Снежить. Эпизод 1. Начало

               
  - Запомни, три десятка пройдет, прежде чем откроется тебе истина. Будешь ты Ивнэ .- старая камчадалка скосила на меня единственный, имевшийся у нее, прозорливый глаз и закашлялась тяжело и сухо.
 
  Я до сих пор помню ее жилистую натруженную руку с пятерней узловатых пальцев, которыми она вцепилась в мое худенькое детское плечо. От ее, казалось бы, бескровной и безжизненной старческой руки исходил такой жар, что от боли, страха и неожиданности я выронила корзинку с ягодами. Я стояла, ни жива ни мертва, почти не дышала, мысленно ругая себя за то, что ослушалась паапу  и ушла далеко от дома.
  - Гушь, гушь, гушь, гушь… - вдруг зашептала она, скрежеща зубами, всматриваясь в меня своим страшным черным, как бездна, глазом.
 
  Потом бабка вдруг расхохоталась мерзко и сипло, дернулась, оттолкнула меня и закричала низким горловым: «Хай, хай, хай…».  Тогда я еще не знала, что старая  призывала духов. Это была не первая и не последняя наша встреча, однако жуткое послевкусие именно того дня на всю жизнь осело в памяти. В Апу;ке о пожилой женщине поговаривали разное. Местные звали ее – Кала, что переводится, как «ведьма». Никто не знал ее настоящего имени, возраста и происхождения, а те, кто могли помнить, их давно не было в живых. Детям строго запрещалось с ней разговаривать, а тем более ходить на окраину песчаной косы, где старуха жила в обветшалом дощатом бараке. Бабка Кала не была шаманкой в привычном понимании, однако взрослые в тяжелую годину шли к ней за помощью. Злая и нелюдимая она, все же, не отказывала. Бывало, пошепчет на рыбью шаглу или на сладкую траву, да отступал недуг. Если, вдруг, гром занимался, то знали, что сам Билюкай   ведьме был в помощь, значит можно про свое будущее узнать, или про какое важное дело справиться.
 
  Помню, как бежала домой, задыхаясь от ужаса, словно сам чуучус  гнался следом. Мне казалось тогда, что дорога домой стала вдруг невыносимо длинной, страшной и незнакомой. Летнее небо заволокло черными тучами, начался проливной дождь. Трава и камни вмиг стали скользкими, отчего я упала и разодрала коленки.

  - Эбе  наругает, - пронеслось в голове, отчего стало еще больнее и обиднее.
 
  Я поднялась, размазывая по щекам, горячие слезы вперемешку с дождем, покружилась, чтобы сориентироваться на местности и увидела нашу теплицу. От бега и страха сердце отбивало чечетку, выбившаяся из сил, я поплелась в сторону дома. Добралась до места уже насквозь промокшая и продрогшая от ледяного морского ветра. Кое-как я открыла тяжелую входную дверь и зашла в темный коридор, однако в безопасности себя не почувствовала. Дом буквально трещал от непогоды, а гром грохотал так неистово, словно с небес сыплется Божия кара. Я прошлепала грязными ботинками по темному коридору, окоченевшими пальцами щелкнула выключатель, но чуда не случилось. Электричества не было, наверное, генератор снова вышел из строя. Дома никого не оказалось. Родители еще утром ушли в море за рыбой, бабушки тоже не было.  Саднило разбитые коленки, глаза от слез и дождя совсем разъело и щипало. Корзинка с ягодами осталась лежать на другом конце села, я переохлажденная и натерпевшаяся страху, рисковала подхватить воспаление легких.
Пробираясь мелкими шажочками вдоль стены, я очутилась в своей комнате, захлопнув дверь, и приперев ее тяжелым  железным стулом. За окном сверкали молнии, и дождь хлестал по старым стеклам. Громко, страшно, холодно. Мне вдруг стало так нестерпимо грустно от горькой несправедливости моего вынужденного одиночества. Я только и смогла, что забиться под старый дубовый стол у окна. Когда из взрослых дома не было ни души, он служил мне фортпостом. Стянув с кровати тяжелое пуховое одеяло, я закуталась в него, как в броню и ждала возвращения родителей. Очередную ночь провела один на один со своими ужасами.  То мне казалось, что кто-то стучит в окно, то полы скрипели так, что в жилах застывала кровь. Казалось, что еще немного, и что-то страшное распахнет дверь, и непременно сожрет меня, а может, и того хуже - утащит в свою нору, чтобы мучить и терзать до скончания века.
 
  Деревянный дом скрипел и ходил ходуном, издавая противные писклявые звуки, словно насмехался. Старые ржавые качели то и дело лязгали, мучимые ветром. Но больше всего я боялась старых настенных часов с боем, которые тикали тяжело и громко. Они набатом отбивали каждый час черного одиночества, как приговор. С тех пор мне ненавистны механические часы, сейчас в моем доме вы найдете лишь один небольшой электронный будильник. Я часто бывала в одиночестве, но никогда не оставалась одна. Только один на один со страхами и кошмарами.
 
  Не знаю, сколько времени я так провела, только очнулась уже в нашем фельдшерском пункте, сотрясаясь в тяжелой лихорадке. Воспаление легких тогда чуть не стоило мне жизни. В ту ночь я впервые и встретила Снежить.

продолжение следует...