Иситнофрет книга первая Принцесса Египта Глава 18

Глава 18
       
Воды Нила, лениво перекатываясь, унесли полтора года.
Рамзес, как всегда, не ошибся: женитьба царевича Мернептаха принесла стране только пользу. Он благоразумно выбрал тактику выжидания, видя, что его молодая жена не готова к отношениям. Так боги стали учить его, как уважать желания других. Уважение к любимой жене и её чувствам перевесило горячее желание обладать ею. Это был существенный прогресс в развитии его внутреннего человека. Почти полгода раненая пташка Иситнофрет привыкала к осознанию своего замужества и залечивала крылья своей души. За это время Мернептах удивительным образом превратился из молодого повесы в заботливого мужа. Это заметили все. Царица Меритамон догадывалась о некоторых нюансах взаимоотношений молодых. Однажды, войдя по-свойски в покои Иситнофрет, она молвила:
– А что, моя лилия, твой муж изменился. Даже отец похвалил его при мне и принял решение вернуть ему воинское звание. Что ты сделала, чтобы так его обточить?
Маленькими шажками подбирался Мернептах к расположению своей жены, и этот путь учил его благоразуимю. Страдания и душевная работа приводят к исцелению от детской болезни под названием «вертопрашество». И прежний повеса царевич медленно, но верно погружался в неизведанные доселе зыбучие пески истинных взаимоотношений с человеком, который очень дорог. Сама не ведая того, Иситнофрет формировала свою будущую жизнь с этим пока ещй столь далёким и пугающим человеком.

Однажды зимним вечером после продолжительного ливня Иситнофрет решила прогуляться в прохладе и поболтать, по своему обыкновению, с лотосами у пруда. Уже почти стемнело. Подходя, она заметила что кто-то расселся на  ступеньках, уходящих в воду, её любимом месте. Ну кому ещё нужно приходить в это захолустье дворцового парка, которое практически заброшено и не обрабатывается садовниками? Кто ещё, как не Бентришур. Странно, почему она сначала не зашла к подруге? Темно, и трудно разобрать по одежде, кто это. Подойдя ближе, она уже могла рассмотреть, что на плечах неведомого посетителя нет шкуры жрицы, как у Бентришур. На звук её тихих шагов повернулась голова сидящего, и, о боги, это был Мернептах! Да, это было поистине удивительно. Это место было сокровенным для Иситнофрет, она не думала, что кто-то может найти в себе желание прийти сюда, пробираясь сквозь заросли необработанного сада. А тут такое...
Оказалось, что её супруг повадился приходить сюда не так давно. Почему и как он проведал про это место? Но похоже, что оно стало любимым и для него. «Как-то странно и чересчур сентиментально для такого человека, как он», – подумала Иситнопрет. Но его умиротворённый вид тронул что-то в её сердце. И пирамида Хеопса, построенная над надгробием души юной девушки, дала глубокую трещину. Ей показалось, что что-то в его взгляде поменялось на настоящее и более глубокое. Этот вечер они просидели на ступеньках пруда, и впервые юная супруга заговорила со своим мужем без ощущения неприятия. Первый раз за все полтора года их «супружества», уйдя в свои покои, Иситнофрет думала о нём. Камень за камнем, окончательнопогребальная пирамида её сердца начала разрушаться, когда муж стал сопровождать её почти каждый день в храм Исиды. Он так же горячо и самозабвенно молился и терпеливо ждал её у порога храма, ожидая, когда она распрощается с подругой. И однажды после такого вот посещения храма они ушли вместе в его покои. Пирамида пала, тяжёлые глыбы горя и одиночества превратились в песок, и их развеяли ветры новых ощущений: любовь мужа (казалось, он не мог дышать, находясь рядом с ней), тешившая её женскую сущность и самолюбие; новые, не знакомые ощущения её созревшего тела и радость близости, доселе отторгаемой. И самое чудесное – это радостные ощущения зарождения новой жизни в ней.
Сын-первенец родился именно в тот день, когда пришло известие о победе над восстанием в Нубии*. Мернептах и его брат Рамсес были направлены отцом для подавления мятежа и ещё не вернулись. Иситнофрет назвала сына по имени отца: Мернептах. «Отец снискал себе славу на поле сражения, и его прославленное имя должно возвеличить и сына», – говорила она. Этот крохотный человечек закрыл собой всё небо. Сомнения, недоверие и боль прошедших лет уплыли в лодке Акена в «западную страну», откуда нет возврата. Мернептах-младший был точной копией отца. Сложно было понять, кто больше радовался прибытию на этот свет юного потомка фараона: бабушка Меритамон, тётя Бентришур или няня Мириам? Они все кружились над колыбелькой малыша, как мухи над мёдом. Иситнофрет порой имела доступ к собственному дитя только тогда, когда приходило время кормления. Даже сам дедушка Рамзес оторвался от своих дел и заглянул на минутку в покои принцессы Иситнофрет, чтобы познакомиться с новобранцем, прибывшим в семью фараонов. Ему нравилась его невестка, её покровительница богиня Исидасделала так, что юная принцесса выделялась из толпы всей огромной семьи для Рамзеса. Его зачерствевшее в боях и царствовании сердце немного оттаивало при ней, и значит, сын её входил в сферу его внимания. А улицы Пер-Рамсеса праздновали победу над Нубией, как будто страна радовалась прибытию в семье тринадцатого сына фараона. Иситнофрет знала, что боги уготовили великую судьбу её сыну.
Через неделю вернулись принцы Мернептах и Рамсес со своей победоносной армией.
Папа-Мернептах кружил над колыбелькой как орёл, никого не подпуская к ребёнку и что-то постоянно бормоча. Картина была уморительная. Он совершенно растаял и утонул в маленьких глазках сына. Потом взялся усердно совершать приношения богам. Не было храма в столице, который бы не услышал биение преисполненного  любовью и гордостью сердца Мернептаха. Первой в списке была, конечно же, Исида. Потом высочайшее уважение проявили к Бастет и Ра. Самой пышной церемонии удостоилась Хатхор. Словом, никто из богов-покровителей не был забыт. Для Иситнофрет нелегко дались эти дни. Она тряслась от страха, когда производились все церемонии: только бы жрец не уронил малыша; только бы солнце не попало под балдахин; только бы вода в жертвеннике не была слишком холодной, а то простудят ей сына, и так далее. Она тряслась по любому поводу. Даже в храме Исиды, столь почитаемом и до боли знакомом, мамочка-Иситнофрет чуть не устроила скандал своей же дражайшей подруге Бентришур из-за того, что та якобы не так держала ребёнка. Мамаша!
К этим праздничным дням прибыл из Мемфиса брат мужа и ставший уже добрым другом Исинофрет Хаэмуас. По случаю победы египетского оружия во дворце происходили празднества, и наконец-то во время церемонии отец провозгласил его своимпреемником. Многие не ожидали этого, потому что страна давно жила без наследника и к этому привыкли. Все ещё помнили, что вслед за царицей Нефертари, столь таинственно и скоропостижно ушедшей в «западную страну», покинул этот мир и первый сын и наследник Амонхерхепешеф, который носил титул наследника, и отец правил вместе с ним некое время. После его смерти жители страны долго недоумевали, почему фараон никого не назначает своим преемником. Это неравновесие, при наличии стольких детей, тревожило многих. Но Рамзес заморозил на годы своё решение. И вот долгожданная весть была оглашена. 
Как верховный жрец Птаха, Хаэмуас провёл великолепную по красоте и величию церемонию посвящения дитя богу. А вечером этого столь насыщенного событиями и торжествами дня семейство Мернептаха и Хаэмуас собрались в покоях Иситнофрет. Малыш наконец-то был оторван от груди папаши, и над ним ворковали Мириам и молодуха-кормилица. Заглянула и Бентришур. Вот теперь весь маленький мирок Иситнофрет был в сборе.
Небольшая пирушка была в разгаре. Малыша унесли в его покои, и он умиротворённо уснул на попечении кормилицы и Мириам. Слуг распустили. Все немного размякли: прекрасное критское вино, привезённое в подарок Хаэмуасом, возымело своё действие. По окончании волшебного напитка в изящной амфоре Мернептах вызвался сам сходить и приказать слугам принести ещё вина, невзирая на протесты домочадцев, что, мол, им уже хватит. Он выскочил за дверь с криком: «Эй, кто там!» Бентришур в порыве праведного гнева устремилась за принцем, чтобы пресечь его попытку превратить посиделки в пьянку. Но на этом движение в покоях Иситнофрет не прекратилось. Через пару минут, после ухода тех двоих, свет в самом большом светильнике запрыгал и погас. Понятно, что кончилось масло. Слуги-головотяпы не доглядели. Но Иситнофрет, не привыкшая ещё к царской привилегии безделья, сразу вспорхнула мотыльком и полетела в каморку у выхода из покоев, где хранились склянки с маслом для светильников и прочая хозяйственная утварь. Естественно, что там было темно, и пришлось наощупь искать масло. Она очень торопилась, не хотелось надолго оставлять дорогого гостя в объятиях скуки. Но неожиданно сквозь тонкие стены, отделяющие чуланчик от коридора, послышались голоса. Иситнофрет невольно прислушалась и узнала Бентришур:
– Тогда гипноза хватило. Всё получилось. Хотя пришлось с ними по всему пути пройти: слишком хлопотно.
– Так что сейчас нужно? – Это был Мернептах.
– Всё по-другому теперь. Нужны будут терпение и средства.
Иситнофрет удивилась тому, что эти двое, которые обычно не общались, тут затеяли целый деловой разговор, но не стала вдаваться в суть услышанного. Она просто крикнула через стену:
– Бентришур, веди его сюда, не надо больше вина!
Она деловито схватила склянку с маслом и поторопилась к гостю. Через минуту вошли Бентришур и Мернептах. Иситнофрет даже не удосужилась взглянуть на них, она была занята добавлением масла во светильник. Но от прозорливого взора Хаэмуаса не ускользнула небольшая натянутость в поведении обоих, хотя они старались вести себя непринуждённо. Это показалось странным: что изменили эти несколько минут их отсутствия? Но мудрец не стал расспрашивать брата ни о чём. И вскоре все разошлись.
Ночью Иситнофрет приснился сон, будто она очищает лук и с каждым снимаемым слоем всё больше и больше плачет. Она проснулась среди ночи и ощутила, что щёки её мокры от слёз. Рядом мирно посапывал Мернептах-старший в глубоком сне победителя, а ей не спалось. Вспомнился недавний эпизод с голосами за стеной. Только сейчас она задумалась над странностью произошедшего и непонятными словами, сказанными Бентришур: «Гипноз, весь путь, средства, терпение». Но они же практически никогда не общались, а здесь им явно было о чём поговорить. Размышления бодрствующей царевны прервали крики малыша, и мамочка помчалась в его покои, несмотря на то, что там и так находилась кормилица.

*Нубией называлась обычно область среднего течения Нила до впадения Атбары и эфиопских предгорий, а более южная часть нильского бассейна (территория современного Судана) называлась Верхней Нубией.