Иситнофрет книга первая Принцесса Египта Глава 22

ГЛАВА 22

На следующий день Иситнофрет подготовилась как истый разведчик. Она сбегала на стиральный двор и украла с верёвки просыхающую мужскую одежду, захватила головной убор стражника, и украла по дороге в туннель бесхозно валяющуюся на оружейном дворе секиру.
При выходе из тоннеля Иситнофрет преобразилась в молодого стражника, отпущенного на выходной.
Прямиком она пошла во вчерашнюю забегаловку. Залихватски ввалившись, притворилась уже подвыпившим. Уселась за стол, что стоял у выхода, и жестом приказала дать ей кружку пива.
Хозяин подобострастно засуетился, прислуживая стражнику из дворца — видно, такая рыба сюда заплывала нечасто.
В харчевне снова не было никого. Это было как нельзя кстати.
Дверная циновка зашуршала. Вошли трое.
Иситнофрет узнала одного из них — вчерашнего прощелыгу. Они плюхнулись за стол неподалёку, и это опять было на руку следопытке.
— Вот и жрица опаздывает, а сама от нас дисциплины требует, — прорычал худощавый напарник молодого оборванца, его рука не останавливаясь играла с ножом. — Как я и говорил тебе, не доверяю я ей.
— Захлопнись, Угрюмый, твоё дело ножичком играть да ротозеев подчищать, а не рассуждать. Язык спрячь. Мне тут решать, кому доверять.
— Эй, Ярый, тебе просто можно в придворные певцы устраиваться, вон как складно слова подобрал, аж песню спеть можно, — захихикал третий бандюга, похожий на суслика или кролика.
Ярый, как выяснилось, было имя или, скорее, кличка молодого главаря, хлопнул по темечку «суслика». Лицо «суслика» комично перекосилось, будто оно гуттаперчевое.
Ярый нагло ухмыльнулся. И вдруг Иситнофрет точно пробило молнией, она вспомнила эту улыбку. Да… тогда на базаре. Вот так же нагло улыбаясь, этот оборванец сорвал с неё ожерелье и дразнил, убегая.
Она вздрогнула, хорошо, что не вскрикнула. С усилием взяла себя в руки и опустилась на стол, будто в пьяном забытьи, чтобы этот пройдоха не смог увидеть её лица.
«Убраться бы поскорей. Но кого же они ждут? Исида, дай сил…» — думала она, еле дыша.
И вот послышался лёгкий шелест тяжёлых одежд человека, продирающегося через узкий проход входных циновок. К столу с бандитами подошла женщина. Она была облачена в одежды матроны: тяжёлые льняные складки ткани скрывали всё тело, лица не видно. Она стояла спиной к Иситнофрет.
— Ну что, работники особого приказа сына фараона, какая нужда вас заставила прислать за мной? Дела храма поважнее ваших, — как гром прогремел до боли знакомый голос.
Иситнофрет задохнулась, лёжа ничком на столе. Не узнать голос Бентришур было невозможно. Вот какую жрицу они ждали… И она была облачена не в жреческие одежды по той же самой причине, что и страж-принцесса.
Первый порыв Иситнофрет был вскочить и подбежать к той, которую столько лет считала самым близким человеком. Но здравый смысл победил. Выдавать себя она не стала. Продолжать изображать уснувшего пьянчугу-стражника сейчас было лучшим прикрытием. Слёзы покатились на доски стола. Но слабость сейчас наихудший враг: играть свою роль надо дальше.
Бентришур села, грубо отпихнув в сторону бравурно поигрывающего ножичком Угрюмого. Тот фыркнул, но покорно подвинулся.
— Итак, мои маленькие друзья, — голос подруги звучал властно и нагло, — вам не хватает того, что вы получили за проделанную работу?
— Девочка, ты веришь в то, что твоя богиня спасёт тебя от клинка такого смелого человека, как я? — с не меньшей наглостью парировал Угрюмый, подставив свой нож под горло дерзкой жрице.
— Мальчик, я знаю, как притупить этот клинок. Не слова, сказанные в пустоту, свершат своё дело, а деяния, совершённые в темноте и выведенные на свет, могут отрезать руку вместе с ножом в ней. А проще сказать — лишат головы. Не забывай, кто ты — крыса из канавы с нечистотами.
— О чём это слова твои, жрица? — в недоумении отшатнулся разбойник.
— Не забудь, отрыжка гиены, если я только открою рот и расскажу о том, в какой пустыне ты был и какие костры там зажигал, то вряд ли фараон пощадит твою распрекрасную молодую жизнь.
— Какая пустыня? Ты что меня тут байками устрашаешь, порождение Апопа!* Что за костры такие? — в недоумении и с возмущением отпрянул от дерзкой собеседницы Угрюмый. — Не смей со мной так говорить, девчонка!
Иситнофрет, орошая слезами грязный стол харчевни, вся обратилась в слух.
— Ну, да, бедняга, ты что, уже не помнишь, какими делами ты занимался полтора года назад, когда я наняла вас, базарных попрошаек? — с неприятной издёвкой звучал голос лучшей подруги. — Вы же ни на что больше не способны, кроме как вершить тёмные дела! Ваши головы величиной с орех не производят мыслей, и ваше Ка прячется всегда в тени. Поэтому дела, вами содеянные, темны и совершаемы под мраком ночи.
— Что было тогда? Не таи, злобная ворожея! Ты сама темнишь и скрываешь истину, порождение злобного змея.
— Не нервничай так, бедолага. Твоя тайна живёт во мне, и пока ты делаешь то, что я велю, ни один человек не узнает её. А боги умеют хранить свои тайны.
— Ты о чём, жрица? — Страх и недоумение изменили голос Угрюмого.
— Что мы не знаем, признавайся… — с яростью прошипел молодой вожак-оборванец Ярый.
— А что вас так пугает? Вы же народ отчаянный. Страх — не ваша стихия. — Голос Бентришур хрустел издёвкой.
— Рассказывай! — взорвался Ярый.
— А что я могу рассказать вам, убийцы принцесс? Как вы встретили караван одной принцессы из Месопотамии, подъезжающей к городу фараона, чтобы заключить свадебный контракт с одним из его сыновей? Вместо радостной встречи вы наградили каждого, кто спал в шатрах, поездкой в лодке Акена. И «западная страна» в нетерпении ждала всех их. А заодно вы устроили почётные погребальные костры для всех обитателей шатров. Это было красивое зрелище: многоцветно пламя вздымалось к небесам навстречу богам. Даже свадебные дары не пожалели, глупцы. Сожгли всё.
— О каких шатрах и дарах ты говоришь, вздорная девчонка?! — вскричал «суслик». Все зашикали на него.
— Свадебные дары ассирийского царя нашему фараону, мой забывчивый друг. Ты же ещё достаточно молод, а твоя память столь хрупка… Неужели не помнишь крови, текущей ручьём из горлышек юной принцессы и сопровождающих её дев? Им повезло, что они даже и не поняли, как оказались в лодке Акена, или кто там их перевозит на другой берег реки бытия. И стражники-бедолаги никак не смогли защититься от навалившегося на них сна. Они героически заснули и попали под ваши ножи. — Что-то ужасающее сквозило в голосе Бентришур.
«Юному стражнику, допившемуся до падения ничком на стол», пришлось сдерживать не только всхлипы, но и крик. Иситнофрет не узнавала свою любимую подругу. Сердце неистово колотилось. Она боялась, что его стук услышат за соседним столом.
— Что ты такое говоришь, исчадие Апопа! — воскликнул в недоумении Угрюмый.
— Прекрати называть меня этим именем! — гневно подалась вперёд Бентришур. — Я жрица великой Исиды, богини любви, а не исчадие бога погибели! Ещё одно такое высказывание, и ты не только исчезнешь из моего круга, но и богиня может прогневаться на тебя. А в этом случае я не могу тебе сказать, как она решит эту проблему. — Её шёпот был ужасней любого крика.
— Что тебе с того, что ты нас пугаешь, жрица? Мы народ вольный. Ты нам не владычица, а мы не твои рабы, — взял себя в руки Ярый, — твои истории к нам не относятся. Мы не знаем, о чём ты говоришь.
— Ты очень сильно ошибаешься, оборванец. Это история ваша.
— Как такое может быть, если мы, все трое, этого не помним? — воскликнул Угрюмый.
— Память подвластна богам, и вы телом тоже принадлежите им. Когда вы это всё сотворили, богиня отняла у вас сознание, а потом и память. Я видела всё и могу быть свидетелем на суде фараона, если тайна откроется.
— А как ты могла видеть, жрица? Ты же не могла покинуть храм. — Глаза Угрюмого вот-вот вылезут из орбит от удивления и недоумения.
— Мои глаза везде, где Исида хочет, чтобы я видела.
— Ты лжёшь, девчонка! — Негодование вновь вскипело в груди Ярого.
— Опять повторяю, я жрица великой богини Исиды, и имя мне — Бентришур, — по-змеиному прошептала она. — Богиня не любит тех, кто унижает её дочерей.
— Ты хочешь сказать, что мы убили ассирийскую царевну и сожгли весь её караван? Ты хочешь, чтобы мы взяли эту вину на себя и замолчали, подчиняясь твоему голосу? Ты желаешь приобрести нас себе в рабы, и обменной монетой будет страх? — словно проснувшись от кошмара, заговорил «суслик».
— Ну почему страх? Здравый смысл, скорее, — проворковала Бентришур, как купец, совершающий выгодную сделку.
— А почему я ничего этого не помню? — стал раздражаться «суслик».
— Потому что ты всего-навсего лишь кукла, набитая соломой и нечистотами, глупец, — парировала с раздражением жрица. — Твоя память — мякиш, а твоё Ка весьма податливо для того, чтобы богиня с лёгкостью могла тобой повелевать.
— А ты что — орудие богини? — с раздражением дёрнул стол Ярый.
— Вот поэтому, милейшие мои оборванцы, этот человек выбран богами главенствовать над вами, — с леденящим душу спокойствием промолвила Бентришур, — он соображает быстрее вас. — Она поднялась, вновь зашуршали тяжёлые одежды. — Я выполнила своё обещание: вы получили причитающуюся вам оплату. Завтра я пошлю кого-нибудь заказать вам новые одежды, и с этого дня вы будете считаться тайными соглядатаями фараона. С вас начинается новая служба в царстве. Я горжусь вами, уважаемые!
— Но фараон не нуждается в ещё одной такой службе, — робко вставил «суслик».
— Какой из них? — многозначительно произнесла жрица.
— Что? Какой из фараонов? А разве ещё есть?
— Будет. — Бентришур сухо отвесила это слово и величаво заскользила к выходу, не удосужившись попрощаться.
Ошарашенные молодчики некоторое время сидели молча, не глядя друг на друга. Иситнофрет, обливаясь слезами, боялась даже всхлипнуть. Ей надо бы было разработать план отступления, но слёзы никак не хотели останавливаться, они могли бы выдать «пьяного стражника», как только он поднимет голову. Видимо, придётся ждать, пока все уйдут.
Первым вышел из оцепенения Ярый:
— Это она про нас говорила, что мы кого-то убили и сожгли, или я сплю?
— Нет, ты не спишь, она говорила про нас. И, кажется, у меня какими-то короткими вбросами что-то проходит перед глазами, — подавленно залопотал «суслик».
— И мне тоже сейчас что-то пришло, — с удивлением протянул Угрюмый, — как будто вспышки в моей голове, и я вижу картины. Словно моя память мне их возвращает. О великие Ра, Осирис и Хепри, что она с нами сделала?!
— А я говорил, говорил вам, упрямые, что не надобно было слушать её речей, — заверещал «суслик», — она заманила нас обещаниями, а сама ворожит и вершит тёмные дела нашими руками! Это она повернула наши глаза внутрь нас, чтобы мы не видели, что делают наши руки и куда идут наши ноги. Она никакая не жрица, она злобная ворожея!
— Не визжи, трусливый шакал. Мы тоже не пустые сосуды, и голова у нас не с орех. Найдём способ её приручить. И не таких лошадок треножили. Пусть тешится пока, и одежда новая нам не помешает. — Ярый с наглой улыбочкой поднялся и направился к выходу. Его напарники затрусили вслед за главарём. Наконец-то все ушли.
Как Иситнофрет добралась до своих покоев, выбравшись из полутёмного кабака с зарёванным лицом, одна Исида знает. Наверное, народ дивился на пьяного стражника с перекошенным хатом* на голове, шатающегося по базару и ревущего как девчонка.
Видимо, она как-то смогла переодеться в подземном туннеле в совершенно невменяемом состоянии и доплелась до своих покоев. Что говорили ей служанки и няня, Иситнофрет не слышала. Сын спал. Вот и то хорошо — можно прореветься. Удар был тяжёл, и ей никого не хотелось ни видеть, ни слышать, особенно Мернептаха.
Как и когда это произошло, что самый близкий в её жизни человек вдруг оказался пауком, плетущим свою паутину за спиной у неё? Иситнофрет никак не могла понять, когда Бентришур стала такой. Зачем ей всё это надо? Зачем все эти гадкие люди, какие-то сделки с ними, ужасные дела, творимые всеми ими, и явная манипуляция Бентришур этими бедолагами и ею, Иситнофрет?
А Мернептах в этих манипуляциях, похоже, не на последних ролях.
Что произошло с её подругой? Какова цель её? Что теперь думать? Как вести себя? Кому доверять? Куда спрятаться от этого нахлынувшего всепоглощающего чувства незащищённости и одиночества?
Раньше Иситнофрет знала, что боги привели Бентришур в её жизнь для поддержки и восполнения утраченной семьи. А что теперь? Она не только не поддержка, а, получается — враг.
Разве может друг вести какие-то козни за спиной у друга? Разве истинный друг может позволить себе манипулировать жизнью друга?
Значит, вся эта история со сватовством Мернептаха была проиграна струнами систр, настроенных рукой Бентришур.
Бедная ассирийская принцесса поплатилась жизнью за право Мернептаха жениться на той, кого он выбрал. Кто же первый запел эту страшную брачную песню: Бентришур или Мернептах? Чья это была идея избавиться от нежеланной невесты, навязанной отцом? Чей извращённый разум произвёл на свет такую страшную идею?
Ясно, что Бентришур использовала свой дар гипноза, которому её научила главная жрица храма Исиды и который она успешно использовала для прохода во дворец во времена юности. И, похоже, это невинное весёлое занятие обернулось эдакой чудовищной стороной.
Бентришур под гипнозом заставила этих бедолаг пойти в пустыню и истребить весь караван ассирийской принцессы и её саму. Вот почему они ничего не помнили. Она действительно «повернула их глаза внутрь, чтобы они не видели, что делают руки и куда идут их ноги». «Суслик» не был далёк от истины.
Но почему так жестоко? Почему надо было убивать? Для чего вся эта манипуляция с её замужеством?
Ну, про Мернептаха понятно — он так страстно её желал и мог пойти на многое, но не на такую же зловещую подлость!..
А что же так сподобило приблизить свадьбу? Мама Меритамон так этого хотела. Она с таким рвением подготавливала свадьбу. Неужели она тоже в этом сговоре?
Да нет, быть того не может! Сердце её столь настрадалось само, что не способно причинить страдание другому. И Иситнофрет знала, что Меритамон искренне к ней привязана. Нет, с её стороны ждать ножа в спину не следует.
Значит, ею тоже воспользовались. Но как?
Вспоминай, Иситнофрет, вспоминай.
Меритамон тогда заболела и чуть не умерла, Бентришур её вернула из «западной страны». Царица сказала, что слышала голос Исиды, повелевающий ей устроить мою свадьбу.
Воистину ли это был голос богини, а не жрицы? В том состоянии, в котором Меритамон была, очень легко слышать голоса и думать, что боги тебе нашёптывают.
В таком случае, как так случилось, что царица заболела именно тогда, когда погибла ассирийская принцесса? Кажется, чуть больше недели прошло с того дня, когда гонец принёс эту скорбную весть. Связаны ли эти два события?
Судя по тому, что свадьба состоялась почти через день, связаны. Слишком быстро всё произошло. Мернептах не скрывал своего рвения и нетерпения.
Теперь вопрос: что случилось с Меритамон, откуда эта болезнь? Только специальное снадобье может в одночасье превратить здоровую и ещё не столь старую женщину в путешественницу в страну предков. Как коварно! Неужели они пошли на это?! Только ради прихоти Мернептаха? Чья идея это была?
Мернептах ветрен, безрассуден и очень горяч.
Бентришур одарена богиней разумом и, как теперь узнала Иситнофрет, коварна.
Догадки заполняли Ка Иситнофрет горьким, липким отвращением к тем людям, которые были ей родными. Так хотелось узнать правду! Она понимала, что истина окончательно выжжет ей сердце, но уже не могла остановиться.
—————
Апоп — в египетской мифологии огромный змей, олицетворяющий мрак и зло.
Хат — головная повязка из льна, похожая на головной убор фараона, но без полос.