Иситнофрет книга первая Принцесса Египта Глава 20

ГЛАВА 20

Долго ждать не пришлось.
Через пару дней, уже по установленной семейной традиции, Иситнофрет и Мернептах направились в храм Исиды. Малыш Мернептах спокойно заснул в объятиях кормилицы, и Мириам увязалась с ними — просто так, чтобы немного отдохнуть под предлогом молитвы.
Иситнофрет даже обрадовалась: «Похоже, няня решила оставить своего непонятного бога… как бишь его там: Яхода или Гудова? Вроде бы Исиде удалось вырвать из рук этого странного божества старую добрую нянюшку и переманить на свою сторону. Это удача. Пусть пребывает в храме с нами. Наконец-то…»
В этот день в храме было необычайно многолюдно. Никакого праздника не намечалось, но люди, словно по негласному сговору, стекались в обитель богини.
Принц с женой вошли в ближний притвор для молитвы и жертвоприношения, а няня решила их дождаться, забившись в прохладную тёмную нишу между колоннами, подальше от толпы, и устроившись в тени какой-то статуи.
Мириам уже начала дремать, когда звук шагов и приглушённые голоса вывели её из полусна. В просвете между колоннами показались две фигуры, вошедшие в ту же нишу.
Она замерла. Это были Бентришур и Мернептах.
— Нет, она не заметила. Я тихо ушёл. Ещё молится. Давай быстрее, не хочу, чтобы она встревожилась. Что тебе надобно? Почему такая спешка? — в голосе Мернептаха звучала тревога.
— Опять деньги нужны. И зерно с пивом для оплаты. Я совсем забыла расплатиться с торговцем снадобьями. Он оказался слишком смиренным — не напоминал все эти месяцы. А сегодня я его случайно в храме увидела, он и напомнил. Да и соглядатаев надо подмаслить: они всё время голодными койотами смотрят.
Голос Бентришур звучал спокойно, с лёгкой ноткой пренебрежения — так говорят с тем, кто зависит.
— Опять? Тебе сколько ни дай — всё мало. Ты же говорила, что расплатилась с ним ещё тогда, полтора года назад. Значит, обманула?
— Нет. Тогда я дала задаток. А потом… забыла.
— А с меня взяла всю сумму.
— Надо было служанке заплатить за стакан воды.
— Почему не сказала?
— А сам догадаться не мог? Тебе всё разжёвывать надо?
— Откуда я знал, как это снадобье попало к тёте?
— По-твоему, я должна была бегать по покоям царицы и подливать ей воду?
— Ладно… не понял. Сколько?
Бентришур показала на пальцах.
Мернептах присвистнул:
— Я не казначей отца. Где я столько возьму?
— А я не богиня, чтобы возвращать из земли мёртвых тех, кто туда ушёл. Но я выполнила наш уговор.
В этот момент раздался голос Иситнофрет, зовущий мужа.
Мернептах встрепенулся:
— Я пришлю тебе.
Он тенью выскользнул из-за колонн.
— Моя тростиночка, я уже закончил… не хотел тебе мешать… — мягко проворковал «любящий муж», присоединяясь к ней.
То, что увидела и услышала Мириам, по воле Господней, перевернуло всё. Теперь многое становилось ясным — и от этого становилось страшно.
Значит, Царица Меритамон выпила воду со ядом тогда, полтора года назад. Никто не задался вопросом, отчего она так скоропостижно заболела, даже Осирис не мог бы точно сказать, что с ней произошло. А, оказывается, вот оно что — отрава.
У Мириам даже зашевелились волосы на голове при мысли о чудовищном коварстве по отношению к несчастной пожилой женщине.
А это чудесное исцеление было обыкновенным обманом и притворством Бентришур! Она просто дала царице противоядие, и, главное — вовремя.
Значит, они заплатили служанке, чтобы она добавила яд в воду для Меритамон, и она же подала мысль о том, что в храме Исиды есть молодая жрица Ур-т Хекау. Знала же, семя змеи, когда подкинуть эту мысль! Видимо, жрица ей по минутам разъяснила, что делать. Иначе, приди жрица хоть немного попозже, чтобы дать несчастной царице своё противоядие, чуду бы не состояться, и царство Анубиса пополнилось бы ещё одной обитательницей… Царица уплывала бы всё дальше и дальше в лодке Акена в «западную страну». Ни в чём не повинная и обманутая.
И только ради того, чтобы напугать её и заставить поскорее выдать Иситнофрет замуж за Мернептаха. Вот это да-а-а…
Вряд ли эта идея исходила от принца, он слишком простоват для этого. Похоже, за всем этим стоит жрица.
Оказывается, её духовные корни уходят больше в подземелья бога зла и коварства Сета*, чем чертоги царицы любви Исиды. Если, конечно, Мириам правильно научилась разбираться в иерархии богов Египта. Она всё не могла поверить, что в юной головке Бентришур могут роиться такие чёрные замыслы.
А что они там про деньги для соглядатаев говорили? Это, наверное, те самые оборванцы на базаре. И что же они для жрицы вынюхивают? Зачем ей всё это.
Поток мыслей Мириам, ошеломлённой увиденным и услышанным, был прерван голосом Иситнофрет, теперь разыскивающей её.
Смышлёная иудейка мгновенно оценила ситуацию: если она выйдет из той же ниши, где только что стояли заговорщики, — Мернептах поймёт. Он станет подозревать, что она могла слышать всё, и постарается от неё избавиться.
Она не стала рисковать. Дождалась, пока супруги уйдут, и только потом выскользнула из-за колонн, растворившись в толпе. Вышла из храма через хозяйственные ворота, благо часто там проходила, неся глиняные дощечки от своей лилии к Бентришур. К счастью, эта колдунья не встретилась по пути.
Няня догнала их, объяснив, что закончила раньше и ждала за углом, там, мол, была тень, а у основных ворот ждать было жарко.
С этого момента решение было принято. Мириам решительно задалась целью раскрыть Иситнофрет всё коварство и манипуляции её «подруги» и муженька. Она стала пристально следить за Мернептахом, насколько ей позволяли её обязанности няни.
Соглядатай царевны Иситнофрет, Мириам, теперь знала точно: когда, где и сколько денег достал принц, с кем отправил и куда.
Она быстро сообразила, как вновь проникнуть в базарную забегаловку, где Господь однажды уже помог ей познакомиться с «шакалами» жрицы.
Женщина вернулась туда под предлогом отдать деньги харчевнику за «неоценимую услугу, оказанную немолодой больной женщине», следуя за посыльным принца.
Тому были даны строгие и чёткие указания: кого найти, где и что сказать.
Как и ожидалось, посыльный попросил хозяина позвать того самого молодого оборванца. Тот почти сразу возник в проёме, занавешенном грязной тряпицей, именуемом входом. Слуга, не говоря ни слова, всучил молодчику небольшой рожок-кошелёк, в котором отчётливо позвякивали серебряные дебены*.
— А где шесть мер зерна и три бочонка пива? — с вызовом прогорланил оборванец. — Это не вся плата.
— Мне поручили сделать то, что я сделал. Ничего не знаю об остальных вещах. Значит, кто-то другой должен это вам донести.
— Ты там им скажи, чтобы не наживались на нас, бедных людях! Что обещали — дай! А то… — Оборванец погрозил открытой ладонью, как будто режет что-то ножом.
— Да, да, понятно, — пробурчал посыльный и постарался поскорей исчезнуть за грязной тряпкой входа.
Всё это время Мириам, вошедшая сразу за посыльным, стояла рядом с хозяином и рассказывала ему, какой он добрый человек, повернувшись спиной к дворцовому слуге, чтобы он не мог её узнать. Слух её был нацелен на диалог посыльного и голодранца.
Как только слуга Мернептаха вышел, проворная женщина быстренько распрощалась с недотёпой хозяином, оставив его с надеждой о новой «более обещающей встрече», и устремилась за посыльным. Хорошо, что он ещё не успел скрыться в толпе.
А он и не торопился. Такого рода поручения давали ему возможность никуда не спешить и немного отдохнуть от придворного муравейника. Слуга лениво прогуливался, переходя от лавчонки к лавчонке. То кусочек попробует, то пивком побалуется, ради пробы, конечно, растягивая удовольствие от свободного часика. Поручение будет исполнено. Хозяину всё равно когда. Можно попрохлаждаться.
А Мириам этого только и надо было: пока этот простофиля гуляет — ей не надобно за ним гоняться. Своё здоровье дороже.
Через часок нерасторопный слуга и его соглядатай Мириам оказались у незнакомого дома на окраине базара. Лачугой не назовёшь, но и до приличного дома ему не дотянуть. Эдакое каменное сооружение, обмазанное глиной и напоминающее данджин своею угрюмостью и решётками на окнах.
В этой части базара уже не было так людно, и Мириам пришлось наблюдать за посыльным издалека.
Она видела, как тот постучал и ему не сразу открыли. Он меланхолично подождал и потом постучал опять.
Мириам успела подобраться поближе. Наконец дряхлая старуха приоткрыла дверь. Она не сразу впустила слугу из дворца, обернулась и что-то прокричала в тёмную глубину «данджина». Видимо, она получила положительный ответ, и её костлявая, почти чёрная рука поползла вверх, приглашая посыльного для аудиенции.
Мириам подобралась ещё поближе и спряталась за углом, а когда дверь закрылась, проворно, по-лисьи, приблизилась к окну.
Участники этого рандеву не старались говорить приглушённо, и циновки окон, которые обычно опускались к ночи, сейчас были подняты. Следопытка Мириам укрылась за решёткой окна. Так можно было всё услышать.
Голос посыльного по-прежнему звучал с ленцой, а голос хозяина каменной коробки был необычно высоким и писклявым. Мириам расслышала их разговор не с самого начала, но и того, что достигло её слуха, было достаточно.
— …просит не держать на неё зла за забывчивость и благодарит Исиду, что богиня напомнила ей о вашей незаконченной сделке. — Голос посыльного звучал по-казённому пресно и официозно.
— Да ну что там. Главное — что мои снадобья помогают людям. — Голос торговца ядами звучал заискивающе и притворно раболепно. — Они приготовлены по самым лучшим рецептам. И я рад, что они помогли принцу. Значит, она выполнила все мои инструкции и противоядие сработало?
— Мне не ведомо, о чём Вы спрашиваете. Мне просто приказали Вам принести это, — туповато ответил слуга.
Прозвенели монеты в кошеле, передаваемые из рук в руки.
— Да-да. Я о том же… — замялся волхв, поняв, что сказал что-то лишнее.
Слуга тут же развернулся и, бросив из-за спины своё: «Да будет жить Рененутет на пути твоём»*, быстро направился к выходу.
Мириам, поняв по приближающимся к двери шагам, что обмен любезностями окончен, юркнула за угол дома, а оттуда помчалась во дворец.
Разведчица уже узнала всё, что было нужно знать по этому делу. Понятно, что сговор Мернептаха и Бентришур удался, и несчастная наивная царица Меритамон попалась на крючок этих двух, а расплачивается теперь её «лилия». Обида за ребёнка вскипела в сердце матери. Не для того она вскармливала, растила и лелеяла свою девочку, чтобы вот так коварно ею манипулировали. А за что так с Меритамон?
Вопросы закружились в ритуальном танце в голове Мириам: сказать или не сказать об этом Иситнофрет? Если сказать, то как она это переживёт? Может, это ей ничем не поможет, а только всё усугубит. А вдруг это отбросит её обратно к переживаниям, и похуже, чем во времена смерти отца? Кому правда помогала? Да и как ей это сказать? Как доказать? Ведь ближайшая подруга, человек, которому девочка больше всех доверяет, и муж, отец её ребёнка, так коварно обошлись с ней. Что делать? Она же после этого никому не будет доверять. И так еле-еле вышла из уныния, а тут это вскроется. А что там за дело было, которое было самое первое, эти бездельники говорили, что долго оплату не могли за него получить? А когда же это было? Придётся и этим заняться.
Вопросы, вопросы, и нет ответов. Мириам могла только одно: молить Яхве помочь разобраться в этой истории и защитить её «лилию». Хотя в глубине души ей казалось, что Бог от них отвернулся и не слышит молитв. Многие израильтяне думали так.
Но именно отчаяние поднимало откуда-то из глубин духа надежду, что Господь всё-таки услышит и снизойдёт до её мольбы.
—————
Сет — в древнеегипетской мифологии бог ярости, песчаных бурь, разрушения, хаоса, войны и смерти. Стал антагонистом в дуалистичной борьбе Хора и Сета, персонификацией мирового зла, сатаной.
Дебены — в период Нового царства в Египте уже широко применялась денежно-весовая единица — дебен, равная 91 г, который делился на десять равных частей.
Рененутет — богиня плодородия, была самой уважаемой и почитаемой. Несёт в дом счастье, удачу, богатство, изобилие, помогает женщинам во время родов. Позже её стали считать богиней судьбы. Часто египтяне упоминали её в наставлениях и пожеланиях: «Да будет жить Рененутет на пути твоём!»