Выбор

Видимо, Богу захотелось провести мастер-класс, и по какой-то одному ему известной причине для этой цели он выбрал Ляльку, потому что получилась она мало того, что красивой и умной, так ещё и талантливой. Большинству из этого списка вообще ничего не достаётся, а тут всё сразу и в одном флаконе. Где же справедливость? Впрочем, Богу, конечно, виднее.

Красивой Лялька была с самого рождения. Сколько себя помнила, куда бы ни пришли с ней родители, все сразу же начинали умиляться и охать – какой, дескать, хорошенький ребёнок. А некоторые даже фотографировали украдкой. Мама, хоть ей и лестно было такое внимание, боялась сглаза, а потому разговоров этих не поддерживала, сухо бросала «спасибо» и старалась побыстрее уйти.
С возрастом Лялька не утратила привлекательности, как это нередко случается с красивыми детьми, но приобрела неуловимый шарм, на который как мухи на мёд стекались зрители. Стоило ей зайти в вагон метро, как пассажиры дружно отрывались от телефонов и глазели на неё, как на экспонат Кунсткамеры. Лялька настолько к этому привыкла, что не обращала на глазеющих никакого внимания – вставала в уголок и надевала наушники. Она вообще мало думала о своей внешности, просто приняла её однажды как данность и с ней жила. Другой-то не было.
А внешность действительно была необычной. Золотисто-рыжие волосы, белая фарфоровая кожа без единого изъяна, большие, чуть раскосые глаза цвета неспелого крыжовника и идеальное тело, как будто вышедшее из-под резца гениального скульптора. Прибавьте сюда природную пластику движений и открытую улыбку, и станет понятно, что оторвать от Ляльки взгляд можно было только невероятным усилием воли.

Вторым пунктом в списке значился ум. Училась Лялька легко. Все школьные предметы давались ей без усилий, и какой-то выраженной склонности к гуманитарным или точным наукам не просматривалось. Да она до поры до времени об этом и не задумывалась – было столько других, гораздо более интересных дел.
Помимо ума Бог наделил Ляльку разнообразными способностями. При желании она могла бы стать художницей или певицей. Но желания такого у Ляльки не было, хотя понемногу она и рисовала, и пела. Самым главным её талантом был другой – Лялька писала стихи.
Рифмовать слова она умела с ранних лет. Пристрастил её к этому отец, человек в своём роде незаурядный и интересовавшийся всем на свете. Сам он стихов не сочинял, но с дочерью в рифмы играть любил. Рифмовали всё, что видели:
- Трава, - начинал отец на прогулке.
- Голова, - тут же отзывалась дочка.
- Цветок!
- Молоток!
- Собака, - хитро прищуривался отец.
- Бабака, - недолго думая, радостно вопила Лялька.
- Стоп! Что ещё за бабака? Нет такого слова.
- А вот и есть, вот и есть, - не сдавалась юная поэтесса. – Это, это… зверь такой сказочный.
- Ну, если сказочный, то ладно.
- Скажи ты, - командовала Лялька, чувствуя изъян в своей логике.
- Забияка, - предлагал свой вариант отец.
- Класс, - подытоживала Лялька. – Дальше давай!

Свой первый самостоятельный опус она сочинила лет в шесть. Звучал он так:

Сидит кошка на окошке,
Машет хвостиком немножко.
Вот я руку протяну
И за хвостик потяну.

Лиха беда начало. С этого момента стихи начали выплёскиваться из Ляльки, как из рога изобилия. Сначала по-детски неуклюжие, потом стройные и выверенные по форме и уже в старших классах – изысканно красивые, образные, полные тонкого, совсем не детского, смысла.
Стихи настигали её в самый неподходящий момент и в самом неожиданном месте. Она записывала их на обрывках упаковок, на ладонях и коленках, на полях учебников. Потом заносила в ноутбук, подаренный родителями на тринадцатилетие. Меняла что-то редко, и стихи жили в первозданном виде, потому что времени на шлифовку не было – просились наружу следующие.
Родители Лялькино хобби всерьёз не воспринимали. Надвигалось окончание школы, надо было выбирать вуз, а поэт – это что за занятие, в наше время и на хлеб с маслом не заработаешь. Мама почти каждый день долго и нудно ездила по мозгам, повторяя по кругу одно и то же: нужно получить нормальное образование, иметь востребованную профессию, например, врача или юриста. А стихи можно и дальше писать, если нравится. Будешь хорошо зарабатывать – сможешь даже книгу издать, на свои деньги, конечно. Лялька упиралась, ни врачом, ни юристом она быть не хотела, как, впрочем, и айтишником, на что исподволь намекал отец.
Отец же, предоставляя ей полную свободу выбора, маме, тем не менее, не возражал:
- Подумай, Лялечка, мама во многом права. Ну, не хочешь врачом или юристом, и не надо. Ты вот рисуешь хорошо, можно этот навык в айтишной сфере применить. Там же столько возможностей! А искусственный интеллект, нейросети – разве не круто?
К папиному великому огорчению, Лялька ни в какую не желала использовать свой немалый естественный интеллект для развития искусственного и продолжала писать стихи и радоваться жизни.
Накануне начала последнего учебного года родители поставили вопрос ребром:
- Ты должна срочно определиться, - мамин тон не оставлял надежды на то, что необходимость выбора как-нибудь рассосётся. – Тебе же ЕГЭ сдавать, так надо уже сейчас понимать, на какие предметы делать упор. Решай!
Просто чтобы отвязаться, Лялька брякнула первое, что пришло в голову:
- В финансовый пойду. Буду в банке чужие деньги считать.
- Замечательно! – обрадовалась мама и незамедлительно кинулась составлять список потенциальных вузов, которые оказались бы достойны такого шедевра природы, как её дочь.
Отца Лялькин выбор не сильно впечатлил, но спорить он не стал – уважал принятое дочерью решение.

Казалось бы, вопрос благополучно разрешился и все довольны, но тут случилось непредвиденное. Лялька влюбилась.
Сказать, что это случилось в первый раз, значило бы сильно погрешить против истины. Объекты влюблённости менялись у неё так часто, что она и сама не помнила, сколько их было в общей сложности. Из хоровода мальчишек, неизменно крутившихся вокруг, Лялька периодически выхватывала то одного, то другого, собираясь именно этого, последнего, «любить всю оставшуюся жизнь». Надолго никто не задерживался. Отставленных кавалеров Лялька не жалела, ещё по-детски не задумываясь, что кому-то может сделать больно.
Но на этот раз всё было иначе. Влюбилась Лялька всерьёз, и не в кого-нибудь, а в учителя математики.
Евгений Борисович пришёл в школу сразу после окончания института. Педагогического образования у него не было, почему и как он оказался в школе никто не знал, разве что директриса, но та ни на какие вопросы не отвечала и советовала любопытным не совать нос не в своё дело.
Эта загадка только подливала масла в огонь разгоравшихся страстей. Женский коллектив новый учитель всколыхнул не на шутку. Умён, хорош собой, остроумен и к тому же свободен – чем не мечта любой женщины? Даже замужняя часть коллектива украдкой вздыхала, провожая его взглядом, так что уж говорить о незамужних учительницах и старшеклассницах в пубертатном периоде! Не минула сия чаша и Ляльку.

Предмет Евгений Борисович знал великолепно. Преподавал хорошо, объяснял понятно, с отстающими проводил дополнительные занятия – в общем, для школы был настоящей находкой. Другие учителя с пристрастием следили за каждым его шагом, втайне завидуя таким способностям, однако новый учитель промахов не допускал. С коллективом общался ровно, никого особо не выделяя, в учительских посиделках старался не участвовать и ни на какие ухищрения с целью выведать что-нибудь о его личной жизни не вёлся.
Среди учеников любимчиков у него тоже не было. Девчонки вовсю строили догадки о том, как Женечка (так они за глаза называли Евгения Борисовича) проводит время за стенами школы. Версии выдвигались самые невероятные, вплоть до детективных. Некоторые договаривались до того, что он был тайным агентом инопланетян, внедрённым к ним в школу с секретным заданием.
Лялька версий не выдвигала – она писала стихи. Ей, привыкшей к постоянному вниманию, было странно, что новый математик вроде бы и не замечал её бросающейся в глаза красоты, и это ещё больше подогревало возникшее чувство, которое, как она уже поняла, не имело ничего общего с прежними смешными влюблённостями. Этим новым чувством были наполнены Лялькины стихи. Теперь она их никому не показывала кроме Василисы Давыдовой, считавшейся в классе Лялькиной лучшей подругой. Василиса, староста и вторая после Ляльки ученица в классном рейтинге, была девушкой крупной и некрасивой. Ляльке она откровенно завидовала, но та упорно этого не замечала, веря в Василисину искреннюю к ней привязанность.
- Что, Лялька, не выходит каменный цветок? – ехидничала Василиса. – Терпи, не всё коту масленица.
Лялька долго терпеть не умела. Время шло, до окончания школы оставалось совсем мало времени. Надо было действовать. И Лялька придумала хитрый ход.
- Евгений Борисович, - она поджидала его на улице после уроков. – Мне нужны индивидуальные занятия по математике. 
- Вам? – удивился учитель. Он, один из немногих, обращался к старшеклассникам на «вы». – Зачем? Вы прекрасно знаете математику, ЕГЭ, можно сказать, у вас в кармане.
- У меня пробелы по некоторым темам, - Лялька хваталась за соломинку.
- Да нет у вас никаких пробелов. И не занимаюсь я репетиторством. Если вам действительно что-то непонятно, приходите на допы, я на все вопросы отвечу.
Такой расклад Ляльку не устраивал. Она во всём любила ясность. Сомнения и недосказанность доставляли ей массу неприятных эмоций. Скорее всего, в глубине души она надеялась, что, узнав о её чувстве, Евгений Борисович не сможет остаться равнодушным – красавица она в конце-то концов или нет? Не то чтобы Лялька думала именно так, просто больше выносить неопределённость не было сил.
- Ну, признайся ему в любви, - посоветовала Василиса, уверенная, что Ляльку ждёт облом.
- Вася, ты гений! – воскликнула Лялька, мгновенно придумав беспроигрышный, как ей казалось, вариант.

Её стихотворение было написано онегинской строфой и начиналось словами: «Я к вам пишу – чего же боле?». Далее следовал абсолютно оригинальный авторский текст, ничего общего  с Пушкиным не имеющий. Лялька вложила в него всю ту наивную, трепетную нежность, которая, подобно бутону, распускалась в её юной душе. Листок с признанием был не очень изобретательно вложен в тетрадку с контрольной работой, и Лялька с замиранием сердца стала ждать что будет.
Ждать пришлось недолго. На следующем же уроке, когда Евгений Борисович раздал тетради с проверенными контрольными, Лялька обнаружила в своей листок со стихотворением, начинавшимся словами: «Вы ко мне писали. Не отпирайтесь. Я прочёл». Едва дождавшись перемены, она пулей помчалась в туалет, где и прочитала это произведение, надо сказать, весьма неплохо написанное. Суть стиха сводилась к тому, что Лялька – замечательная девчонка, она ещё обязательно встретит настоящую любовь, а сам автор откланивается с признательностью за прекрасные строки. Лялькиного листка в тетрадке не было.
На уроки Лялька не вернулась и долго бродила по улицам, отгоняя от себя все мысли о случившемся. Даже не плакала. Было больно и стыдно. О том, что делать дальше, она не думала. В голове крутилась только одна фраза: «А стих он всё-таки себе оставил».

С этого дня Ляльку будто подменили. Она замкнулась, ушла в себя, перестала общаться даже с Василисой, которой так и не удалось узнать, чем же закончилась эта история. Впрочем, было понятно, что не «хэппи-эндом». Подробностями Лялька делиться не стала. Держалась отстранённо, после школы сразу уходила домой, запиралась в своей комнате и даже с родителями разговаривала по минимуму, только о самом необходимом.
Родители, не понимая, что случилось с дочерью, пытались вывести её на откровенность, но Лялька молчала. Она «на автомате» закончила школу, сдала экзамены, получив везде неприлично высокие баллы и заслуженную золотую медаль, но никакой радости по этому поводу не проявила. Лялька ждала выпускной вечер. Это был её последний шанс.

На выпускном Лялька выглядела сногсшибательно в прямом смысле слова. Сшибленные с ног выпускники и их родители (главным образом папы) свернули шеи, провожая её глазами. После официальной части Евгений Борисович куда-то исчез, и Лялька заволновалась, что на банкете его не будет. Однако он появился – и не один. Вместе с ним в зал вошла невысокая, по современным меркам полноватая блондинка с короткой стрижкой. Все шеи мгновенно повернулись в сторону вновь прибывшей пары.
- Это что за крашеное чучело? – прошептала «добрая» Василиса.
- Миленькая, - кисло констатировала вечно всех жалевшая Танька Арсеньева. – Интересно, кто она ему.
- Разрешите представить, - громко, стараясь перекричать возбуждённый шум, произнёс математик. – Наташа, моя жена. Мы вчера расписались.
Несколько секунд длилась немая сцена. Даже те, кто были не в теме, примолкли, поддавшись общему настроению.
- Как же можно было скрыть от коллектива такое событие? – нарушила молчание директриса. – С вас угощение, Евгений Борисович, с нас – подарок. Поздравляем вас и желаем долгой и счастливой совместной жизни.

Первым Лялькиным желанием было повернуться и убежать, но ноги будто приклеились к полу и она продолжала стоять неподвижно среди возобновившейся суеты, пока не объявили вальс.
Номер, конечно, был отрепетирован заранее. Под звуки нетленного «Школьного вальса» к Ляльке подошёл назначенный ей партнёр из параллельного класса и они легко закружились в танце.
- Какая красивая девочка, - прошептала Наташа. – И какая пластика! Я такую только у мулаток видела.  И у креолок.
- Кто, Звягина? – переспросил Евгений Борисович. – Да, хороша.

Лялька чувствовала на себе Наташин взгляд, но новоиспечённый молодожён восторга жены, кажется, не разделял. Танцевал только с Наташей, лишь один раз, как полагалось, пригласил директрису.
- Вы должны потанцевать с выпускницами, - напутствовала его директриса. – Пригласите Звягину.

- Почему Звягину? К ней и так очередь стоит. Может, я с Василисой потанцую?
- Потому что это будет красиво, - настаивала директриса. – А потом можете и с Василисой, никто не мешает. Или боитесь, что жена заревнует?

Сердце бешено заколотилось, когда Лялька увидела, что Евгений Борисович направляется в её сторону. Раздвинув толпу жаждущих внимания поклонников, она неподвижно стояла и ждала. На белоснежной коже проступил лёгкий румянец.
Учитель галантно поклонился:
- Вы разрешите, Ляля?
«А что будет, если не разрешу»? – неожиданно мелькнуло у Ляльки в голове, но одна её дрожащая рука уже лежала в его ладони, вторая – на плече, а почувствовав на спине жар от его прикосновения, она и вовсе поплыла куда-то, плохо сознавая, где находится. Танцующие медленно покачивались в такт грустной мелодии, и Лялька вдруг, выйдя из транса, осознала, как мало у неё времени. Язык с трудом отклеился от пересохшего нёба:
- Евгений Борисович…
- Не надо, Ляля, - тихо остановил он.
- Но я, я же…
- Не надо, - уже твёрже повторил учитель. – Я не давал вам никакого повода.
- И что мне теперь делать? – растерянно спросила Лялька, обращаясь не к нему, а к кому-то, кто поймёт, научит и утешит.
- Ничего. Просто жить. Спасибо за танец.
Музыка кончилась. Евгений Борисович проводил Ляльку на место и пригласил на следующий танец Василису.
Рыкнув на обступивших её кавалеров, Лялька схватила сумку и почти выбежала из зала.

В платье на тонких бретельках было прохладно, но Лялька этого не почувствовала. Она вдруг поняла, что дико устала. Домой идти не хотелось, но и гулять по улицам не было сил.
Добредя до дома, Лялька не стала вызывать лифт и пошла пешком на десятый этаж. Окна на лестничных площадках были открыты. Между восьмым и девятым этажами она забралась на подоконник и долго смотрела на асфальт внизу. Потом спрыгнула на пол и поднялась в свою квартиру.
Родители, ушедшие с вечера после официальной части, уже спали. Услышав звук закрывающейся двери, мама сонно пробормотала:
- Лялька, ты?
- Я, мам, спи.

За завтраком, когда мама начала разговор о том, в какие вузы отправлять документы, Лялька объявила, что ничего никуда отправлять не собирается.
- Ты с ума с-с-сошла? – мама даже заикалась от возмущения. – Может, всё-таки расскажешь нам какая муха тебя укусила?
Отец молчал, но в его глазах Лялька прочитала тот же вопрос.
- В финансовый я не хочу, - со вздохом сказала она, - а куда хочу не знаю. Мне нужен тайм-аут.
- Какой тайм-аут! – ахнула мама. – Ты хоть понимаешь, что за бред несёшь?!
- Оставь её, - слова отца звучали тихо, но твёрдо. – Это её жизнь.
Лялька бросила на отца благодарный взгляд. Стараясь не вслушиваться в мамины стенания, она быстро собралась и ушла.
- Ты куда? – мамин вопрос повис в воздухе.

На звонки Лялька не отвечала, а вернувшись ближе к вечеру, пресекла мамину нотацию в зародыше:
- Я же сказала – никуда поступать не буду. И вообще, я на работу устроилась.
- Что?... Лёша, у нас есть успокоительное?
- Здесь недалеко, в ветеринарную клинику. Администратором.
- Какая клиника? Какой администратор? Тебе же восемнадцати нет!
- Во-первых, скоро будет, а во-вторых, закон разрешает. Вот соберу нужные справки и начну работать.
- Где эта клиника? – преодолев первый шок, мама была готова к решительным действиям.
- Успокойся, Мариш, - отец погладил маму по плечу. – Это её решение. Пусть работает.

Ветеринарная клиника под названием «Котопёсия» открылась недавно. Молодой, полный энтузиазма коллектив принял Ляльку хорошо, да и ей самой работа нравилась. Животных она любила, в курс дела въехала быстро. Обязанностей было много, и рабочий день проходил незаметно.
Зато вечером и ночью накатывали горькие мысли. Евгения Борисовича Лялька с выпускного вечера не видела, но чувство к нему никуда не делось, просто переросло из острого в хроническое. Воображение часто рисовало ей картины его семейной жизни, и слёзы сами собой наворачивались на глаза. Однако никаких попыток встретиться с ним Лялька не предпринимала. Почти не общалась и с бывшими одноклассницами. Поначалу звонила Василиса, звала гулять, но Лялька отговаривалась нехваткой времени. Ей не хотелось слушать рассказы о студенческой жизни, а Василисе вряд ли были бы интересны подробности о работе в ветклинике.
Своими переживаниями Лялька иногда делилась с тётей Ритой, сестрой отца, с которой у неё сложились доверительные отношения. Тётя Рита в душу не лезла, секретов Лялькиных родителям не выдавала, выслушивала племянницу всегда внимательно, вникая во все детали. Мнения своего не навязывала, просто рассуждала вслух, как бы между прочим, но на Ляльку эти рассуждения действовали успокаивающе.
- Самые неправильные поступки совершаются на эмоциях, - говорила тётя Рита. –Тебя сейчас бесполезно убеждать, что это рано или поздно пройдёт, всё равно не поверишь. Закуси губы и держи удар.
И Лялька держала, как могла.

На работу и с работы Лялька ходила пешком. Дорога занимала минут двадцать. Иногда, чтобы срезать путь, она шла дворами мимо детского дома. Жёлтый трёхэтажный особняк был окружён несплошным забором, через который было видно, как на площадке гуляют дети.
Пробегая как-то раз мимо забора, Лялька вдруг услышала чей-то голос:
- Ты красивая.
От неожиданности Лялька остановилась. С другой стороны забора, прижав лицо к железным прутьям, стоял вихрастый парнишка лет пяти-шести и смотрел на неё грустными серыми глазами.
- Ты красивая, - повторил он.
- Спасибо, - весело откликнулась Лялька. – А ты кто?
- Я Гошка, а ты?
- А я Ляля. Ты здесь живёшь?
- Да. А ты живёшь дома?
- Дома, с родителями.
- Счастливая, - вздохнул Гошка. – А я не знаю, кто мои мама и папа. Они меня бросили.
- Это плохо. – Лялька не нашла что ещё сказать. – А здесь тебе как?
- Нормально, - Гошка шмыгнул носом. – Только здесь все хотят, чтобы их забрали.
- А забирают кого-нибудь?
- Бывает. Иногда заберут, а потом обратно возвращают.
Лялька порылась в сумочке.
- Хочешь конфету?
- Хочу, - Гошка опять шмыгнул носом.
- Держи. А мне бежать надо. Пока, Гошка.
- Пока. – Гошка тяжело вздохнул и отошёл от забора.

Вечером вместо привычного Евгения Борисовича Ляльке вспомнился новый знакомый. Что-то в этом смешном маленьком человечке зацепило её, и она, пожалуй, впервые в жизни задумалась о том, как по-разному люди воспринимают счастье. Гошка назвал её счастливой, хотя сама она себя счастливой не ощущала, бережно лелея свою душевную рану. А для брошенного родителями Гошки счастье было простым и понятным – мама и папа, с которыми можно идти, держась за руки, по улице с твёрдой уверенностью в том, что ты им очень нужен.

Теперь Лялька каждый день возвращалась с работы дорогой мимо детского дома. Первые дня три Гошки у забора не было. На четвёртый или пятый день Лялька издалека заметила прижавшуюся к прутьям вихрастую голову.
- Привет, Гошка!
- Привет! Домой идёшь?
- Да, с работы.
- А где ты работаешь?
- В ветеринарной клинике. Там животных лечат.
- Круто! А ты доктор?
- Нет, я не доктор. Я администратор.
- Адми… А это что такое?
- Ну, это тот, кто организует работу клиники, чтобы всем было удобно.
- А кого у вас лечат?
- В основном собак и кошек, но иногда птичек приносят, хомячков, свинок морских, черепах и даже змей, представляешь?
- И тебе не страшно?
- Ну, змеи обычно неядовитые, и их в специальных контейнерах приносят.
- Интересная у тебя работа. А конфета у тебя есть?
- Есть. – Лялька достала заранее приготовленный пакет и протянула Гошке.
- Так много не надо, нам нельзя у чужих ничего брать. Я две возьму – себе и Дашке.
- Дашка – это твоя подружка?
- Ага. – Гошка засунул в рот одну конфету, вторую положил в карман.
- Ну, я пойду, - сказал он, - а то ругать будут. Ты ещё придёшь?
- Приду.

Лялька ещё несколько раз останавливалась поболтать с Гошкой, приносила конфеты. Было видно, что мальчишке она понравилась и он с нетерпением ждёт встречи.
Но однажды вместо Гошки к забору подошла грузная пожилая женщина.
- Девушка, а вы кто?
- Я у вас тут с мальчиком познакомилась, с Гошкой. Пришла с ним поболтать.
- Вас как зовут?
- Ляля.
- А я Людмила Васильевна. Видите ли, Ляля, мы не поощряем подобные встречи, они плохо влияют на психику детей.
- Почему? – искренне удивилась Лялька.
- Здесь все дети ждут, что их заберут в семью. Некоторые целые истории выдумывают, хоть роман пиши. А любой проявляемый к ним интерес пробуждает у них надежду.
- Разве надежда – это плохо?
- Плохо, если она ложная. Вот смотрите – будете вы приходить к Гошке, вам развлечение, а мальчик к вам привяжется, будет надеяться, что вы его к себе возьмёте. Но вы же не возьмёте…
Мысли взять Гошку у Ляльки, естественно, не возникало, но на последнюю фразу она  отреагировала:
- Почему не возьму?
- Кто же вам разрешит? Вы сама ещё ребёнок. Вам восемнадцать-то есть?
- Скоро будет.
- Вот видите. Ребёнка взять – это серьёзная ответственность. А вы, поди, от родителей зависите…
- Нет, я работаю. Я самостоятельная.
- Это хорошо, но живёте-то с родителями? И не замужем…
- С родителями. И не замужем.
- Детей, Ляля, отдают в полные устойчивые семьи со стабильным доходом и хорошими жилищными условиями. Требования очень строгие, и это правильно. Так что я настоятельно прошу вас с Гошкой не общаться.
- Даже поговорить нельзя? Бывает же, что к детям кто-то приходит?
- Нечасто. Приходят, если какие-то дальние родственники есть.
- Ну, вот, можно считать, что я родственник. Сестра, например.
- Но вы же не сестра, и он это знает. Поймите, это другое…
- Я поняла, - вздохнула Лялька. – Передайте ему привет от меня. И объясните всё, пусть не думает, что я его тоже бросила.

Лялька шла по улице с тяжёлым сердцем, думая о том, что родители ни за что не согласятся взять в дом чужого ребёнка. Позвонила тёте Рите.
- Нет, Лялька, это не вариант. Марина никогда на это не пойдёт, да и папа твой вряд ли будет в восторге. Попробуй сходить к директору, может быть, можно официально договориться, например, заниматься с детьми. Ты ведь рисуешь хорошо, могла бы им уроки рисования давать. Если тебе это интересно, конечно.

Неожиданно для себя Лялька поняла, что ей это интересно, и на следующий же день отправилась к директору детдома.
Директор, средних лет мужчина с зачатками лысины, откровенно разглядывал Ляльку.
- Спасибо, но у нас есть кому заниматься с детьми. Учителя рисования и музыки в штате имеются. А вам-то, девушка, зачем всё это? Вам бы в модели или в актрисы.
«И этот туда же», - разозлилась Лялька, но вслух ничего не сказала, попрощалась и пошла к двери.

Спускаясь по ступенькам с крыльца, Лялька носом к носу столкнулась с Евгением Борисовичем и Наташей. Краска предательски залила лицо.
- Звягина? Ляля? А вы что здесь делаете?
- Я… по делу, - буркнула Лялька. – А вы?
- И мы по делу, - в тон ей отозвался Евгений Борисович. – Пойдём, Наташ.
- Постой. – Видимо, что-то в выражении Лялькиного лица привлекло Наташино внимание. – Мы, Ляля, ребёнка хотим усыновить. К сожалению, выяснилось, что мы не можем иметь своих детей.
- Жаль, - Лялька старалась, чтобы в голосе не было слышно мстительного злорадства.
И тут её осенило.
- А вы кого хотите, мальчика или девочку?
- Мальчика, - Наташа упорно не обращала внимания на мужа, дёргавшего её за рукав.
- Так возьмите Гошку! – От волнения Лялька аж подпрыгивала на месте. – Он замечательный! Вам обязательно понравится.
Лялька сбивчиво рассказала историю своего знакомства с Гошкой. Наташа слушала очень внимательно, потом мягко тронула Ляльку за руку.
- Не волнуйтесь, Ляля, мы обязательно познакомимся с Гошей. Нам бы, конечно, хотелось помладше, но если мальчик хороший… - Наташа повернулась к мужу: - Пойдём, Жень.
- Он хороший, - уже вслед им повторила Лялька.
Дождавшись, когда за ними закроется дверь, она побрела домой.

Лялька продолжала ходить мимо детского дома. Иногда среди гуляющих детей она видела Гошкину вихрастую голову. Однажды он тоже заметил её и даже помахал рукой, но к забору не подошёл. Почему-то Лялька чувствовала себя виноватой, хотя и понимала, что никакой вины за ней нет.
Так прошло два месяца. В какой-то момент Лялька вдруг осознала, что думает о Евгении Борисовиче почти исключительно в связи с Гошкой. Это открытие даже немного огорчило её – она давно свыклась со своей несчастной любовью и испытывала от страданий какое-то странное удовлетворение. Теперь же внутри образовалась пустота, заполнить которую было пока нечем.

Как-то, проходя мимо знакомого забора, Лялька подумала, что уже давно не видела во дворе Гошку. Невдалеке маячила заметная фигура Людмилы Васильевны. Поймав её взгляд, Лялька жестом попросила воспитательницу подойти поближе. Минуту-другую та колебалась, но потом всё же подошла к Ляльке.
- Что-то Гошки давно не видно, - торопливо, пока она не передумала, заговорила Лялька. – С ним всё в порядке, не болеет?
- Гошку забрали в семью, - скупо ответила Людмила Васильевна. – Недели две как.
- Забрали? – Сердце у Ляльки забилось сильнее. – А кто?
- Такой информации мы не сообщаем.
- Мне кажется, я знаю этих людей, - пыталась убедить собеседницу Лялька.
- Вот у них и спросите, - отрезала Людмила Васильевна и уплыла вглубь двора.

А через несколько дней, когда Лялька была в клинике, зазвонил мобильник. Номер был незнакомый.
- Здравствуйте, Ляля. Это Наташа, жена Евгения Борисовича. Хочу поблагодарить вас за Гошку. Он сейчас с нами, и, если всё пойдёт нормально, а иначе и быть не может, мы скоро начнём процесс усыновления.
- Я очень рада, - выдохнула Лялька. – Мне очень хотелось узнать, но в детдоме ничего не говорят.
- У них правила такие, и, согласитесь, это логично. А хотите с Гошкой поговорить?
- Ещё как! 
В трубке зашуршало, и раздался весёлый Гошкин голосок:
- Привет, Ляля! А я теперь в семье живу. На следующий год в школу пойду. А в воскресенье мы в аквапарк ездили, там такие горки, - тараторил Гошка, - я сначала боялся, а потом со всех по три раза съехал!
«Значит, они ему не сказали», - подумала Лялька. «Ну и ладно, главное, что он счастлив».
Впрочем, червячок обиды шевелился где-то в районе желудка.
- Круто! – сказала она Гошке. – Ты смотри, веди себя хорошо.
- Я хорошо себя веду, слушаюсь, зубы чищу и спать ложусь вовремя, - перечислял Гошка свои достижения. Голос вдруг отдалился:
- Наташа, а можно Ляля к нам в гости придёт?
- Ляля сейчас очень занята, - услышала Лялька Наташин ответ. – Возможно, потом…
Гошкин голос опять зазвучал в трубке:
- Ляль, у вас там много животных больных, ты поэтому занята?
- Да, Гошка, - Лялька сглотнула подступившие к горлу слёзы.
- Тогда пока. Ты нам звони.
- Позвоню, - почти прошептала Лялька. – Я за тебя очень рада.
Но на том конце разговор уже прервали.

На следующий день, вернувшись с работы, Лялька за ужином сказала родителям:
- Мам, пап, я буду в институт документы подавать. Хочу быть детским психологом.