Призрак Одетты. Глава 9. Остин

ГЛАВА 9. ОСТИН

Нилс наклонился над новорождённым жеребёнком, осторожно коснувшись пальцами его тонкой шеи.
— Что с ним будет? — спросила Мила, жалобно проводя рукой по совсем худеньким ножкам пони.
— Доктор сказал, что он родился слишком рано, — ответил Нилс. — Вряд ли ему удастся выжить.
— Но ведь можно что-нибудь сделать? — взмолилась Мила.
— А что ты можешь сделать? Как ему жить без мамы?
— Мне так жаль, что Гизель не выжила… Но ведь этого малыша можно спасти. Только посмотри на него. Он ведь хочет жить. Я могу кормить его из бутылочки.
Нилс положил ладонь на макушку девочки и, слабо улыбнувшись, сказал:
— У него совсем нет сосательного рефлекса. Его уже пытались накормить, но всё молоко выходит обратно. Дело не только в том, что его некому кормить.
— Дядя Нилс, пожалуйста, можно мне попробовать? — Мила сложила руки на груди и умоляюще посмотрела на него.
— Конечно, — ответил он. — Я уже наслышан о том, как ты умеешь ухаживать за больными. Может быть, у тебя и правда что-нибудь получится.
— Спасибо большое! — чуть ли не подпрыгнув от радости, воскликнула Мила. — Вы поможете мне перенести его в игровую комнату?
— А Лола не будет против? — настороженно спросил Нилс.
— Думаю, что нет. Она всё равно там почти не бывает.
Нилс осторожно поднял жеребёнка на руки. Выйдя из сада, они прошли в гостиную, а оттуда спустились в погреб. Миновав огромные винные бочки, снова поднялись по лестнице и оказались в небольшой комнате с единственным круглым окном под самым потолком.
— Куда его положить? — спросил Нилс, оглядываясь.
Мила стянула с кровати плед и расстелила его на полу возле маленького камина.
— Сюда, — сказала она.
Нилс осторожно опустил слабенькое тельце новорождённого пони на плед и заботливо укрыл его краями одеяла.
— Так ему будет теплее, — сказал он.
Мила наклонилась и нежно поцеловала жеребёнка в шею.
— Как ты его назовёшь? — спросил Нилс.
Мила пожала плечами:
— Не знаю. Пока ещё не придумала. А как бы вы его назвали?
— Я бы назвал его Остин, — не задумываясь ответил Нилс.
— Остин? Почему именно это имя?
— Когда я был маленьким, у нас дома жил пёс по имени Остин. Он тоже в детстве чуть не умер. Папа дал ему это имя, и вскоре пёс пошёл на поправку. Мой отец всегда считал, что от имени очень многое зависит.
— Тогда так и назовём! — весело сказала Мила. — Остин — очень красивое имя.
Нилс с умилением потрепал Милу по щеке.
— Ты добрая девочка, — сказал он. — И, более того, очень умная. Ты уже очень хорошо говоришь по-голландски.
Мила смущённо опустила глаза.
— Госпожа Петерс — очень хорошая учительница, — сказала она. — Она старается. Делает всё, чтобы нам с Лолой было легче учить язык.
— Да, но пока Лола очень плохо изъясняется по-голландски.
— Она научится. Нужно ещё немного времени.
— Конечно. Думаю, через год вы уже сможете ходить в школу вместе со всеми ребятами. Так ты быстрее найдёшь себе друзей. А то я немного переживаю, что вы с Лолой растёте чуть ли не взаперти.
— Что ты такое говоришь? Нам здесь очень нравится. Ты столько для нас делаешь.
Мила всплеснула руками и с такой трогательной искренностью посмотрела на Нилса, что тот не выдержал и тихонько хихикнул от умиления.
— Знаешь, если бы я мог пожелать себе дочь, то пожелал бы именно такую, как ты, — сказал он. — Мне прежде не доводилось встречать таких детей.
Мила опустила лицо, но Нилс заметил, как её щёки залились мягким румянцем.
Он поспешил сменить тему:
— Не могу понять, почему ты так упорно продолжаешь жить в этой каморке. Тебе что, не нравится твоя комната?
— Что ты! Очень нравится. Но в этой спальне так уютно! К тому же отсюда я могу попасть почти в любую часть дома через погреб.
— Но здесь так мало света… — Нилс снова огляделся.
— Мне нравится жить в тени. К тому же здесь всегда так тихо. А зимой особенно уютно. Здесь даже есть маленький камин.
— Прежние хозяева устроили эту потайную комнату для детских забав. Здесь выросли трое ребят. Это была их игровая. Они часто разыгрывали гостей и новых слуг: забегали в спальню, а потом бесследно исчезали. Пока гости недоумённо оглядывали комнату, дети стояли по другую сторону шкафа и через зеркало наблюдали за их испуганными лицами.
— Было бы интересно на такое посмотреть! — хихикнула Мила. — Только Лола никому не разрешит войти в свою спальню.
— В её спальню? А разве по ту сторону шкафа не твоя комната?
Мила чуть насупилась.
— Теперь уже нет. Два дня назад Лола сказала, что хочет жить в моей комнате. Потому что окна её спальни выходят в сад, а ей хочется смотреть на море. Она предложила поменяться, но я не хочу. Мне и здесь хорошо. Тогда Лола сказала, что все равно заберет мою комнату, а я могу оставить себе это маленькое помещение.
— Но, милая, ты ведь не можешь постоянно спать в этой каморке.
— Почему? — весело спросила Мила. — Я же говорю, что мне здесь очень нравится. Я даже не сильно расстроилась из-за того, что Лола захотела жить в моей спальне. Всё равно я там редко бываю. А теперь, когда нужно ухаживать за Остином, мне и вовсе придётся быть здесь почти круглые сутки.
Нилс с жалостью посмотрел на Милу, а потом по-дружески предложил:
— Тогда давай приведём твою каморку в порядок. Наклеим здесь обои, постелем новый ковёр. Перенесём сюда твой стол и книжный шкаф.
— А ещё заставим её цветочными горшками и будем выращивать фиалки! — захлопала в ладоши Мила.
— Отлично придумала. Давай всё сделаем в синих и фиолетовых тонах, раз тебе так нравятся фиалки.
Мила не смогла сдержать радости. Лицо её озарилось такой искренней, неподдельной радостью, что она тут же обняла Нилса за шею, прижавшись щекой к его плечу.
— Мне бабушка всегда говорила, что Бог будет посылать в мою жизнь хороших людей, — пролепетала она, сдерживая слёзы. — Спасибо за твою доброту.
— Мила, что ты такое говоришь? — растерянно произнёс Нилс, растроганный до глубины души. — Что такого доброго я сделал? Это ведь совершенно естественно. Мы — одна семья. В семье так и должно быть.
— Ты говоришь прямо как моя бабушка. Мы тоже жили очень дружно, пока мама с папой были живы.
Нилс прижал девочку к себе.
— Тебе их очень не хватает…
— Очень, — Мила уже не сдерживала слёз. — Особенно бабушки мне очень не хватает. Я до сих пор вспоминаю, как меня забрали оттуда. Мне даже не дали с ней нормально попрощаться. До сих пор вижу её лицо. Мне так хочется хотя бы ещё раз с ней увидеться…
— Это не так сложно, — сказал Нилс. — Если хочешь, ты можешь поехать к ней этим летом.
— Правда?
— Да. Я сам отвезу тебя к ней, если нужно.
Мила ещё крепче прижалась к Нилсу.
— Я буду очень хорошо себя вести. Буду ухаживать за Остином, и, когда летом он поправится, мы поедем к бабушке.
— Так и будет. Не переживай. Тебе совсем не нужно это заслуживать. Ты ведь здесь не слуга, а член семьи.
Мила немного ослабила объятия и заглянула Нилсу в глаза, словно хотела ещё раз убедиться, что он действительно говорит правду, хотя в глубине души ни на мгновение не усомнилась в его словах. Нилс с самого начала принял её как родную. И именно это особенно не нравилось тёте Ане. В его присутствии она даже не пыталась показать, насколько её раздражает доброе отношение мужа к племяннице, но стоило Нилсу отвернуться, как в её взгляде проступала тщательно скрываемая неприязнь.
— Ты очень похож на моего папу, — сказала Мила.
— Это делает мне честь.
— Но ведь у тебя скоро будет свой малыш. У тёти Ани уже начал выпирать животик.
— Что значит «свой»? А ты и Лола разве не мои дети? Я и впредь буду относиться к вам так же хорошо.
— Я знаю.
Нилс снова ласково потрепал её по щеке и бодро поднялся с колен.
— Ну а теперь мне уже пора, — сказал он. — Пора собираться на работу. И не забывай, что тебе самой тоже нужно хорошо питаться. Так что не сиди здесь весь день. А то, если ты ослабеешь, некому будет присматривать за Остином.
— Я буду хорошо питаться, — пообещала Мила, устраиваясь рядом с жеребёнком. — Мы с ним обязательно выживем.
Нилс улыбнулся, затем нырнул в широкое отверстие в полу и спустился по стремянке в погреб.
Оставшись наедине с маленьким пони, Мила сложила ладони, переплетя пальцы, закрыла глаза и вознесла молитву — о том, чтобы Бог даровал Остину жизнь и здоровье. Она молилась так, как когда-то научила её бабушка. Ксения всегда говорила, что во время молитвы не нужно искать красивых и правильных слов. Самое главное — говорить честно и искренне. Тогда молитва легко поднимается к небесам. Слишком правильные и красивые слова, говорила бабушка, больше нужны земле, чем небесам.
Остин лежал у ног Милы. Это было уже третье утро его жизни, а он всё ещё отказывался есть. Несколько раз Нилсу и ветеринару удавалось его покормить, но малыш тут же срыгивал всё обратно. Его уже собирались отправить в ветеринарную клинику, однако ветеринар твёрдо заявил, что жеребёнок всё равно не выживет. К тому же в ближайшей клинике сейчас не было свободных мест. Когда Мила услышала это, она разрыдалась и всю ночь провела рядом с жеребёнком в конюшне, обливая слезами соломенную подстилку и стараясь согреть его собственным теплом.
Теперь, когда Нилс перенёс Остина в тёплую каморку, малыш уже реже вздрагивал. Но дышал всё так же тяжело и отрывисто. Он был настолько слаб, что не мог даже поднять голову. Несколько раз Мила пыталась его покормить, но молоко всякий раз возвращалось обратно. Бутылочка опустела, а за новой порцией нужно было идти на кухню. Мила взглянула на часы. Уже почти шесть утра. Нужно поспешить, пока все в доме ещё спят. Она взяла бутылочку и через погреб поднялась в гостиную, а оттуда осторожно пробралась на кухню, стараясь не издать ни звука. В холодильнике, как и обещал дядя Нилс, уже стояло разведённое козье молоко. Мила перелила его в бутылочку и принялась разогревать на водяной бане.
— Что ты тут делаешь в такую рань? — услышала она за спиной голос тёти Ани.
Мила от неожиданности вздрогнула и чуть не выронила бутылочку.
— Я… — начала она, запинаясь. — Это для Остина.
— Кто такой Остин? — спросила тётя Аня, зевая и прикрывая рот рукой.
— Это жеребёнок Гизель.
— А что, он ещё не умер?
Мила побледнела. От этих слов у неё мгновенно похолодело внутри. Ей даже страшно было допустить мысль о том, что Остин может умереть.
— Нет. Он живой. Дядя Нилс разрешил мне его выкормить.
— И ты решила дать ему такое глупое имя? — хмыкнула Анна.
— Нет. Это имя ему дал дядя Нилс.
Глаза Анны налились презрением. Мила уже хорошо знала этот взгляд. Только одного она никак не могла понять: из-за чего глаза тёти Ани становились такими страшными? Если бы Миле хотя бы объяснили, что именно она делает не так и почему иногда тётя смотрит на неё с такой ненавистью, всё было бы гораздо проще. Но Мила не знала, что ей делать и чего не делать, чтобы её презирали хотя бы чуточку меньше. О любви она уже даже не смела мечтать.
— Ты нарочно вьёшься вокруг дяди Нилса? — прошипела Анна.
Мила испуганно опустила глаза и замотала головой. Анна подошла к ней вплотную и, впившись тонкими пальцами в подбородок девочки, грубо подняла её лицо.
— Смотри на меня, когда с тобой разговаривают, — фыркнула она. — Строишь из себя овечку? Думаешь, какая ты ловкая и хитрая? Ты ведь на всё готова, лишь бы тебя любили больше, чем мою дочь. Ты ведь именно этого всегда добивалась?
Мила стояла с насильно вздёрнутым подбородком, но поднять глаза так и не решалась.
— Что? — продолжила Анна. — Больше тебе не за чью юбку спрятаться? Никто тебя здесь больше не любит и не хвалит? Нет рядом твоей бабушки?
Мила подняла на Анну мокрые глаза.
— Моя бабушка… — прошептала она. — Как она там? Когда вы отвезёте меня к ней?
Анна холодно усмехнулась и оттолкнула от себя лицо девочки.
— Твоя бабушка живёт и ни в чём не нуждается только благодаря мне. Если бы я не отправляла ей деньги каждый месяц, с ней обращались бы так же, как со всеми больными. Ты ведь видела, как там обращаются с теми, у кого бедные родственники? Так что веди себя хорошо и делай всё, что тебе здесь велят. А там, может быть, и получится тебе поехать к бабушке.
— Вы обещаете? — стараясь сдержать слёзы, спросила Мила.
— Обещать? Как у тебя вообще язык повернулся такое спросить? Делай то, что тебе велят, а там будет видно, поедешь ты к бабушке снова или нет.
Мила прижала к груди бутылочку с тёплым молоком и поспешила уйти, чтобы не разрыдаться прямо перед тётей. Как только она снова оказалась в своей каморке, слёзы хлынули из глаз неудержимым потоком. Мила уткнулась лицом в одеяло, рядом с которым тихо посапывал Остин.
— Что же мне делать? — прошептала она в пустоту. — Как же мне с ней увидеться?
Остин вздрогнул и сделал ещё одну неудачную попытку поднять голову.
— Иди сюда, маленький, — ласково проворковала Мила, тут же забыв о собственном горе. — Сейчас я буду тебя кормить.
Она поднесла соску к его рту, но Остин по-прежнему крепко сжимал губы.
— Тебе надо есть, — настойчиво сказала Мила, смачивая его губы молоком. — Остин, прошу тебя, живи. У меня тоже умерли родители, но я ведь живу дальше. У меня больше никого нет. Если и тебя не будет, то что мне делать?
По её носу снова скатились слезы и упали на закрытые глаза Остина. Теперь, когда рядом с ней появился тот, кто нуждался в её заботе, Мила чувствовала себя не такой одинокой. Вот уже больше года она жила в чужой стране. В этом доме никто, кроме дяди Нилса, не считал её за человека. Анна и Лола ещё в Ленинске в полной мере показали ей своё отношение. Мила долго пыталась понять, чем заслужила такую ненависть. Но с тех пор, как её насильно увезли от бабушки, она перестала задавать себе эти бессмысленные вопросы.
— Бывает так, — шепнула она Остину. — Бывает, что люди тебя просто ненавидят. Просто без причины. То есть причина, конечно, есть, но даже если ты её узнаешь, всё равно ничего не сможешь изменить.
Мила почувствовала, как с её души медленно сползает тяжёлый камень. Наконец-то рядом был кто-то, кто её слышал. Кто не отворачивался, не сердился и не требовал ничего взамен. Она снова поднесла бутылочку к губам Остина и осторожно запрокинула ему голову.
— Я тебя люблю, — тихо сказала Мила и слегка коснулась его рта соской, испачканной молоком.
Остин слабо тряхнул головой и дважды чихнул. Послышалось изнеможённое причмокивание. Мила уловила мгновение, когда его губы чуть приоткрылись, и осторожно ввела соску, одновременно надавив на бутылочку. Она умоляла небеса, чтобы на этот раз Остин смог поесть. Малыш слабо обхватил соску губами и потянул молоко. У Милы от радости перехватило дыхание, но Остин тут же выплюнул соску и снова опустил голову. Мила приподняла его мордочку и бережно уложила себе на колени. Она принялась поглаживать его раздутый животик. Теперь было важно хотя бы удержать то немногое, что Остин успел выпить, чтобы его снова не вырвало. И на этот раз произошло настоящее чудо. Остин несколько раз отрыгнул воздух, но молоко не вышло обратно.

---

Остин уже кое-как держался на ногах, когда в доме появился ещё один малыш. Павэль родился, как и Остин, раньше положенного срока и потому всё время нуждался в уходе. Из-за этого поездка Милы в Ленинск была сорвана. А ещё через месяц Остин чуть было не переломал себе и без того слабые ноги. Случилось это поздней ночью, когда Мила впервые решила вывести его в сад на прогулку. Он уже заметно подрос, но всё ещё оставался очень слабым. Они неспешно шли вдоль погреба. Временами ноги Остина подкашивались, и он заваливался на бок. Мила терпеливо ждала, пока он немного отдохнёт, а потом они снова продолжали путь к выходу. Когда они поднимались в гостиную, до неё донеслись голоса.
Нилс и Анна сидели у камина и о чём-то горячо спорили.
— Мы можем нанять няню, — возразил Нилс. — К чему такие сложности?
— Я не знаю, как у вас здесь принято, но я не доверю своего ребёнка чужому человеку, — жёстко ответила Анна. — Ты не понимаешь, он совсем слабенький. Я не могу так рисковать.
— Мы найдём няню с большим опытом. Здесь это не проблема.
— Я не соглашусь на это ни за что! — повысила голос Анна.
— Не кричи так. Детей разбудишь.
Анна выдохнула и снова заговорила, на этот раз мягче:
— Нилс, это ведь всего на один год. В следующем году она тоже пойдёт в школу вместе со всеми ребятами. Что с ней случится за один год?
— Как ты можешь так говорить? — Нилс начал выходить из себя. — Лола пойдёт в школу, а Мила будет сидеть дома и выполнять роль няньки? Она сама ещё ребёнок. Как ты можешь так несправедливо с ней поступать? Она ведь твоя родная племянница. Как она будет себя чувствовать, когда все дети пойдут в школу, а она останется дома?
— Это всего на один год. Мила очень способная, ты сам видишь. Она быстро всех догонит.
— Тогда пусть и Лола пойдёт в школу в следующем году вместе с Милой. Пусть они обе помогают тебе.
— Что ты как маленький?! — взбесилась Анна. — Ты что, не видишь, что Лола совершенно не умеет ухаживать за кем-либо? У Милы в этом огромный опыт. Она ухаживала за больной бабушкой и за другими пациентами. Она выходила Остина, хотя твои врачи сказали, что шансов нет. У Милы золотые руки. Она любого на ноги поставит. Я только ей могу доверить нашего малыша.
Анна на мгновение замолчала, а потом заговорила уже тише, почти умоляюще:
— Неужели тебе не всё равно? Ты думаешь, я делаю это из вредности? Нет. Я люблю Милу как родную дочь. И только ей могу доверить нашего больного сына. Прошу тебя, не надо нанимать няню. Позволь Миле остаться со мной на этот год и помочь мне с малышом. Это ведь всего на один год.
Нилс подошел к камину и резким движением подбросил в огонь два полена.
— Девочка и без того страдает от одиночества, — сказал он, вороша кочергой раскаленные дрова. — Я обещал ей, что этим летом мы поедем к ее бабушке. Всё сорвалось. А теперь еще и в школу она не пойдет.
— Мила не такая, как Лола, — сказала Анна, приблизившись к мужу. — Ей не нужны толпы друзей и шумные компании. Мила счастлива, когда может помогать другим. Сам видишь, как она возится с Остином. Ей для этого никто не нужен. Это Лола всё бегает по дому с камерой и мечтает стать звездой Интернета. А Мила совсем другая. Она будет только рада, если сможет помогать мне ухаживать за Павэлем.
Анна коснулась плеча Нилса и почувствовала, как напряжение в нем постепенно начинает спадать. Он еще раз разворошил янтарные уголья и с горечью спросил:
— Как ей это сказать?
На губах Анны мелькнула едва заметная, ехидная улыбка. Она обняла Нилса за плечи и ласково прошептала ему на ухо:
— За это не переживай. Я сама ей всё скажу. Она поймет.
Мила уже стояла на пороге гостиной. Услышав этот разговор, она осторожно попятилась обратно в темноту и прикрыла за собой дверь. Вдруг у нее помутнело перед глазами, и она неуклюже завалилась на бок, пытаясь опереться на Остина. Но слабый пони не смог ее удержать, и они вместе кубарем покатились по нескольким ступенькам вниз. Остин несколько раз зацепился за перила, прежде чем они оба тяжело плюхнулись на пол погреба. Пони жалобно взвизгнул. Мила тут же поднялась и бросилась к нему. Она осторожно провела руками по его телу, проверила бока и ноги. Ей было страшно даже подумать о том, что с ним могло случиться. Мила с трудом дотащила Остина до подстилки и осторожно уложила его. Она всё еще тяжело дышала после падения. В эту минуту в голове не осталось места ни для слов Анны, ни для бушующего негодования от услышанного. Она думала только об Остине. Осторожно пошевелив его ногами, Мила убедилась, что Остин всё-таки может ими двигать. Только после этого она немного успокоилась. Похоже, отделались ушибами.
Едва Мила с облегчением выдохнула, как в каморку поднялась Анна. Девочка тут же прижала к себе Остина, словно хотела заслонить его от одного только присутствия женщины.
— Ты всё слышала, не так ли? — с порога начала Анна.
Мила сидела, опустив голову, и не смела произнести ни слова.
— Подкралась и подслушала, — констатировала Анна, усаживаясь на стул. — Я знаю, ты часто так делаешь. Так что можешь даже не отпираться.
— Вы не хотите, чтобы я училась, — чуть слышно промолвила Мила.
— А зачем тебе учиться? — с наигранным недоумением спросила Анна. — Ты ведь у нас и так умная. Все учителя в Ленинске были от тебя в визжащем восторге, разве нет?
— Я хочу ходить в школу, как все дети, — набравшись смелости, сказала Мила. — Дядя Нилс мне обещал.
— Ты моя племянница, а не Нилса. Если бы не я, ты бы сейчас сидела не здесь, а в своем захолустном Ленинске.
— Вот именно, — дрожащим от волнения голосом вымолвила Мила. — Я была бы рядом с бабушкой. Это вы меня забрали. Я не хотела ехать с вами.
Лицо Анны искривилось в болезненной усмешке.
— Ты что? Дерзить решила? Откуда вдруг такая смелость? А может быть, ты думаешь, что расскажешь Нилсу — и он тебя пожалеет? Но имей в виду: если ты только рот откроешь, то сама знаешь, что будет с твоей любимой бабушкой.
Мила подняла на Анну полные слез глаза.
— Почему вы такая злая? — упавшим голосом спросила она. — Бабушка уже немолода и болеет. Почему вам ее совсем не жалко? Зачем вы меня ею шантажируете?
— Откуда ты таких слов понахваталась? Никто тебя не шантажирует. Ты сама подумай, — Анна сделала озабоченное лицо. — Вот ты сейчас пойдешь и нажалуешься Нилсу, что я тебя якобы ущемляю и нарочно не позволяю ходить в школу. Он придет и устроит мне разборки. Мы с ним, конечно же, поссоримся. Наверное, так сильно поссоримся, что он решит больше не давать мне карманных денег. И что тогда я буду отправлять твоей бабушке? Я ведь сейчас не работаю.
— Вы всё придумываете. Дядя Нилс никогда так с вами не поступил бы.
Анна ехидно засмеялась.
— Да, ты права, — протянула она. — Ты всех уже успела изучить. Говорю же, ты куда хитрее и коварнее, чем люди думают о тебе. И всё равно будет именно так, как я говорю. Дядя Нилс будет делать то, что я захочу. Подумай хорошо, прежде чем жаловаться и делать вид, будто чем-то недовольна. Не думай, что мне твою бабушку совсем не жалко. Я поэтому и пытаюсь сейчас с тобой договориться. А то просто поступила бы так, как мне хочется: перестала бы высылать деньги. У меня на это нашлось бы множество причин.
— Я всё сделаю, как вы говорите, — выдавила из себя Мила и снова опустила голову.
— Вот и отлично. Значит, мы договорились.
Анна поднялась на ноги и расправила подол своего пурпурного пеньюара.
— Честно сказать, я не могу понять твоего возмущения, — выдохнула Анна. — Ты ведь такая умная девочка. Зачем тебе вообще нужна школа? Только представь: пойдешь ты туда, и тебя снова начнут сравнивать с Лолой. А Лолу станут подгонять под тебя, равнять на тебя. Я никогда не могла этого понять. Если ты у нас чудо-ребенок и по странной случайности как две капли воды похожа на мою дочь, почему именно она должна соответствовать тебе? Почему не наоборот? Разве она не старше? И разве она виновата в том, что ты такая расчудесная, а она — простая девочка, которой тоже хочется, чтобы ее признавали? Ты одним своим присутствием отравляешь жизнь и мне, и Лоле.
— Как вы можете так говорить? — чуть слышно возразила Мила. — Ваша дочь избивала меня вместе со своими подругами, и вы это знаете. Я ведь старалась ей помогать во всём.
— Хватит строить из себя спасительницу, — оборвала ее Анна. — Ты своим появлением всем испоганила жизнь. Я и твоя мама были неразлучными сестрами, пока ты не родилась. Моя дочь могла бы быть счастлива и никогда не стала бы такой жестокой, если бы ее постоянно не сравнивали с тобой — такой умной не по годам и добросердечной. Как ей было остаться хорошей, когда ей постоянно ставили тебя в пример?
— Тогда почему вы просто не оставили меня в Ленинске? Я бы жила с бабушкой и ходила там в школу, а здесь вашей Лоле было бы раздолье. Никто бы ее не сравнивал. Никто здесь даже не знал бы о моем существовании.
— Ну что ты? Неужели ты думаешь, что у меня совсем нет сердца? Твоя мама была моей единственной сестрой и подругой. Я не могла так с ней поступить. Она бы тоже так поступила по отношению к Лоле. Да к тому же я подумала, что будет лучше, если ты будешь расти у меня на глазах, под моим контролем. Чтобы ты наверняка не испортила жизнь моей дочери. А то кто знает? Ты ведь у нас такая замечательная и гениальная… Вдруг где-нибудь снова появилась бы твоя мордашка — и всё понеслось бы по новой. Уж я-то знаю, каково это — быть вечной тенью и дурной половинкой.
— Что вы имеете в виду? — Мила утерла слезы и посмотрела на Анну.
— То и имею в виду. Твоя мама сделала меня своей тенью. Она прекрасно знала, что, кроме нее, у меня никого нет, и бесстыдно этим пользовалась. Пользовалась моей привязанностью, моей любовью.
— Это неправда! — вскричала Мила. — Вы всё врете! Мама вас любила. Она никогда не говорила о вас плохо, даже когда вы с ней были в ссоре.
— А почему мы с ней были в ссоре? Всё из-за тебя…
— Вы снова все сваливаете на меня!
Анна, словно пантера, метнулась к Миле и впилась худыми пальцами в ее раскрасневшиеся от гнева щеки.
— Если ты еще раз позволишь себе повысить в моем присутствии голос, тебе несдобровать! — злобно прошипела Анна. — Даже дочери я не позволяю так со мной разговаривать. Лучше не зли меня. Просто делай всё, что тебе говорят, и у тебя не будет проблем. Ни у кого не будет проблем. Даже у твоего Остина.
Мила испуганно прижала пони к себе. Анна покосилась на встревоженное животное и резко оттолкнула лицо Милы, оставив на ее щеках багровеющие следы от пальцев.
— Дорогая моя, — с показной нежностью заговорила Анна, — давай просто не будем ссориться. На самом деле я не такая плохая, как ты думаешь. Я всего лишь женщина, которая хочет защитить свою семью, свою дочь. Любая мать сделала бы всё, чтобы ее чадо было счастливо. Так что не суди меня. У тебя тоже будут дети, и, может быть, когда-нибудь ты меня поймешь. Если будешь вести себя смирно и делать то, что тебе говорят, однажды я сама отвезу тебя к бабушке. И, может быть, ты даже сможешь остаться там навсегда. А сейчас запасись терпением. До твоего совершеннолетия я, к сожалению, твой единственный опекун. Потом сама будешь решать, что тебе делать и чем заниматься. А до тех пор давай жить дружно. Ты удивишься, но я тоже умею дружить. Еще как. Только делай всё, как я прошу, и мы все будем счастливы. Хорошо?
Мила едва заметно кивнула, и тут же с ее ресниц сорвались крупные слезы. Анна довольно присела рядом с подавленной девочкой и провела ладонью по ее растрепанным локонам.
— Я знала, что у меня получится с тобой договориться. Ты всё же не по годам разумная. Не то что моя Лола. А теперь ложись спать, уже поздно.
Анна наклонилась к Миле и поцеловала ее в макушку. Подойдя к выходу, она еще раз обернулась и пожелала затравленной девочке спокойной ночи. Как только шаги Анны стихли, Мила припала лицом к теплой гриве Остина и разрыдалась. Остин жалобно уткнулся мордочкой ей в шею и тоже тяжело выдохнул. Даже ему, простому пони, было ясно, какая несправедливость здесь творилась.
Так они просидели до тех пор, пока в круглом оконце не погасли последние звезды. Рассвет подкрался незаметно. Утомленная слезами, Мила укрыла Остина одеялом и принялась выгребать из-под него грязную соломенную подстилку.
— Я знаю, что она задумала, — прошептала Мила, наклонившись к Остину. — Она хочет, чтобы я выросла невеждой и глупой, как пробка. Вот увидишь, Остин, тетя Аня сделает всё, чтобы до моего совершеннолетия я так и не пошла в школу, чтобы все мои знания остались на уровне тринадцатилетней девочки. Но так не будет. Я обязательно что-нибудь придумаю. Мы вместе что-нибудь придумаем. Ничего у нее не выйдет. Мила до боли сжала кулаки и судорожно выдохнула. В такие минуты ей особенно хотелось забыть обо всём, чему учила ее бабушка… Сейчас ей меньше всего хотелось быть доброй, сострадательной, всех прощать. В голове одна за другой теснились мысли о том, как отомстить, как насолить этой злобной тете. Но всякий раз они упирались в тупик. Она не могла сейчас ничего сделать. Она была в Нидерландах, в каком-то отдаленном городке. У нее не было ни денег, ни документов, да к тому же она была еще совсем ребенком. Даже если она решится бежать, никто не выпустит ее из страны без сопровождения взрослых.
Пожаловаться Нилсу Мила не посмеет. Позвонить в органы опеки тоже казалось бессмысленным. Анна придумает множество отговорок, а потом сделает всё назло Миле — лишь бы бабушка продолжала мучиться в больнице. Мила не сомневалась: тетя Аня на такое способна. У этой женщины совсем нет сердца. С какой бы стороны Мила ни смотрела на сложившуюся ситуацию, выхода, казалось, не было. От этой пугающей безысходности ей хотелось исчезнуть, перестать чувствовать, перестать бороться. Но, посмотрев на беспечно сопящего Остина, Мила понемногу начала приходить в себя. Ярость ослабла, а через несколько минут гнев и вовсе отступил. Она наклонилась к Остину и чмокнула его в загривок.
— Нет, они не сделают из меня зверя, — тихо, но твердо произнесла Мила. — Я не стану такой, как они. Не стану злой, чтобы потом, как они, оправдывать свой скверный характер тяжелой жизненной ситуацией.

***

Когда Лола впервые вернулась из школы, Мила, как обычно, возилась в детской комнате с Павэлем. Анна, Нилс и Лола сидели в гостиной и шумели на весь дом. Мила пеленала малыша и даже не задумывалась о том, насколько жестоко со стороны Анны было оставить дверь в спальню открытой, чтобы племянница отчетливо слышала радостные возгласы Лолы.
— А какая там спортивная площадка! — вопила Лола от восторга. — Мама, ты представляешь, там даже есть бассейн! А на заднем дворе — фонтан!
— Что ты говоришь? — удивилась Анна. — В твоей старой школе даже вода в умывальнике не всегда была.
— Даже не сравнивай!
— Ты уже успела с кем-нибудь познакомиться? — спросил Нилс.
— Как только я пришла, меня тут же все окружили и начали наперебой о чем-то спрашивать. Я не всё поняла, но думаю, если и дальше так пойдет, то я быстро выучу голландский. Мне ведь главное — чтобы было с кем на нем разговаривать…
Мила запеленала Павэля и принялась тихонько его укачивать. Малыш что-то лепетал себе под нос и время от времени улыбался беззубым ртом.
— Спи, мой хороший, — ворковала над ним Мила. — Спи, мой сладкий. Я рядом. Всё будет хорошо.
Укачивая Павэля, Мила даже не думала о том, чтобы хоть немного погоревать о своей участи. Анна делала всё, чтобы посеять в сердце племянницы зависть и ревность, и всякий раз досадовала, когда видела, что Мила всем довольна и даже вполне счастлива. Вот и теперь Анне до безумия хотелось увидеть на ее лице растерянность или, еще лучше, слезы. Поэтому, как только Павэль уснул, она окликнула племянницу:
— Иди к нам! — позвала Анна. — Что ты там сидишь, как неродная?
Мила уложила Павэля в детскую кроватку и на цыпочках вышла из спальни.
— Присоединяйся к нам, милая, — сказал Нилс, протягивая к ней руки. — Что ты всё время сидишь взаперти?
— Тут так интересно, — вмешалась Анна. — Лола, расскажи еще раз, как тебя встретили ребята.
— Мы уже это слышали, — перебил жену Нилс, пододвигаясь к Миле. — Лучше расскажи, чем ты сегодня занималась весь день.
Мила подавила зевоту и, слабо улыбнувшись, ответила:
— Сегодня был такой насыщенный день! Павэль немного температурил. У него лезут первые зубки, и он совсем ничего не хотел есть. Но к вечеру успокоился и сейчас сладко спит в своей кроватке.
— Правда? — встревоженно спросил Нилс. — Как думаешь, может, его отвезти к врачу, раз у него всё время держится температура?
— Что вы? — ответила Мила. — Это ведь обычное явление. Такое бывает у детишек. Если будет что-то серьезное, я вам сразу скажу.
— Умница ты наша, — Нилс по-отцовски поцеловал Милу в висок. — А что там с Остином?
— Сегодня мы гуляли по саду. Он уже пытается прыгать. Такой забавный! Ножки слабые, а он всё равно старается…
— Ты бы убирала за ним почаще, а то эта вонь уже в мою комнату пробивается, — вставила Лола.
— Не переживай, — спокойно ответила Мила. — Дядя Нилс уже отремонтировал стойло, и скоро Остин переселится в конюшню. Всё равно в моей каморке ему уже тесно.
— Там осталось только дверь повесить. Хотя я считаю, что Остину пока лучше оставаться в каморке. Он еще слабенький, — заботливо произнес Нилс, а потом снова обратился к Миле: — Кстати, пирог, который ты сегодня испекла, был просто объедение.
— Только сахара ты переборщила, — едва скрывая досаду, вставила Анна.
— Неужели? — удивился Нилс. — А мне всё понравилось. Мила, руки у тебя золотые!
— Так, я думаю, уже поздно и нам пора расходиться, — торопливо заговорила Анна, поднимаясь с дивана. — Лола, тебе завтра рано вставать. Так что марш в спальню.
Лола изобразила на лице страдальческое выражение и, сладко потянувшись, тоже поднялась с места.
— Закончились мои свободные дни, — сказала Лола и поцеловала сначала Анну, а потом Нилса. — Спокойной ночи.
— И ты иди ложись, милая, — сказал Нилс, чмокнув Милу в макушку. — Ты сегодня тоже намаялась.
Мила собрала со стола грязные чашки из-под горячего шоколада и отнесла их в мойку. Руки уже отказывались слушаться: весь день она почти не выпускала из них Павэля. Машинально ополоснув чашки, она вытерла их полотенцем и аккуратно поставила в шкаф. На этом ее день должен был закончиться. Мила уже мечтала о том, как доберется до своей каморки и упадет на узенькую, но очень уютную кровать. В предвкушении сладкого отдыха спустилась в погреб, а оттуда снова поднялась по стремянке в каморку.
К великому изумлению Милы, там ее уже ждала Лола.
— Ну и вонь ты тут развела, — сказала Лола, бесцеремонно расхаживая по комнате.
Мила бросила взгляд на шкаф. Полки были раздвинуты, потайная дверца отперта. Прежде Лола ни разу не входила в ее каморку через шкаф. Да и вообще Мила никогда раньше не видела Лолу на своей половине. До этого та всё время носилась с видеокамерой и вела бесконечные беседы со своими многочисленными подписчиками. А теперь, видимо, что-то случилось.
— Что ты тут делаешь? — спросила Мила, беря в руки розовую лейку.
— Что хочу, то и делаю.
Мила подошла к горшкам с фиалками и поочередно принялась их поливать.
— У тебя тут что — спальня, конюшня или огород? — брезгливо скривила лицо Лола.
— У меня тут своя комната, если хочешь знать. И я бы попросила тебя не приходить в мою конюшню и огород без стука, тем более в мое отсутствие, — строго сказала Мила.
Лола даже поперхнулась от неожиданности.
— Что такое? — выдавила она. — Я смотрю, у кого-то сегодня настроения нет?
Мила с каменным лицом продолжала поливать фиалки, осторожно расправляя их плотные зеленые листья.
— Я ведь не вхожу в твою комнату без разрешения, — после непродолжительной паузы ответила Мила.
— Вообще-то, если хочешь знать, эта каморка — неотъемлемая часть моей комнаты. Так что я могу ходить сюда столько, сколько захочу.
Мила сжала губы. Вступать в спор с Лолой было бесполезно.
— Так зачем ты пришла? — спросила она, выдержав небольшую паузу.
Лола бесцеремонно плюхнулась на кровать Милы и закинула ногу на ногу.
— Вот с этого я и хотела начать разговор, — деловито сказала Лола. — Как ты знаешь, у меня начался учебный год. Сегодня задали первое домашнее задание по математике и английскому. Я бы и сама могла его сделать, только за день столько всего навалилось. А сейчас уже поздно. Мне рано вставать — завтра ведь снова в школу. А тебе завтра никуда не надо, ты можешь хоть всю ночь не спать. Сделай одолжение.
— Ты хочешь, чтобы я за тебя сделала домашнее задание?
— Да. Ты у нас умная девочка. Не переживай, там ничего сложного. Мы это наверняка проходили в нашей отсталой школе, просто тебе нужно немного освежить память.
— Вот и освежай память.
— Послушай, не разговаривай со мной так. Я ведь могу маме на тебя нажаловаться. А мама еще возьмет да и рассердится. Того и гляди Остина отдаст в приют для животных. Да и потом, недавно пришло письмо, что твоей бабушке нужны дорогущие лекарства. Что будет, если я сейчас пойду и наговорю на тебя? Скажу, например, что ты испортила мою любимую блузку, когда стирала белье. Или, как тогда в школе, скажу, что ты воруешь. Неважно, что именно я скажу. Главное — мне поверят, а тебя накажут. И кому тогда будет плохо?
— Я сделаю за тебя домашнее задание, — резко перебила Мила.
— Вот и отлично.
— Я сделаю только то, что знаю.
— Конечно. А больше и не надо.
Лола растянулась в улыбке, и указала взглядом на письменный стол, где уже лежала стопка учебников и тетрадей.
— Тут немного. Тебе всего на полчаса. Ты ведь у нас умная.
Мила уже давно привыкла к тому, что фраза «Ты ведь умная» в ее жизни звучит почти как насмешка. За этими словами почти всегда скрывалось просьба, приказ или очередная попытка воспользоваться тем, что она умеет больше, чем другие. Лола особенно любила произносить их тогда, когда собиралась переложить на нее то, чего сама делать не хотела. Сейчас Миле меньше всего на свете хотелось помогать Лоле. Ей было невыносимо снова оказаться в положении, когда ее знания превращались в обязанность обслуживать чужую лень. Но выбора не оставалось. Мила слишком хорошо знала, чем могла закончиться ее попытка отказаться.
Она дождалась, пока Лола скроется за шкафом, и только после этого села за учебники. Несколько секунд Мила просто смотрела на лежавшие перед ней тетради, словно пыталась отогнать раздражение и заставить себя сосредоточиться. Потом глубоко вздохнула, придвинула к себе первый учебник и принялась за работу.
Английский она сделала меньше чем за четверть часа. Всё было простым и понятным  с этим даже Лола, несмотря на свои куриные мозги, могла бы справиться. А вот над математикой пришлось немного посидеть. Мила полистала учебник, посмотрела, как решаются подобные задачи по образцу, перечитала предыдущие задания. Надо же, всего за год она успела совсем отвыкнуть от подобных задач… С тех пор как они переехали сюда, Мила ничем, кроме голландского и английского, не занималась. И теперь было непросто снова заставить мозг перестроиться на точные науки. Но когда последняя задача наконец была решена, Мила испытала необыкновенное удовлетворение, и даже детскую радость. Она всегда чувствовала нечто подобное, когда то, что еще недавно казалось новым и непонятным, вдруг становилось ясным, словно в голове зажигался свет.
— Остин, ты видел?! — воодушевленно обратилась она к сопящему пони. — Я гений! Я всё-таки решила эту задачу!
Мила отложила учебники и взглянула на часы. Было далеко за полночь. Круглое окно окутала непроглядная тьма. Никаких звезд на этот раз — только ветер постукивал по стеклу, подгоняя мелкий дождь.
Мила подошла к камину и подбросила в огонь еще пару поленьев, стараясь заглушить шум моря, доносившийся из спальни Лолы.
«Снова Лола спит с открытыми окнами…» — подумала Мила.
Она растянулась на кровати и плотно сомкнула глаза. Ей нужно было успеть уснуть до того, как сухие поленья перестанут звонко потрескивать в камине. Потому что, как только всё вокруг стихнет, спальню снова наполнит шелест моря. Этот странный шум неизменно тянул ее куда-то — в пугающую бездну, где не было ни дна, ни света. Казалось, море вытягивало ее душу по одной невидимой ниточке…
Мила никогда не забудет свою первую прогулку по берегу Северного моря. Почти сразу после приезда в Нидерланды вся семья отправилась на побережье, чтобы полюбоваться закатом. Анна и Лола наслаждались видами и не могли нарадоваться тому, что от их нового дома до моря рукой подать. Но Милу в тот день охватил какой-то необъяснимый страх. Один только шум волн наводил на нее ужас. Это было странное море. Когда они пришли на берег, волны плескались где-то далеко. Отлив обнажил до того блестящие ватты, что в них можно было разглядеть собственное отражение. Мила ступала по этой стеклянной поверхности, переворачивая подошвами мелкие ракушки. Местами на поверхность выбирались крошечные рачки, а потом пугливо зарывались обратно в песок, оставляя после себя полусферы пузырьков. Но когда море начало возвращаться, медленно покрывая коричневыми волнами зеркальное дно, Мила почувствовала настоящий ужас. Эти волны не мчались белыми барашками и не разбивались о берег. Здесь вода напоминала оползень. Она медленно накатывала, ползла вверх, словно стараясь поглотить чуть ли не весь берег, и при этом выбрасывала на песок клочья коричневой пены. Вода была леденящей и мутной. Миле казалось, что море, наступая на берег, пытается стереть саму жизнь, еще теплящуюся в песках. Будто оно не терпело здесь никакого чужого дыхания, кроме собственного. Тогда Миле было непонятно, почему приближение прилива так страшило ее. Теперь же она всё лучше понимала, что именно ее подсознание увидело в этом явлении. Она всё чаще ассоциировала себя с этими блестящими ваттами, которые таили в себе непрерывное движение, безмолвную тягу к жизни и свету. Но и в ее собственной жизни были бесконечные наплывы волн, стремившихся сделать всё, чтобы скрыть ее присутствие. Сделать так, будто ее вовсе не существует. Волны накатывали одна за другой, отнимая у нее возможность видеть свет и ощущать жизнь. И только изредка, во время отлива, ее душа могла вновь выйти на свет Божий и тихо, почти неслышно заявить о своем существовании.
С тех пор как Лола пошла в школу, Мила всё чаще стала чувствовать себя призраком в этом огромном доме. Периоды, когда она могла хоть немного принадлежать самой себе, становились всё короче, а заботы и обязанности, напротив, заполняли собой почти всю её жизнь. Каждый день Миле действительно казалось, что она становится всё прозрачнее — и оттого всё незаметнее.
День её начинался в четыре утра. Она должна была успеть приготовить завтрак и сделать за Лолу домашние задания. Лола от всех скрывала, что уроки за неё выполняет Мила, поэтому той приходилось заниматься либо ранним утром, либо поздно ночью, когда никто не мог увидеть её за учебниками.
После того как Лола и Нилс покидали дом, Мила приступала к своим привычным обязанностям. До обеда она присматривала за Павэлем, поскольку Анна чаще всего спала до этого времени. После обеда её ждала работа в саду. Анна любила цветы, поэтому хлопот на грядках у Милы никогда не убавлялось. Почти до самого вечера она выкорчёвывала сорняки, поливала молодые ростки, прищипывала и подвязывала растения, следила за тем, чтобы ни один цветок не остался без внимания.
Ужин Мила готовила вместе с Анной. Анна превосходно готовила, и Мила с большим удовольствием училась у неё этому искусству. Порой в такие минуты, когда Анна в пёстром переднике колдовала у плиты, Миле чудилось, что перед ней снова её мама.
Именно в такие минуты Анна забывала обо всех обидах, превращаясь в обычную домашнюю женщину. Она улыбалась, шутила, разговаривала с Милой о прочитанных книгах, мелодрамах, цветах и нарядах. После того тяжёлого разговора в каморке, когда Мила согласилась беспрекословно исполнять все указания Анны, между ними больше не возникало ссор. Мила, как и обещала, делала всё, чего Анна от неё требовала: не огрызалась, не напоминала о своей маме и бабушке, старалась лишний раз не попадаться Нилсу на глаза. И Анна, в свою очередь, стала чуточку добрее к племяннице. Только Миле она доверяла своего малыша и только её с большим удовольствием учила кулинарному искусству.
По вечерам Анна отправляла Милу пораньше отдыхать, поскольку знала: перед сном ей ещё нужно было выгулять Остина.
— Я сама помою посуду, — говорила Анна. — Иди, отдыхай.
Мила благодарила тётю, снимала передник и шла прямиком в конюшню.
Остин рос как на дрожжах, и теперь от его прежней болезненности не осталось и следа. Завидев Милу, он начинал радостно переминаться с ноги на ногу, звонко цокая подбитыми копытами по деревянному полу. Мила никогда не приходила к нему с пустыми руками. Какое-нибудь лакомство она всегда прятала в кармане, и хитрец Остин уже успел к этому привыкнуть. Теперь, завидев юную хозяйку, он каждый раз принимался радостно её обнюхивать, старательно выискивая, в каком именно кармане она спрятала сахар или свежее яблочко.
Несмотря на усталость, Мила всегда сохраняла в себе весёлый дух. Даже когда Нилс жалел её, она бодро отвечала, что ей всё нравится и то, чем она занимается, даже работой назвать нельзя.
— Какой же это труд? — отвечала она Нилсу. — Быть рядом с Павэлем, видеть его первую улыбку, первые зубки, слышать его первое слово — для меня это настоящее счастье. А работа в саду приносит столько вдохновения! Когда я вожусь с цветами, ковыряюсь в земле, я всегда вспоминаю мою бабушку. В такие минуты мне кажется, что мы снова рядом. Да и готовить для меня совсем не сложно. Тем более что тётя Аня всегда готовит что-нибудь новое и изысканное. С ней не приходится скучать. Её еда в точности такая же, как у мамы. Так что о чём вы переживаете? Мне очень хорошо у вас дома, и я всем довольна.
Ей хотелось ещё добавить, что и учиться за Лолу совсем не сложно. Ведь так она узнаёт много нового. И, несмотря на все старания Анны вырастить племянницу необразованной и невежественной, Бог всё же дал Миле возможность учиться. Пусть даже доставалась ей эта возможность таким странным способом.
Лола сама того не подозревая, протянула Миле спасательный круг. И Мила ухватилась за него обеими руками. Она с большим удовольствием делала за Лолу домашние задания, хотя с каждым разом это становилось всё сложнее. Написать доклад по биологии, решить уравнение или задачи по химии, настрочить сочинение по прочитанной книге, выполнить грамматическое задание по голландскому языку — всё это не составляло для Милы никакого труда. Но задания по математике и физике с каждым днём давались ей всё труднее.
— Я не могу решить эту задачу, — однажды заявила Мила. — Наверняка учительница подробно объясняла, как это делать. Тут должна быть какая-то формула, и, скорее всего, даже не одна. Но ты ведь её не записала. Так что, даже если ты сейчас же пойдёшь и наговоришь гадостей тёте Ане обо мне, я всё равно ничего не смогу сделать. Я просто не знаю, как решаются подобные задачи.
— Ты что, такая тупая? — возмутилась Лола. — Что тут сложного? Ты должна решить. Мне это нужно сегодня.
— Я не могу, — твёрдо стояла на своём Мила. — Потому что мне нужно нормальное объяснение этой темы, а не твои скудные конспекты.
— Ты не понимаешь! — брызгала слюной Лола. — Это экзаменационное задание. Ты должна его решить.
— Я тебе всё сказала. Что могу, то могу, а с этим нужно разбираться. Вот если бы мне кто-нибудь толково всё объяснил, я бы смогла тебе помочь. Но таких людей здесь ведь нет.
Мила в ожидании затаила дыхание. Получится у неё добиться своего или нет? Лола могла бы догадаться о намерениях Милы, если бы не была слишком разгорячена.
— И что ты предлагаешь? — спросила Лола. — Может быть, в школу за меня пойдёшь?
— Это вряд ли. Ты ведь не останешься за меня дома.
— Нет. Это не вариант.
— Правильно. Я тоже так думаю. К тому же, если твоя мама обо всём догадается, что тогда будешь делать?
— Нет. Это исключено.
— Тогда придётся тебе самой справляться с физикой и математикой.
— Ты что, шутишь? Я не собираюсь тратить время на такую ерунду.
— Но я больше ничем не могу тебе помочь. К тому же тебе всё равно придётся сдавать экзамены по этим предметам. Так что вот мой тебе совет: найди хорошего репетитора и начни усердно готовиться. Я бы на твоём месте так и поступила.
— Но ты не на моём месте, так что придержи свои советы при себе. Хотя… — Лола щёлкнула пальцами. — Это отличная идея — пригласить домой репетитора. Мы будем заниматься в моей спальне. А ты через зеркало сможешь незримо присутствовать на наших занятиях. Почему бы и нет?
Мила внутренне возликовала. Всё-таки ей удалось добиться своего. Оставалось только уладить один нюанс. Она с сомнением покачала головой и неуверенно произнесла:
— Не думаю, что это хорошая идея. Днём у меня дел по горло. Если я отлучусь хотя бы на час, твоя мама обо всём догадается.
— Не переживай. Мы будем назначать занятия на вечер, когда мама и Нилс проводят время вместе. Ты будешь говорить, что тебе нужно выгулять Остина, а сама поднимешься сюда и будешь учить математику.
— И когда же я, по-твоему, должна буду выгуливать Остина?
— После наших занятий. Не переживай. Я упрошу маму, и она снимет с тебя часть работы, чтобы ты не сильно уставала.
Мила сделала вид, что очень недовольна таким раскладом.
— Ну как? Согласна? — спросила Лола.
— Хорошо, — ответила Мила.
Лола не соврала, когда сказала, что уговорит маму снять с Милы часть работы. Уж неизвестно, что именно она там наплела, но Анна действительно переложила всю заботу о Павэле на свои плечи.
Мальчик уже подрос и заметно окреп. Он мог есть твёрдую пищу и пытался делать первые шаги. И хотя Миле больше не нужно было постоянно присматривать за малышом, по ночам она всё равно пробиралась в его детскую, чтобы просто побыть рядом с Павэлем. Он всегда лежал с открытыми глазами, словно ждал её появления.
Не плакал, не звал. Просто лежал и вглядывался в темноту большими синими глазами — такими же, как у Нилса.
Мила, как обычно, брала его на руки и укачивала на коленях, тихо бормоча детские четверостишия. Ей нравилось ощущение его тёплого, доверчиво прижавшегося к ней тела, и в эти короткие ночные минуты она словно снова обретала ту часть своей жизни, которую у неё отняли.
За весь день Мила успевала переделать все домашние дела, чтобы к вечеру тихо удалиться, сказав, что ей нужно погулять с Остином. Сама же отправлялась в конюшню и через отверстие в стене стойла Остина поднималась в свою каморку. Там она отодвигала заднюю стенку шкафа и усаживалась за письменный стол. Комната Лолы теперь была перед ней как на ладони. Звук доносился отчётливо, и Мила могла слышать каждое слово репетитора. Лола во время часовых занятий старательно напускала на себя понимающий вид, а сама при первой же возможности заглядывала в телефон. Зато за огромным зеркалом сидела Мила и усердно записывала каждое слово преподавателя. Сердце её ликовало оттого, что она наконец получила возможность учиться. Пусть тайком, пусть чужими глазами, пусть за чужой партой — но знания всё-таки становились её. Мила старательно выполняла все домашние задания, и довольной Лоле оставалось лишь переписать их в свою тетрадь.
Так прошёл первый учебный год, а за ним и второй. Мила так и не пошла в школу. Видимо, Анна нашла, что сказать Нилсу, который со временем начал смиряться с тем, что будущее Милы, увы, не в его руках. Репетиторы в доме Лолы стали частыми гостями. Но и на этом Лола не собиралась останавливаться. Пользуясь внешним сходством с Милой, однажды она попросила её сходить за неё на экзамен. Задача была непростой. Прежде всего, нужно было сделать так, чтобы об этом не догадалась Анна. Лола и здесь проявила изобретательность. Накануне экзамена она купила для Анны и Павэля билеты в цирк. Поэтому на следующий день, когда дома никого не было, Мила впервые за долгое время вышла за порог. Лола обстоятельно объяснила ей план, рассказала о школе, немного поведала об одноклассниках и о людях из своего ближайшего окружения.
— Ты придёшь самая последняя и уйдёшь первая, — сказала Лола. — Так ты избежишь ненужных разговоров. А то, как только откроешь рот, все сразу почуют неладное.
В первый раз Мила безумно волновалась, переступая порог огромной школы. Она никогда прежде не видела местных ребят в таком количестве. От нахлынувшего волнения и восторга у неё даже закружилась голова. За эти годы Мила успела одичать в огромном доме, где её почти не существовало. И тогда впервые ей стало по-настоящему больно и горько оттого, что она не может, как все эти ребята, ходить в школу, общаться со сверстниками, заводить друзей, получать знания — наконец, просто жить. В тот день она успешно сдала экзамены под чужим именем и поспешила уйти. Слишком большая тоска вдруг накрыла её душу. Она остро почувствовала, как у неё отняли жизнь. Теперь у неё даже не было собственного имени.
После первого посещения школы Мила проплакала всю ночь, лёжа на холодном валуне и обнимая Остина.
— Что же мне делать? — рыдала она. — Как мне вырваться из этого дома? Как мне снова стать живым человеком? Остин, почему никто не может мне помочь?
Молодой и крепкий пони прижимался к хозяйке и словно понимающе качал головой. Ему хотелось всеми силами поддержать Милу, но, сам того не желая, он был той веревкой, которая сделала Милу пленницей. Лола и Анна умело манипулировали Милой, безжалостно используя её привязанность и любовь к бабушке и Остину.
— Ты ведь не хочешь, чтобы Остина отдали в приют? — обычно говорила Лола. — А я ведь могу с лёгкостью это устроить. Ты сама знаешь, что твоё слово здесь мало кого интересует. Или, может быть, маме сказать, чтобы она перестала высылать деньги на лечение твоей бабушки? Как ты думаешь, доживёт она тогда до твоего совершеннолетия?
Мила со всем соглашалась, до боли сжимая зубы, даже не подозревая, что её бабушки уже давно нет в живых.
Ещё через год Павэль пошёл в детский сад, а Анна устроилась на работу в русское посольство. Так что Лоле стало гораздо легче проворачивать свои интриги и тёмные затеи. Порой она совершенно беззастенчиво прогуливала занятия, в то время как Мила упорно строчила конспекты на уроках. У Лолы, как она сама говорила, были дела куда важнее уроков. Иногда она успевала съездить в столицу, снять там какое-нибудь модное видео и вернуться домой как ни в чём не бывало. Мила же никогда не показывала своей радости оттого, что ей приходилось ходить в школу вместо Лолы. Она словно делала той одолжение. Потому что если бы Лола заметила в Миле хоть малейшую радость от посещения школы, то непременно лишила бы её этого удовольствия — просто так, назло.
Итак, план Анны оставить племянницу невежественной медленно летел ко всем чертям. Мила ходила в школу, при этом старалась делать всё, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания одноклассников. Что же касается учителей, то они всё чаще стали отмечать её как одну из самых способных учениц. Но и это не вызвало никаких подозрений у Анны. Слушая, как учителя нахваливают её дочь Лолу, Анна окончательно убедилась, что была права, когда говорила: Лоле нужно лишь дать шанс проявить себя.
— Ей нужно было дать свободу, — сказала однажды Анна Миле, — перестать бесконечно сравнивать её с тобой. И, как ты видишь, я оказалась права. Теперь Лола чувствует себя увереннее, и потому у неё всё стало получаться.
Мила в такие минуты опускала глаза и тихо со всем соглашалась, мечтая лишь об одном — чтобы её не лишили возможности ходить в школу, пусть даже и обманным путём.
— Мне всё равно, в каком университете учиться, — как-то раз сказала Лола Миле, проводя пилкой по ногтям. — Главное — выбраться из этого захолустья. В Амстердаме я найду, чем заняться. А от тебя требуется только сдать вступительные экзамены и изредка приезжать на зачёты.
— Ты понимаешь, что от меня требуешь? Одно дело — сдавать за тебя домашние задания в школе, и совсем другое — учиться в университете. Мне придётся туда ехать. Это займёт целый день. Твоя мама обо всём догадается.
— Об этом можешь не беспокоиться. Ты же меня знаешь. Я всё устрою. Ты главное — делай то, что от тебя требуется. Если я поступлю в университет, то смогу жить в столице, и тогда твоя главная мечта исполнится: мы будем видеться совсем редко. Ты ведь об этом мечтаешь?
— Можно подумать, что все мои мечты связаны только с тобой.
Лола расхохоталась:
— А о чём ещё может мечтать такая мышь, как ты?!
Мила промолчала. К тому же, хотя затея Лолы и казалась рискованной, для Милы это всё же было гораздо лучше, чем провести всю жизнь в стенах дома. Поэтому очень скоро план Лолы воплотился в жизнь. Более того, Миле даже позволили самой выбрать университет и факультет, поскольку Лоле было совершенно всё равно, куда её зачислят. Главной её целью было перебраться в Амстердам.
В день вступительных экзаменов Лола вывела Анну и Павэля на длительную прогулку по городку. Вместе с Павэлем она слонялась по кафе-мороженым, паркам, магазинчикам и побережью до тех пор, пока Мила не вернулась домой. Всё удалось.
После вступительных экзаменов Лола была зачислена на биологический факультет.
Она уже с воодушевлением готовилась к переезду, когда однажды вечером пришло страшное известие: Нилс попал под колёса машины и скончался на месте. Вместе с Нилсом умерла последняя надежда Милы когда-нибудь увидеться с бабушкой. Мила, как никто другой, оплакивала Нилса, который всё это время был так добр к ней. Пусть он и оказался слишком слаб, чтобы противостоять Анне и помочь Миле адаптироваться в новой стране, — всё равно она всегда ощущала его незримую поддержку и заботу. А теперь не стало и их. Но, как бы ни было тяжело, Мила должна была найти в себе силы. После смерти Нилса Анна словно стала сама не своя. Она перестала заботиться о Павэле, почти ничего не ела, никого не слушала и словно никого не замечала вокруг.
Лола сразу же переехала в Амстердам. Её планам ничто не могло помешать — даже смерть отчима и отчаяние матери. И тогда Мила, словно незримый призрак, стала ходить за Анной, ухаживая за ней, как за маленьким ребёнком. Анна смотрела на неё пустыми глазами, а порой брала Милу за руку и начинала безудержно плакать.
— Карина, — шептала Анна, глядя на Милу, — ты здесь? Ты меня не бросила? Как же мне тебя не хватало!..
В такие минуты Мила становилась призраком своей мамы. Она обнимала Анну и ласково приговаривала слова утешения. Анна обливалась слезами у неё на груди, а потом засыпала в её объятиях, как измученное дитя.

В этот непростой год Миле пришлось всё взвалить на свои плечи. Она смотрела за Анной, ухаживала за Павэлем, вела хозяйство. И помимо всего этого успевала учиться за Лолу: выполнять все задания, которые та пересылала ей по электронной почте, писать сочинения, составлять доклады. Мила твердила себе, что должна быть сильной. Только по ночам она могла позволить себе перестать бороться — стать просто девушкой, которой тоже бывает страшно, больно и одиноко. В такие минуты она брала Остина и удалялась с ним в глубину сада. Там, скрываясь под раскидистыми ветвями ивы, она горько изливала ему свою печаль, до которой никому больше не было дела.
Так шли дни. Анна понемногу приходила в себя. После пережитого горя она стала добрее и мягче, особенно по отношению к Миле. Возможно, этот внезапный порыв нежности был вызван благодарностью за ту поддержку, которую племянница оказывала ей в самые тяжёлые дни. Анна теперь держалась с Милой куда почтительнее, чем прежде. И когда казалось, что их отношения наконец начали налаживаться, случилось нечто неожиданное.
Однажды Мила прибиралась в комоде и среди стопки документов обнаружила, что её имени в домовой книге нет. Всё было оформлено так, словно Мила никогда не пересекала границу. Словно её никогда не существовало. Словно она никогда не рождалась на свет. Не было ни её паспорта, ни свидетельства о рождении. Мила тут же смекнула, в чём дело. Анна с самого начала сделала всё, чтобы стереть следы её существования. Каким образом ей это удалось, Мила не могла знать наверняка. Но ведь её тётя какое-то время работала в русском посольстве, а значит, имела доступ к людям и документам, которые могли помочь ей сделать своё чёрное дело.
В тех же папках Мила обнаружила письмо от Лолы Эльдаровны, в котором говорилось о смерти Ксении. В один миг вся надежда Милы рассыпалась, как обугленная пакля. Небо рухнуло на неё, и она потеряла все жизненные ориентиры. Всё потеряло смысл.
Её всё это время обманывали. Анна никогда не собиралась отправлять её назад к бабушке. Более того, она просто уничтожила документы племянницы. Теперь Мила даже при всём желании не смогла бы сбежать. Потому что её просто не существовало в этом мире — по крайней мере, на бумаге.
В тот же день Мила слегла в постель. Её трясло от лихорадки. Три дня она не могла прийти в себя. Анна проявила максимум заботы о племяннице, кормила её чуть ли не с ложки, поила, поправляла одеяло и не отходила от её постели.
— Что с тобой такое? — причитала Анна. — Будь сильной. Ты должна победить эту болезнь.
Мила открывала глаза и, видя перед собой лицо Анны, ещё глубже погружалась в отчаяние. Тётя всё время сидела возле её постели, Павэль дремал рядом. Со стороны могло показаться, что рядом находятся люди, которые любят её и заботятся о ней. Но Мила теперь знала всю правду. Как она пережила это горе, только одному Остину было известно. Потому что Мила никому не рассказала о том, что увидела в комоде, среди кипы бумаг.
— Я должна найти другой выход, — шептала она Остину, когда силы наконец вернулись к ней. — Нам нужно вместе молиться об этом.
Мила встала на колени под ивой и сложила руки у груди. Холодный морской ветер раскачивал гибкие зелёные ветви, подхватывая на лету горячее обращение девушки к небесам. Мила молилась, обливая слезами нагретый за день камень. Она просила Всевышнего послать ей человека, который смог бы вытащить её из заточения. Кто-нибудь должен быть на этой земле, кому было бы не всё равно на её страдания. Неужели во всём мире не найдётся никого, кто поверит в то, что она есть?
— Я есть! — тихо шептала она в ночной тишине. — Господи, скажи мне, что я есть. Мне так нужно знать, что хотя бы для Тебя я не исчезла…
— С кем ты тут шепчешься? — неожиданно оборвал её молитву голос Лолы.
Мила вздрогнула и, прежде чем обернуться, торопливо вытерла лицо подолом синего платья.
Принаряженная, словно кукла, Лола стояла перед ней с кривой ухмылкой на лице. Услышав её голос, Остин встрепенулся и испуганно замотал головой. Он всегда так бурно реагировал на появление Лолы. Видимо, с самого детства терпеть её не мог.
— Привет, — сказала Мила, успокаивающе поглаживая Остина.
Лола уселась на камень, стянула с себя туфли и погрузила ступни в прохладную воду.
— О, как хорошо! — с наслаждением протянула Лола. — Как же всё-таки хорошо иногда просто побыть в такой блаженной тишине. Я тебе даже завидую в такие минуты.
— В чём проблема? — ответила Мила, принявшись заплетать мелкие косички в гриве Остина. — Просто приезжай почаще.
— Почаще не могу. У меня там куча дел.
— Даже не представляю, что это за куча.
— О, тебе не хватит фантазии, чтобы представить, какая у меня там жизнь.
— Ты за этим сюда пришла? — сдержанно спросила Мила.
Лола прыснула и недоумённо посмотрела на неё.
— А ты, я смотрю, здесь совсем одичала, — насмешливо бросила она. — Что это ты такая злая?
— Я же знаю, что ты пришла не просто так. Говори сразу, что тебе нужно.
Лола довольно улыбнулась.
— Мне нравится это. Нравится, что с тобой не нужны церемонии. Да, ты совершенно права. Мне снова нужна твоя помощь. Только на этот раз — другого характера.
Лола достала из сумки сложенный вчетверо лист бумаги и протянула его Миле.
— Что это? — спросила Мила, не решаясь протянуть руку.
— Возьми. Не бойся. Тут нет ничего страшного. Это просто стихи.
— Какие стихи? Ты что, читаешь стихи? Да скорее на нидерландских полях выпадет красный снег!
Лола запрокинула голову и расхохоталась.
— Давай я тебе, дурёха, всё объясню, а потом будешь задавать вопросы, — Лола удобно растянулась на камне, заложив руки за голову. — Короче, я познакомилась с одной очень богатой семьёй. И там сразу два холостых красавца. Старший — тот ещё бабник, с ним даже пытаться нечего. А вот второй хоть и строит из себя холодного недотрогу, а всё равно наивный малый. Меняет девушек как перчатки, но делает это не потому, что заядлый бабник, как его брат. Скорее, просто неосознанно ищет какую-то неземную диву. По крайней мере, все вокруг твердят, что он тот ещё романтик. Наверное, в глубине души мечтает спасти принцессу из башни, а потом всю жизнь посвящать ей стихи. Я как раз по поводу второго к тебе и пришла. У него есть сайт для молодых поэтов. Там он выкладывает свои размышления в стихах. Туда же присылают свои произведения начинающие поэты, и они там ведут какие-то странные диалоги. Я немного полистала его страницу. Бред ещё тот, но каждый сходит с ума по-своему, так что я не вправе судить. Нравится ему писать стихи — да пожалуйста. Мне, может быть, это даже на руку. Может, этим я его и зацеплю.
— Ты собираешься писать стихи? — спросила Мила.
Лола так и покатилась со смеху:
— Не дури! Я не собираюсь ничем таким заниматься. А вот ты у нас ведь мастер в этом деле, не так ли?
— Что ты имеешь в виду?
— Ой, не притворяйся. Ты ведь у нас с детства пишешь стихи. Твоя бабушка всему преподавательскому составу читала твоё творчество. Все прямо надышаться на тебя не могли. До того ты у нас талантливая во всём. Я, признаться, твоих стихов не читала. Но знаю, что все в нашей шарашке были от них в восторге. Так что, думаю, тебе несложно будет нацарапать для меня пару строк.
Мила развернула лист бумаги.
— Специально для тебя распечатала. Зацени, как пишет. Уныло, правда, но всё равно на стихи похоже.
— Что ты хочешь, чтобы я сделала? — пробегая глазами по строчкам, спросила Мила.
— Всё просто. Напиши ему ответ, но только тоже в стихотворной форме. Напиши так, чтобы он не смог остаться равнодушным. Найди слова, аргументы, поспорь с ним. Ты же умная, придумай что-нибудь. Зацепи его за живое.
— Думаешь, это так просто — взять и написать стихотворение человеку, которого в глаза не видела?
— В чём проблема? У меня есть его фотография. Я как знала, что тебе это пригодится.
Лола вынула из сумочки твёрдый прямоугольник и протянула Миле.
— Вот, полюбуйся, какой красавец. Ты таких мужчин отродясь не видала. Да что я говорю, ты вообще мужчин не видела. Поэтому я и распечатала для тебя фотографию. Чтобы ты, если нужно, расписала его распрекрасные глаза, волосы как ворох пшеницы или чувственные губы. Вы ведь, поэты, любите писать подобную дребедень. А ты у нас вообще можешь писать так, что до слёз всех пробирает. Может быть, его тронут твои стихи, и он вдруг поймёт, что я совершенно особенная женщина. Та самая, которую он так долго ждёт.
Мила мельком окинула взглядом незнакомое лицо.
— Как его зовут? — спросила она.
— Яков. Редкое имя, да?
— И он говорит по-русски?
— Да. Их семья откуда-то из Сибири. Говорят, им сказочно повезло стать наследниками одного скряги. Ещё поговаривают, что их состояние не поддаётся исчислению. Это мне ещё предстоит узнать. Но даже если они не так богаты, как о них ходят слухи, я всё равно могу быть спокойной. Бедными они уж точно не являются.
— То есть ты его даже не любишь, — заключила Мила.
Лола снова расхохоталась.
— Да что с тобой такое? — сплюнула она. — Ты что, до сих пор не поняла, что на свете нет любви? Ты столько дерьма перенесла, а всё продолжаешь верить в такие бредни, как любовь. Нет никакой любви. Есть симпатия, страсть, но это всё, как правило, быстро проходит. Это знают все, и никто не станет утверждать обратное. А вот с любовью всё иначе. Все, кто в неё верит, думают, что она вечна, что она на всю жизнь. Только где ты такое встречала? В этом мире ничто не вечно, а значит, и любовь не вечна. А если любовь не вечна, то это и не любовь вовсе. Значит, её просто нет.
— Я напишу тебе ответный стих, — перебила её Мила, — только избавь меня от своей жизненной философии.
— Вот и прекрасно. До утра справишься?
— За полчаса управлюсь.
Мила протянула Лоле фотографию.
— Оставь себе, — сказала Лола. — Ну или сожги в камине. Мне его фотографии не нужны: я его лицо и так вижу каждый день.
Лола поднялась на ноги, расправила приталенный пиджачок и, прежде чем скрыться в листве, небрежно бросила:
— Только давай быстрее. Мне с утра надо быть в университете.
Мила ничего не ответила. Оставшись одна, она ещё раз развернула листок с длинным стихотворением.
— Хочешь послушать? — обратилась она к Остину.
Остин протяжно выдохнул и положил голову ей на колени. Мила потрепала его за ухом и, наклонившись к исписанному листу бумаги, чуть слышно прочла следующие строки:

Когда мы рождаемся, делаем вдох.

С начала времён и начала эпох

Нас сразу же кутают в лживые сети…

Она — ожидание, она — добродетель.

И негде спастись, и нечем укрыться,

С неё начинается жизни страница.

Нет нам покоя, и некуда деться.

В нее мы, как в зеркало, будем смотреться.

В суровые дни и в часы благодати

Мы будем держаться за ней, как за платье,

За тонкую нить, что зовётся надеждой,

За верой, что завтра всё станет как прежде.

Всегда и во всём одно упованье —

Надежда, как дар, как спасенье, как знанье.

Ведь так говорим и себе, и друг другу

В дни горя, разлада, печали, недуга:

«Надейся и верь. Всё будет, всё будет.

Надежда откроет, надежда разбудит».

О, как насмешливы эти слова!

Как солнце в пустыне, как зубы у льва.

Надеться, будто бы всё утрясётся,

Что всё нам простится, на небе зачтётся.

Надежда на утро, надежда на свет,

Надежда на счастье, которого нет.

Надежда на друга, который бессилен,

Надежда на разум, где мало извилин.

Жестокий оскал у надежды таков:

Она всех вокруг превращает в рабов.

Она день за днём посылает нам весть,

Что там хорошо — не сейчас и не здесь.

Она отнимает радости дня,

И все наша жизнь суета, беготня.

Всё кажется нам: за грядущим рассветом

Мы встретим покой и получим ответы.

Мечется жизнь, погоняет коней,

А следом надежда ведёт нас за ней.

Она обещает: скоро все утрясется,

Судьба нужным местом к тебе повернется.

Вот так упускаем мы радость процесса,

До часа, когда пред глазами завеса

Опустится вдруг, а там, впереди,

Надежды не будет, хоть сколько ни жди.

Только тогда вдруг придет пониманье:

Надежда на лучшее — это метанье.

Ведь лучшая жизнь, как ни крути, —

Она уже здесь, а никак не в пути.

Свернув лист бумаги по линиям изгиба, Мила подняла с камня цветную фотографию.
— Что ты о нём думаешь, Остин? — спросила она, внимательно разглядывая изображение. — Смотри, какой у него проникновенный взгляд. Выглядит таким уверенным в себе, а, судя по стихам, душа у него мечется. Красиво, конечно, он пишет, но вся эта философия не имеет под собой твёрдой почвы. А без твёрдой почвы трудно устоять на месте. Начинает качать, словно на мягких, неустойчивых волнах. Поэтому подобные размышления ничего, кроме тошноты, не вызывают. Прямо морская болезнь. Что скажешь?
Остин мотнул ушами и тихо заржал.
— Тебе смешно? — улыбнулась Мила. — А мы сейчас такой ответ ему нацарапаем, что равнодушным он точно не останется. Пойдём в конюшню, а то уже холодно.

***

Остин преспокойно жевал овёс, когда к нему вдруг влетела взбудораженная хозяйка. Завидев её, он тут же прекратил трапезничать и поднял голову. Остин уже начал привыкать к тому, что в последнее время Мила всё чаще наведывалась к нему, чтобы излить душу. Ему было только в радость такое доверие хозяйки. Он готов был выслушивать все её жалобы, впитывать вместе с ней слёзы, разделять её восторженные вздохи. Остин заметил, что его хозяйка стала чрезмерно задумчивой, со светлой грустинкой в глазах. А порой её лицо озаряла такая лучезарная улыбка, что Остин от радости начинал переступать с ноги на ногу и вертеться вокруг неё.
С того дня, как Мила впервые написала ответное стихотворение тому парню с фотографии, всё стало меняться. Мила думала, что одного ответа будет достаточно, но ненасытная Лола и не собиралась оставлять её в покое. Через неделю она снова приехала домой и на этот раз вручила Миле новенький мобильный телефон.
— Его, как ни странно, зацепило твоё занудство. И теперь он решил, что нашёл во мне родственную душу. Это как раз то, что мне нужно. Только есть у меня один недостаток: я ведь не страдаю такой ерундой, как поэзия. А он всё пишет и пишет. И ждёт ответа. Я подумала и решила, что ты могла бы ещё немного мне помочь. Будешь писать ему от моего лица с этого телефона. Там включена переадресация на мой номер, так что я буду внимательно следить за тем, что ты ему сочиняешь. И, кстати, я могу отслеживать все операции на этом телефоне. Так что не вздумай использовать устройство для своих дурных целей.
— И что будет дальше? — спросила Мила. — Ты ведь не сможешь всю жизнь ему врать. Когда-нибудь он догадается, что ты совсем не умеешь писать стихи.
— Когда-нибудь? Это когда же? Не дури. Думаешь, он всегда будет смотреть на жизнь сквозь романтичные четверостишия? Он повзрослеет, когда мы поженимся. Ему всё это будет ни к чему с такой женой, как я.
— Ты собираешься за него замуж?
— Планирую, по крайней мере. Но тебя это не должно касаться. Просто делай, что тебя просят, и всё будет хорошо у тебя и у твоей бабушки.
Мила при упоминании бабушки плотно сжала губы и потупила взгляд. Она так и не призналась никому в том, что уже давно знает правду.
С того дня Мила стала вести ежедневную переписку с незнакомым поэтом. Каждый день Яков отправлял ей короткие четверостишия на самые разные темы. Даже простые приветствия и разговоры о погоде они вели в стихах. Яков часто сочинял для неё шуточные стихи, отчего лицо Милы озаряла весёлая улыбка. Остин стал замечать, что его хозяйка теперь слишком часто смотрит на фотографию Якова. И однажды Мила прижала потрёпанный прямоугольник к сердцу и открыла Остину свои чувства:
— Я чувствую, во мне что-то меняется. Я стала так много о нём думать. О человеке, которого ни разу не видела. Я ведь на самом деле совсем ничего о нём не знаю. У меня нет ничего, кроме его стихов и этой фотографии. Понимаю умом, что, возможно, всё это просто от одиночества. Я ведь ни в кого не влюблялась, и других мужчин рядом со мной никогда не было. Наверное, поэтому всё это и происходит. Но всё равно я ничего не могу с собой поделать. Я влюбляюсь в него и теперь не могу этого изменить. Не могу повернуть свои мысли вспять. Это делает меня одновременно счастливой и несчастной. Остин, как мне быть? Я не могу остановиться, но и быть с ним у меня всё равно не получится. Он ведь даже не мной увлечён. Я всё время повторяю себе, что мы никогда не будем вместе, никогда не встретимся и не увидимся. Но почему чем чаще я себе это говорю, тем сильнее становится моё убеждение, что всё будет наоборот? Эти мысли дают мне надежду, а эта надежда однажды меня и погубит. Потому что она не исполнится. Когда всё разобьётся, я ведь буду сильно страдать. Я это понимаю умом, но всё равно не знаю, что мне делать. Я должна его забыть. Просто перестать о нём думать. Просто убедить себя, что его на самом деле не существует — как, впрочем, и меня. А может быть, если мы не существуем, то могли бы воссоединиться там, где живут именно такие, как мы, — несуществующие призраки. Боже, что я несу… У меня начинается лихорадка. Остин, помоги мне. Я, кажется, схожу с ума…
Слушая её пылкие признания, Остин только и мог, что понимающе качать головой и переступать с ноги на ногу, словно пританцовывая на месте. Он ничем не мог помочь, даже при всём желании. Зато Остин мог терпеливо выслушать и дать стопроцентную гарантию, что никому ничего не расскажет — даже под страшными пытками.

---

Однажды Мила примчалась в конюшню розовощёкая, с глазами, полными слёз. Она кинулась к Остину и, припав к его груди, жалобно зарыдала. Остин дожевал последнюю порцию овса и приготовился слушать. Мила ещё долго не могла взять себя в руки. Она вздрагивала и захлёбывалась слезами. Пони терпеливо ждал, когда Мила успокоится и наконец начнёт говорить.
— Ах, Остин! — наконец воскликнула она. — Я сегодня с ним виделась. Мы говорили с ним так, как сейчас я говорю с тобой. Он смотрел на меня и слушал. Я говорила с ним так, словно мы давно уже знаем друг друга. А он, напротив, говорил со мной так, словно видел меня впервые. Хотя он принял меня за Лолу, с которой уже давно знаком. Остин, он поцеловал меня. Поцеловал прямо в губы. Я так растерялась, что у меня перед глазами всё поплыло. Так глупо всё вышло. Он поцеловал меня так, словно в этом не было ничего необычного. Наверное, с Лолой у них такое бывает очень часто. А я, как ребёнок, рухнула без сознания. Когда я пришла в себя, он был так напуган и уже совсем иначе со мной разговаривал. Он сказал, что никогда не видел меня такой. Он увидел во мне меня. Мы провели чудесное время друг с другом. Эти мгновения я не забуду никогда. Но всё слишком быстро закончилось. Когда я вышла из парка, за углом меня уже ждала Лола, одетая в такой же костюм, как и я. Она накинула на меня плащ и натянула солнечные очки, а сама отправилась на станцию. Я видела, как Яков промчался мимо меня вслед за ней. Он пробежал так близко — и не узнал меня. Я для него тоже не существую. Неужели вся моя жизнь пройдёт вот так? Неужели я так и останусь чьей-то тенью? Остин, скажи, что нам делать? Как нам выбраться отсюда? Теперь я точно знаю, что нам нужно выбраться отсюда.
Новый приступ рыданий охватил Милу. Остин понимающе покачал головой и принялся жевать кончик её локона.