Иситнофрет книга первая Принцесса Египта Глава 23

ГЛАВА 23

Тревожная новость пролетела по дворцу: «Приехали посланники от ассирийского царя Салманасара, а сам он с войском стоит у северной границы».
Весть о гибели дочери достигла его в походе против племён Урарту. Такой плевок в лицо гордый ассириец не желал оставлять безнаказанно. Посланник Египта, принесший эту весть, был убит.
Царь оставил на своего сына Тукульти-Нинурта строительство новой столицы Кальху и двинулся с берегов Тигра с половиной армии, рискуя тем, что недавно покорённые племена вновь поднимут голову.
Но оскорбление было слишком велико, чтобы надменный Египет отделался так легко.
Рамзес Великий к тому времени уже не желал развязывать войны. После заключения мирного договора с хеттами его словно подменили. О сражениях он больше не хотел даже слышать. Знать, навоевался — или возраст давал о себе знать.
Египет давно жил без внешних войн. Внутренние восстания не в счёт: дело семейное и скорое.
Рамзес предпочитал тратить средства на строительство, а не на походы.
Поэтому чужая армия у северных границ была делом хлопотным и крайне нежеланным.
Послы царя Салманасара предъявили огромный список претензий ассирийского царя к Египту. Потеря дочери царя усугубляла и без того не самые радужные взаимоотношения между могучим Египтом и властно поднимающей голову Ассирией.
Фараон был взбешён. Не столько угрозой войны, сколько тем, что убийцы царевны до сих пор не найдены.
Он вызвал к себе главного советника приказов джати, устроил бедолаге настоящий суд богов за нерасторопность и неудавшиеся поиски убийц принцессы и пригрозил бросить его в пограничную крепость Тжель или на нубийские шахты, предварительно отрезав нос.
И продиктовал указ: если в течение трёх суток виновные не будут найдены — угрозы станут реальностью.
Затем он призвал верховного жреца Бакенхонса и тайным приказом велел выяснить, не скрывается ли кто в храмах, не обращался ли кто за тайными заупокойными таинствами. Ведь даже самые лихие разбойники так же верили в кару богов, как и все египтяне.
Хранителю сокровищницы Рамзес Великий наказал справить караван с данью для ассирийского царя: легче откупиться, чем позволить армии Салманасара войти на священную землю Египта, которая не знала копыт чужеземных коней уже со времён великого Сети Первого.
Затем фараон созвал своих главных жён.
Нужно было решить, какую из дочерей отдать в жёны Тукульти-Нинурта, чтобы окончательно уладить конфликт.
— Нам больше не сподобится воевать, и тем более — на нашей священной земле.
Выбор пал на Тиа — дочь царицы Маатхорнефруры.
Сама Маатхорнефрура была дочерью хеттского царя Хаттусили III и некогда была отдана Рамзесу в жёны как залог мира.
Теперь её четырнадцатилетняя дочь отправлялась с караваном дани к ассирийскому царю — в обмен за его убитую дочь.
О терзаниях матери и дочери, в ожидании предстоящей разлуки, естественно, никто не думал.
Несмотря на все меры фараона, напряжение в стране росло.
Люди ждали худшего.
Армия приводилась в готовность, рабов начали рекрутировать в войска.
Во дворце не было покоя. Тревога густым желе застыла в его колоннадах.
Пи-Рамзес находился слишком близко к северной границе, и жители столицы тревожились: «А вдруг старания Его Величества окажутся напрасны? А вдруг ассириец перейдёт границу? А вдруг дойдёт до столицы?..»
Иситнофрет терзалась: Как поговорить с Бентришур? Что ей сказать? Открыться — не открыться, что знает, кто убил ассирийскую принцессу? Идти к фараону и донести? Но тогда Бентришур обречена… А если убийц никогда не найдут и война начнётся? Тогда Иситнофрет будет причастна, просто потому, что скрыла истину. Нет, это недопустимо! Нужно что-то делать… О Исида, дай мудрости!
И она решилась.
Мернептах ушёл на совет к отцу. Малыш уснул. Няньки занялись обедом. А Иситнофрет, по новой традиции, переоделась в своё старое платье дворцовой служанки и отправилась по подземному переходу через базар в храм Исиды.
Не было мочи дожидаться, пока Бентришур явится сама во дворец. Но и не хотелось, чтобы кто-то заметил, что принцесса выходила из дворца.
«Прекрасная Дочь Исиды» решила прийти в дом своей богини-покровительницы. Пора открыто поговорить с той, которая называла себя её подругой. С той, которая вершит злобные дела Апопа. За спиной у той, которая верила ей во все дни их дружбы.
Иситнофрет не пришлось долго искать Бентришур.
Принцесса зашла в одну из молельных комнат переднего притвора, стала горячо молиться, прося у богини покровительства. Кто-то из жрецов заметил принцессу и сообщил жрице Ур-т Хекау о её приходе. Бентришур пришла в эту комнату и тихо ждала, пока Иситнофрет закончит.
Закончив молитву, она повернулась и вздрогнула от неожиданности, увидев появившуюся из ниоткуда жрицу:
— Великая богиня! Бентришур, ты научилась возникать там, где тебя не было, перемещаясь по воздуху? Ты так бесшумна — это привилегия только богов.
— Я служу им, принцесса, и они щедро одаривают меня. — Голос жрицы, как всегда, был загадочен и спокоен.
— Я пришла к тебе не как подруга, — тихо сказала Иситнофрет. — Я пришла как дочь своей земли.
— Как высокопарно ты говоришь, Дочь нашей земли. Что твоё сердце тревожит? Поведай твоей сестре. — Речь Бентришур звучала насмешливо и высокопарно.
— Жрица, ты называешь меня своей сестрой. Да, я признаю, что годы нашей юности были наполнены любовью и дружеским пониманием двух сирот, нашедших друг друга в стенах этого храма.
— А разве Исида и Хатхор изменили что-либо в отношениях между нами?
— Боги ищут преданных себе, и люди стремятся к тому же… — Иситнофрет совершенно потерялась, не зная, как начать этот нелёгкий разговор.
— Твоё Ка в совершенном смятении. Иситнофрет, что так всколыхнуло его? — Бентришур сейчас говорила как опытная жрица-оракул, что-то потустороннее было в её голосе.
Иситнофрет это показалось наигранным, и она взорвалась:
— Ты… ты всегда была моей самой близкой, дарованной мне самой богиней! Что с тобой произошло? Что делает тебя такой холодной и жестокой? Где я оступилась, чтобы ты стала моей тенью без тепла? Неужели почести, воздаваемые тебе, подняли тебя так высоко над всем? — в голосе Иситнофрет звучало свинцовое отчаяние.
— Почему ты в таком смятении, Иситнофрет? — Наконец-то в голосе Бентришур появились человеческие нотки.
— Я не в смятении! Я пришла, чтобы открыться тебе и перед лицом богини услышать тебя.
— Открыться? Но что ты сотворила?
— Это не я сотворила, это ты натворила!
— Я не могу внять твоим словам, покрытым тайной, принцесса.
— Вот опять ты сейчас начнёшь свои загадочные россказни о папирусе. Но я пришла под сень моей богини, чтобы вырвать из твоих уст остатки правды, а не заниматься здесь ритуальными таинствами.
— Вот сейчас ты воистину ввела меня в лабиринт моего непонимания.
— Я хочу знать, для чего ты всё это сделала!
Бентришур отшатнулась от неожиданного крика Иситнофрет и, искренне не понимая, сменила свой тон:
— Что всё? Что я сделала? Тебя трудно понять.
— Ты отдала приказ этим уличным оборванцам убить ассирийскую принцессу! По твоему приказу мама Меритамон заболела и почти простилась с миром живых. Ты вернула её к жизни противоядием, заставив её поверить, что Исида повелела ей устроить нашу свадьбу с Мернептахом как можно быстрее! Что ещё ты сотворила, не боясь богов?
— Твои слова ранят меня, Иситнофрет.
— Не отворачивай своего лица от истины, когда её тебе говорит та, которую ты называешь сестрой! Все эти деяния на твоём счету. Ты коварна, а я считала тебя любящей.
— Что изрыгают твои уста? Обвинения твои слишком тяжелы. Ты же сестра мне.
— Я слышала очень часто от тебя, что мой папирус раскручивает богиня. Позволь мне понять, чьими руками она это делает. Не твоими ли?
— Ты драгоценная дочь Исиды, а она знает, как это делать. Если богиня использует мои руки, разве это плохо? — обескураженно проговорила Бентришур.
— Прекрати изрыгать ложь, жрица! Я была там и слышала о твоих коварных деяниях всё!
— Ты сейчас про что говоришь? — Искреннее недоумение звучало в этом вопросе Бентришур.
— Там, в харчевне с тремя разбойниками… Солдат пьяный… Помнишь?
— Да что тебе далась эта харчевня?
— Тем солдатом была я, и я слышала вас. Да, заговор вы придумали на славу. И оборванцев ты по-настоящему испугала. Я не думала, что в тебе столько злых умыслов. Твой разум наполняют мысли Апопа, голодранец был прав, называя тебя его порождением.
Такие откровения Бентришур не готова была услышать. Она сначала оторопела. Затем постепенно её сознание стало возвращаться на привычную колею. Стало понятно, что скрывать что-либо было уже бессмысленно. Она попыталась надеть маску безмятежности:
— Ну, вот и хорошо. Длинных объяснений я уже избежала. Причины ты знаешь, а скоро узнаешь и о последствиях.
Иситнофрет с горячностью её перебила:
— Последствия уже на пороге! Ты привела войну к нашим воротам! Я догадываюсь, что ты задумала, но не могу поверить в то, что твои планы столь глубоко коварны. Зачем надо было убивать эту несчастную? Неужели Мернептах тебе был так дорог, что ты согласилась ему помочь?
— Не Мернептах мне дорог — ты. Твой папирус Исида разворачивает моими руками. Ты должна была стать принцессой Египта, а не какая-то дочь Ассирии, которая даже не могла бы понять эту страну. Ты должна быть орудием богов.
— Планы великие! Только средства низкие! Ты служишь богине любви, и её силой должна помогать людям, а не уничтожать их. Ур-т Хекау, где та любовь, которая должна источать ты к людям Египта? По твоей вине армия Ассирии вот-вот вступит на нашу землю. Тебе во что бы то ни стало надо было ублажить вздорного принца и женить его на лучшей подруге. Почему ты решила за меня, каким должно быть моё счастье? Почему ты не погнушалась воспользоваться жизнью бедной, ни в чём не повинной Меритамон? Она стала матерью мне. Ты не подумала о том, как много боли принесёшь той, которую называешь подругой, в случае гибели Великой Царицы. — Иситнофрет почти срывалась на крик.
— Не забывай, царица жива, и мой расчёт оказался точным. Она просто заболела страхом, другой болезни это не принесло. И голос Исиды ей подсказал правильное решение, — холодно отпарировала Бентришур.
— Исиды ли?
— Богиня выбрала меня.
— А не путаешь ли ты свой произвол с волей Исиды?
— А ты, оказывается, не наполнена верой до конца. Ты сомневаешься в участии богов в судьбах Египта. Ты отступница.
— Не смей подминать ситуацию под себя. Ложь разрушает. Ты становишься мне чужой, говоря такие вещи. Разве годы дружбы не повелевают тебе оставить ложь, покаяться и исправить всё?
— Значит, ты готова на отчуждение вместо благодарности?
— О какой благодарности ты молвишь? — в противовес нарочито спокойному голосу подруги раздражённо воскликнула Иситнофрет.
— Ты — принцесса теперь, а не дворцовая служанка. Разве это не достойно благодарности?
— Я не стремилась к эдаким переменам. Я не грезила о принце. Я готова была жить там, где моё происхождение мне предписывало. — Раздражение Иситнофрет возрастало.
— А Исида думала по-другому. — Холодное спокойствие Бентришур было неизменным.
— Прекрати прикрываться богиней. Зачем тебе нужно моё возвышение? Ты жаждешь возвыситься сама?
— О, принцесса, ты начала мыслить в правильном направлении. Годы дружбы открыли твои глаза. Ты стала понимать сердце своей подруги.
— Нет, Ур-т Хекау, я не знаю тебя. Я не знаю тебя такой. Я только знала добрую, немного загадочную, но очень тёплую девушку, которой нужна была только моя дружба и ничего другого. Когда же ты стала такой?
— Принцесса, люди меняются, но не бойся этого. Моё изменение никогда не было направлено против тебя. Ты часть меня, и я делаю всё только во имя нашей дружбы.
— И убиваешь тоже во имя этой дружбы?
— А я никого не убила.
— Ну да, конечно! Ты просто «повернула глаза людей внутрь их, чтобы они не видели, что делают их руки и куда идут их ноги»! — Воскликнула Иситнофрет с болью в голосе и поспешно выскочила из молельни, не желая продолжать этот разговор, заставляющий её сердце кровоточить.