Хаэмуас с достоинством и почтительностью поклонился. Его голос был мягок и вкрадчив. Неожиданный покой проник в сердце Иситнофрет. Она не нашлась, что ответить, её глаза расширились в изумлении, губы, дрогнув, так и не открылись.
– Великая богиня Исида порадовала нас всех таким подарком, соединив Вас с моим братом. Я считаю, что нам Вас не хватало. – Иситнофрет попыталась подняться со своего трона, но верховный жрец мягко и с уважением остановил её.  – Ваше Высочество, Вам не надо вставать, я уже счастлив, что Ваши взоры направлены на меня. Я буду денно и нощно молить Птаха за Ваше благополучие.
Наконец-то «статуя» заговорила:
– Принц, у меня нет таких слов, чтобы ответить на Ваше столь чудное приветствие. Это Вы выказали мне величайшую честь. Великий Ра дал Вам своё сердце, и Птах воистину должен очень гордиться, что у него есть такой мудрый и великий служитель, как Вы.
– Ваше высочество, не преувеличивайте моих достоинств, они не выше Ваших. Просто когда боги пишут папирус жизни, то они знают нас задолго до нашего появления и не допускают никаких случайностей. Вы и я не случайны здесь.  И сегодня мы разворачиваем и читаем этот папирус. – Иситнофрет мягко улыбнулась, вспомнив, что Бентришур постоянно так говорит. Но из уст этого человека эти слова прозвучали совсем по-другому, без таинственности, но со вселяющей уверенность правдой. – Ну вот Вы, наконец, улыбнулись. Рад.
– Слова, что Вы сказали о папирусе, постоянно повторяет моя подруга, жрица Исиды.
– Она мудра, Ваша подруга.
– Да. Это та, которая вернула к жизни мою царицу.
– Слышал. Исида – величайшая из богинь! Дочери её несут с честью имя своей покровительницы. Держитесь таких друзей. Боги дают нам их не зря. На нашем пути по этому миру друзья – глаза и уши богов. Их руками боги дают нам своё благословение. И я хочу предложить Вам свою дружбу. Я верю, что этим самым выполню свой долг перед богами.
– О великий жрец, разве достойна я такого подарка от богов?
– Вы любимица Исиды, даже Ваше имя этому подтверждение.
– Исида меня... – Она хотела сказать «предала», но не решилась трогать этот вопрос в этой обстановке и среди этих людей. Она только потупила взор и отвернулась, чуть не плача.
– О дитя, я вижу, Ваше Ка в смятении. Что за кручина заставляет отворачивать Ваше лицо от меня? – Она пыталась что-то промычать, но остановилась, чтобы не разрыдаться сейчас при всех. Чуткий и тактичный жрец Хаэмуас, видя состояние девушки, промолвил: – Я прошу у Вас прощения за столь неосторожное вторжение. Впредь я буду более аккуратен. – Иситнофрет качнула головой, слова застряли в горле, как кляп во рту. – Я буду ждать Вас всегда у себя в храме в Мемфисе. – Жрец Птаха с уважением поклонился и отошёл от Иситнофрет.
За этой сценой внимательно наблюдал фараон. Его трон стоял на возвышении в нише, в нескольких локтях от тронов сына и его невесты. Мернептаха не было на месте, он веселился с братьями, может быть, поэтому Хаэмуас и подошёл к Иситнофрет, чтобы поговорить с ней наедине. Прозорливый старик понимал, почему невеста столь нелюдима. В отличие от многих, его интересовала её персона. Он подозвал слугу и приказал подвести невестку к себе. Превозмогая боль, он заговорил с ней:
– Ты вовсе не рада, о дочь Исиды! Этот свадебный контракт жжёт твои руки? Значит, мой сын ослеплён твоей красотой и оглушён стуком своего сердца, но твоё он не слышит.
Глупо было притворяться, что всё прекрасно. Иситнофрет не сомневалась в прозорливости Рамзеса.
– Ваше Величество, Амон Ра даровал Вам видеть сердцем то, что не видят глаза. Вы правы, я не была посвящена в планы ни Исиды, ни Её Величества Великой Царицы Меритамон, и тем более в планы Вашего сына. Точнее, эти планы со мной не согласовали. – Опять глаза девушки коварно выдали её смятение навернувшимися слезами. 
– Тебе не стоит роптать, дочь моя. Прими день этот как благословение богов, оставь печаль за порогом его. Великий Ра вернётся завтра, чтобы осветить твоё лицо днём новой жизни. Не противься богам. Слезы прожгут твоё сердце, ты же не дай им разжечь огонь противления в нём. Убеди свои глаза сменить слезу на улыбку. Ты принцесса теперь и должна учиться жить не для себя и не по своему благоволению. Муж твой и господин не должен утяжелять своё сердце твоею печалью.
Правитель Верхнего и Нижнего Нила говорил со своей невесткой без малейшей доли холодной назидательности. Его голос звучал сострадательно и мягко. Иситнофрет не ожидала от Великого такого отношения к себе. Это было скорее наставление отца, чем назидание повелителя.
– Я безмерно благодарю Вас, о величайший из фараонов, – девушка низко преклонилась перед ним, не скрывая своего восхищения. – Я положила Ваши слова в своё сердце и буду ориентироваться на них как на путеводную звезду в безбрежном море.
– Дитя, ты учишься быстро. Я начинаю понимать, почему мой ветреный сын остановил свой взор на тебе. Великая Исида даровала тебе то, что может уравновесить его и дать моей стране хорошего слугу. Я даю тебе моё благословение. Будь достойной дочерью семьи фараона.
– А я обещаю, что буду Вам преданной дочерью.
Фараон в знак своего одобрения положил руку на сердце и отпустил невестку жестом. Боль досаждала и гнала его в свои покои. Он покидал пир с успокоенным сердцем. Ему нравилась эта девочка, и он будет присматривать за ней. Вертопрах Мернептах наконец-то ощутит крепкую почву под ногами вместо ила своего сумасбродства. Девчонка сможет натянуть поводья его шальной колесницы и управлять ею. Только бы Ра помог ей и Исида была бы с ней. Рамзес удалился без прощаний, указав жестом своему наместнику джати «не поднимать шуму» о его уходе.