Иситнофрет книга первая Принцесса Египта Глава 18

ГЛАВА 18

Воды Нила, лениво перекатываясь, унесли полтора года.
Рамзес, как всегда, не ошибся: женитьба царевича Мернептаха принесла стране только пользу.
Принц благоразумно выбрал тактику выжидания, видя, что его молодая жена не готова к близости. Так боги стали учить его уважать желания других. Уважение к любимой жене и её чувствам перевесило горячее стремление обладать ею. Это был существенный шаг в развитии его внутреннего человека.
Почти полгода раненая пташка Иситнофрет привыкала к осознанию своего замужества и залечивала надломленные крылья души. За это время Мернептах удивительным образом преобразился: из молодого повесы он превратился в заботливого и внимательного мужа. Это заметили все.
Царица Меритамон догадывалась о некоторых нюансах их взаимоотношений. Однажды, войдя по-свойски в покои Иситнофрет, она с лёгкой улыбкой заметила:
— А что, моя лилия, твой муж изменился. Даже отец похвалил его при мне и решил вернуть ему воинское звание. Что же ты сделала, чтобы так его обточить.
Маленькими шажками подбирался Мернептах к расположению своей жены, и этот путь учил его благоразумию. Страдания и внутренняя работа исцеляют от детской болезни, называемой «вертопрашеством». Прежний повеса медленно, но верно погружался в неизведанные прежде зыбучие пески истинных взаимоотношений — с человеком, который стал ему дорог.
Сама того не ведая, Иситнофрет формировала свою будущую жизнь с этим пока ещё далёким и пугающим мужчиной.
Однажды зимним вечером, после продолжительного ливня, Иситнофрет решила выйти на прогулку — вдохнуть прохладу и, по своему обыкновению, поболтать с лотосами у пруда. Уже почти стемнело. Подходя, она заметила, что кто-то сидит на ступенях, уходящих в воду — на её любимом месте. Кому ещё могло прийти в голову забрести в это захолустье дворцового парка, почти заброшенное и забытое садовниками? Кто, как не Бентришур? Но странно — почему подруга не зашла к ней сначала? В темноте трудно было разобрать фигуру. Подойдя ближе, Иситнофрет увидела: на плечах сидящего нет шкуры жрицы.
Человек обернулся на звук её шагов — и она замерла. Это был Мернептах. Поистине неожиданно.
Это место было для неё сокровенным. Она и подумать не могла, что кто-то ещё найдёт в себе желание пробраться сюда сквозь заросли заброшенного сада.
Оказалось, что её супруг стал приходить сюда не так давно. Как он узнал об этом месте — оставалось загадкой. Но, похоже, оно стало дорогим и ему.
«Как странно… и слишком уж тонко для такого человека, как он», — подумала Иситнофрет. Но его умиротворённый вид тронул что-то глубоко внутри неё. И пирамида Хеопса, воздвигнутая над погребённой душой юной девушки, дала первую трещину.
В его взгляде было что-то новое — настоящее, глубокое.
В тот вечер они сидели рядом на ступенях у воды. И впервые за всё время юная супруга заговорила с мужем без внутреннего отторжения. Впервые за полтора года их «супружества», вернувшись в свои покои, Иситнофрет думала о нём. Камень за камнем рушилась погребальная пирамида её сердца.
Когда Мернептах стал сопровождать её почти ежедневно в храм Исиды, разрушение ускорилось. Он молился с той же горячностью и искренностью, что и она, и терпеливо ждал у порога, пока она прощалась с подругой.
И однажды, после одного из таких посещений, они ушли вместе в его покои.
Пирамида пала.
Тяжёлые глыбы горя и одиночества рассыпались в песок, и ветер новых ощущений развеял их: любовь мужа — жадная, почти не дававшая ему дышать рядом с ней; пробуждение её женской сущности; неведомая прежде радость телесной близости, когда-то отвергнутой; и — самое чудесное — тихое, трепетное ощущение зарождения новой жизни внутри неё.
Сын-первенец родился в тот день, когда пришло известие о победе над восстанием в Нубии*.
Мернептах и его брат Рамсес ещё не вернулись — они были в походе.
Иситнофрет назвала сына именем отца.
— Отец снискал славу на поле сражения, и его имя должно возвеличить сына, — говорила она.
Этот крохотный человек закрыл собой всё небо. Сомнения, страхи, боль — всё уплыло в лодке Акена в западную страну, откуда нет возврата. Мернептах-младший был точной копией отца.
Сложно было понять, кто радовался больше: Меритамон, Бентришур или Мириам. Они кружились над колыбелью, словно пчёлы над мёдом.
Иситнофрет порой получала доступ к своему ребёнку только в часы кормления.
Даже сам «дедушка Рамзес» оторвался от своих дел и заглянул на минутку в покои принцессы Иситнофрет, чтобы познакомиться с новобранцем, прибывшим в семью фараонов. Ему нравилась его невестка, её покровительница богиня Исида сделала так, что юная принцесса выделялась из толпы всей огромной семьи для Рамзеса. Его зачерствевшее в боях и царствовании сердце немного оттаивало при ней, и значит, сын её входил в сферу его внимания.
А улицы Пер-Рамзеса праздновали победу над Нубией, как будто страна радовалась прибытию в семье тринадцатого сына фараона. Иситнофрет знала, что боги уготовили великую судьбу её сыну.
Через неделю вернулись принцы Мернептах и Рамсес со своей победоносной армией.
Папа-Мернептах кружил над колыбелькой как орёл, никого не подпуская к ребёнку и что-то постоянно бормоча. Картина была уморительная. Он совершенно растаял и утонул в маленьких глазках сына. Потом взялся усердно совершать приношения богам.
Не было храма в столице, который бы не услышал биение преисполненного любовью и гордостью сердца Мернептаха. Первой в списке была, конечно же, Исида. Потом высочайшее уважение проявили к Бастет и Ра. Самой пышной церемонии удостоилась Хатхор. Словом, никто из богов-покровителей не был забыт.
Для Иситнофрет нелегко дались эти дни. Она тряслась от страха, когда производились все церемонии: только бы жрец не уронил малыша; только бы солнце не попало под балдахин; только бы вода в жертвеннике не была слишком холодной, а то простудят ей сына, и так далее. Она тряслась по любому поводу. Даже в храме Исиды, столь почитаемом и до боли знакомом, мамочка-Иситнофрет чуть не устроила скандал своей же дражайшей подруге Бентришур из-за того, что та якобы не так держала ребёнка. Мамаша!
К этим праздничным дням прибыл из Мемфиса брат мужа и ставший уже добрым другом Иситнофрет Хаэмуас.
По случаю победы египетского оружия во дворце происходили празднества, и наконец-то во время церемонии отец провозгласил его своим преемником. Многие не ожидали этого, потому что страна давно жила без наследника и к этому привыкли. Все ещё помнили, что вслед за царицей Нефертари, столь таинственно и скоропостижно ушедшей в «западную страну», покинул этот мир и первый сын и наследник Амонхерхепешеф, который носил титул наследника, и отец правил вместе с ним некое время. После его смерти жители страны долго недоумевали, почему фараон никого не назначает своим преемником. Это неравновесие, при наличии стольких детей, тревожило многих. Но Рамзес заморозил на годы своё решение. И вот долгожданная весть была оглашена.
Как верховный жрец Птаха, Хаэмуас провёл великолепную по красоте и величию церемонию посвящения дитя богу. А вечером этого столь насыщенного событиями и торжествами дня семейство Мернептаха и Хаэмуас собрались в покоях Иситнофрет.
Малыш наконец-то был оторван от груди папаши, и над ним ворковали Мириам и молодуха-кормилица. Заглянула и Бентришур. Вот теперь весь маленький мирок Иситнофрет был в сборе.
Небольшая пирушка была в разгаре. Малыша унесли в его покои, и он умиротворённо уснул на попечении кормилицы и Мириам. Слуг распустили. Все немного размякли: прекрасное критское вино, привезённое в подарок Хаэмуасом, возымело своё действие.
По окончании волшебного напитка в изящной амфоре Мернептах вызвался сам сходить и приказать слугам принести ещё вина, невзирая на протесты домочадцев, что, мол, им уже хватит. Он выскочил за дверь с криком: «Эй, кто там!» Бентришур в порыве праведного гнева устремилась за принцем, чтобы пресечь его попытку превратить посиделки в пьянку. Но на этом движение в покоях Иситнофрет не прекратилось.
Через пару минут, после ухода тех двоих, свет в самом большом светильнике запрыгал и погас. Понятно, что кончилось масло. Слуги-головотяпы не доглядели. Но Иситнофрет, не привыкшая ещё к царской привилегии безделья, сразу вспорхнула мотыльком и полетела в каморку у выхода из покоев, где хранились склянки с маслом для светильников и прочая хозяйственная утварь. Естественно, что там было темно, и пришлось наощупь искать масло. Она очень торопилась, не хотелось надолго оставлять дорогого гостя в объятиях скуки. Но неожиданно сквозь тонкие стены, отделяющие чуланчик от коридора, послышались голоса. Иситнофрет невольно прислушалась и узнала Бентришур:
— Тогда гипноза хватило. Всё получилось. Хотя пришлось идти с ними весь путь — слишком хлопотно.
Голос Мернептаха:
— Что теперь нужно?
— Теперь всё иначе. Понадобятся терпение… и средства.
Иситнофрет замерла. Странно… Они почти не общались — а здесь звучал разговор, словно давно начатый. Но она не придала услышанному значения. Просто крикнула:
— Бентришур! Веди его сюда, не надо больше вина!
Она деловито схватила склянку с маслом и поторопилась к гостю.
Через минуту вошли Бентришур и Мернептах. Иситнофрет даже не удосужилась взглянуть на них — была занята со светильником. Но от прозорливого взора Хаэмуаса не ускользнула небольшая натянутость в поведении обоих, хотя они старались вести себя непринуждённо. Это показалось странным: что изменили эти несколько минут их отсутствия? Но он не стал расспрашивать брата ни о чём. И вскоре все разошлись.
Ночью Иситнофрет приснился сон, будто она очищает лук и с каждым снимаемым слоем всё больше и больше плачет. Она проснулась среди ночи и ощутила, что щёки её мокры от слёз. Рядом мирно посапывал Мернептах-старший в глубоком сне победителя, а ей не спалось.
Вспомнился недавний эпизод с голосами за стеной. Только сейчас она задумалась над странностью произошедшего и непонятными словами, сказанными Бентришур. Гипноз. Весь путь. Средства. Терпение. Они же практически никогда не общались, а здесь им явно было о чём поговорить. Размышления царевны прервали крики малыша, и мамочка помчалась в его покои, несмотря на то, что там и так находилась кормилица.
—————
Нубией называлась обычно область среднего течения Нила до впадения Атбары и эфиопских предгорий, а более южная часть нильского бассейна (территория современного Судана) называлась Верхней Нубией.