Мне кажется, что я что-то забыл

Тайное послание самому близкому мне человеку.

 

Знаешь, я думал над тем, что ты мне тогда сказала, мама. Я переживаю обо всём и сразу. Для меня важно уже то, что давным-давно прошло. Я обречён опаздывать во времени, обречён быть таким какой я есть и меня это совсем не устраивает, но знаешь... Ты сказала ещё кое-что. «Я буду любить тебя каким бы ты ни был. Я буду продолжать и не заканчивать любить тебя что бы ты не натворил», – вот, что ты сказала. Тогда я очень переживал о том, что вы подумаете, если ни один из моих планов не реализуется, не будут сданы экзамены, я поссорюсь и съеду, вляпаюсь в какие-то незаконные дела и прочее. Я очень боюсь всего этого, но твоими словами закончились мои мучения. Твоими руками-ветвями я укутался в древесной оболочке, под корой вечных беззаботных лет. Всё потому, что ты одна из немногих, кто правильно их использует. И слова, и руки плавно прорастают в объятия и утешение. И вот мы стоим, не замечая ничего вокруг, а корни всё глубже уходят под ноги. Ветки проникают во внутрь моей кожи, там же и секутся их кончики, обвивая каждый мой орган, щекоча всё внутри хлорофилловыми лепестками и заставляя меня смеяться.
Мне жаль, что я не помню каждую проведенную с тобой секунду, но знай – я очень об этом переживаю.

Иногда появляется назойливое желание написать длинное письмо с извинениями. Там бы я просил прощения перед всеми кого когда-либо обидел. Может так бы мне жилось и проще, но я боюсь знать каков по объему этот список пострадавших. Это желание возникло у меня сегодня утром, перед отъездом в деревню.
Я планировал написать что-то вроде:
«Дорогая Мама, прости меня, но я вынужден отчалить в далекие края на поиски утерянного детства и того самого запаха прошлого, который всё никак не выходит у меня из головы. Даже суп не успеет остыть! Я обещаю.
P. S. Скажи папе, что я в командировке.
P. P. S. Пожалуйста, не скучай».
Так бы выглядело идеальное письмо в моей фантазии, но все слова обычно становятся серыми и затянутыми, и никогда не получается написать ёмко, уложив весь посыл так, чтобы он вообще имел смысл. Поэтому я решил просто сказать, что уезжаю по работе, как и всегда, в одно и то же время, о чем точно не стоит беспокоиться, ведь это происходит закономерно, а то что закономерно - никого не беспокоит.
Ненавидя долго собирать и складывать свои вещи со шкафов в сумку, я решил брать только самое необходимое, как если бы на той стороне меня уже ждали. Да и к тому же, ехать я собирался по одной простой, но веской причине, которая вела за собой целую цепочку непредвиденных событий. Одним днём, ничего не предвещающий я, обрабатывал архивы своего бардачка, вскоре, найдя на пыльном дне одно письмо от администрации N района, в котором говорилось о неподтверждённых границах одного земельного участка с указанным рядом адресом и просьбой ответить на письмо как можно скорее. Удивительно, но я не знал ни о какой территории, которая бы находилась так далеко от города и, при этом, передавалась бы мне по наследству. В животе сразу же всё закрутилось, как если бы внутри моего тела был установлен большой механический водопад, обливающий свои черные от влажности камни холодной водой. Я, сам от себя этого не ожидая, утаил данное письмо от родителей и решил самолично выяснить причину по которой я не помню даже наличие у меня этого участка, чувствуя себя путешественником-первооткрывателем или просто человеком, которому нечем заняться.
Так я обзвонил несколько кадастровых служб для проведения процедуры межевания в надежде на сумму, которая хотя бы не превышала мою месячную зарплату, но увы, любые такие услуги оказывались высокооплачиваемыми. Цена зависела от местоположения и уже подтверждённого размера площади, однако, как я понял, это место находилось где-то в горах или рядом с ними, занимало кучу места и было очень труднодоступным. Когда я перезвонил районной администрации, они ответили, что адрес моей неопознанной собственности находится вблизи с дикой местностью, а именно лесом и полем, недалеко от заповедной территории. Тогда я и понял, почему у данного письма была такая чрезвычайная важность – меня просили уточнить границы, чтобы понять, не заходят ли они на зону заповедника и тем самым не нарушают ли они закон.
Через пару дней я смог добиться бесплатного межевания этой земли, потому что оказалось, что в этом районе проводились комплексные кадастровые работы, а значит и сами процедуры должно было оплачивать государство. Мне лишь пришлось внести номер участка из-за того что его не было в учёте, а потом выслать его вместе с остальной личной информацией и адресом уже напрямую в службу геодезистам, которые смогут начать проводить работы в то время, в которое мне будет удобно. Конечно же сначала нужно было продумать как до туда доехать, а точнее выбрать выходной день и успеть начать работы до зимы, учитывая, что мне вроде как дали какие-то невидимые сроки.
Всё это так резко навалилось на мою голову, на дни, казавшиеся чем то настолько рутинным, что мертвым, настолько плавно идущим, что замершем, несмотря на всестороннее движение вокруг, что в воздухе вдруг начинала витать доля надуманности и сказочности. Я долго думал об ошибке со стороны администрации, утверждал о своей непричастности, но только сильнее вгонял себя в ступор, открывая новые подробности непрожитой или, просто-напросто, забытой жизни. Этому участку было более шестидесяти лет на момент его регистрации. На его территории проходили события мировых войн. По той земле ходили десятки поколений, пока в итоге не попали в мои руки, в достаточно неуклюжие и безответственные руки, в которых и так было навалом важных задач; всё вот-вот бы выпало с моего подноса и громко разбилось о кафель, а я бы остался стоять в прожекторах чужих и родных глаз, которые ожидают от меня всего того, что сами напридумывали.
Всё это давление и вся эта суматоха очень быстро подводили мне концы с концами. И если бы не эта поездка, я бы очень скоро выгорел.
Сев в машину и бросив единственную сумку на заднее сиденье, я принялся ехать. Проснуться пришлось рано утром, навигатор показывал шесть часов дороги. Весь мой путь ощущался импровизацией, будто бы я вёл машину будучи слепым. Как только мне пришлось покинуть город, выехав на автомагистраль, во мне снова проснулся глубокий фонтанчик, бьющий ручьём внутренности и предвещающий что-то одновременно захватывающее и пугающее, как бывает всегда, когда идешь сквозь свои страхи. По дороге мне приходилось часто останавливаться и закупать себе походную еду или просто перекусывать хот-догами, пока машина заправлялась. Моя старушка «Волга» модели ГАЗ-31105 не могла терпеть такие долгие поездки, а поэтому постоянно просила подпитки. Я и сам не привык к такому долгому одиночеству в дали от дома, хотя я и не мог точно сказать где мой дом. С семьёй мы часто переезжали, меняли школы, меняли работы, я и не подумал бы, что где-то там, так далеко, есть место, которое всегда было и остается постоянным, укоренившимся, застывшим в ожидании человека, застывшим до того момента, пока на него не посмотрят.
Я чего-то сильно боялся, всё приближаясь и приближаясь к пункту назначения. Лесополосы становились всё гуще, а чуть позже окутали тьмой всё пространство дороги. Шоссе становилось неровным, покрываясь острыми впадинами, ветками и стирая белую разметку временем. Я лично наблюдал, как кроны, словно наконечники черных стрел, протыкают небосвод, застилая его космической бесконечностью, из дыр которой мириадами высыпаются звезды. Я лично видел, как фонари машин, едущих по встречке, постепенно потухают в глуши и забвении, а если и просыпаются, то лишь на секунду, как пролетающие мимо светлячки. Потом я остался один. Был только вечер, но благодаря чистому небу и воздуху, уже казалось, что наступает глубокая ночь. Я боялся пить кофе за рулём на таких дистанциях, сразу же вспоминался так называемый «эффект тридцатого километра», когда организм после прилива сил привыкает к монотонности дороги и начинает убийственно усыплять. Для того чтобы избежать проблемы с сонливостью, лучше было купить крепкий чай, отдававший металлическим вкусом из-за моего офисного термоса. Так, с горем пополам, мне удалось доехать до железной дороги, рядом с которой было удивительно тихо. На переезде, стоял охранный пост, такой же одинокий, как и всё вокруг. Через грязные окна будки можно было заметить свет от телевизора, а занавески подсвечивались тусклой настольной лампой. Моим решением было остановиться и спросить дорогу дальше, поскольку мой GPS начинал путаться и искать объездной путь, добавляющий ещё три часа дороги. Находясь в небольшой тревожности, я постучал в затхлую дверь. Мне долго не открывали, но я слышал, как внутри что-то начало происходить, особенно четко я узнал звук отодвинувшегося стула, тот самый, когда ты в детстве куда-то спешишь, доедая обед и пускаясь в бега беззаботной жизни. Так странно, что одно колыхание, один скрип напоминал столько всего похороненного в голове. Будто я и правда когда-то был здесь.
Дверь открыли на защелке, так, что не было видно кто на той стороне. Через проём прорезался сухой старческий голос, от которого шёл древний древесный запах. Он коротко спросил что я хочу, и я также коротко ответил, что нуждаюсь в помощи, потому что никак не могу найти объездную дорогу к деревне о которой мне говорили таксисты работающие в этой округе. Он какое-то время помолчал, после попросил подождать и через время вернулся обратно, переспросив мой вопрос. Мне показалось, что он и сам не уверен в своих словах, но по его мнению, я должен проехать ещё чуть дальше и свернуть направо, в лес, на специальную грузовую лесовозную дорогу. Меня это смутило, но потом его голос стал более уверенным и он подтвердил, что раньше эта дорога вела исключительно к деревням, но сейчас её используют для лесопилок. Оттуда и можно будет попасть приблизительно туда, куда мне надо.
Однако даже после полученной ориентировки, я нервничал. Я почувствовал как удивился и сторож, когда увидел место, казалось которое уже не должно было существовать. Так реагировал и почти каждый таксист, говоря о том, что никогда бы не повез пассажира в такие глубинки, другие же просто никогда об этом не слышали и сразу лезли в телефон, чтобы убедиться не вымышленное ли это название.
Демография показывала, что в деревне всё ещё постоянно проживают четыре человека. Наверняка это тот случай, когда богатая семья выкупает участок в привилегированном месте с красивым видом и возможностью уединения, а потом переезжает туда на постоянку. Но гораздо более интересно, если этими людьми окажутся завсегдатаи деревни, которым также как и мне всё перешло по наследству. Новые знакомства никогда не повредят, особенно в таких делах, когда очень важно, чтобы твои соседи стали если не друзьями, то хотя бы союзниками.
Тотальный мрак близился, он уже почти слился с древесными столбами и только слегка отсвечивал в небе чем то сиреневым, проясняя нечеткие силуэты кустарных букетов. Машина поскрипывала переваливаясь с кочки на кочку, а грузовая дорога всё никак не кончалась. Вместе с дорогой бесконечно шли мысли. Одна обгоняла другую, третья ссорилась с четвертой, пятая смотрела на них и удивлялась наивной глупости того, кто их подумал. Удивительно, как место может создать то, чего никогда не было или проснуть то, что уже давным давно забыто. Я всё ещё бился в конвульсиях от неопределённости, но назад дороги нет, точнее, на нее уже просто не хватит сил. И как обычно это и происходит, как только ты доходишь до точки невозврата, тут же перед тобой возникает смысл. Моим смыслом оказалась внезапно перегородившая мне тропу речка, настолько незаметная и тёмная, что если бы не блеск луны чистого неба отражённого на её нежно колышущейся коже, то уже через минуту я бы утопил там свою машину. Окончательно потерявшись во времени и пространстве, я совсем забыл о том, что деревня располагалась вблизи от берега реки и если идти вдоль по ней, то где-то под конец можно будет заметить пару домов, а потом ещё и ещё, и ещё немного. Всего так немного и мне это так нравится. Мне так нравится, что здесь нет пустого пространства в нашем понимании. Всё очень продумано, всё так как и должно быть, всё идеально там, где нет вмешательства человека, где нет его рук и отпечатков. Где нет его крови и тела, где отсутствуют его чувства и голос, где может быть только то, что сами люди обзывают одиночеством.
Бросив машину у берега и взяв спортивную сумку с едой, я решил довериться природному навигатору и идти туда, куда ведёт вода. Течение постепенно усиливалось, маленькое журчание и крохотные звуки вспенивания доносились у гладких камней и стихали в заводях. Я проходил сквозь тёмные джунгли, касаясь пальцами мокрые листья. Слышал, как вновь просыпается что-то неземное – мой внутренний водопад впадал с невероятной силой в эту спокойную стоячую воду, сопротивляясь мертвенному покою и песку в ботинках. Пройдя ещё немного, я понял, что наконец-то смирился со всем происходящим, и сразу после почувствовал сонливую усталость. Место сделало что-то со мной, своей невидимой магией действительности, что мне стало так признательно и важно всё вокруг и совсем неважно то, что я оставил позади. И глаза стали непослушными, они закрылись очень быстро. Конечности потеряли всякий контроль и упали от неведения. И голова поникла свалившись на множество приятных песчинок. И в голове возник уютный образ, где есть я, ты и прекрасный дом, где-то там, по-соседству с нескончаемыми мощами природы, которые мы так и не сможем понять и полностью пройти. Там же, далеко, в глубине массивов, троп, спусков и подъемов, виднелся мальчик, лет семи, не больше. Со смешной блондинистой прической и чем-то напоминающий моего не родившегося сына. Он так там и стоял, пока я, наконец, не провалился под землю, окунувшись в тоннели черных снов и распустив свои силы, отдав их и энергию тому, чему многие поклоняются.

Проснуться мне было суждено от назойливого звука одинокого и голодного комара, садящегося на посадочную полосу в роли моей щеки. Смахнув его, я попытался встать, оперевшись на желтую мантию берега, проваливавшуюся под весом ладоней. Сумка лежала рядом, в ожидании когда ее хозяин пробудится. Словно забыв, что у меня есть машина, я незамедлительно продолжил движение, огибая истончающийся берег. Всё становилось только таинственней, когда мне пришлось подняться вверх по склону. Лес делился на тропы, витки от которых оказывались спусками к воде. Сначала я ничего не видел, просто наслаждаясь своей потерянностью. Потом заволновался, когда больше чем через пол часа ничего не поменялось. Но вдруг, выйдя из густоты листьев и запаха смолы, мне наконец открылось небо, а там вновь река, ставшая извилистой, совсем исчезая за массивными буграми. И как раз на одном из них стояла маленькая хижина, совсем незамысловатая, не пытающаяся произвести впечатления или виду, чтобы ее заметили. Вокруг нее больше ничего не было, однако я точно знал, что нашёл то, что искал. К ней не было никакой даже маленькой тропинки, поэтому приходилось ломать ветки и бурить проход самостоятельно. Чуть позже, подойдя к хижине совсем близко, я заметил на другой стороне реки ржавую лодку, у которой вместо в;сел были две лопаты. Ее привязали, как собаку перед входом в круглосуточный магазин, закрепив в песке твёрдый деревянный кол. Видимо владелец на охоте, или пошёл по грибы. Наверняка здесь богатая флора и фауна. Но раз никого нет дома, значит и мои поиски продолжаться в одиночку.
С того же живописного места были видны горы. В ту сторону я и должен был идти, к истоку реки, бесконечному источнику воспоминаний.
Теперь, примерно понимая свою цель, мне предстояло долго идти в одном направлении, рассчитывая только на свой внутренний компас. Хотя что-то всегда подсказывало, что он сломан. Как и сейчас, каждый шорох в траве меня отвлекал, я подозрительно глядел на колышащиеся от ветра кусты и высокие растения. И вот, пройдя десять шагов, я вновь слышал топот маленьких ножек, будто кто-то перебегает от одного дерева к другому, но никак не мог понять, что это за животное. Через каждые две минуты я уставал всё сильнее и сильнее, ноги сдавали, плечи тоже, – спортивная сумка оказалась плохим выбором для похода. Да и всё это путешествие было, словно тестом на прочность и даже наедине я не мог оставить самого себя в покое, бесконечно обдумывая свою жизнь, утопая в мыслях и задавая себе на них вопросы. Да и, сказать напрямую, всё пошло не так, что могло вообще хоть как-то пойти. Но, благо, я научился одному очень важному правилу, которое мне передалось по отцу – от жизни ничего не надо...
– Какому ещё правилу?
Сердце на секунду остановилось, как происходит всегда, когда кто-то возвращает тебя из витаний в облаках в реальность одним очень прямым целенаправленным вопросом, который ты благополучно прослушал.
Однако на этот раз ничего не могло возникнуть так резко и внезапно, как этот светловолосый мальчик, на тропинке из ниоткуда в никуда. Он стоял прямо посередине, абсолютно беззаботно, скорее даже безразлично, смотря на мою растерянную физиономию. Он был одет в коричневый пиджак, до смешного старомодный и взрослый, а под ним в грязную красно-белую футболку. Он сразу мне кого-то напомнил, хотя я так и не вспомнил кого.
– ... Привет?
– Так какое правило-то?
– Прости, я что слишком громко думал?
Он не понимающе на меня посмотрел и продолжил настаивать на том, чтобы я рассказ наконец что же за правило такое перешло мне от отца.
– Ну... он говорил, что от мира никогда не стоит ничего ожидать, иначе только сильнее разочаруешься.
– И что?
– ... Что «и что»?
– Ты ответь!
Я не знал что ответить, он сбил меня с мысли своим внезапным появлением, как зайчик из шляпы фокусника, который забыл свой же трюк. Я даже не понимал, что чувствовать, как вдруг до моей забывчивой головы дошло, что если мальчик здесь, значит и деревня уже близко, а значит мой внутренний компас меня не подвёл!
– Что ещё за внутренний компас?
– Послушай, я не знаю что тебе на это всё ответить, но если так хочешь поболтать, то сначала окажи мне услугу, сойдёт?
– Ну... – он потянул гласный звук, будто вот-вот начнёт петь, – смотря какая услуга!
– Простая! Ты же здешний мальчик? Живёшь тут с родителями или бабушкой?
Он ничего не ответил.
– Я правильно понимаю, что тут поблизости находится деревня?
– Правильно понимаешь!
– Прекрасно. Если я буду идти по прямой, дойду?
– Ну... – он снова запел, – смотря куда!
– Мне бы хотя бы куда-нибудь, а там я уже сориентируюсь. Спасибо ещё раз за помощь!
– Эй, стоять! А как же наша сделка?
– Какая сделка?
– Ты уже забыл что-ли? Я тебе услугу, а ты услугу мне!
Пацан никак не хотел отставать и уже, честно говоря, действовал на нервы. Мне было совершенно некогда с ним разговаривать, ведь пока не стемнело, мне необходимо дойти до своего дома, а еда кончалась и время отъезда уже поджимало.
– Да хватит уже говорить с самим собой! Давай болтать!
– Я не знаю как ты это делаешь, но пожалуйста перестань. У меня нет времени на поболтушки.
Он неожиданно громко засмеялся, как смеются только дети – от всего сердца.
– Какое смешное слово!
– Какое?
– Поболтушки, какое же ещё!
– Ну, да.
– Что за внутренний компас?
– ... Это... я не знаю как объяснить, ты не поймёшь.
– Почему? Ещё как пойму!
– ... У тебя бывает такое внутреннее чувство... определяющее в каком направлении тебе идти?
– Типа, интуиция?
– Ты знаешь такое слово, ничего себе.
– Я не дурак! Ну, так?
– Ну и... вот. Ты как бы чувствуешь что правильно, а что нет. Но это и не интуиция. Скорее совесть. Просто я так её называю – внутренний компас.
– Ну, замудрил! Зачем же придумывать два новых слова, когда уже есть такое же, только одно?
– Человеческая природа.
– А это что значит?
– Так, всё. Пацан, тебе заняться нечем? – поняв глупость своего вопроса, я решил задать другой. – Почему бы тебе не пойти и не поиграть с другими детьми или помочь по дому? Я думаю, что у вас тут очень много забот.
– Я сам по себе! И мне очень скучно! Мне! Очень! Скучно! Мне скучно! Мне скучно! Мне скучно!
– Хорошо, что ты предлагаешь?
– А куда ты пойдёшь?
– ... Дойду до первого попавшегося дома и спрошу дорогу до своего.
– И как ты собираешься спрашивать дорогу до дома, если у нас даже номеров нет?
Точно... об этом я и не подумал. Как можно было идти в такую глушь, даже не зная есть ли у домов опознавательные знаки. Может быть расплывчатое описание местности тоже сойдёт? Ведь такие люди гораздо лучше ориентируются в такой местности чем мы – городские.
– Городские это те кто в городе живут?
– Да.
– Понятно... а я никак помочь не могу?
Господи, хоть какая-то польза от этого ребёнка.
– Было бы кстати, но я не уверен, что ты знаешь где это место.
– Описывай! Я знаю каждый дом в округе!
– Я не знаю на какой он стороне реки и не уверен насколько близко к горам, но точно знаю, что он находится вблизи с заповедником. Рядом с ним есть и лес, и поле. Дом большой, деревянный. Вместительный.
– Извини, но тут все такие дома. Надо больше информации!.. А ты можешь его нарисовать?
– Я не знаю как он выглядит.
– Как же так? Ты что тут в первый раз?
– ... Наверное.
– Ну, даёшь! И как тебя понять?
– Да не надо меня понимать, я сам себя не понимаю. Зачем я вообще поехал...
– Так не пойдёт! Мы найдём твой дом! Рано или поздно, но ему не скрыться! Тебя потеряли мама с папой?
Последний вопрос застал меня врасплох, ведь ровно то же самое я хотел спросить и у мальчика. Его глаза слишком искренние, чтобы отвечать честно. Иногда «правильно» – это не всегда честно. Однако его слова звучали очень проницательно, будто он имел ввиду что-то другое, специально заставил думать над специально созданным подтекстом. Настолько искренне, чтобы заставить взрослого сомневаться в самом себе.
– Да, я потерялся и меня не могут найти. Они наверное очень волнуются. Поэтому я и должен найти дом до того, как станет темно, иначе меня сильно накажут.
– Понимаю. Сам не раз бывал в такой ситуации... О, смотри! Там дом! Иди и спроси дорогу!
И правда, на горизонте, за очередным гигантским кустом стоял спрятавшись домик, покосившийся в сторону тропинки. Рядом, облокотившись на хлипкую стену, стояли два велосипеда: один маленький и розовый, а другой большой и бордовый. В окнах горел свет и доносились звуки посуды.
Я постучал.
Дверь открыла молодая женщина с длинной косой и румянцем на щечках. Она была одета в домашний фартук и, очевидно, торопилась вернуться к своим хозяйским обязанностям.
– Прошу прощения, не хотел вас отвлекать. Я не здешний, никогда здесь не жил и хотел понять как дойти до указанного адреса. Вот, здесь всё написано, – я отдал в ее руки всю возможную информацию о постройке, но она, как и ожидалось, ничего конкретного не дала.
– Простите, но здесь только координаты, а я не умею их считывать. Вы знаете где примерно он может находиться? Какая рядом местность?
Я пересказал то, что говорил мальчику, но получил ровно такой же ответ.
– Простите.
– Всё в порядке, извините, что побеспокоил.
Обернувшись, я не заметил, как пацан куда-то ушёл, точно испарившись в воздухе, но потом, обернувшись ещё раз, я увидел, как он испуганно выглядывает из-за угла, проверяя не остался ли кто-нибудь посторонний. Убедившись в этом, он медленно и застенчиво вышел на свет, поднял на меня глаза и спросил:
– Ну, что? Идём? Ты узнал как туда дойти?
– Не совсем. Я думаю, тут нам пригодится наш внутренний компас.
– Совесть?
– Ну, нет. В другом его понимании. Зачем же называть совесть двумя словами, значащими то же самое?
Он улыбнулся. Это неожиданно сделало меня счастливым.
– Тогда в путь-дорогу, товарищ!
– Ты пойдёшь со мной? У тебя же тоже есть семья, тебе нельзя её оставлять.
– Я живу один. Сам по себе!
– Не правда, как же ты со всем справляешься?
– Да легко! То сделал, потом это сделал. И так целый день. Заботы, сам понимаешь!
– Ну-ну.
На самом деле, его компания даже скрашивала это маленькое путешествие. Мне казалось, что мы два бредущих компаньона, которые оба сами по себе и им никто другой не нужен. По дороге к одной цели. На пути собственного счастья.
И ничто так не сближает, как общие проблемы. Зачем что-то делать одному, когда можно сделать это вдвоём? Тем более, если этот обмен взаимовыгодный.
Так прошло ещё два часа пути, а тропинка всё не кончалась. Вверх-вниз, вверх-вниз. Нам бы позавидовали бременские музыканты, поклонился бы Дон Кихот, уважительно кивнул Том Соер. Да все сказочные персонажи бы удивлённо проводили нас взглядом, если бы узнали, сколько нам пришлось пройти. За это время мальчик по-настоящему стал мне кем-то очень близким, хоть и таким незнакомым. Как родственная душа, сведенная судьбой, подаренная случаем, и я ей очень благодарен, даже не смотря на то, что каждую секунду мальчишка задавал всё больше и больше вопросов, на которые всё сложнее и сложнее ответить, не оставляя и момента для тишины и покоя.
– И чем же ты занимаешься в свободное время? – решил я поинтересоваться, поскольку уже устал слушать о том, что ему смертельно скучно.
– Я рисую! Пазлы собираю, – он поковырял в носу. – Жгу ветки или делаю из палок мечи. Хожу на речку иногда, если погода хорошая.
– Значит занятий у тебя много.
– Да, но этого всегда не достаточно. Все очень молчаливы, когда я пытаюсь с ними поговорить. Разве построишь хороший разговор с деревом, костром или течением? А вот с тобой построишь!
– Неужели с тобой больше никто не разговаривает?
– Ни у кого не хватает времени на слова. А слов обычно нужно много... А вот у тебя его куча!
– Отнюдь.
– Целый век!
– Это совсем немного, малыш.
– Как же немного? Очень даже много!
– Есть уже то время, которое никогда не вернуть, а есть то, в котором мы обитаем. Если ты взрослый – его совсем не остаётся.
– Для счастья всегда найдется лишняя минутка, спроси у эфемеров!
– У эфемеров? Ты про цветы?
– Ну а про кого ещё? Я был знаком с одним, он прожил всего пару недель, но успел столькое мне рассказать! Он всегда говорил мне о том, что если бы не я, то может быть он бы был таким же цветком, как и все остальные, но именно я вложил в него то, чем люди обычно не гордятся.
– Что же?
– ... Думаю, он имел ввиду душу. Хотя, я до конца и не понимаю что это такое. Так что, может быть время находится тогда, когда находится человек?
– Не знал, что эфемеры такие мудрые.
– Они мудрее многих людей, просто их мало кто слушает и замечает!
– А люди тебе не нравятся?
– Не знаю, они меня очень пугают. Их везде так много, как тараканов, но никто из них не стоит и одной травинки. Они разговаривать не умеют.
– Почему же тогда ты разговариваешь со мной? Разве я не прекрасный пример недостойного человека?
На этот вопрос он ответить не смог, как и на все вопросы, касающиеся чего-то слишком лично связанного с ним. Для него некоторые мои слова были как сложные математические задачки, решение на которые, пока ещё не было найдено.
Мы двигались всё выше и выше, горы застилали солнце и создавали уютную широкую тень, благодаря которой лес становился насыщенным и зеленым, каким и должен быть от природы. Когда мы снова зашли в глушь, я остановился и повернулся к мальчику.
– Слушай, я конечно очень рад, что мы встретились, но тебе и правда пора домой. Это уже не шутки, дальше только темнее и глубже, ты заплутаешь вместе со мной и потеряешься точно так же, как и я. А я не хочу, чтобы потом твои родители обвиняли меня в твоём похищении или в чём-то подобном. Понимаешь?
– Понимаю...
– Так что не расстраивайся и иди домой, а я дальше уже сам как-нибудь. Хорошо?
– Хорошо, но мой дом в этом направлении. Он совсем недалеко отсюда.
– Он тоже в этой местности?
– Ага. Рядом с ним тоже лес и часть поля. У многих дома расположены вблизи от гор, – он сделал паузу. – А ты можешь меня проводить, ведь у тебя ещё осталось много времени до заката! А дом твой всё равно где-то тут...
Мне не хотелось расстраивать мальчика, я привык отодвигать свои дела на второй план, если кому-то нужна помощь. Тем более, этого пацана я полюбил, и не отказался бы познакомиться с его родителями или хотя бы просто лишнюю минутку поговорить ни о чем и о всем сразу.
– Ладно, но мы должны ускорить шаг, мои родители тоже волнуются.
Мальчик засиял от счастья и решил не тратить ни секунды, вновь и вновь спрашивая меня о всяком, будто заново познавая мир, будто с ним всю жизнь никто не разговаривал.
В конце, обсудив всё что можно до мельчайших деталей, мы шли уже за ручку, раскачивая наши рукопожатные качели вперёд-назад. Когда темы для поболтушек закончились, он начал всячески себя развлекать. Он то подпрыгивал и что-то постоянно напевал на выдуманном языке, то бегал вокруг меня, заливаясь смехом и пугая всех птиц в округе. Вот, кто никогда не заставит это место замереть, как на фотографии. Вселять жизнь в каждый кусочек этого мира. Хотя бы, пока не закончится его беззаботное детство.
– А вот и дом! А вот и дом! Мы дома! Все, слышите? Мы дошли до дома!
– Я думаю, все уже услышали, как мы с тобой дошли до дома. Ты наверняка устал, мы проделали очень большой путь.
– Ни в одном глазу!
Я оглянул его дом. Сначала я и вовсе не поверил, подумал, что мальчик наверное просто перепутал его с чьим-то другим, но он всё же упорно настаивал на том, что это именно тот, в котором он живёт.
Само здание выглядело очень ветхим и заброшенным. Окна выбиты, дверь на одной петле. Неухоженный, заросший участок, поломанный забор и продырявленная крыша. Дерево, из которого была сделана эта большая хижина, на ощупь было совсем влажным и мягким. Казалось, что дело времени, когда эта постройка наконец обвалиться окончательно. Но мальчик продолжал настаивать на своём.
– Не веришь? Хочешь зайдем внутрь, я тебе всё покажу!
– Я думаю там не безопасно, малыш. Не может же быть, что вы живете в таких условиях. Ты точно уверен, что это твой дом?
– А чей же ещё? Здесь я жгу картошку на огне! А здесь качаюсь на качелях. А на заднем дворе целый лес! И там невероятная куча мечей! Ну в смысле палок... А когда всё надоест я хожу на поле. Там можно полежать, помечтать. Я уже намечтал себе на целый Диснейленд.
И тут пазл наконец-то встал на место. Я обошёл хижину вдоль и поперёк, сверяя местность с той, что мне якобы описали. Еще раз перепроверил документы и, не заходя во внутрь, посчитал количество комнат. Всё удивительно точно сходилось, даже по той немногочисленной информации, что у меня была.
– Слушай, а тут все дома такие? Может быть ты знаешь, делались ли они по одному шаблону?
– У всех дома разные, просто они стоят гораздо ближе друг к другу чем те, что у берега или по дороге сюда. А что?
Я окончательно запутался. Находился в ещё большем ступоре, чем когда впервые его повстречал. Не знал, что делать и как дальше действовать. Мои поиски зашли в тупик, но мальчик точно ошибается, или и вовсе надо мной подшучивает.
– Ничего я не подшучиваю! Я здесь живу с самого рождение, как бы я мог перепутать свой родной дом?
– Иначе я ничего не понимаю.
– Смотри! Иди за мной, я тебе покажу где у нас кухня и где моя комната!
– Погоди, постой! Там очень опасно, крыша может упасть!
– Смотри!
Мальчик растворился в темном проёме кривой полуоткрытой двери, его голос продолжал раздаваться изнутри, но уже глухо, растворяясь в эхе.
– Это не смешно! Выходи, пожалуйста!
И больше он мне не отвечал.
Пришлось зайти за порог, беспокоясь о том, как бы он себе не навредил, и эта шутка не стала чем то серьёзным.
Внутри было темно и сыро, с провалившейся крыши капала вода. Кроличья нора оказалась гораздо глубже, чем выглядела снаружи. Комнаты прятались за узкими коридорами, делились, словно улей, прятались, словно крысиные гнезда. Утопали в мякоти мусора, грязи и трупов маленьких животных. Пахло чем то очень едким и протухшим. Мальчика не было.
Моё дальнейшее прибывание нельзя было как-то описать. Я бился от одного дома к другому, опрашивал как можно больше людей о мальчике в коричневом старомодном пиджаке и смешной прической. Большинство домов пустовало. Остальные никогда такого мальчика и вовсе не видели. Обстоятельства очень пугающе складывались, я никому не хотел верить, даже себе, а поэтому совсем забыл первопричину по которой вообще поехал в это место. Ничто не могло меня успокоить как один человек, которого я по случайности встретил на одной из тропинок. Такой же ветхий, как и этот дом, старик, поднимался по склону, трясясь и опираясь всей силой на тонкую трость. Погруженный в размышления о своём, он меня не заметил, но когда я решил опросить и его душу, его лицо сразу же преобразилось в добродушном удивлении, видимо впервые за столько лет видя нового человека.
– Прошу вас, выручите меня. В вашей деревне проживал когда-нибудь маленький мальчик, лет семи на вид, очень весёлый, прыгал в таком коричневом пиджачке, светловолосый, коротышка. Никого не напоминает?
– Ну, был один такой, одинешенька, лет двадцать назад, если не больше. Но он здесь уже не живёт, они с семьёй уехали давным-давно, в город куда-то, поди по делам, не знаю, знал бы – ответил!
Что-то внутри меня уже не было прежним. И никогда больше им не станет. Я стоял и глупо смотрел на старца, непонимающего сути всей странности моей трагедии. И никак не мог объяснить, и никак не смог бы, даже если бы захотел.
– Вы помните в каком доме жила раньше эта семья?
– Так вот же, за этим поворотом, если память не изменяет. Дом стоит ещё, уже рушится, а его никак всё сносить не собираются, хозяев то нету!
– ... Благодарю за помощь.
– Да, что уж там, ничего не сделал, всего хорошего!
Я вернулся обратно. Остановился. Остановил свой взгляд. Замедлил его настолько насколько можно. И всё увидел. Прямо перед носом стояла песочница, усыпанная листьями и ветками, где были захоронены на десятилетия забытые плюшевые животные и пластмассовые машинки. Между деревьев – порванные качельки. Склонившийся на бок скворешник. Рядом березовая роща. За ней поле. За ним лес. За ним горы. Я не знаю почему я всё забыл, но главное, что я это вспомнил. Не знаю какой ценой, но всё точно к лучшему. По крайней мере, так очень хочется верить.
Я остался там ещё на какое-то время, наедине с самим собой, больше не желая болтать о всяком. За этот день я был вымотан посильнее чем в самые забитые рабочие недели, но единственное, что придавало мне силы – важность дела, ради которого я так стараюсь. Дело, которое ты делаешь ради себя.
Еда кончилась, обратный путь казался теперь в сто раз дольше и скучнее. Я всё ещё находился в полной растерянности, что не давала уснуть по дороге и потерять счёт времени.
Добравшись до машины, я сел в неё, выдохнул, переварил то, что не мог переварить весь час дороги обратно, но так и не смог собраться с мыслями, а поэтому завёл машину и по памяти поехал домой.

Командировки обычно не такие интересные как эта, что и вовсе выдуманный предлог для более важного дела, чем просто работа. Это настолько важно, насколько и сокровенно. То личное, что останется только между мной и мной. Мне не просто об этом говорить, даже по прошествии стольких лет. Я всё ещё вспоминаю его улыбку и никак не могу убрать из головы его смех и голос. Когда я думаю о нём, то сразу вспоминаю как сильно постарел. Я сразу понимаю вес времени и как безжалостно оно отнимает у нас по дню, что только кажется таким безобидным. Но тот день, тот самый незабываемый день, останется глубоко внутри меня. Он будет ждать, пока я наконец его не раскрою. Вернусь к тому, что во мне нуждается. Вспомню то, что громко ко мне стучится. Вспомню и уже никогда не забуду.
Я никогда тебя не забуду.

Ты одно из тех событий, что проходят через меня, будто я и вовсе не твердый, будто мои атомы разбежались, словно мурашки, и ничего извне больше на меня не влияет. Просто это становится тем, что питает в тебе жизнь, делает её разнообразнее, труднее и опытнее. Я не дурак, я учусь на этом, правда. Просто иногда мне нужно потерпеть, чтобы что-то прошло. Иногда это «что-то» тяжелее чем другое «что-то». Знаешь, так много всего, чего нельзя рассказать за одну беседу. И так много всего хочется. Я так хочу любить взаимно, я так хочу любить всё сразу, ненавидеть и любить, функционировать по всем признакам человека, главное найти для этого время... Я знаю, ты бы сказал, что его у нас куча, ты бы нашёл выход из любой ситуации. Только ты и твоя прямолинейная наивность спасут этот ужасный мир. Я надеюсь на тебя. Я надеюсь, что ты справишься с ещё одной неделей по возвращению в город. Что тебя не сломит какая-то работа или какой-то глупый человек. Я очень надеюсь, что ты будешь счастлив, и счастлив как можно дольше, потому что очень многие на тебя надеяться, такие же потерянные глупцы, как и я. Ты привык отдавать и не брать взамен, я вижу как это ценят очень немногие, а если и ценят, то совсем неправильно. Я вижу как пользуются твоей добротой и терпением. Я вижу как ты взрослеешь с каждым разом, когда тебя предают и бросают. Я знаю, что ты со всем справишься и без моих слов, но я не могу не сказать: не теряй эту детскую веру в человечество. Прошу тебя, пожалуйста, умоляю, будь собой, таким единственным и неповторимым, всегда в моём сердце и душе, моим сокровищем из прошлого, тем, на кого мне ещё осталось ровняться, там где ещё осталась надежда. Я не прощаюсь, иначе просто погибну. Но город ждёт, а там и прежние заботы. Однако теперь, поперек всего, наперекор всему, я тебя больше никогда не забуду, – вот, что делает тебя таким особенным, а меня таким счастливым. До новых встреч, мой друг.
P. S. Передавай эфемерам от меня привет!
P. P. S. Надеюсь еще поболтаем.