Призрак Одетты. Глава 10. Мила заключение

ГЛАВА 10. МИЛА

Мила пересекла висячий мост и намеренно отстала от остальных студентов. Пока они фотографировались на каждом шагу, Мила по крутым горным тропинкам взобралась на одну из вершин, где начинался густой хвойный лес. Пристроившись между отвесными скалами, покрытыми мхом и редкими кустами, она с блаженством посмотрела вниз.
Отсюда открывался незабываемый вид. Огромный сказочный замок Нойшванштайн словно тонул в матовых облаках. Макушки деревьев напоминали пестрый стеганый ковер. Игра оранжевых, красных, горчичных и серебристых оттенков слепила глаза. Но восхитительнее всего выглядела мерцающая поверхность озера. Яркие аквамариновые блики делали его почти невесомым. Порой казалось, что вода перетекала в небо, а затем растворялась в воздухе. Даже прозрачный туман превращался в выпуклое зеркало, отражая в себе изумрудные, аметистовые и золотые кольца. Местами поверхность воды блестела так ярко, что слепила глаза, а местами снова становилась матовой, напоминая пудровый сатин. Время уже близилось к закату, и где-то вдалеке проступало вечернее сияние. Небо на западе горело, как полированная медь. Все эти краски тянулись вниз, словно озеро впитывало в себя небо, закат, кучевые облака, разноцветную листву. Всё вокруг было похоже на потерянный рай. Неудивительно, что именно здесь великий Чайковский получил вдохновение для создания бессмертной музыки к балету «Лебединое озеро». Мила вспомнила, как однажды бабушка Ксения сказала, что деревья, скалы и горы вечно воздают хвалу Творцу. Видимо, лишь утонченный дух поэта способен уловить звуки этой вечной хвалы.
Мила закрыла глаза и представила, как по ночам к этому озеру слетаются стаи белоснежных лебедей. Перед ее внутренним взором одна за другой возникали картины: первая встреча королевы лебедей с принцем, их первый танец и самый первый поцелуй. Во всей этой чувственной лебединой сказке было только одно, чего Мила никак не могла понять: как принц мог спутать свою возлюбленную с ее черным двойником? Неужели для принца было важно лишь то, как выглядит его возлюбленная? Ведь внешность — далеко не всё, за что можно полюбить человека. От этих мыслей на глаза Милы снова навернулись слезы. Она уже готова была вновь предаться своей печали, как вдруг услышала позади себя шорох.
— Какая красота! — воскликнул кто-то по-немецки. — Ты себе там гнездышко свила?
Мила подняла глаза. Над тем ущельем, где она уединилась, стояла девушка лет двадцати пяти. Первое, что привлекло внимание Милы, были ее глаза. Огромные, чуть ли не кукольные. В серо-голубых радужках и черных зрачках ясно отражалось озеро. Даже казалось, будто уже ее зрачки поглотили озеро. Но самым необычным было другое: по краю радужек этих дивных глаз тянулась нежно-фиалковая каемка.
К тому же огромные глаза странным образом контрастировали с несоразмерно узким личиком. Мила даже на мгновение растерялась, когда увидела эту притягательную незнакомку.
— Что вы сказали? — недоуменно ответила она тоже по-немецки.
— Можно мне тоже туда, к тебе? — бесцеремонно спросила незнакомка.
Мила чуть заметно кивнула, и девушка тут же шмыгнула под отвесную скалу. Захрустели ветки, зашуршал мох, вниз посыпались мелкие камушки. Наконец девушка примостилась между валунами рядом с Милой.
— Вот это красота! — восхищенно воскликнула она.
Мила поняла, что в тишине ей уже не побыть.
— Как вас зовут? — спросила она.
Незнакомка взглянула на нее, и Мила со странным, почти детским страхом подумала, что сейчас утонет в этих фиалковых глазах.
— Что это ты со мной на «вы»? — удивилась девушка. — Меня зовут Тая. А тебя?
— А меня Мила.
— Очень приятно.
Тая говорила по-немецки с сильным славянским акцентом. Мила за версту чувствовала родную кровь.
— Вы из России? — спросила она уже по-русски.
Тая смущенно улыбнулась.
— Сильно заметно? Я из Украины, — ответила она на русском. — Мне еще нужно как следует подтянуть язык.
— Давно вы здесь?
— Давай на «ты», — настояла Тая. — Я здесь всего два дня, да и то проездом.
— А куда ты едешь?
Уже очень давно Миле не приходилось разговаривать на родном языке с незнакомым человеком. Поэтому эта милая большеглазая девушка с задорным лицом стала для нее словно глотком свежего воздуха. Тая тоже всем своим видом показывала, что совсем не прочь продолжить разговор.
— Я еду в Швейцарию. Там меня ждет одно важное дело, — ответила Тая. — А ты давно живешь в Германии?
— Я не из Германии. Мы с группой студентов приехали сюда на экскурсию из Амстердама.
— Ого! И как тебе Амстердам? Нравится? Я много слышала об этом городе и вообще о Нидерландах. Может быть, когда закончу свои дела, обязательно туда съезжу.
— А что ты должна сделать? — с любопытством спросила Мила.
На этот раз на лицо Таи чуть заметно легла тень. Мила сразу поняла, что вопрос оказался некстати, и поспешила перевести разговор в другое русло:
— Тебе понравится в Амстердаме. Особенно если поедешь туда весной.
Личико Таи снова озарилось радушной улыбкой.
— Весной, говоришь? — протянула она. — Тогда так и сделаю. А где твои одногруппники? Почему ты здесь сидишь одна?
— Мы договорились встретиться внизу через час. Так что я просто хотела немного посидеть в тишине.
Тая рассмеялась:
— А тут я подсела и нарушила твою идиллию!
— Нет, всё в порядке. Я даже рада, что ты подсела. А то я уже устала молчать.
— То-то я смотрю, ты такая грустная… Нам, женщинам, это жизненно необходимо — выговариваться.
— Ты права, — Мила задумчиво посмотрела вдаль. — Только я уже забыла, как это делать.
— Ты что, живешь в нидерландской пещере? Неужели там у вас совсем не с кем поговорить?
На этот раз рассмеялась Мила.
— В какой-то степени ты права, — ответила она. — Можно сказать, что я действительно живу в пещере и веду беседы только со своим молчаливым пони.
— Выкладывай, — бесцеремонно сказала Тая, устраиваясь поудобнее и приготовившись слушать.
Мила с изумлением уставилась на собеседницу, а та лишь наивно пожала плечами.
— А что тут такого? — заметила Тая, уловив замешательство в глазах Милы. — Я совершенно бесплатно готова тебя выслушать. И вообще, делиться тайнами с незнакомцами — это даже хорошо. Через час мы с тобой спустимся с этой горы и разъедемся. Ты на север, я на юг. Может быть, мы больше никогда не встретимся. И я, скорее всего, уже через час забуду обо всем, что ты мне расскажешь.
Мила прижала к груди колени и устремила взгляд на сумрачно-медную полоску заката.
— А почему бы и нет… — сказала она, словно самой себе. — Только я ведь не знаю, с чего начать…
— Тогда начни с главного.
Мила с благодарностью посмотрела в эти огромные, притягательные глаза. И вдруг ей показалось, что они мягко вытягивают из нее правду, одну за другой освобождая слова, которые годами не находили выхода.
— Я полюбила не того человека, — начала Мила с главного и тут же замолчала.
Тая не выдержала затянувшейся паузы:
— Почему не того? С чего вдруг такие выводы?
Мила хотела всего лишь сказать, что он — парень ее сестры, но стоило ей открыть рот, как наружу хлынула вся правда. Она рассказала про Лолу, про свое заточение, про Анну и про то, как эти люди уже давно используют ее. Мила сама не заметила, как поведала незнакомке всю свою печальную историю — почти на одном дыхании.
Всё это время она смотрела вдаль, словно пестрые деревья и затихающее озеро помогали ей безболезненно раскрывать душу. Она сама не раз спрашивала себя, зачем рассказывает всё это совершенно незнакомому человеку, но остановиться уже не могла.
— Что за мрак у тебя там водится?! — только и смогла вымолвить ошарашенная Тая, когда Мила закончила рассказ. — И ты с двенадцати лет терпишь это?.. Я даже не знаю, как это назвать, чтобы не заматериться.
— Мне больше ничего не остается. У меня нет возможности сбежать. Да и некуда. Всё это время я надеялась, что когда-нибудь смогу встретиться с бабушкой, но теперь ее уже нет. Я не знаю, как выпутаться из всей этой ситуации. Если честно, я даже привыкла к такой жизни и перестала сопротивляться. После того как я узнала о смерти бабушки, я потеряла смысл жизни. Просто смирилась со всем.
Мила ненадолго замолчала, а затем продолжила:
— Но тут появился он, и мне снова захотелось стать собой. Захотелось, чтобы он узнал обо мне. Чтобы любил меня, а не ее. Может быть, я себя обманываю, но иногда мне кажется, что он догадывается о моем существовании. А в самых смелых своих мечтах я даже позволяю себе думать, что он ищет всевозможные способы, чтобы быть именно со мной.
— А вдруг так и есть? Ты ведь не знаешь наверняка.
Мила печально улыбнулась.
— Я тоже сначала так думала. Я столько об этом думала, что в конце концов сама начала в это верить. Но совсем недавно он приезжал к нам домой. Точнее, приехал в гости к моей сестре. О том, что я тоже живу в этом доме, он даже не знал. Но нам всё же удалось встретиться. Он сказал, что любит меня. Только я не знаю, кого именно он имел в виду.
— Нужно было спросить! — нетерпеливо вставила Тая.
— Я не смогла. Я просто сбежала. Нырнула в озеро, спряталась под камнем и слушала его рыдания. Сидела там, пока он не уснул. За эти минуты я столько всего передумала, что уже готова была во всем ему признаться. В каком-то безумии я вдруг решила, что он приехал в этот дом из-за меня, а не из-за Лолы.
Мила тяжело вздохнула.
— Но потом я вошла в свою каморку и через прозрачное зеркало увидела его в постели с ней… — глаза Милы увлажнились. — Мне тогда стало так плохо, так паршиво, так тоскливо и больно… Я сама не знаю, как это произошло. Обычно я умею держать себя в руках, но в тот момент на меня словно что-то нашло. Я схватила горшок с фиалками и швырнула его в зеркало.
Мила на мгновение замолчала, словно снова оказалась там, в своей каморке, перед этим проклятым зеркалом.
— В душе я мечтала только об одном: чтобы это стекло разбилось и чтобы он наконец увидел меня. Но оно лишь треснуло, а я так и осталась внутри отражения…
— Какая дикость, — недоуменно произнесла Тая. — Неужели такое вообще бывает? Почему ты всё это терпишь? Ты должна что-то сделать. Ты не можешь всю жизнь жить за зеркалом и оставаться чужим отражением, двойником, тенью. Ты самостоятельная личность.
Тая уже начинала заводиться, и Мила, несмотря на собственную печаль, не смогла сдержать улыбку.
— Я уже и забыла, каково это — быть просто собой, — вздохнула Мила.
— Ты просто предательница! — вдруг вспыхнула Тая.
Эти слова больно кольнули Милу. Она с плохо скрываемым возмущением посмотрела на Таю. Как она может так говорить? Разве она знает, через что ей пришлось пройти.
— Как ты смеешь? — вымолвила Мила. — Зачем ты так говоришь?
— Потому что это правда. Ты предала свою бабушку, своих родителей.
По щекам Милы одна за другой покатились слезы.
— Это неправда! — возмущенно вскрикнула Мила. — Как я могла их предать?
— Ты забыла, кто ты, поэтому и предала их. Предала память о них. Неужели ты думаешь, что твоя мама хотела бы, чтобы ты выросла чужой тенью? Думаешь, она хотела бы, чтобы ты смирилась с такой жизнью и перестала бороться? Ты предала память о них, живя подобным образом.
— Что ты знаешь?! — дрожа от гнева, вскричала Мила. — Я не могу иначе!
— Безответственно говорить, что ты ничего не можешь изменить. Способы есть, если ты действительно захочешь что-то изменить.
— Да кто ты такая? — вдруг испуганно спросила Мила. — Кто тебе дает право судить других? Я не просила тебя садиться ко мне и выслушивать мою историю.
Тая чуть приподняла руки, словно показывая, что не вооружена.
— Только не думай, что я за тобой шпионила, — спокойно произнесла она. — Я здесь просто проездом. В Цюрихе меня ждет своя история, и не факт, что я с ней справлюсь. Так что своих проблем у меня хватает. Но я сделаю всё, чтобы не сложить крылья, как ты.
Мила вскочила на ноги и торопливо выбралась из своего насиженного укрытия.
— Подожди! — окликнула ее Тая. — У меня тут кое-что для тебя есть.
Мила обернулась.
— Еще раз повторяю: я за тобой не шпионила, — начала Тая. — Я покупала себе местный хлебушек в пекарне, когда ко мне подошел один симпатичный молодой человек. Видимо, он, как и ты, догадался по моему акценту, что я говорю по-русски. Он попросил меня об одном одолжении. Не бесплатно, конечно. А мне сейчас каждая копейка дорога. Вот я и согласилась.
Мила взволнованно уставилась на Таю. На мгновение ее посетила мысль, что это Лола подослала к ней шпиона. Только зачем?
— Кто он? Что он хотел? — спросила Мила.
— Он показал на тебя в толпе студентов и попросил передать тебе вот этот конверт.
Тая достала из маленькой сумки дымчато-синий прямоугольник.
— Я так и хотела сделать. Но подумала, что будет неприлично просто подойти к тебе и передать его. Вежливости ради решила сначала перекинуться с тобой парой словечек. А тут такое стало открываться, что мне до сих пор дурно. Не верится, что подобное вообще бывает в жизни.
Мила взяла конверт.
— Ладно, — уже спокойнее сказала Тая. — Вообще-то это не мое дело. Меня просто попросили передать тебе конверт. Этот молодой человек ждет тебя на той стороне моста. Так что поступай как знаешь. Я что-то сама разнервничалась от всего услышанного.
Мила прижала конверт к груди и опустилась на мягкую траву. Тая уже собралась попрощаться с ней, но, заметив подавленный вид Милы, снова присела рядом и посмотрела вниз. Туман начал сгущаться, и белый замок сказочного короля Людвига Второго постепенно окутывался светло-лиловой дымкой. Казалось, будто дворец поднялся над землей и завис в воздухе. Остроконечные башни растворялись в небе, словно миражи. Озеро на закате превратилось в плоское холодное зеркало. И чудилось, что с белых вершин могучих Альп на замок спускается призрак самого лунного короля, который с заходом солнца бродит по этим заповедным лесам.
— Моя мама никогда бы не поступила так, как я, — задумчиво произнесла Мила. — Она была доброй, но никогда не была слабой.
Тая сидела рядом. Теперь, когда она с горячностью высказала свое мнение, девушка успокоилась и просто слушала Милу. А та тем временем продолжала:
— Когда мама узнала, что моя тетя заперла меня в голубятне на весь день, она оттаскала тетю за волосы так, что вся изба ходуном ходила. Мама ни за что бы не согласилась жить так, как я. Они с папой отчаянно любили жизнь во всех ее проявлениях.
Мила улыбнулась сквозь слезы, словно вспоминая что-то далекое и теплое.
— Я помню, как в детстве часто ездила с ними в Волжский. Они включали на всю громкость песни «Би-2». Особенно мама любила этих ребят. Наверное, именно эта страсть и отличала ее от сверстников, которые слушали бесконечные попсовые песни о безответной любви.
— Эти ребята давали концерт в нашем городе, — оживленно сказала Тая. — И мне даже удалось бесплатно на него попасть. Я тогда была студенткой и страсть как хотела услышать их вживую. Но билеты стоили безумно дорого, так что я осталась стоять на лестнице возле закрытого буфета и слушала, как они поют там, наверху.
Тая засмеялась, словно снова на мгновение вернулась в тот вечер.
— Но потом добрый охранник подозвал меня и, пока никто не видел, пропустил на концерт. Вот это было счастье! Никогда в жизни этого не забуду. Дай Бог здоровья тому охраннику. У меня даже видео с того концерта сохранилось.
Тая достала мобильный телефон, провела пальцем по экрану и поднесла его к Миле. Послышались неразборчивый шум и восторженные крики, а затем зазвучала музыка.
— Качество видео не очень хорошее, но всё равно можно разглядеть их, — сказала Тая.
Песня, которая фонтаном брызнула из телефона, была Миле незнакома. Видимо, она была с нового альбома группы — Тая успела заснять лишь небольшой фрагмент. Но голос солиста мгновенно вернул Милу в детство. В то далекое время, когда рядом еще были мама и папа, когда их голоса звучали в доме, а жизнь казалась совсем другой. На какое-то мгновение Миле даже почудилось, что родители снова стоят рядом.

«Бьется и дышит сердце целого мира.

Оно научило ничего не бояться.

И ты не живешь как все остальные.

И ты не уйдёшь. Ты будешь драться…»

Когда звуки в телефоне стихли, Мила ощутила, как внутри нее что-то пробудилось. Она не могла с точностью определить, что именно изменилось в ней после этой неожиданной встречи, какие слова Таи оказались наиболее важными и почему именно сейчас в душе впервые за долгое время появилось желание что-то изменить. Но песня, прозвучавшая в конце их разговора, словно стала последней точкой, после которой уже невозможно было вернуться к прежнему состоянию.
— Тая, — решительно сказала Мила, — я найду выход.
Тая улыбнулась и поднялась на ноги.
— Отлично, — произнесла она с довольным видом. — На этом наши пути расходятся. Мне пора.
— Спасибо тебе большое, — искренне сказала Мила.
Тая размяла затекшие ноги, отряхнула с коленей травинки и еще раз окинула взглядом раскинувшуюся под ними красоту.
— Если будешь в церкви, помолись за меня, — сказала она. — В моем пути важно, чтобы вышние силы были на моей стороне.
— Я буду молиться за тебя. - пообещала Мила.
— Ну что ж… Значит, у меня всё получится.
Тая подняла ладонь и помахала ею на прощание. Мила улыбнулась и тоже помахала ей в ответ. Тая подошла к краю ущелья и принялась осторожно, но довольно неуклюже спускаться вниз. Несколько раз она цеплялась обувью за выступающие корни и хваталась рукой за скалу, каждый раз оборачиваясь, словно хотела убедиться, что Мила всё еще смотрит ей вслед. Наконец очередной выступ скалы скрыл девушку из виду. Тая исчезла так же внезапно, как появилась, оставив после себя лишь шорох осыпавшихся камешков и странное ощущение, будто эта встреча была давно прописана в ее судьбе.
Мила еще некоторое время смотрела ей вслед. Потом опустила взгляд на конверт, который всё это время крепко держала в руках. Она медленно распечатала его.
Плотная бумага была исписана ровным почерком ярко-синими чернилами. Строки начинались без обращения, словно тот, кто их написал, заранее знал, кому они предназначены.

Окна ночных домов
Тают, как угли в костре.
Шепот заветных слов
Я посвящаю тебе.

Я поднимаю глаза —
Блещет созвездия ряд.
Ты для меня небеса —
Фразы из чистых Плеяд.

В скверах средь буйства тюльпанов
Плещут косые дожди.
А с раскаленных экранов
Шепчет мне голос: «Ищи».

Я тебя вижу повсюду,
В спинах чужих узнаю.
В блеске кругов изумрудных
Вижу улыбку твою.

Жизнь без тебя была шаткой:
Брел я, как в пьяном бреду.
Мерил шаги по брусчатке,
Чувствовал, как я тону.

Принято думать: внезапно
Вихрем врывается страсть,
Бурей, безумно и жадно
В плен берет разума часть.

Но всё не так было с нами —
Тихо, без грома и гроз,
Без потрясений, цунами,
Без обжигающих слез.

Просто открыл тебе двери,
Не зная, что встречу судьбу.
Просто внезапно поверил,
Что не напрасно живу.

В летний закат без осадков
Ты снизошла со страниц,
Кутаясь тайной, загадкой,
Прячась от света и лиц.

Рифмы твои — кружевные,
Тонко сплетенные нити,
Сердце мое покорили
Ведя к горизонту открытий.

Ты мне открыла дорогу
Туда, где не гаснет рассвет.
Я понял: мне нужно немного —
С тобою прожить этот век.

Нет, не в стихах… По другому:
Мне нужно найти этот путь.
Не верить внушенью слепому,
Не дать себя обмануть,

Где прячешься ты, исчезаешь,
Прошу, укажи мне тропу.
Зачем ты себя обрекаешь
Быть тенью, живущей в плену?

Ты думаешь — ты только тень,
Которой не видит никто.
Но я тебя вижу сквозь день,
Сквозь время, сквозь свет и стекло.

Ты думаешь — ты отраженье,
Забытое кем-то на дне.
А мне ты дала пробужденье,
Вернув моё сердце к весне.

Ведь тенью когда-то был я,
Жил, не встречая рассвет.
И жизнь проходила моя,
Как долгий бессмысленный бред.

И мне не нужна другая,
В ней нет твоего огня.
Она - не ты. Я знаю.
Ты — свет моего бытия.

Мне не нужны эти лица,
Не нужен случайный уют.
Мне только с тобою приснится
Тот мир, где меня еще ждут.

Не знаю, как я дотянусь.
Как мне расстоянье убить?
Фиалковый запах и вкус
Из губ твоих нежных испить.

Пусть гаснут окна домов,
Пусть тают угли в костре,
Но шепот горячих слов
Я посвящу лишь тебе.

Буду ходить к терминалу
Наших судеб сплетений.
Пусть твоим призраком стану
Среди земных совпадений.

Я буду искать тебя всюду —
В чужих городах, в поездах,
Пока не найду и не буду
Теряться в пустых именах.

Пусть между нами игра,
Вымысел чьих-то фантазий.
Пусть даже чужая рука
Решила исход нашей связи.

Будь сильной, любимая, жди,
Храни этот свет до конца.
Пусть солнце собьется с пути,
Но наши сойдутся сердца.

Мила свернула исписанный лист и поспешно вложила его в конверт. «Он знает, — стучало у неё в висках. — Он знает правду». Она не стала больше медлить. Ступила на неровную тропу и быстро пошла вниз, цепляясь взглядом за камни под ногами.
«Тая сказала, что меня ждут на другой стороне моста…» Мысль о встрече не давала ей остановиться. Сердце билось тяжело и часто, отдаваясь в горле, и Миле приходилось заставлять себя дышать ровнее. Ей хотелось бежать, но крутой спуск и поток людей не позволяли ускориться. У моста было людно. Туристы двигались навстречу друг другу, останавливались, фотографировали окрестности, переговаривались, и Мила раздражённо протискивалась между ними, не замечая ни лиц, ни голосов. Её тревожило лишь одно: успеть. Ещё недавно она боялась этого места. Когда Мила впервые ступила на мост, под ногами дрогнула решётчатая конструкция, а взгляд невольно сорвался вниз. Под ней открывалась головокружительная глубина. Ветер ударял в лицо, и от одного ощущения пустоты под ногами становилось не по себе. Тогда Мила шла медленно, осторожно, стараясь не смотреть вниз. Теперь она не остановилась ни разу. Пропасть осталась там же — под ногами, ветер всё так же гулял между пролётами, а мост по-прежнему казался слишком хрупким. Только страх отступил куда-то далеко, вытесненный другой, гораздо более сильной тревогой.
Мила шла вперёд, не поднимая головы. Впереди была встреча с Яковом, и от одной мысли о ней внутри всё болезненно сжималось. Что она скажет ему? Как посмотрит в глаза? Сможет ли вообще произнести хоть одно слово? Она пересекла мост и остановилась на другой стороне. Теперь оставалось лишь найти его. Мила подняла взгляд и принялась всматриваться в людей, пытаясь различить знакомое лицо. Вокруг звучали разговоры, кто-то смеялся, кто-то торопился к выходу, кто-то задержался у ограждения, любуясь видом. Всё это существовало где-то далеко, словно происходило не с ней. Она была уверена: среди всех этих людей узнает его сразу.
Оказавшись по другую сторону, Мила начала лихорадочно всматриваться в толпу. Предчувствие встречи с Яковом выворачивало её сердце наизнанку. Вокруг было столько лиц, голосов, случайных движений, что всё сливалось в один непрерывный гул. Но она всё равно узнала бы его. Из тысячи людей. Из сотни голосов. Даже если бы увидела лишь мелькнувший силуэт.
Внезапно кто-то коснулся её плеча. Мила вскрикнула и резко обернулась. Перед ней стоял Герман.
— Это ты? — вымолвила она, не сумев скрыть разочарования.
Герман застыл, словно громом поражённый. Он смотрел на неё так, будто действительно видел впервые.
— Мила? — прошептал он побелевшими губами.
Мила вздрогнула. Он назвал её по имени.
— Ты знаешь? — едва слышно пролепетала она.
Герман чуть заметно кивнул.
— А где Яков?
— Он сейчас вылетает из Волгоградского аэропорта.
— Что он там делает? — спросила Мила, запинаясь.
— Поехал к твоей бабушке. Он ищет тебя.
— Яков всё знает?
Герман снова кивнул. Несколько секунд они стояли молча. Мила была совершенно растеряна, а Герман не сводил с неё глаз, словно боялся, что стоит ему отвернуться — и она снова исчезнет. А потом он вдруг схватил её за плечи и с отчаянием выпалил:
— Как ты могла?! Зачем ты пошла на эту ложь?
Мила не пыталась вырваться. Герман всё ещё держал её за плечи, встряхивая их в бессильном отчаянии, а она стояла, опустив голову, будто любое слово требовало от неё сил, которых больше не осталось.
— Он ведь чуть с ума не сошёл! — голос Германа сорвался на крик. — Как можно так поступать с человеком?! Если ты его не любишь, разве нельзя было просто сказать правду? Зачем было заставлять его жить в этой лжи?
Мила подняла глаза. В её взгляде не осталось ни попытки оправдаться, ни желания защищаться — только испуг и мучительное чувство вины. Губы дрогнули, но слова так и не появились. Она шагнула к Герману и прижалась к нему, уткнувшись лицом ему в грудь. Рыдание сотрясало всё ее тело. Она плакала так, будто вместе со слезами из неё выходило напряжение последних месяцев — страх, одиночество, вина, невозможность признаться.
— Помоги мне… — прошептала она сквозь плач, сильнее цепляясь пальцами в его куртку. — Помоги мне! Я больше не могу! Отведи меня к нему… Пожалуйста… Я хочу к Якову…
Герман обнял её, прижал к себе и медленно провёл ладонью по спине.
— Тише… Всё хорошо. Я рядом. Мы что-нибудь придумаем. Я знаю, что делать. Мы тебя вытащим из этого.
Мила продолжала плакать, не в силах остановиться. Герман помолчал, глядя поверх её головы куда-то вдаль. В его лице постепенно проступила усталость, а голос стал тише.
— Глупенькая… Как же ты могла решиться на такое?
Он осторожно отстранил Милу, чтобы посмотреть ей в глаза.
— Яков сразу понял, что ты не Лола. С самого начала. Он оставался рядом с ней только потому, что надеялся найти тебя. Все эти месяцы он думал о тебе, искал тебя… Даже в Ленинск поехал. Как будто чувствовал, что там есть какой-то след.
Герман снова обнял её.
— А теперь всё закончится. Ты его увидишь. Только не плачь… Не плачь. Теперь мы всё исправим.

***

— Где ты, чёрт возьми?! — кричала в трубку Лола. — Все мои одногруппники уже вернулись! Не вздумай со мной шутить. Ты меня знаешь!
— Не кричи, — спокойно ответила Мила. — Я пропустила поезд. Сейчас еду домой.
— Через сколько будешь?
— Минут через сорок.
— Давай быстрее. И не забудь про наш уговор. Ты присматривала за моим котом, пока я была в отъезде. Ты ни с кем не встречалась, никого не видела, ни с кем не разговаривала. Ничего не перепутай. И смотри, не ляпни перед мамой чего-нибудь лишнего.
— Я помню, что нужно сказать.
Мила положила трубку и посмотрела на Германа. Он припарковался неподалёку от станции. В машине было тепло, но её всё равно пробирала дрожь. Теперь, когда всё приблизилось к той самой черте, страх перед неизвестностью становился сильнее с каждой минутой.
— Ты вся дрожишь. Ты точно справишься? — спросил Герман.
Мила кивнула.
— Вот твои новые документы, — сказал он и протянул ей плотно запечатанный конверт. — Яков возвращается сегодня ночью.
Мила сжала конверт в руках.
— Значит, на этих выходных всё и произойдёт… — прошептала она, словно сама себе.
— Да. Я приеду к Анне в гости, чтобы отвлечь её. Ровно в девять вечера за садом тебя будет ждать коневозка. Ты и Остин выйдете через задние ворота. Там будут люди, которые помогут вам выбраться.
Мила откинулась на спинку сиденья и медленно вдохнула. Потом ещё раз. Она пыталась привести в порядок мысли, которые метались в голове, не складываясь ни во что определённое.
— Странно… Я так долго ждала этого дня, что теперь всё кажется нереальным. — Она посмотрела на Германа. — Неужели это действительно произойдёт? Неужели я наконец смогу быть свободной?
— Свободной ты всё равно будешь, — ответил Герман. — Только я до сих пор не понимаю, зачем тебе бежать. Мы могли бы сделать всё открыто. Подать в суд на твою тётю и её дочь. Их бы наказали по закону.
Мила медленно покачала головой.
— Куда их ещё наказывать? — тихо сказала она. — Их бесконечная ложь, злость и зависть — уже достаточное наказание. Разве человек с таким сердцем способен быть счастливым?
Она задумчиво отвела взгляд, посмотрев в окно.
— А я просто хочу жить спокойно. В месте, где прошлое не будет постоянно напоминать о себе. Где много солнца… Чтобы я наконец смогла отрастить собственную тень.
Герман улыбнулся.

— И всё-таки удивительная. После всего, через что тебе пришлось пройти, ты сохранила в себе то, что другие постепенно теряют, когда слишком долго живут среди циничных людей и привыкают к их правилам. Наверное, поэтому Яков и влюбился в тебя так безнадёжно.
На щеках Милы проступил мягкий румянец.
— Мне уже пора.
Герман пожал ей руку. На мгновение его взгляд задержался на Миле, и внутри шевельнулось почти стыдливое чувство зависти. За последние годы он привык к другим девушкам — уверенным, раскованным, привыкшим заранее знать, чего они хотят от жизни и от людей рядом с собой. Он слишком часто видел улыбки, за которыми стоял расчёт, любезность, которой нужно что-то взамен, и лёгкость, за которой не пряталось ничего настоящего. Постепенно он и сам перестал искать в людях что-то большее, чем просто легкую и красивую этикетку. Наверное, привык. А теперь перед ним стояла Мила — растерянная, испуганная, измученная, но удивительно искренняя. В ней не было желания произвести впечатление, казаться сильнее или лучше, чем она есть. Она говорила то, что чувствовала, и даже её молчание было честнее многих слов, которые Герману доводилось слышать. Он вдруг понял, что давно не встречал такой чистоты. И от этого стало немного горько. На короткое мгновение Герман позволил себе подумать, какой могла бы быть его жизнь рядом с такой девушкой. Мысль появилась неожиданно и задела что-то глубоко внутри. Он тут же отогнал её, почти рассердившись на самого себя. Мила была предназначена не ему. Она принадлежала той истории, которую он помогал закончить, — и Якову, который всё это время продолжал её искать.
— Совсем забыл, — сказал он, словно желая отвлечься. — Возьми этот телефон. Так мы всегда сможем оставаться на связи. Здесь записан номер Якова и мой. Можешь звонить в любое время.
— Спасибо, Герман, — с искренней благодарностью произнесла Мила и прижала телефон к груди.
— Не благодари сейчас. Потом. Когда всё получится.
Он уже собирался отпустить её, но вдруг вспомнил ещё об одном.
— И вот это возьми. На случай, если наш план сорвётся.
Он протянул ей толстый конверт. Мила посмотрела на него вопросительно.
— Здесь деньги. Если что-нибудь пойдёт не так, ты сможешь уехать отсюда самостоятельно. А потом мы тебя найдём. Только скажи, где тебя искать.
Мила ничего не ответила. Вместо этого попросила у Германа ручку и лист бумаги. Несколько мгновений она думала, потом быстро написала несколько строк, сложила лист вдвое и протянула ему.
— Если что-нибудь случится, передай это Якову.
Герман повертел сложенный лист в пальцах.
— Надеюсь, там хотя бы адрес?
Мила улыбнулась.
— Не совсем. Когда мы впервые встретились с Яковом, я рассказывала ему об одном белоснежном андалусском городке — Касаресе. Это была первая экскурсия, которую для нас устроил Нилс. Я до сих пор часто вспоминаю это место. Мне почему-то кажется, что именно там я смогла бы начать всё заново. Жить так, чтобы прошлое постепенно потеряло надо мной власть.
— И там ты точно сможешь отрастить собственную тень, — усмехнулся Герман. — Там солнца хватит на десять жизней. Совсем не то, что здесь.
Мила тихо рассмеялась.
— Вот и я об этом думаю. Помню, как мы гуляли по пляжу Пьедра-Палома. Каждый день. Я до сих пор помню море… Оно было каким-то другим. Именно там я впервые поняла, что не каждая морская волна наводит на меня ужас.
Герман посмотрел на неё с тёплой улыбкой.
— Я буду надеяться, что в следующий раз ты отправишься туда уже вместе с моим братом.
Мила убрала конверт и телефон в сумку. На мгновение задержала руку на молнии, словно проверяя, всё ли взяла с собой.
— Спасибо, — ещё раз тихо сказала она.
Герман мягко потрепал её по плечу, и внутри снова отозвалось тихой горечью. Ему вдруг стало жаль, что за все эти годы среди множества случайных знакомств ему так и не встретилась девушка с такой душевной открытостью и редкой естественностью. Возможно, тогда и его собственная жизнь сложилась бы иначе. Он задержал на ней взгляд, а потом едва заметно улыбнулся самому себе: поздно было думать о том, чего не случилось.
Мила вышла из машины и закрыла дверцу. Постояла у дороги, провожая взглядом автомобиль, пока тот не скрылся за поворотом. Пройдя станцию, Мила побрела к набережной. Море в этот вечер отступило далеко, обнажив широкую полосу влажного песка, по которой в одном ритме перебегали длинноклювые песочники. Их маленькие тела мелькали у самой кромки воды, и вся стайка, будто подчиняясь одному невидимому сигналу, разом меняла направление.
На холме темнел всё тот же дом — тот самый, в который ей предстояло снова войти.
Теперь, когда у неё впервые появилась возможность вырваться из плена, стены этого дома казались Миле ещё теснее. Мысль о том, что совсем скоро она сможет уйти отсюда навсегда, лишь острее заставляла чувствовать каждую минуту, проведённую внутри. Хотелось как можно скорее переступить порог и уже никогда к нему не возвращаться.
Перед дверью Мила остановилась. Закрыла глаза и несколько раз медленно вдохнула и выдохнула, пытаясь унять сердце, которое билось слишком быстро. Ей предстояло ещё немного побыть здесь. Совсем немного. Нужно было выдержать.
Анна сидела на освещённой террасе, укутавшись в тёплый плед. Свет из дома ложился на её лицо мягкими пятнами, а вокруг уже сгущались сумерки.
Мила подошла ближе и поздоровалась.
— Ты уже вернулась? — сонно отозвалась Анна. — Садись, отдохни.
Мила опустилась в плетёное кресло.
— Лола звонила, — сказала Анна. — Она уже вернулась с экскурсии. Ей ужасно понравился замок. Ты с ней виделась?
— Нет. Она тоже мне звонила. Я должна была уйти из квартиры до её возвращения, чтобы никто не увидел нас вместе.
— Как прошли эти три дня?
Мила пожала плечами.
— Ничего особенного. Сидела в квартире, присматривала за Лолиным котом, кормила рыбок, поливала герани.
— Скучала по своим фиалкам и Остину? — Анна мягко улыбнулась.
И в такие минуты Миле было трудно поверить, что перед ней та же женщина, которую она знала совсем другой — жестокой, расчётливой, способной на поступки, от которых хотелось отшатнуться. От этой мысли в груди болезненно кольнуло. Скоро ей предстояло уйти навсегда. И, как ни странно, Миле было жаль Анну — ещё молодую женщину, в которой уже поселилась какая-то глубокая усталость. Возможно, именно поэтому временами Миле хотелось верить, что за всем её холодом всё ещё скрывается прежняя Анна, та, которую когда-то можно было любить.
— Очень скучала, — тихо ответила она.
— Не переживай. Я хорошо присматривала за Остином и регулярно поливала твои фиалки.
Когда Анна была такой — спокойной, почти ласковой, — Миле иногда отчаянно хотелось сделать невозможное: обнять её, заглянуть в глаза и попросить перестать причинять боль. Просто остановиться. Но Мила лишь опустила глаза.
— Спасибо большое. Тогда я пойду спать.
— Ты не будешь ужинать? — спросила Анна. — Я запекла утку и приготовила цитрусовый пудинг. Хотя Павэль съел почти весь.
— Он уже спит?
— Угу.
— Можно мне зайти к нему на минуту?
Анна покачала головой.
— Нет, не надо. После встреч с тобой он потом забрасывает меня вопросами. Он никак не хочет верить, что Лола — его единственная сестра.
— Он уже достаточно взрослый, и многое понимает.
— Вот именно. Поэтому тебе лучше не выходить из своего зазеркалья, и не мелькать перед малышом, когда Лолы нет дома. Он уже начинает подозревать, что здесь живёт кто-то ещё. Ещё расскажет об этом в школе — и начнутся вопросы.
Анна поправила плед на коленях и добавила уже спокойнее:
— Но ты не переживай. Завтра приедет Лола. После того как мы втроём поужинаем, можешь подняться к нему. Тогда у него не возникнет никаких подозрений.
Мила сжала пальцы, пряча напряжение в ладонях. Она понимала, что, возможно, это последняя возможность поговорить с Анной без свидетелей и недосказанности.
— Почему вы не хотите, чтобы он знал обо мне? — спросила она.
Анна устало посмотрела на неё.
— Что за вопросы? Мы ведь уже говорили об этом. Зачем ему знать о тебе, если ты всё равно скоро покинешь наш дом? Он к тебе привяжется, а потом будет страдать. Для ребёнка это лишний стресс. Ты должна это понимать.
— Куда вы хотите меня отправить? — осторожно спросила Мила.
Взгляд Анны изменился. В нём мелькнуло недоумение смешанное с раздражением.
— Что с тобой сегодня? Как будто впервые меня видишь. Ты поедешь к своей бабушке.
— Вы обещали, что я поеду к бабушке, как только мне исполнится восемнадцать.
Анна тяжело вздохнула и опустила лицо на ладонь.
— Не надоедай мне этими разговорами, — холодно произнесла она. — Ты ведь знаешь, я не люблю разбираться с прошлым. Не моя вина, что Нилс так внезапно умер. Мне просто нужна была помощь. Одна я бы не справилась. Потерпи ещё немного. Я скоро выйду на работу и отправлю тебя обратно.
— Обратно к бабушке? — В голосе Милы появилась боль. — К моей бабушке, которая находится в психиатрической лечебнице?
Анна резко подняла на неё глаза. На несколько секунд между ними повисло тяжёлое молчание.
— Меня начинает утомлять твоё присутствие, — сказала она наконец. — Иди спать.
Мила отвернулась, чтобы Анна не увидела слёз, подступивших к глазам.
За спиной снова послышался голос Анны — уже без тени прежней мягкости:
— Завтра, когда Павэль будет в школе, приберись в саду. Проклятые вьюнки скоро доберутся до крыльца.
Мила ещё несколько мгновений стояла на террасе, вслушиваясь в ночную тишину. За садом темнело озеро, в траве шевелился ветер, а свет из дома ложился ей под ноги, словно напоминая, что ей всё ещё некуда отсюда уйти. Она медленно поднялась и направилась к двери. Ещё один вечер. Ещё одна ночь под этой крышей. Завтра всё могло измениться, но сегодня ей предстояло снова пройти по знакомому коридору, подняться по лестнице и закрыть за собой дверь, за которой она еще раз останется одна. Мила переступила порог и на мгновение оглянулась на террасу. В темноте сад казался почти нереальным. По ночам он часто тонул в тумане: белёсая дымка медленно спускалась с холма, стлалась между деревьями, обвивала кусты и прятала дорожки. Всё вокруг теряло привычные очертания, становилось зыбким и призрачным. В такие часы Миле казалось, что этот сад существует где-то за пределами обычного мира — в месте, где живут те, кого не замечают живые. Здесь жила и она. Годами Мила чувствовала себя частью этого странного, бесшумного мира: невидимой для окружающих, спрятанной за стенами дома, словно её имя и сама её жизнь были тайной, о которой нельзя говорить вслух.
Но сегодня сад уже не казался ей тюрьмой. Туман обволакивал деревья и кусты, медленно подбирался к террасе и растворял в своей молочной пелене всё, к чему прикасался. Мила посмотрела на Анну и вдруг подумала, что Анна тоже словно приросла к этому саду, к этому дому, к своей жизни, из которой давно исчезло что-то живое. Туман забирал её очертания, стирал границу между женщиной и окружающим мраком. А Милу он впервые отпускал. Словно сад знал: её время здесь закончилось. Серое марево больше не держало её в своих объятиях. Оно расступалось перед ней, оставляя за спиной то место, где она долгие годы существовала почти как призрак. Мила ещё немного постояла на пороге, а потом отвернулась. Теперь она уже не была невидимой. Она вошла в дом и тихо закрыла за собой дверь. А за её спиной будто смыкались стены, которые она уже мысленно покинула.
Мила, ничего не ответив, вошла в дом. Перед тем как спуститься в погреб, она всё же, вопреки указанию Анны, поднялась в детскую спальню. Павэль сладко спал в своей кроватке. Мила наклонилась и поцеловала его в лоб. Слёзы невольно выступили у неё на глазах. С щемящей тоской она подумала о том, что ей придётся расстаться с малышом, которого она лелеяла с первых пелёнок. Некоторое время Мила ещё стояла над ним, стараясь навсегда запечатлеть в памяти его лицо. Напоследок она нежно, почти по-матерински, провела рукой по его мягким волосам и вышла из спальни. Спустившись в погреб, Мила не пошла в свою каморку. Вместо этого она миновала длинный узкий коридор и оттуда поднялась в конюшню. Этой ночью она будет спать на мягкой соломе рядом с Остином.
Утром, едва Мила открыла глаза, как увидела перед собой Лолу.
— Доброе утро, мышь, — фамильярно поприветствовала её Лола. — А на кровати, как все нормальные люди, ты уже спать не можешь? — насмешливо добавила она, оглядывая залитую ярким светом конюшню.
Остин мгновенно вскочил на ноги и злобно фыркнул, рванувшись вперёд.
— Тише, тише, Остин, — принялась успокаивать его Мила. — Всё хорошо.
— Твоё животное меня на дух не переносит, — усмехнулась Лола.
— Давно ты приехала? — не обращая внимания на её замечание, спросила Мила.
— Минут десять назад. Приехала, а меня тут никто не встречает.
— Мама повела Павэля в школу. Скоро вернётся.
Мила провела пальцами по мягкой гриве Остина. Постепенно его напряжение стало спадать.
— Как прошла экскурсия? — спросила Лола, прислонившись к деревянной дверце.
— Ты не могла бы выйти? — попросила Мила. — Остин нервничает.
Лола презрительно хмыкнула.
— Ничего страшного. Перетерпит твой Остин.
— Нет, не перетерпит, — твёрдо ответила Мила. — Давай поговорим снаружи.
Она уверенно направилась к выходу, и Лоле ничего не оставалось, кроме как последовать за ней.
— Нормально прошла экскурсия, — сказала Мила, склонившись над сорняками. — Это сказочное место. Я ничего подобного в жизни не видела. А твои одногруппники ничего не заметили. Да и что им было замечать? Я с ними, по-моему, больше времени провожу, чем ты. Так что они уже ко мне привыкли.
— Значит, хорошо провела время? Видишь, какая я к тебе добрая. А то когда бы ты ещё увидела такое прекрасное место? Я тебе даже немного завидую.
Мила отложила в сторону тяпку и с вызовом посмотрела на Лолу.
— Зачем завидовать? Нужно было просто поехать самой.
— Я бы с удовольствием, но именно на это время у меня на работе был назначен большой фитнес-марафон. А я, как ответственный тренер, не могу подводить своих дамочек. Да и на экскурсии я просто обязана была быть — я всё-таки активистка в своей группе. Но у меня ещё будет возможность навестить Нойшванштайн. Может быть, поедем туда с Яковом в свадебное путешествие. А может, даже устроим там свадебную фотосессию.
Мила опустила голову и снова принялась наматывать на руку стелившиеся вдоль тропинки вьюнки.
— Ты что, нервничаешь? — насмешливо протянула Лола. — Завтра вечером у меня свидание с Яковом. Передать ему от тебя что-нибудь?
— Ничего не надо, — тихо вымолвила Мила.
— А ты что, его больше не любишь? — продолжала злорадствовать Лола. — Кстати, спасибо тебе огромное за то, что так нам помогла. Без твоих стихов он бы никогда не смог разглядеть, какое я сокровище.
Мила с корнем вырвала жёсткие побеги, отбросила их в сторону и решительно распрямилась.
— А ты у нас, значит, сокровище? — спросила она, уже не скрывая гнева.
— Спокойнее. Что это ты так расхрабрилась? Или на экскурсии что-то случилось, и ты вдруг стала такой бесстрашной? А может, спросим Остина?
Зрачки Лолы ядовито сверкнули. Мила сразу поняла, на что та намекает.
— Не тронь его, — холодно произнесла она.
— А это мы ещё посмотрим — по твоему поведению, — заявила Лола и расхохоталась своей привычной, неприятной манерой. — Пойду внутрь. А то солнце уже начинает припекать.
Лола вошла в дом, и её шаги вскоре стихли где-то за дверью. Мила ещё несколько мгновений стояла на месте, прислушиваясь к тишине, в которой теперь не было ни насмешливого голоса Лолы, ни её тяжёлого присутствия.
«Осталось совсем немного, — сказала себе Мила. — Скоро я буду свободна».
К вечеру дом постепенно стих. После ужина Лола поднялась к себе, и её шаги некоторое время ещё слышались на лестнице, пока окончательно не затихли наверху. Анна тоже занялась своими делами, а Мила, дождавшись подходящего момента, направилась в спальню Павэля. В коридоре было полутемно. Из-под дверей пробивались узкие полоски света, а где-то в глубине дома негромко поскрипывали старые половицы. Она тихо открыла дверь и вошла. Анна уже успела искупать мальчика и уложить его спать. В комнате пахло детским мылом и свежим бельём. Небольшой ночник отбрасывал на стену мягкий золотистый круг света, оставляя остальные углы комнаты в уютном полумраке. Мила прикрыла за собой дверь и несколько секунд просто смотрела на кровать. Павэль лежал под одеялом, неподвижный и тихий. Она уже подумала, что он уснул, но, подойдя ближе, заметила, как он слегка шевельнулся. Мила осторожно откинула уголок одеяла и прилегла рядом, стараясь не потревожить его. Матрас едва заметно прогнулся под её весом. Павэль не спал. Он тут же открыл глаза, и, увидев Милу рядом, радостно встрепенулся, словно именно её и ждал. Сонное лицо мгновенно оживилось. Мальчик придвинулся ближе и крепко прижался к ней, обхватив руками.
— Я знал, что ты придёшь сегодня, — тихо сказал он, устроившись у неё под боком.
— Как ты узнал? — Мила ласково потискала его.
— Потому что Лола приехала. Мама разрешает тебе приходить ко мне, когда Лола дома. Так ведь?
— Смотри, какой ты умный! Сразу видно, что ты начал ходить в школу.
Павэль сладко заёрзал у Милы под боком.
— Ты была права, — ответил он. — В школе очень хорошо. И учителя там добрые, и ребята хорошие.
— Ты уже нашёл себе друзей?
— Только одного. Правда, он не из нашего класса.
— Он учится в параллельном классе?
— Нет, — Павэль улыбнулся. — Это наш школьный психолог. Его все зовут доктор Винер. Но мне он сказал, что я могу звать его просто Герман.
Мила вздрогнула.
— Герман? — едва слышно переспросила Мила. — Какой Герман?
— Я давно хотел тебе о нём рассказать. Он очень хороший. Я ему рассказал про тебя. Он обещал сделать всё, чтобы помочь тебе. Мы вместе тебя спасём.
— Павэль, ты кому-нибудь ещё об этом рассказывал? — испуганно зашептала Мила.
Павэль замотал головой.
— Нет. Никому.
— Прошу тебя, не говори об этом больше ни с кем.
— Хорошо. А ты знаешь Германа? Он тебя, кажется, знает. Он говорил по телефону со своим братом о тебе, и я всё слышал. Герман сказал ему, чтобы он ехал к твоей бабушке.
— Павэль, пожалуйста, говори чуть тише.
Мила наклонилась к мальчику и осторожно приложила палец к его губам.
— Нам нельзя так громко говорить. Если кто-нибудь нас услышит, ничего не получится.
— Значит, ты скоро будешь свободна?! — ликующе выдохнул Павэль, едва сдерживая восторг.
— Тише, прошу тебя, — зашипела Мила.
Павэль тут же плотно зажал себе рот ладошкой и энергично закивал. Мила крепко прижала его к себе. На мгновение она закрыла глаза, чувствуя под ладонью его тёпло, и ей вдруг стало страшно оттого, насколько близко теперь подступило расставание.
— Я люблю тебя, — пролепетала она ему на ухо. — Мы обязательно с тобой увидимся. Ты главное помни, что я существую. Тогда мы сможем найти друг друга, сколько бы лет ни прошло.
Павэль провёл ладонью по её щеке и, мужественно удерживая слёзы, ответил:
— Я всегда знал, что ты есть. Я помню тебя. Ты всегда была рядом.
Мила почувствовала, как защемило сердце. Она укутала его в одеяло, а потом взяла на руки и посадила к себе на колени — совсем как в те времена, когда он был ещё маленькой крохой и засыпал у неё на руках.
— Расскажи мне стихи, как раньше, — пробормотал Павэль сонным голосом.
— Стихи зачитывают, — улыбнулась Мила.
— А ты расскажи.
Мила наклонилась к нему и принялась тихо бормотать детские четверостишия, которые Павэль уже знал чуть ли не наизусть. Он иногда беззвучно шевелил губами, подсказывая знакомые строки, а потом постепенно затих. Его голова всё тяжелее ложилась Миле на плечо, дыхание становилось ровнее и глубже. Вскоре он сладко засопел у неё на руках. Мила ещё некоторое время не двигалась, боясь потревожить его сон. Затем, прежде чем он окончательно погрузился в него, она достала из сумки тонкий пластмассовый футляр с компакт-диском внутри и вложила его ему в руки.
— Что это? — сонно спросил Павэль.
— Это песня. Когда ты её прослушаешь, то поймёшь, где меня искать. Я буду ждать тебя там. Приезжай ко мне, когда станешь большим. Хорошо?
Павэль прижал подарок к груди, а затем в знак обещания нарисовал пальцем крест у себя на груди.
— Включи мне её, — попросил он, потирая глаза кулачком.
Мила осторожно поднялась с ним на руках и подошла к музыкальному центру. В тишине комнаты раздалось знакомое щёлканье, загорелись синие кнопки. Она вставила диск, и через несколько секунд из динамиков полилась мягкая, приятная мелодия, раскачивающаяся в неторопливом ритме и чем-то напоминающая андалусские напевы. Мила включила песню на повтор. Музыка наполнила комнату, смешиваясь с тихим детским дыханием. Под её размеренный такт она принялась укачивать малыша, который и без того уже едва мог сопротивляться сну. Через несколько минут Павэль окончательно уснул. Мила ещё раз прижала его к себе, словно старалась запомнить это ощущение навсегда, а затем осторожно уложила в кроватку. Поправила одеяло, задержала ладонь на его волосах и в последний раз коснулась губами его макушки.
Ей не хотелось уходить. Она постояла рядом ещё несколько секунд, глядя на безмятежное лицо мальчика, а потом заставила себя отвернуться и бесшумно вышла из спальни.
В гостиной было тихо. После дневной суеты дом словно вымер. Анна, вероятно, уже находилась у себя, а Лола, скорее всего, успела уехать. Мила остановилась посреди комнаты и огляделась. Странное чувство вдруг охватило её. Этот огромный дом так долго держал её в заточении, что за прошедшие годы успел стать частью её души. Она знала каждый коридор, каждую лестницу, каждый скрип половиц. Знала, в какое время солнце ложится на стены и откуда по утрам доносится шум воды. Здесь прошло столько времени, что теперь даже мысль о том, чтобы навсегда переступить порог и больше никогда не вернуться, казалась почти нереальной.
Мила задержала дыхание. Окутанная волнением, она поднялась в свою спальню. Коридор наверху встретил её тишиной. Дверь комнаты Лолы была приоткрыта. Мила заглянула внутрь: пусто и темно. Значит, Лола уже уехала в Амстердам последним поездом. Мила вернулась к себе, закрыла дверь и только тогда позволила себе глубоко вдохнуть. Несколько секунд она стояла неподвижно, прислушиваясь к собственному сердцу. Затем достала из сумки телефон, который дал ей Герман. Вот он — последний шаг. Пальцы дрогнули, когда она нашла в списке контактов имя «Яков». Несколько мгновений Мила просто смотрела на него, не решаясь прикоснуться к экрану. Столько раз она представляла себе этот момент, что теперь сама реальность казалась невероятной. Она коснулась кнопки вызова. Раздались гудки. Милу словно обдало жаром. Всё тело мгновенно напряглось, сердце забилось так сильно, что она почувствовала его удары в горле. Во рту пересохло, а ладони стали влажными.
— Алло, — услышала она заветный голос.
И тут же, охваченная испугом, сбросила вызов. Несколько секунд Мила неподвижно смотрела на экран, не в силах поверить в то, что действительно услышала его голос. Но не успела она прийти в себя, как телефон в её руках шумно завибрировал. На экране высветилась короткая надпись: «Яков вызывает».
Унимая дрожь в пальцах, Мила коснулась зелёного кружка. Телефон перестал вибрировать. Она хотела что-то сказать, но все слова куда-то исчезли.
— Алло, — снова услышала она голос Якова. — Мила, это ты?
Она попыталась ответить, но из горла не вырвалось ни звука.
— Мила?
Он назвал её по имени. И для неё это прозвучало как самая чудесная песня на свете. Она закрыла глаза, собираясь с силами.
— Мила, — горячо прошептал Яков, — я знаю, что это ты. Я ждал, когда ты позвонишь. Прошу тебя, не молчи. Скажи мне хоть что-нибудь. Я так скучаю по тебе.
— Я тоже… — робко вырвалось у неё. — Я тоже скучаю.
В трубке повисла долгая, сладостная пауза. Они оба молчали, словно боялись разрушить это хрупкое чудо — впервые за столько времени слышать друг друга.
Для Милы его голос был родным и одновременно непривычным. Она столько раз представляла себе этот разговор, но реальность оказалась совсем другой. Теперь она слышала Якова не скрываясь, не подбирая слова, не опасаясь выдать себя. Впервые за всё время она говорила с ним как Мила — без маски, без чужого имени, без лжи. И от этого даже ее собственный голос звучал иначе. В нём было что-то новое, что Мила только сейчас могла услышать, потому что впервые между ними не стояло ничего выдуманного. Она просто слушала себя и его, и постепенно привыкала к странному ощущению: человек, которого она так хорошо знала, вдруг открывался ей с другой стороны, а она сама впервые позволяла ему узнать настоящую себя.
— Неужели я слышу тебя? — наконец прошептал Яков. — Как же я хочу тебя сейчас увидеть!
Мила улыбнулась сквозь подступившие слёзы.
— Потерпи до завтра.
— В девять вечера я буду ждать тебя и Остина позади сада. Скорее бы уже настало это время. Даже не верится, что я сейчас говорю с тобой… и ты больше не пытаешься от меня сбежать.
— Нет, я больше не буду убегать от тебя. Завтра в девять вечера мы с Остином будем ждать тебя позади сада.
— Хорошо, — выдохнул Яков.
Мила прижала телефон к уху, словно боялась, что голос исчезнет, если она хотя бы на мгновение отдалится.
— Тогда до завтра.
— До завтра, любимая.
От этих слов всё внутри Милы встрепенулось. Она словно вспыхнула изнутри. Переполошившись от нахлынувшего смущения, Мила поспешно сбросила вызов. В комнате снова стало тихо. Но теперь эта тишина была совсем другой.
Когда голос Якова окончательно стих в трубке, Мила ещё долго стояла, прижимая телефон к груди. Она слышала только бешеный стук собственного сердца. Ей казалось, что даже стены вокруг ожили и начали пульсировать в унисон с ним. Лицо и всё тело пылали, будто в лихорадке. Никогда прежде ей не приходилось испытывать ничего подобного. Радость всё ещё переполняла Милу. Она стояла посреди комнаты, прижимая телефон к груди, и впервые за долгое время позволяла себе не думать о том, что будет дальше.
Внезапно за её спиной мелькнула тень. Мила едва успела заметить её краем глаза, как тяжёлый предмет обрушился ей на затылок. В голове вспыхнула резкая боль, ноги подкосились. Телефон выскользнул из пальцев и упал на пол. Она попыталась обернуться, но перед глазами всё поплыло. Тень всё ещё была рядом — прямо за её спиной, теперь уже расплывчатая, неясная, почти сливающаяся с темнотой. И всё же Мила успела узнать её. Это была Лола. В следующий миг сознание померкло, и она без чувств рухнула на пол.

***

Мила пришла в себя от тяжёлой, ноющей боли, разлившейся по голове и шее. Её тошнило, голова кружилась, а перед глазами всё плыло, будто кто-то медленно стирал очертания окружающего мира. Поначалу она даже не могла понять, где находится и происходит ли всё это наяву или ей снится какой-то мучительный сон.
Постепенно расплывчатые пятна начали обретать форму. Пространство перед глазами прояснялось медленно, нехотя. И наконец Мила отчётливо увидела Лолу, которая лежала на её кровати, вытянувшись поверх покрывала.
— Уже пришла в себя? — спросила Лола, повернув к ней голову.
Мила попыталась поднять руку, чтобы прикоснуться к затылку, но тут же почувствовала резкую боль в запястье. Что-то острое впилось в кожу. Она дёрнулась и только тогда поняла, что её руки связаны.
— Сиди спокойно, а то маму разбудишь, — сказала Лола. — Хотя можешь и покричать. Мама принимает такие таблетки, что спит до обеда, как слон.
Она села на край кровати и медленно спустила ноги на пол.
— Вот что ты наделала? — произнесла Лола с глубоким раздражением. — Зачем нужно было всё так усложнять? Неужели ты правда думала, что я не догадаюсь? Ах, конечно… У нас в семье только ты умная.
— Развяжи меня, — мучительно выдавила из себя Мила.
Лола ехидно хихикнула.
— Какая же ты смешная. Как можно быть такой наивной? Ты что, действительно думаешь, что я так просто тебе его отдам?
— Зачем тебе это? Ты ведь его не любишь. Неужели только из-за денег ты так стараешься?
Лола некоторое время молча смотрела на неё, словно решая, с чего начать. Затем уселась на кровати по-турецки. Немного поёрзала на покрывале, устраиваясь поудобнее. Она явно не собиралась заканчивать разговор быстро — скорее, наоборот, готовилась растянуть его надолго. На мгновение лицо Лолы стало задумчивым, взгляд скользнул куда-то в сторону, будто она подбирала нужные слова. Только после этого она снова посмотрела на Милу и заговорила:
— Давай я тебе всё объясню. Я на самом деле не такая плохая, как ты обо мне думаешь. Да, признаюсь, сначала я и вправду охотилась за богатыми парнями. Ну а как иначе? В этом мире нужно прогрызать себе дорогу к светлому будущему. Яков поначалу показался мне наивным романтиком, который только строит из себя недотрогу. Заполучить его мне не казалось чем-то сложным, хотя все вокруг твердили обратное. Мне даже стало интересно: получится у меня или нет? Всё начиналось как игра. У меня на примете были и другие богатенькие парни. Но я всё-таки решила пойти на самые рискованные шаги: включила всю свою смекалку, обаяние и даже подключила тебя в качестве своего дублёра.
Лола улыбнулась, словно вспоминая забавное приключение.
— Результат того стоил. Яков мной заинтересовался. Я подумала: если замуж за него выйти не удастся, то хотя бы приятная интрижка у нас могла бы сложиться. Тоже неплохо. Но потом, когда он вдруг начал оттаивать… знаешь, я что-то почувствовала вот здесь.
Она приложила ладонь к груди.
— Что-то такое… екнуло. Представляешь? Со мной такого раньше никогда не было. Сама до сих пор удивляюсь, как это получилось. Я ведь всегда думала, что браки по расчёту куда прочнее, чем по любви. Ну сама подумай. Выйдешь замуж за любимого человека. Сначала будете жить хорошо, а потом начнёте ссориться, отдаляться друг от друга. А потом милый муженёк заведёт себе любовницу.
Лола испытующе посмотрела на Милу, словно заранее ожидая её возражений. Она прекрасно знала, как Мила терпеть не может её бесконечные рассуждения о жизни, и, кажется, нарочно медлила, наслаждаясь её раздражением.
— Вот если твой любимый изменит, тебе ведь будет очень больно? Потому что ты его любишь. А если брак держится на холодном расчёте, тогда всё можно простить. И сердцу совсем не больно от измен и скандалов. Главное, чтобы банковская карточка всегда была тяжёлой. Такой брак будет вечным, нерушимым. Всё можно простить и стерпеть, пока между вами есть деньги…
На глазах Лолы выступили злые слёзы.
— Это я так рассуждала, пока не встретила Якова. А потом… потом, знаешь… Как бы это сказать, чтобы до твоих особенных мозгов дошло? Я его полюбила.
Она коротко рассмеялась, но смех вышел нервным.
— Представляешь? Сама в шоке от себя. Просто взяла и влюбилась в него без памяти.
Лола посмотрела на Милу с неожиданной смесью злости и растерянности.
— За это тебе спасибо. После того как ты стала писать ему стихи, он вдруг начал смотреть на меня с такой нежностью… На меня никто так не смотрел, понимаешь? Все парни смотрели с вожделением, с похотью. А он смотрел на меня иначе. В его взгляде было столько внимания и тепла, что я впервые почувствовала себя для кого-то по-настоящему значимой. Чёрт возьми, а ведь это, оказывается, так здорово, когда на тебя смотрят именно так. Я впервые почувствовала злость на себя за то, что так мало времени уделяла всяким там книжкам. Представляешь, оказывается, умные женщины возбуждают мужчин куда сильнее. Красивое тело, как у меня, вызывает только мимолётную похоть. А тут всё было совсем по-другому. Он любил во мне личность. Полюбил меня, а не просто мое тело. Вот почему я так влюбилась в него. Удивительное это было время. Хочешь, расскажу?
Мила молчала.
— После того как ты написала ему ответное стихотворение о надежде, он пригласил меня на свидание. Видела бы ты, как он на меня тогда смотрел. Как он за мной ухаживал. Как подбирал слова. Он терялся и даже заикался немного. Мне пришлось включить все свои актёрские способности, чтобы не растерять его внимание.
В её голосе зазвучало странное удовлетворение.
— С того дня каждый раз, когда мы виделись на работе, он смотрел на меня так, словно я самая уникальная девушка на свете. Меня это так зацепило. Прямо до мурашек. Мне даже немного стыдно перед тобой, ведь я получила столько его любви и заботы.
Она провела пальцами по краю покрывала.
— Теперь я понимаю, как это здорово, когда тебя считают незаурядной, гениальной, талантливой. Когда выделяют тебя среди других тупоголовых красоток. А ты ведь всю жизнь жила с этим чувством. Помнишь, как в школе постоянно говорили: «Мила такая умница. Она такая уникальная. Просто сокровище»? Бабушки, учителя — все были от тебя без ума.
В её голосе появилась горечь.
— Так вот, к чему я всё это говорю: нельзя быть такой жадной. Если тебя так любили, нужно уметь делиться. Я не вижу ничего плохого в том, что ты помогла Якову влюбиться в меня. К тому же сейчас всё изменилось. Я тоже люблю его. А любовь, как ты говоришь, облагораживает. Это оправдывает всё моё неприглядное поведение и ложь. Может быть, если я буду горячо любима им, то смогу стать доброй и отзывчивой, как ты. Тебе ведь дали много любви.
Она наклонила голову набок и усмехнулась.
— Ну же… Где твоё благородство? Уступи мне его. Люби врага и благословляй его. Так ведь тебя учили?
— Что ты хочешь сделать? — не выдержав этого нескончаемого потока рассуждений, спросила Мила.
Лола поднялась и неторопливо прошлась по комнате.
— Я тут случайно подслушала твой разговор с Яковом. Вы такие деловые, я вам скажу. Решили сбежать. Нельзя было просто открыто сказать мне, что наш обман раскрылся, и всё такое прочее? Нет, вам обязательно надо было бежать.
Она горько рассмеялась.
— Но вы же такие романтичные… Я всё понимаю и не сужу вас.
Лола остановилась напротив Милы.
— Короче, я поняла, что вы собрались делать. Завтра в девять ты и Остин должны быть позади сада, так ведь?
Она выдержала короткую паузу, наслаждаясь выражением её лица.
— Послушай, что я придумала.
Лола подошла к небольшому шкафу, открыла дверцу и достала оттуда льняное платье Милы.
— Фиалковое платье, — надменно произнесла она. — А это правда, что ты получила его в подарок от одной сумасшедшей бабули? Мне мама рассказала.
Она приложила платье к себе, оценивая его взглядом.
— Но ничего страшного. Я не брезгливая. Надену это платье, заплету волосы в дурацкую косу, как у тебя, потом возьму Остина и выйду в сад ровно в девять вечера.
Лола усмехнулась.
— Яков как увидит меня, так и упадёт в мои объятия. И уж тогда-то я своего не упущу.
— Он всё равно поймёт, что ты — не я.
— Я что-нибудь придумаю. Ну ты же меня знаешь…
Она бросила платье на кровать и задумалась.
— Только вот думаю сейчас, что бы мне сделать с Остином? Этот зверь меня на дух не переносит. Начнёт ржать на весь сад и всю малину мне испортит.
Лола вдруг оживилась, словно её осенило.
— Ах, я придумала.
На её лице появилась широкая улыбка.
— Я его отравлю, а потом слёзно нажалуюсь Якову, что его убила моя мерзкая сестра Лола. Я буду так трогательно плакать, что он всему поверит.
Она посмотрела прямо на Милу.
— Как тебе мой план?

***

В три часа ночи на прикроватной тумбочке Якова завибрировал телефон.
— Алло, — хрипло отозвался он, ещё не проснувшись до конца.
— Яков, это я… Мила, — услышал он слабый женский голос.
Сон мгновенно слетел с него.
— Что с тобой? — Яков резко сел на кровати. — Ты где?
— Прошу, приезжай скорее. Лола обо всём узнала. Она хочет бежать с тобой вместо меня. Сейчас она забрала Остина и куда-то ушла. Прошу, приезжай сюда. Она убьёт его. Она сказала, что отравит его. Пожалуйста, приезжай скорее! Мы ещё можем его спасти!
Через пять минут Яков уже мчался по мокрому шоссе, прорезая автомобилем длинные косые струи дождя. За руль он садился крайне редко, и от непривычки машину то и дело бросало из стороны в сторону. В спешке он даже забыл позвонить Герману.
Дорога казалась бесконечной. Фары выхватывали из темноты мокрый асфальт, дорожные знаки и редкие очертания деревьев, тут же исчезавшие за спиной. Яков почти не замечал ничего вокруг, сосредоточившись лишь на одном — как можно скорее добраться до Милы. Каждая минута казалась потерянной. Примерно через час за тёмными силуэтами деревьев впереди показалось побережье. Воздух становился всё более влажным, а ветер крепчал с каждым поворотом дороги. Вскоре сквозь шум дождя Яков услышал глухой рокот моря. Волны вздымались над чёрной водой острыми гребнями и с грохотом обрушивались на берег. Ветер срывался с моря и ревел над пустынным побережьем. Косые струи дождя хлестали по лобовому стеклу, а сильные порывы раскачивали машину. Небо почти слилось с морем в одну сплошную черноту. Низкие тучи тяжело нависали над землёй, рваные края их тёмных масс едва различались в ночи.
Яков оставил машину у подножия холма и выбрался наружу. Дождь мгновенно промочил его одежду. Он бегом взбирался по скользкой дороге, то и дело поскальзываясь в темноте. Впереди уже угадывался дом. Ещё издали Яков заметил распахнутую дверь, ведущую в сад. Она ходила на ветру и с грохотом билась о стену, будто кто-то в спешке забыл запереть её. Предчувствие чего-то страшного сдавило грудь.
Яков рванулся в сад. В глубине участка горел свет в конюшне. Он сразу направился туда, не разбирая дороги.
— Мила! — тревожно крикнул он.
Несколько секунд в ответ доносился только вой ветра.
— Я здесь… — наконец послышался слабый голос.
Яков поспешно бросился к стойлу, откуда донёсся голос. На полу лежало неподвижное тело в синем платье, испачканном кровью.
— Мила!
Он рухнул рядом с ней и подхватил девушку на руки.
— Что с тобой?! — вскричал он. — Что она с тобой сделала?
Лицо и шею девушки покрывали глубокие царапины. На коже темнели длинные кровавые полосы, местами уже подсохшие.
— Лола забрала Остина, — мучительно вырвалось из ее груди. — Она узнала о нашем плане. Она связала меня в комнате, но я смогла вырваться. Нам нужно бежать. Скорее… нужно бежать. Она вернётся и убьёт меня. Она безумная. Ты её не знаешь. Прошу тебя, забери меня отсюда.
Яков не стал задавать больше вопросов. Он крепче прижал ее к себе, поднял с пола и понёс к выходу. У самого порога он едва не столкнулся с Павэлем. Мальчик стоял прямо перед ним, словно появился из темноты.
— Павэль?! — Яков от неожиданности остановился.
Мальчик замер перед ним. Он смотрел на Милу, неподвижную и безвольную, и не отводил глаз от её лица, испачканного кровью. Павэль сделал шаг вперёд, будто хотел подойти ближе, но тут же остановился. Его взгляд метнулся к рукам Якова, удерживавшим Милу, потом снова вернулся к её лицу.
— Что ты здесь делаешь? — спросил Яков. — Иди скорее в дом, ты промокнешь.
Павэль не ответил. Он продолжал смотреть на Милу, и губы его едва заметно дрогнули. В его глазах появился страх, который он изо всех сил старался скрыть.
На ресницах у него смешались капли дождя и слёзы. Мальчик судорожно сглотнул, словно хотел что-то сказать и не смог.
Яков заметил его состояние и поспешил успокоить:
— Иди домой. Всё будет хорошо. Я позабочусь о ней, я тебе обещаю.
Павэль медленно перевёл взгляд на него. Несколько секунд они молча смотрели друг на друга. Затем мальчик словно что-то вспомнил. Он сунул руку за пазуху, достал прозрачный футляр с компакт-диском и протянул его Якову.
— Это мне? — удивлённо спросил тот.
Павэль кивнул. Бледные щёки мальчика и его испуганный взгляд окончательно выбили Якова из равновесия.
— Я возьму. Только ты иди скорее домой.
Он наклонился к Павэлю и заглянул ему в глаза.
— С твоей другой сестрой всё будет хорошо. Я тебе обещаю.
Павэль ничего не ответил. Яков на мгновение задержал на нём взгляд, но времени на объяснения не было. Он завернул Милу в свой плащ, крепче прижал её к себе и поспешил к выходу из сада.
Добравшись до машины, Яков осторожно уложил Милу на пассажирское сиденье, ещё раз поправил на ней плащ и убедился, что она дышит. Только после этого захлопнул дверцу, обошёл автомобиль и сел за руль. Он тронулся сразу, не давая себе времени на размышления.
Рассвет настиг их уже на немецкой автомагистрали. Ночь постепенно отступала. За окном вместо непроглядной темноты проступали серые поля, редкие деревья и дорожные знаки, мелькавшие в свете фар. Дождь почти закончился, лишь отдельные капли ещё скользили по стеклу, оставляя за собой тонкие дорожки. Усталость всё сильнее давала о себе знать, и Яков с трудом удерживал внимание на дороге. Тело ныло от напряжения, руки затекли на руле, но он не решался остановиться. Время от времени он бросал взгляд на Милу, проверяя, не проснулась ли она и всё ли с ней в порядке. Она спала, неподвижно укрывшись его плащом.
Яков снова перевёл взгляд на дорогу и сильнее надавил на педаль газа. Ему хотелось лишь одного — успеть увезти её как можно дальше, прежде чем их кто-нибудь настигнет.
Вдруг зазвонил телефон. На экране высветилось лицо Германа. Яков не сразу ответил. Отключив телефон от автомобильной системы, он поднёс его к уху.
— Алло, — тихо произнёс он. — Я в порядке… Она со мной… Мы недавно пересекли немецкую границу… Нет… Хорошо… Я постараюсь…
На другом конце провода что-то долго говорили. Яков молча слушал, изредка бросая взгляд на боковые зеркала. Наконец разговор закончился. Он не стал прощаться и просто убрал телефон. Рядом едва заметно шевельнулась Мила. Яков посмотрел на неё. Она медленно открыла сонные глаза и несколько секунд растерянно всматривалась в незнакомый пейзаж за окном. Потом перевела взгляд на Якова.
— Где мы? — тихо спросила она.
— Мы убегаем.
Мила нахмурилась, пытаясь окончательно проснуться.
— Куда?
Яков многозначительно взглянул в её затуманенные глаза и включил проигрыватель. Салон сразу наполнился спокойной музыкой и чувственным голосом солиста «Би-2». Услышав знакомый голос, Мила улыбнулась. Песня мягко разливалась по салону, создавая вокруг них особое настроение — немного печальное, но удивительно тёплое. Порой Якову казалось, будто из динамиков вместе с музыкой струится тонкая красная вуаль, невидимая, но почти ощутимая. Она медленно окутывала пространство, отделяя их от дороги и скрывая их лица.
— Ты тоже их слушаешь? — спросила она.
Яков кивнул.
— Странно, что Павэль дал мне именно этот диск. Как думаешь, зачем?
Мила пожала плечами и устало прикрыла глаза. Из динамиков донеслись последние строки песни:

«Всё что угодно, но только не ждать
Нервной гитары сдержанный плач.
Всё что хотите, но путь мой туда,
Где танцуют фламенко…»

Когда музыка стала постепенно стихать, Яков взглянул на указатель впереди.
— Нам нужно заправиться.
Они свернули на ближайшую заправку.
— Ты, наверное, проголодалась, — заботливо сказал Яков. — Пойдём. Нам нужно позавтракать. Впереди ещё долгая дорога.
Мила смущённо оглядела себя. На ней всё ещё было тонкое синее платье, испачканное кровью. Заметив это, Яков снял с себя длинный плащ и протянул ей.
— Накинь пока это. Потом что-нибудь тебе купим.
Он вышел из машины, обошёл её и помог Миле выбраться наружу.
Заправка была небольшой, почти безлюдной. Несколько машин стояли у колонок, а в небольшом помещении при магазине горел холодный белый свет. Мила отправилась в туалет, а Яков остался у кассы.
Через десять минут она вернулась. Яков уже ждал её за столиком у окна. Перед ним стояли две чашки и тарелки с завтраком. Мила села напротив. Она успела умыться и привести себя в порядок. Волосы были собраны в небрежную косу, лицо очищено от следов крови, и только небольшое синее пятно на подбородке ещё напоминало о недавней борьбе.
— Где мы сейчас? — спросила она, всматриваясь в пейзаж за окном.
Яков подвинул к ней чашку горячего кофе и сэндвич с сыром.
— Уже очень далеко от Амстердама.
— Куда мы едем?
Яков едва заметно улыбнулся и задумчиво посмотрел в окно.
— Это сюрприз.
Он взглянул на наручные часы.
— Ты пока начинай завтракать. Я пойду помою руки.
Мила кивнула. Яков поднялся и направился в туалет. Там он открыл кран, выдавил на ладони жидкое мыло и тщательно вымыл руки. Когда вода стихла, он выдернул из держателя несколько бумажных полотенец и промокнул ладони. Перед тем как выйти, Яков остановился перед зеркалом. Несколько секунд он молча смотрел на своё отражение.
— Ты идиот, — тихо сказал он и вышел.
Мила сидела за тем же столиком, спиной к нему. Яков ещё раз взглянул на неё, задержав взгляд всего на мгновение, а затем вышел из здания. Он обогнул заправку, подошёл к машине, открыл дверцу и сел за руль. Несколько секунд Яков сидел неподвижно, положив руки на руль. Он понимал, что собирается сделать, и всё ещё мог изменить решение. Внутри снова поднялось сомнение: правильно ли он поступает? Не слишком ли далеко зашёл? Но затем он вспомнил собственное обещание — это будет последнее свидание, которое закончится таким образом.
Яков выдохнул, словно окончательно отрезая себе путь назад, и завёл двигатель. Через несколько секунд машина сорвалась с места и выехала на дорогу.
Как только он оказался на автомагистрали, Яков набрал номер Германа.
— Ты где? — спросил Герман сразу, едва ответив на звонок.
— Еду по скоростной дороге.
— Ты один?
— Да.
— А где она?
— Оставил её на одной немецкой заправке.
— Молодец.
Яков помолчал.
— А теперь расскажи мне, что там случилось на самом деле.
Герман протяжно зевнул и заговорил сонным голосом:
— Анна позвонила мне в пятом часу утра и попросила приехать. Сказала, что её разбудил Павэль и велел срочно меня вызвать. Я примчался ни свет ни заря. Павэль отвёл меня в каморку Милы. Там всё было перевёрнуто вверх дном. Зеркало в шкафу разбито вдребезги, на полу кровь, клочки волос и одежды. Явные следы борьбы. У камина валяется бельевая верёвка, перемазанная кровью. Все горшки с фиалками перевёрнуты.
Герман снова зевнул.
— Анна прочесала весь дом. Никак не могла понять, что произошло, и всё спрашивала, где её дочь. Мне еле удалось успокоить эту женщину. Потом я попросил её выйти, чтобы поговорить с Павэлем наедине. Как только она вышла, Павэль всё мне рассказал. Он проснулся от странного шума внизу. В комнате Лолы было темно, но из-за неплотно задвинутого зеркала пробивался свет. Мальчик подкрался и заглянул в узкий проём. По его словам, Лола привязала Милу к камину, а потом они о чём-то долго говорили. Но когда Лола сказала, что убьёт Остина, Мила выдернула руки из-за спины и вцепилась ей в глаза. Павэль сказал, что впервые видел, чтобы его другая сестра дралась. Она как следует оттаскала Лолу за волосы, потом схватила пальто, сумку и юркнула в проём в полу. По всей видимости, Мила через погреб пробралась в конюшню, забрала Остина и скрылась.
Яков молча слушал.
— А Лола нашла телефон, который я дал Миле, позвонила тебе и разыграла перед тобой эту драму. И ты, как всегда, повёлся. Не позвони я тебе, так бы и увёз не ту.
— Так где сейчас Мила? — нетерпеливо спросил Яков.
— Хороший вопрос. Не имею понятия.
— Что значит — не имеешь понятия? Не могла же она сквозь землю провалиться.
— Думаю, она воспользовалась деньгами и документами, которые я ей дал, и сбежала из Нидерландов. Но ты ведь знаешь, где её искать.
Яков кивнул, словно Герман мог его видеть, и достал из кармана брюк сложенную вдвое записку.
— Больше она тебе ничего не передавала? — уточнил он.
— Нет. Только нацарапала короткое четверостишие и сказала, что ты сможешь её найти. Я, конечно, мог бы выпросить у неё точный адрес гостиницы, где она остановится. Но вы ведь такие лапочки — вам обязательно нужно, чтобы всё было романтично и загадочно. Так что ищи её сам.
Яков рассмеялся и снова включил музыкальную дорожку. На глаза навернулись слёзы. Снова полилась лирическая музыка «Би-2».
— Тогда я поеду прямо сейчас, — сказал он.
— Хорошо. Позвони, как доберёшься.
— А ты что будешь делать?
— Останусь здесь и поговорю с Анной. Я знаю, что ей сказать, чтобы она оставила вас, голубков, в покое. Да и за этим смышлёным мальчишкой кто-то должен присматривать, пока его сумасшедшая мамаша будет приходить в себя после всего случившегося.
— Не понимаю, почему этот смышлёный малыш просто не сказал мне, что я взял не ту девушку.
— Павэль не из тех детей, которые так легко выдают семейные тайны. Он запуган и нуждается в длительной психологической поддержке.
— Но в любом случае передай ему спасибо. Теперь я понял, зачем он передал мне диск с одной-единственной песней.
— Передам. До связи.
— Увидимся позже.
— Подожди. А что насчёт Лолы? Ты оставил её на заправке без денег и телефона. Как она доберётся домой?
— Ну что ты! Не переживай. Она такая находчивая — не пропадёт.
— Обязательно было так делать?
— Всё в порядке. Это моя последняя подобная выходка. Я уже дал себе слово.

---

По белому песку тянулась тонкая цепочка следов. Пронизанные утренним солнцем волны мягко накатывали на берег и, отступая, уносили с собой песчинки, оставляя после себя влажную полосу, сверкавшую в первых лучах. Здесь ветер был совсем другим — лёгким, тёплым, игривым. Он перебирал волосы, шевелил ткань одежды, трогал поверхность воды и нёс с собой запах соли. Солнце только поднималось над горизонтом, но уже пригревало почти по-дневному. Под ногами Якова тянулась длинная чёткая тень. Ещё до того, как он спустился к пляжу, Яков знал, что найдёт её здесь. И не ошибся. Среди немногочисленных людей, появившихся на берегу этим ранним утром, он сразу заметил тонкую фигуру в длинном платье тёплого фиолетового оттенка. Рядом с девушкой резво скакал лохматый пони, то и дело подставляя нос ветру и позволяя солёному воздуху гулять в густой гриве.
Яков остановился. Впервые за всё это время ему не нужно было торопиться, искать, бояться опоздать. Он просто смотрел на неё. И постепенно то напряжение, которое не отпускало его последние часы, начало уходить. Внутри стало тихо.
Когда-то отец сказал ему и Герману: если на жизненном пути встречается твоя судьба, сердце узнаёт её не по вспышке страсти, не по трепету сердца, а по умиротворению, которое приходит вместе с ней. Настоящая любовь выше минутного влечения. Она не разрывает человека на части, а, наоборот, собирает его воедино.
Тогда Яков не до конца понимал, о чём говорил отец. Теперь начинал понимать.
Возможно, именно поэтому рядом с Милой ему впервые не хотелось ни отступать, ни сомневаться, ни искать другого пути. Всё внутри словно перестало спорить само с собой. Мысли, чувства и желания вдруг оказались обращены в одну сторону.
Яков всё яснее понимал то, о чём когда-то говорил ему отец: "небеса дают сердцу мир тогда, когда душа наконец узнаёт своё". Не потому, что впереди больше не будет испытаний, а потому, что внутри появляется знание, которому уже не нужны доказательства: этот человек — твой, и то, что соединено свыше, останется твоим, несмотря ни на расстояния, ни на время, ни на то, что ещё предстоит пережить.
Именно это осознание приносило такой глубокий покой. Больше не нужно было бежать, добиваться, удерживать, что-то кому-то доказывать или бороться за право быть рядом. Не нужно было бояться, что всё исчезнет, стоит только ослабить хватку. Можно было просто остановиться и принять то, что уже было дано.
Эта внутренняя тишина наполнила Якова в тот самый миг, когда Мила, почувствовав на себе его взгляд, обернулась. И в её глазах он увидел то же спокойствие — словно она тоже что-то поняла, не произнеся ни слова.
Несколько секунд они просто смотрели друг на друга через залитый солнцем берег. И в этом взгляде не было ни вопроса, ни сомнения. Только тихое узнавание друг друга. Яков понимал, что ему ещё только предстояло узнать Милу по-настоящему — её мысли, привычки, страхи, маленькие радости, то, о чём она молчит. Но главное он уже понял: перепутать её с кем-либо другим больше не сможет. Теперь он видел, насколько она не похожа на всех женщин, которых встречал прежде. В ней не было ничего случайного или знакомого до степени сходства. Она была именно собой — настолько своеобразной, что стоило ему увидеть её сейчас, и всё остальное словно потеряло значение. Лола могла надеть её платье, заплести волосы так же, взять Остина и ждать его там, где должна была стоять Мила. Могла обмануть его глаза, но не то внутреннее чувство, которое теперь безошибочно подсказывало ему, где настоящая. Прежде чем шагнуть ей навстречу, Яков вспомнил короткое четверостишие, которое она передала ему через Германа:

«Любовь — это дар. Не считай её чувством.
 У любви есть грани. У неё есть оттенки.
 А наша любовь — это даже искусство.
 Я жду тебя там, где танцуют фламенко».