2. Павка Корчагин

Вечерело. Вернее чуть изменилась освещенность, в июле вечер бывает только по часам – лето,  полярный день. Говорят, что в июле в Мурманской области солнечной радиации  больше, чем на широте Москвы.
 Пришло время ужина. Володя достал из рюкзака краюху черного (белый давали в то время только  по карточкам) хлеба с маслом и вареную картофелину. Я с жадностью вонзил свои зубы в хлеб и очень быстро с ним расправился. Стало так хорошо.
 Рядом с пирсом располагался двухэтажный деревянный дом с высоким резным крыльцом. Крыльцо освещалось солнцем. Я влез на него. Мои усталые ноги требовали, чтобы я посидел, а еще лучше – полежал. Что я и сделал, найдя большую плетеную корзину. Солнечное тепло и ужин сделали свое дело: я крепко заснул без всякой сказки.
 Кажется брат стал искать поселковый сельмаг, чтобы купить продукты, но время было позднее.
Когда он вернулся, я спал, а надо мной стояла какая-то женщина. Она расспросила кто мы, откуда, зачем приехали, предложила остаться до утра. Мы так и сделали.
 Утром хозяйка накормила нас завтраком,  объяснила,  как дойти до реки, предупредила о том, что там мы можем встретить пограничный наряд с собакой, инспекторов рыбохраны, браконьеров, медведей и росомах.
 Чем больше она перечисляла, тем больший страх во мне наводился.
  Мысленно я умолял брата: «Может ну ее эту семгу?».
 Но Володя был человек  решительный: «Не возвращаться же».
 Как Павка Корчагин из повести Островского  "Как закалялась сталь": «Мы-то здесь!».