Фаза первая Гл 8 Райли-запись008 Я больше не боюсь

Райли – запись 008
Я больше не боюсь

Помимо боли от тугих колец, сжимающих наши запястья, есть что-то жестоко-утомительное в том, чтобы долго стоять на одном месте. Не знаю, сколько времени прошло, но кажется, что часы. Томиас прислонился спиной к стене и опустил голову, побеждённый и напуганный. И я туда же. А тут ещё тревожные мысли об отце, о том, в безопасности ли он. Хотя это и помогает мне находиться в здравом уме. Томиас отрубился, вот я и осталась наедине со своими мыслями.
Вдруг возникает голограмма канцлера Султана на другом конце комнаты. Он медленно идёт к нам, заложив руки за спину. На его лице играет коварная улыбка, и поведение сильно отличается от того, что он продемонстрировал в центральном зале.
– Райли и Томиас – такие молодые перспективные студенты, такой большой потенциал... И при том такое скудоумие. Скажи мне, Райли, стоило ли отказываться от своего будущего? Я понимаю, что твои друзья оказывают на тебя сильное влияние, но как ученик с баллом девяносто семь может стать жертвой безрассудности гнилого семени? Видишь ли, моя дорогая, в этой школе я знаю и вижу всё. Обрати внимание на эту самую комнату. Это всего лишь продолжение моих глаз и ушей. Я знал, что это вы подняли тревогу, ещё до того, как обратился ко всем вам. Вы думали, что только из-за того, что ваши друзья вмешались в работу подачи энергии, я не соединю точки? Даже одно лишь то, что выражение твоего лица источало неповиновение, говорило о многом. Как это разочаровывает... Интересно, что твой отец подумает о тебе.
Какая наглость – упомянуть моего отца! Этот человек вызывает полное отвращение. Моя безнадёжная усталость превратилась в ярость. Я набрасываюсь на него с воплем:
– Мой отец гордился бы тем, что я противостояла такой злобной дворняге, как ты. Ты его не знаешь! Он ценит человеческую порядочность и взаимное уважение, а у тебя нет ни того, ни другого!
– Ни у кого нет порядочности, глупая девчонка. Все пафосно влюблены в собственную жадность и самооценку. «Делай что хочешь», – это ваша мантра или лозунг вашей небрежности, не имеющая никакого смысла. Вы, прокладывая себе путь к вершине своего маленького муравейника, уничтожаете планету, на которой живёте, и друг друга заодно. Ты можешь считать своего отца безупречным образцом праведности, но даже не знаешь, что он сделал... Не так ли? Это он был ответственен за автомобильную аварию, в которой погибла твоя мать и которая чуть не забрала твою жизнь. Всё для того, чтобы получить немного денег по страховке, потому что он ненавидел эту психопатку и нуждался в укреплении своей неудачной карьеры... Жаль, что именно так ты должна была узнать правду. Твой отец не сильно отличается от меня... Он согнёт и сломает всех, кто встанет у него на пути ради личной выгоды, – холодно чеканит каждое слово Султан.
Изо всех сил я стараюсь не заплакать. Закрываю глаза, чтобы сдержать эмоции, и каждый раз, когда открываю, Султан становится всё ближе. Его план состоит в том, чтобы сломить меня, но он не сработал. Я делаю глубокий вдох и останавливаю шквал сомнений в своём уме. Не хочу больше слышать о своём отце – знаю, что он совершал ошибки, но отказываюсь принимать его такого. Все слова Султана – ложь.
Моя последняя слеза сбежала по щеке и скатилась с подбородка. Вместе с ней ушли и все страхи, боль и сомнения, которые у меня были. Я знаю, что он лжёт, потому что чувствую присутствие самого дьявола в нескольких дюймах от меня. Я больше не боюсь его. Меня ему не сломать.
– Знаете, канцлер Султан, для голограммы вы слишком много говорите. Не хочу вас разочаровывать, но вы такой же человек, как и я, даже за этой голограммой... Но опять же... вы кажетесь мне совсем маленьким, – говорю я с отвращением.
Он наклоняется ближе к моему лицу и угрожающе шепчет:
– Дорогая, ты даже не представляешь, как ты ошибаешься на самом деле.
И голограмма исчезает.
– Черт возьми, Райли… Ты в порядке? Это было сильно... Кто этот парень на самом деле? И почему он так ненавидит людей? – очнулся Томиас.
– Я в порядке… Думаю, это надувание губ – вероятно, результат довольно паршивого детства.
– Ну, голограмма это или нет, но на его стороне те дроиды, а мы всё ещё торчим у этой стены. Я бы не хотел видеть, что произойдёт, когда они вернутся к нам, – ворчит Томиас.
– Ребята придут за нами... Я точно знаю...  –говорю я с уверенностью, убеждая себя, что это всё так и произойдёт.