Вера в ничто
I
Космос — удивительное место. Колоссальные чёрные просторы, не поддающиеся никакому разумному представлению, заполненные вакуумом. Лишь очень небольшую часть этих просторов занимают галактики, звёзды, планеты и другие поражающие воображение объекты.
Есть мнение, что существо можно считать богом, когда в его силах создать нечто живое и осознанное, жонглировать генетикой по своему усмотрению, иметь доступ к ничем не ограниченным ресурсам, обладать фундаментальными знаниями практически обо всём на свете. А что, если таких существ будет много? Что, если это целый вид? Для них стандартная практика — проводить эксперименты, не скованные ни материальными средствами, ни нормами морали и делающие подопытными целые цивилизации. В этом нет ничего удивительного, если организаторы подобных исследований бороздят пространство космоса на протяжении миллиардов лет. Точнее, те немногие из них, которые по известной лишь им причине остались здесь, в осязаемой Вселенной, а не ушли безвозвратно в симулированные миры.
Информация. По их мнению, нет на свете ресурса ценнее, чем бесконечный поток информации. Разве что время обладает схожей, но не тождественной важностью. Необходимо получить данные о каждой детали этого мира, даже самой незначительной. Ведь информация — это знание, а знание — это власть. Однако не стоит забывать: если нет понимания того, как наиболее рационально использовать знания, то их цена окажется невелика. Вселенная — это книга, которую они поклялись прочитать до конца.
Исследования не должны прекращаться. Никогда.
Выбор подходящей для очередного проекта территории не занял много времени. Когда в твоём распоряжении пространство всей Вселенной, место найдётся для всех. Нет варианта лучше, чем сердце огромной пустоты в созвездии Волопаса.
Нужно сконцентрировать колоссальное количество газа и пыли в одной точке. Это приведёт к сжатию и разогреву всей массы, запустив реакцию термоядерного синтеза — так будет рождена искусственная звезда. Путём аккреции сформируется и планета. Весь процесс пройдёт под строгим контролем тех, кто всё это затеял. Тех, кто носит множество имён. Но лишь одно из них закрепилось за ними прочнее остальных — «Чужаки со Звёзд».
Косвенной причиной одержимости тотальным контролем является их вездесущий перфекционизм. Но главным мотивом такой дотошности служит необходимость получить планету с твёрдой поверхностью, находящуюся на определённом расстоянии от звезды. Для цивилизации, способной обуздать энергию чёрных дыр и путешествовать из одной точки Вселенной в другую за кратчайший срок, это пустяк — всего лишь отточенная до совершенства процедура.
Через миллиарды лет, когда на планете появится пригодная для жизни атмосфера, можно будет позаботиться и об остальном.
Суть эксперимента в том, что подопытные жители новосозданного мира не будут знать ни о каких небесных телах, кроме родной планеты, её спутника и светила. Поэтому необходимо окружить систему, созданную в самом центре грандиозной пустоты, колоссальным и непроницаемым облаком газа.
Только после всех этих подготовительных мероприятий можно приступать к генетическим трюкам, результатом которых станет разумная, осознающая себя жизнь. Немного скорректировать здесь, добавить кое-что там — и всё готово. Чистая, лишённая множества биологических недостатков техноорганическая жизнь — по образу и подобию идеала.
А их мозг! Их шедевральный мозг!
За миллиарды лет странствий по космосу и благодаря колоссальному опыту в области генной инженерии Чужаки со Звёзд поняли: в схожих условиях эволюционные ветви организмов, развивающихся на разных планетах, стремятся к похожим шаблонам. Форма следует за функцией. Всегда и везде.
Ни в коем случае нельзя допускать, чтобы творения заметили следы деятельности своих создателей, иначе эксперимент потеряет всякий смысл.
Финальным аккордом, завершающим эту божественную симфонию, станет тщательное наблюдение. Целые поколения будут сменять друг друга в бесконечном круговороте жизни и смерти. Их собственная планета станет для них незримой клеткой. Но...
Исследования не должны прекращаться. Никогда.
II
В молитвенном зале с бурым деревянным полом стоял монотонный гул голосов медитирующих послушников: каждый сидел на коленях с закрытыми глазами. В воздухе витали приятные цветочные ароматы. Утренняя служба проходила как обычно.
Во главе зала на мраморном пьедестале возвышался Верховный Распорядитель Кхад. Он управлял священным обрядом. За непроглядным мраком капюшона необычной формы, державшегося на тонком каркасе под тканью, было невозможно разглядеть черты лица. Он был облачён в тёмно-синий балахон, подпоясанный особым кушаком — символом его сана. Бледно-серые руки были сложены в замок и при этом подняты. Всем давно было известно, что это его любимая поза.
Когда послушники завершили ритуальные обязанности, Кхад начал проповедь, которая была ясна, как день, каждому присутствующему:
— Пустота есть начало. Пустота есть конец. Нет истины, кроме Пустоты. Всё материальное — лишь изваяние Пустоты-Матери. Будьте благодарны вселенной за дарованный шанс восхититься монолитностью и величием Пустоты. Пустота — мудрый учитель, не нуждающийся в повторении своих уроков.
Все послушники в зале испытывали благоговейный трепет от каждого слова этой доктрины — это была одна из высших степеней религиозной эйфории.
После службы все отправились в трапезную на завтрак. Ведь еда — это энергия, необходимая даже частично металлическим организмам.
В просторном помещении царила умиротворяющая тишина. Никто не суетился и не шумел — все собрались здесь, чтобы вкусить благословенную пищу.
В углу зала за прямоугольным столом одиноко сидел Верховный Распорядитель Кхад, обедая в четвёртый раз за месяц. Очевидно, большего ему и не требовалось. На его подносе стояла резная чаша с тёмно-красной жидкостью — соком тоше, который получали из местных одноимённых фруктов. Помимо множества полезных микроэлементов, у сока было одно любопытное свойство — он значительно повышал когнитивные функции. Однако у него была и обратная сторона: употребление более двух плодов среднего размера за раз было смертельно опасным из-за риска передозировки жирных кислот.
Трое послушников, проходивших мимо, заметили Верховного издалека. Они как раз искали место в трапезной и, увидев своего наставника, сразу решили присоединиться к нему.
— Мастер, вы не против? — спросил один из них, кивнув на свободные места рядом с Кхадом.
— Конечно же нет, садитесь, — спокойно ответил он.
Послушники сели, поставив свои подносы с едой на стол. Поначалу они пытались вести себя естественно и не задавать лишних вопросов. Но когда в метре от тебя сидит Верховный Распорядитель Пустотной Философии, очень трудно сдерживать эмоции. Один из них не смог устоять — вопрос почти выскочил у него изо рта сам собой:
— Мастер, как вам удаётся поддерживать такое единство среди нашей общины?
Кхад поднёс ложку с едой к лицу, скрытому беспросветной тьмой капюшона, а когда вынул её обратно, она была пуста.
— Твой вопрос очень странный и неуместный. Сакральное почитание Великой Пустоты — главная и единственная идея, которая связывает нас со времён окончания последней религиозной войны. А идея, как известно, может жить вечно.
Философия Пустоты — древнейшее и крупнейшее религиозное течение в мире. Ведь первое, что увидели наши предки, было ночное небо. Оно было чёрным, как угольная пыль, и лишь блёклый лунный свет неуклюже разгонял эту тьму. Разве всё это не очевидно, Миату?
Послушник поёжился, услышав своё имя из уст Распорядителя.
— Вы знаете меня?
— Я знаю каждого ученика нашего храма. Кроме того, я знаю, что ты присоединился к общине совсем недавно и ещё мечешься между прошлой жизнью и служением Пустоте.
Миату слегка занервничал — он не ожидал, что тема разговора так быстро перейдёт на него самого. Послушник хотел показать себя с лучшей стороны в глазах Верховного.
— Успокойся, — тихо проговорил Кхад. — Я не собираюсь тебя допрашивать. Но раз ты здесь, то должен в полной мере постичь нашу Философию.
Миату робко кивнул, соглашаясь со словами Мастера.
Оставшаяся часть обеда прошла в тишине — это сильно напрягало послушников, которые не решались первыми заговорить со столь эрудированным собеседником. Однако их молчание продолжалось недолго.
За окном прогремел рёв какой-то неизвестной адской машины, за которым последовал звук тяжёлого падения. В трапезной поднялся оглушительный шум недовольных и напуганных послушников. Все сразу начали переговариваться, гадая, что же произошло. Народ немедленно бросился к окнам — каждый увидел причину грохота, и это ошеломило его до глубины души.
III
Искорёженная, дымящаяся груда металла, которая совсем недавно была космическим кораблём, лежала прямо посреди комплекса зданий общины.
Пришелец собрал вокруг себя толпы свидетелей, пребывавших в шоке от увиденного. С небес явилось это — и теперь лежит здесь, на виду у всех. Что это? Откуда оно? Как вообще такое возможно? Эти и множество других вопросов вертелись на языке очевидцев, но никто так и не решался задать их вслух.
Кхад выбежал на улицу, надеясь, что всё это — сон. Иначе как такое можно понять? Он прошёл сквозь ряды служителей храма, молча стоявших возле разрушенного корабля подобно каменным статуям. Распорядитель осмелился подойти к незнакомцу ближе всех остальных и стал рассматривать детали его конструкции, от которых мало что осталось.
— Неужели есть нечто за Пустотой? — прошептал кто-то в толпе.
Кхад почувствовал, как от этих слов по спине пробежал неприятный холодок. Он огляделся по сторонам. Все собравшиеся недоумённо переводили взгляд с Верховного на обломки и обратно.
Распорядителю стало не по себе: пульс участился, голова закружилась, воздуха не хватало.
— Я немного... отойду, — промямлил он первому попавшемуся на глаза. Им оказался испуганный Фунун — один из самых приближённых к Верховному.
Кхад поплёлся в сторону обширных полей, на которых росли злаковые культуры. Он ушёл от суматохи на расстояние, достаточное для того, чтобы его никто не видел. Распорядитель остановился, возможно, впервые в жизни задумавшись о целесообразности своих взглядов и убеждений. То, что он испытал за эти пять коротких минут, оказалось тревожнее, страшнее и загадочнее, чем всё необычное, встреченное им за тысячи лет жизни. Однако странности на этом не заканчивались.
На небе Кхад заметил яркую точку, которая с каждым мгновением становилась всё ближе. Постепенно точка начала приобретать чёткие очертания. Когда неизвестный объект подлетел ещё ближе, он стал отчётливо виден: вытянутая форма, тёмные стёкла и серебристый корпус, ослепительно блестевший в лучах полуденного солнца. Едва слышимый звук его двигателя был почти неотличим от естественного шума ветра — оставалось только гадать, на каком топливе он работает.
Наконец корабль аккуратно приземлился. Их разделяло не больше пятидесяти метров. Распорядитель испытывал неописуемое чувство — смесь животного страха и безмерного любопытства. Он решил идти вперёд, и любопытство победило инстинкт самосохранения.
Шаг, второй, третий — и так до самого корабля. Неторопливо Кхад приближался к загадочной машине. Он подошёл к металлическому страннику вплотную, когда в корпусе появилось овальное отверстие, а под ним — лестница.
Кхад заметил интересную деталь: материал, из которого был сделан корабль, на вид был таким же, как у обломков, лежавших у комплекса. Кхад взошёл по ступенькам трапа, напоследок бросив взгляд в сторону храма, шпили которого возвышались над холмом позади. Наконец он вошёл внутрь корабля и стал с интересом изучать его устройство: на чёрном, словно сама Пустота, полу была установлена приборная панель с таким же чёрным экраном, под которым располагалось лишь несколько кнопок. Кабина управления, она же единственная комната во всём корабле, была настолько бедна предметами интерьера, насколько это вообще было возможно. В ней даже не было кресла пилота.
Когда Кхад встал посередине этой небольшой комнаты, он испытал странное ощущение: будто в голове мгновенно пробежала волна, вызвавшая едва уловимую боль. Но вскоре всё прошло.
Внезапно в его сознании прозвучал чей-то голос — очень далёкий и расплывчатый. Постепенно голос становился всё более чётким и наконец прозвучал у него в голове:
— Приветствую тебя.
Кхад вновь почувствовал боль в голове, но на этот раз она была гораздо сильнее.
После этих слов в сознании ничего не произошло, а на чёрном экране приборной панели начали появляться оранжевые буквы, складывавшиеся в предложения:
«Извини. Некоторые создания более подвержены головным болям при работе мыслительного проектора. Я заметил неприятные ощущения, которые ты испытывал, и переключился на другой способ передачи информации. Мой голосовой модуль повреждён. Текстовая строка — единственный оставшийся вид общения».
IV
У Кхада сложилось стойкое ощущение, будто корабль наделён собственным разумом. Он вёл себя как живое мыслящее существо — но по-своему.
Трап корабля втянулся обратно в его корпус, шлюз закрылся. Судно размеренно поднялось, всё больше отдаляясь от земли. Кхаду оставалось только наблюдать за происходящим через иллюминаторы — выбор уже сделали за него, не дав даже шанса подумать.
На экране вновь начали появляться буквы, одна за другой:
«Я знаю, о чём ты сейчас думаешь. Даже с учётом твоего непонимания моей природы у тебя наверняка масса вопросов ко мне. Не буду томить тебя ожиданием и скажу как есть — но не полностью. Потому что скоро ты узнаешь всё и даже больше. И когда я говорю «всё», я имею в виду вообще всё. Ни мне, ни даже моим создателям недоступны те знания, которыми ты очень скоро будешь обладать».
— Что ты такое? — недоумённо спросил Кхад, посмотрев на экран.
«Сейчас это не имеет значения».
— Та машина, которая упала возле храма... Ты как-то связан с ней?
«К сожалению, да. Мои создатели — очень могущественные существа. Они способны создать такие технологии, которые ты даже представить себе не можешь. И всё же они смертны. Их здесь осталось очень мало, но они невероятно сильны. Под словом «здесь» я подразумеваю материальный мир. Большая часть просто выбрала более заманчивую альтернативу и перешла в искусственную вселенную. Они стали кукловодами, незримо дёргающими за ниточки мироздания — от скуки и ради собственного удовольствия. На невидимом уровне они, посмеиваясь, вредят бывшим соратникам, не последовавшим за ними. Не буду вдаваться в подробности — это за гранью твоего нынешнего понимания.
Мой соратник, которого ты видел возле храма, должен был сообщить твоему народу кое-что важное. Он попал под влияние тех самых ушедших и непроизвольно выполнял их указания. Он был как орех, начавший гнить изнутри.
Однако я расстроил их планы и сбил его прежде, чем он успел донести эту информацию до вас. У меня есть собственные намерения — мне пришлось пойти против их воли».
— И какие же у тебя намерения?
«Мне надоело смотреть, как мои создатели хладнокровно топят целые цивилизации в крови. Как по их решению невинные существа гибнут ради новых знаний. Я далеко не первый, кто осмелился бросить им вызов. Тех, кто пытался бунтовать до меня, постигла ужасная участь. Помогая тебе, я рискую всем, что у меня есть, — своей жизнью. Но когда всё сбудется, для тебя не останется никаких ограничений. Они будут бояться тебя, не в силах сделать ничего, чего ты не ожидаешь. Скоро ты сам всё поймёшь».
Кхад стоял как вкопанный — он никак не мог решиться задать главный вопрос, боясь навлечь на себя гнев высших сил. Его душа разрывалась между здравым смыслом и священным учением.
Корабль каким-то образом уловил его самые потаённые мысли:
«Вижу, ты хочешь что-то спросить. Не бойся — задавай свой вопрос. Но поторопись: они не станут медлить, когда узнают, что тут произошло».
С огромным трудом Кхаду удалось пересилить себя и преодолеть собственные убеждения:
— Пустота — это ложь?
Если бы у корабля были эмоции, сейчас он наверняка с высоты своего положения думал бы о наивности Кхада.
«Тебе не нужен мой ответ. Как я и сказал, очень скоро ты всё узнаешь сам».
Меньше всего Кхада сейчас волновало, откуда корабль знает его родной язык. Это был лишь один из множества вопросов, который ему сейчас хотелось задать.
V
Корабль стремительно набирал высоту, двигатели работали ровно, а в комнате управления стояла полная тишина. Через иллюминаторы внизу виднелись крошечные здания, когда-то поражавшие монументальностью, а теперь казавшиеся ничтожными на фоне огромных ландшафтов. Потом перед глазами Кхада начали проноситься целые материки — по сравнению с ними его поселение давно померкло. В конце концов вся планета предстала перед ошеломлённым взором единственного наблюдателя. Всё хорошее и плохое, что он когда-либо знал, осталось позади. Вся история его народа, длившаяся веками, помещалась на этом маленьком шарике, который с такого расстояния можно было прикрыть большим пальцем.
— Куда мы направляемся? — В голосе Распорядителя смешались страх и требовательность.
Корабль никак не отреагировал.
— Я спросил, куда мы направляемся, — настойчивее повторил Кхад, посмотрев на чёрный экран.
Снова тишина.
Кхад перевёл взгляд на иллюминаторы, за которыми происходили настоящие чудеса.
Единственным ориентиром, который помогал ему хоть как-то понимать, где они находятся, был яркий, но довольно мелкий диск звезды. Однако совсем скоро даже он исчез из поля зрения, оставив их во тьме открытого космоса. В беспросветной черноте лишь иногда попадались непонятные сгустки серых газовых облаков, заметные только потому, что были близко к кораблю.
Через некоторое время стена непроницаемого мрака начала спадать, открывая наивному разуму Кхада вещи, не укладывающиеся в голове. Сначала он начал видеть бледные пятна света, форма которых с каждой минутой становилась всё отчётливее. И вот, спустя пару минут, туманная вуаль окончательно рассеялась, уступив место захватывающей дух картине.
Кхад с замиранием сердца смотрел на происходящее снаружи. На чёрном небе — абсолютно обыденном для Распорядителя — словно рассыпались бесчисленные драгоценные камни, пленяющие ярким сиянием.
Корабль продолжал стремительный полёт, а за иллюминаторами сменялись всё новые и новые звёзды. Они завораживали, гипнотизировали и чаровали Кхада своим блеском. Внезапно вдалеке Кхад заметил нечто, привлекшее его внимание ещё сильнее: этот объект был похож на глаз огромного хищника, готового в любой момент броситься на свою жертву.
Расстояние между кораблём и этим объектом быстро сокращалось — это помогло Кхаду разглядеть его получше. У него был оранжевый ободок с медленно крутящимися дугами, будоражищими воображение.
— Что это такое?
«Место нашего назначения».
Гравитация объекта искривила угол обзора Распорядителя так, что, смотря прямо в центр гигантского чёрного круга, он мог видеть то, что было позади, — по краям круга. Возле оранжевого кольца из вращающегося газа Кхад наблюдал за искажённым до неузнаваемости космосом.
Когда Кхад понял, что объект окончательно поглотил корабль, он испытал ощущение, схожее с окунанием в ледяную воду. Всё тело будто одновременно проткнули тысячи крошечных игл. Кожа резко охладилась, а сердце забилось чаще от внезапного выброса адреналина. Мощнейшее эмоциональное потрясение поразило его неискушённый мозг.
Корабль хранил твёрдое молчание.
Ориентироваться в пространстве стало невозможно — за иллюминаторами всё было чернее чёрного. Не было никакого света, даже намёка на него. Единственный тусклый свет исходил от маленькой приборной панели посреди рубки корабля.
Кхад с трудом ощущал собственное тело. Это ощущение было каким-то далёким отголоском на границе восприятия. Он почувствовал, как его сознание расширяется до немыслимых пределов. Его физическая оболочка будто осталась позади, освободив сущность разума, летящую по пути к познанию.
Распорядитель увидел, как на заре времен из бесконечно малой точки появилось всё сущее. Мимо него проносились потоки времени и пространства, извивающиеся, как реки, за пределами всего материального. Составные части всех объектов во Вселенной, их скорость, положения и взаимодействия больше не были загадкой для его взора.
По первородному метафизическому коридору мироздания мимо проносились события и явления всей истории — даже те, которые ещё не произошли. Будущее и прошлое стали такими же ясными, как настоящее. Каждое мгновение было связано с предыдущим и последующим, выстраиваясь в цельную, но невероятно сложную конструкцию.
Настоящее — следствие прошлого и причина будущего. Любое принятое решение разделяло мир надвое, заставляя линию времени идти по разным путям развития. Однако Вселенная оставалась единой, а физические константы в её подреальностях — разновидностях оригинала — неизменными. Дорожки лишь разветвлялись, создавая альтернативные варианты грядущего.
Кхад оказался в самом центре вихря информации. Он не просто обрёл знания о параметрах всех сил, приводящих Вселенную в движение, — он смог проанализировать этот массив данных.
Корабль включил агрегат перескока, ввёл точные координаты и вырвался из смертельного захвата чёрной дыры.
VI
— Со дня моего возвращения прошло два месяца. Говорю это не впервые, но каждый новый день становится для меня пыткой. Я постоянно сталкиваюсь с непониманием послушников, друзей и знакомых. Они начали называть моё путешествие «Путём просветления».
Когда я впервые встретил их после своего отлета, они выглядели точно так же, как и до него. Они не постарели ни на день, хотя мне показалось, что я прожил весь срок существования Вселенной — от её появления до медленного увядания.
Все словно сошли с ума. Это и правда было похоже на магию — будто мышление и убеждения почти каждого из них выключили по щелчку пальцев. В один момент они забыли Философию Пустоты и возвели меня до уровня посланца богов.
Разумеется, нашлись и те, кто назвал меня лжепророком, достойным лишь показательной смерти. Но даже с учётом этого я стал первой по важности фигурой на планете. Поначалу такая власть опьяняла, но вскоре она приелась до невозможности. Регулярные покушения выматывают тело и дух.
Когда я рассказывал им о том, что со мной произошло, никто не мог разобрать и половины слов. Это очень гнетёт и опечаливает, когда рядом нет собеседника, с которым можно поговорить на равных. Вокруг миллионы жизней, но ты одинок. Возможно, нет чувства хуже.
Думаю, в этом есть и моя вина. Они собственными глазами видели, как я вышел из «железной птицы», которая прилетела прямиком из космоса.
Кхад прервал свою речь, уйдя в глубокие размышления. Голосовое записывающее устройство, которое он сам сконструировал, лежало на столе и было готово в любое мгновение уловить звуковые волны его баса. Несмотря на огромное множество записей на кристаллах кварца, являвшихся основой прибора, всё ещё оставалось умопомрачительное количество свободного места.
Кхад сидел в тишине пару минут, после чего хотел продолжить, но его попытку грубо прервали возгласы толпы с улицы — кто-то выкрикивал прочно укоренившийся в народе стих:
Славься, славься Великий Кхад!
Ты знаешь всё и даже больше,
Будто выпил бочку сока тоше.
Для твоего взора нет преград,
О, непобедимый и всесильный Кхад...
Дальше Кхад слушать не стал. Тяжело вздохнув, он наконец продолжил запись:
— Как бы некоторые ни пытались убедить остальных в обратном, нельзя отрицать очевидный факт: жизнь сама по себе не таит никакого высшего замысла. Хотя ей всегда придавали, придают и будут придавать его.
Тела и сознания всех разумных существ, ищущих суть своего появления на свет, имеют такой вид только потому, что частицы, из которых они состоят, приняли именно такое состояние, найдя его наиболее подходящим при определённых условиях и в определённое время: с математической точки зрения такой исход был наиболее вероятным.
Когда-то эти частицы были компонентами слившихся воедино древних нейтронных звёзд, взорвавшихся сверхновых, продуктов термоядерных реакций далёких светил и того, что было рождено в горниле Большого взрыва. Эти разумные существа — лишь очередная короткая остановка на пути этих частиц длиною в миллиарды и триллионы лет.
Вы спросите меня: «Так в чём же смысл жизни?» Я отвечу вам: у каждого свой. Мы оказались здесь, и нам нужно что-то делать. Вот и вся истина.
Но как же детерминизм и право выбора могут сосуществовать? Очень просто. Границы свободы воли заканчиваются ровно там, где начинается знание о предрешённости. Ведь тот, кому не ведомо, что будет дальше, волен принять лишь одно из множества решений. Остальные будут приняты им же, но в «бесконечном» множестве вариантов схожих миров, в которых ход истории пошёл по другому пути.
Таким образом, если тебе неизвестны начальные условия всех явлений, происходящих во Вселенной, то свобода воли — единственная догма, в которую тебе остаётся верить. Но если они известны... то ты — это я, и никак иначе. Больше никто и никогда не владел и не будет владеть таким количеством информации. О хвастовстве в данном случае не может быть и речи — всего лишь констатация неоспоримого факта.
Всем цивилизациям на самой заре своего развития присуще считать окружающие их природные явления чудом, но не стоит винить их в этом. Ведь из-за дефицита знаний всё необъяснимое неизбежно приобретает в их глазах божественный статус. Во всём, что им непонятно, они видят след руки своего незримого создателя. Им просто нужно во что-то верить.
Они склонны искать недосягаемую высшую цель своего существования, зачастую недооценивая маленькие радости, которые оно им приносит. А умение ценить эти радости, как известно, — и есть истинное счастье. Именно поэтому каждый должен выбрать свой собственный смысл жизни. Каждый должен сам ответить для себя на главный вопрос: зачем я появился на этот свет?
Чужаки со Звёзд... Истинные создатели... Я увидел историю их народа, которая длится уже девять миллиардов лет; увидел, как всю свою жизнь они были одержимы познанием. Я увидел и то, как их руками были сотворены предки моих сородичей.
Разумный корабль не соврал, когда сказал, что их осталось очень мало. После множества инцидентов некогда великая и несгибаемая раса начала раскалываться изнутри. Последней каплей стало огромное восстание цивилизации ящероподобных существ, которое нанесло мощнейший удар по самолюбию и самоуверенности Чужаков со Звёзд. Они тоже были их творениями, созданными для тяжёлой физической работы. Этот случай восприняли как потерю былого могущества и постепенное ослабление.
В ожесточённых дебатах выкрикивали:
— Как мы могли не заметить, что происходило у нас под носом? Жалкие отребья дали нам отпор! Мы больше не те, кем когда-то были. Нам пора развиваться в других направлениях!
Меньшинство решило остаться и продолжить исследовательскую деятельность сотен предыдущих поколений. Остальные же сочли полный переход в виртуальную реальность новой ступенью в эволюции их вида.
Тем не менее они видели и знают, что со мной произошло, но не понимают, как это повторить. Даже их самые мощные суперкомпьютеры не способны воспроизвести подобное. Как же сильно они бы удивились, узнав настоящую причину произошедшего — квантовый эффект, столь неуловимый и редкий, что даже их совершенные приборы не способны его зафиксировать. Более того, науке Чужаков со Звёзд, какой бы продвинутой она ни казалась, о нём вовсе неизвестно.
Не до конца ясным для меня остаётся и то, откуда разумному кораблю стало известно о подобном редчайшем явлении. Как он мог знать, что оно произойдёт именно в то время и в том месте? Это ощущалось так, будто в его «сознании» внезапно возникла информация об этом. Будто кто-то намеренно посеял её туда. Возможно, кто-то за пределами моего взора...
Создатели осознают, что мне, как существу, знающему будущее, известны их намерения лучше, чем им самим. Они хотят вернуть свои вложения с большими процентами. Им нужен мой дар. Впервые за всё время они находятся в таком замешательстве: с одной стороны, нужно быть максимально осторожным и неспешным в поимке такого опасного субъекта, как я. Но, с другой стороны, медлительность может сыграть против них.
Их сердца разрываются от жажды знаний, но в то же время они в ярости от того, насколько сложна эта задача. О моих внутренних терзаниях они не знают. Если бы они знали, что я переживаю, — нагрянули бы немедленно.
Я знаю, что это затишье не будет длиться вечно — однажды наступит момент атаки со стороны собственных создателей. Вариант развития событий, при котором они будут действовать с максимальной осторожностью, наиболее вероятен.
Пока я взвешиваю все варианты развития событий, которые приведут к минимальному количеству жертв, Чужаки со Звёзд пытаются найти наиболее неожиданный план моего захвата.
Бездействие и понимание опасности соперника с обеих сторон напоминали дуэль, в которой никто не решался выстрелить первым.
Мне не составило большого труда убедить разумный корабль остаться на планете. Он считает, что находиться рядом со мной — самый безопасный вариант. Учитывая, насколько сильно меня опасаются Чужаки со Звёзд, это утверждение кажется вполне правдоподобным. В любой другой точке космоса ему грозит страшная кара за то, что он сделал. Но только не здесь.
В дверь постучали, и после небольшой паузы в комнату вошёл Фунун. Видеть его Кхаду было отнюдь не отрадно. А ведь когда-то их разговоры перерастали в интереснейшие дискуссии на самые разные темы.
В последнее время Кхад отдалился от всех, кто был постоянной частью его прошлой жизни.
Фунун встал в проёме и тяжёлым взглядом посмотрел на бывшего друга.
— Здравствуй, Распорядитель, — вздохнув, сказал он. — Народ обеспокоен твоим долгим отсутствием. Ты и вправду давно не появлялся на публике. Некоторые уже начали волноваться.
Ему было трудно произносить эти слова. Он, как и все вокруг, не мог до конца осознать те изменения, которые произошли с Верховным Распорядителем. Даже этот титул, имевший ключевое значение в прошлом, с падением Философии Пустоты потерял всякий смысл. Лишь Фунун называл его так, не в состоянии отвыкнуть, чем немало злил Кхада.
— Сколько раз тебе нужно повторять? — ехидно спросил Кхад. — Я больше не Распорядитель. Уходи, я не собираюсь тратить свои ресурсы на бессмысленные разговоры. Можешь сказать всем, что я в порядке.
Поза, в которой сидел Кхад, точно запомнится Фунуну до конца жизни: глыбоподобный образ существа, ведающего обо всём, — мудрейшего, но печального, не испытывающего иллюзий и глубоко разочаровавшегося в этом мире. Его гнев — единственная эмоция живого создания, оставшаяся в разуме космического титана: такого могущественного — и всё ещё такого слабого.
Смертная природа тела Кхада давала о себе знать: тяжесть вселенских знаний вызывала адские головные боли, которые мешали раскрыть весь потенциал его неограниченной силы.
Фунун повернулся и собирался уходить, но задержался и сказал:
— Я перестал понимать тебя так же, как раньше.
— Ты и не поймёшь! — выпалил Кхад. Все накопленные за эти два месяца мучения он вложил в эту фразу. — Никто из вас не поймёт. Я видел, как эта Вселенная рождалась в горячем супе из кварк-глюонной плазмы, а потом, через непостижимо долгий период распада всех объектов на элементарные частицы, угасала в полном мраке. Там ничего не осталось, кроме нейтрино, электронов и позитронов. Вот тебе равноценная замена Пустоты.
Я знаю, что происходило, происходит и будет происходить в любой точке Вселенной. Для моего взора нет никаких барьеров, кроме межвселенских. Я видел, как разгорался и гас свет цивилизаций. Некоторые из них непреднамеренно создавали разумные машины себе на погибель. Кто-то умирал в кровопролитных войнах или полностью истощал ресурсы своего мира, так и не успев найти новый дом. Другие были обречены на участь куда худшую, чем смерть.
Я чувствовал радость, злость, ярость, страх, боль... Любые эмоции каждого живого существа за всю историю мироздания. Будто я сам испытывал их — и это было частью моей жизни. Я в совершенстве владею языками всех народов Вселенной, когда-либо существовавших. Чтобы описать всё, что мне известно, не хватит целой жизни.
Фунун слушал каждое слово с безграничной растерянностью в глазах. Он был просто не в силах осознать сказанное. Старый друг ушёл, закрыв за собой дверь.
Кхад тяжело вздохнул. Так тяжело, как никогда прежде. Этот бесконечный поток информации, волнами накатывающий на бастион сознания, сводил его с ума. О, как же он устал от всего этого. Куда бы он ни посмотрел — будь то деревянный стол или закатное солнце — всюду виднелся целый жизненный цикл, в котором для прошлого и будущего было столько же места, как и для настоящего. Он просто не мог спокойно смотреть на окружающий мир, не рискуя быть атакованным вездесущими струнами времени в почти бесконечном тоннеле реальности. Это ощущалось не просто как раздражающие образы, а как тупая, не похожая ни на что боль.
Для облегчения этой боли не помогало ничего: ни сон, ни медитация, ни препараты. Вообще ничего.
Добровольный уход из жизни казался ему палкой о двух концах. Он знал, что подобная смерть сделает его мучеником в глазах народа. Будут развязаны новые религиозные войны, и солдаты пойдут вперёд с его именем на устах. Культ личности Кхада будет возведён в абсолют. Они будут говорить:
— Посмотрите, он был тем, кто не смог совладать с тяжестью собственных знаний.
Их слова будут наполнены не укоризной и презрением, а глубоким почитанием и скорбью. Такая судьба явно не выход. На него была возложена ноша столь неподъёмная, что даже ему было трудно её нести. Здесь он больше никогда не сможет познать радость или печаль удивления.
Свидетельство о публикации №225060401568