Сантехник Ганс и утенок

Миссис Блам, вдова полицейского, была женщиной сдержанной. Её старый дом на углу 37-й улицы проседал к югу, как всё честное население Нью-Йорка, но внутри сиял чистотой и хлоркой.
На второй неделе июля, когда жара уже не шептала, а вопила, как ирландская баллада, у неё потёк кран в ванной. Она вызвала сантехника.
На пороге появился человек немецкой наружности, с усами, похожими на усы дирижабля, и с игрушечным утёнком под мышкой.
— Гутен морген, — сказал он. — Майн нейм есть Ганс. Я чиню краны и... философствую. Это — Густав, мой утёнок. Он сопровождает меня.
— Утенок?
— Йа, он делает ванну уютной. Как шницель к пиву.
Ганс работал основательно. Он крутил, стучал, сопел, иногда напевал «Ода к радости», и через полчаса объявил победу над протечкой.
— А теперь, — сказал он, набирая воду в ванну, — испытание!
Он поставил утёнка в воду. Тот качнулся, поплыл и завёл, как шарманка, тоненьким голосом: «Кря-кря!»
Затем Ганс, с видом великого реформатора, скинул комбинезон и влез в ванну. Голый, с поднятым пальцем, как профессор философии, он крикнул:
— Фрау! Подойдите! Мне нужен свидетель идеального баланса давления!
Миссис Блам сначала онемела, потом села, потом набрала полицию — старые привычки умирают последними.
Через двадцать минут на пороге стояли два копа. Один из них — бывший коллега покойного мужа. Второй — стажёр с глазами, полными ужаса.
— Он в ванной, — сказала миссис Блам. — С утёнком.
— Только не говорите мне, что утёнок — свидетель, — буркнул старший.
Когда они вошли, Ганс уже пил чай (в ванной), а утёнок плыл мимо, как капитан в отставке.
— Это недоразумение, — сказал Ганс. — Я просто проверял качество водных процедур. Утенок помогает измерять уровень комфорта. Я инженер. Немецкий.
— Где ваша лицензия?
— Я философ лицензированный. Сантехник — по любви.
Суд признал его невиновным — на основании "нестандартного метода тестирования температуры воды и безобидного утиного сопровождения".
Через три дня он снова пришёл к миссис Блам — починить раковину.
На этот раз она поставила рядом с ванной два утёнка. Один был розовый.
— Чтобы баланс был идеальным, Ганс, — сказала она.
А потом добавила:
— И философия — она ведь лучше понимается в диалоге, верно?
Не всякая утка — к обеду. Иногда она — к счастью.
После второго визита Ганса, миссис Блам поймала себя на том, что стала подозрительно часто слушать немецкий классицизм и даже однажды съела сосиску в капусте без отвращения. Дом наполнялся чем-то новым: ожиданием, лёгким волнением… и, временами, водой.
Через неделю у неё внезапно лопнул кран в ванной. Просто лопнул — как сердце романтической девицы в романе.
— Ой, — сказала она и набрала номер.
Через двадцать минут Ганс стоял на пороге. С утёнком. В шляпе. Пахнущий машинным маслом и одеколоном «Дер Штурм».
— Кран опять? — спросил он, с легкой улыбкой.
— Увы, — ответила она и добавила, чуть дрожащим голосом: — Видимо, устал от одиночества.
Он починил всё за пятнадцать минут. И снова — ванна, вода, утёнок, голый философ.
— Комфорт прекрасен, — сказал он. — Но его надо измерять. Желательно в компании.
На следующий день сломался душ. Потом — сифон. Потом потекла труба, которой не было.
— У вас какая-то сантехническая карма, — говорил Ганс. — Или… это вы?
Миссис Блам хранила скромное молчание, опуская глаза и пряча разводной ключ в фартук.
Но в один прекрасный день — беда: всё работало идеально. Ни одной капли мимо.
Она сидела у окна и смотрела в пустую ванную, как вдова смотрит на море, где утонул её корабль. Утенок скучал. Ржавчина не торопилась.
Но миссис Блам — женщина действия. На следующий день она вывернула прокладку, свернула шланг, отвинтила колено трубы и, к своему изумлению, сама всё залила так, что потекло даже по стене в спальню соседей.
— О, нет! — сказала она. — Срочно!
Через двадцать минут дверь распахнулась. На пороге — Ганс. И два утёнка.
— Один для вас, — сказал он. — Я подумал, что философия — дело обоюдное.
В тот вечер они вдвоём лежали в ванной, утята плавали, как маленькие дирижабли надежды, а миссис Блам тихо сказала:
— Я всё-таки влюбилась в вас, Ганс.
— Я чувствовал, — ответил он. — Но сантехника — тонкое искусство. Надо быть терпеливым.
Когда женщина действительно хочет мужчину — страдает сантехника. Но выигрывает любовь.
Эпилог:
Прошло два года. В доме миссис Блам больше ничего не текло — кроме вдохновения. Краны молчали, трубы сияли, а утёнки, уже резиновые в ассортименте, сидели на полках в аккуратных рядках, как актёры, ожидающие репетиции.
Ганс остался. Сначала — как сантехник. Потом — как возлюбленный. Затем — как партнёр по бизнесу. Совместная ванна, как известно, — это лишь ступень к совместному предприятию.
И вот однажды, лежа в пене, с бокалами шампанского и третьим утёнком (по имени Бернард), они оба сказали одновременно:
— А ведь люди платят за такие сцены…
Они переглянулись. Миссис Блам достала блокнот, Ганс — отвёртку (по привычке), и родилась идея, которая изменит их жизни навсегда.
Так появилась студия бытового порно, под названием
«Das ist Fantastisch!»
Слоган был прост:
«Немецкая точность. Американский уют. Утенок — всегда в кадре».
Фильмы выходили с названиями вроде:
«Горячая ванна — холодный кран»,
«Прокладка страсти»,
«Мыльная философия»
и — культовый хит — «Ду-у-ушевный поток».
Ганс стал режиссёром. Миссис Блам — сценаристом, продюсером и вдохновением. Утенок Густав играл самого себя — и однажды получил премию на европейском фестивале «Пена и Плёнка».
И всё бы было в порядке, если бы однажды не вмешалась налоговая. Но это — уже совсем другая история. Скажем только, что инспектор ушёл с диском под мышкой, красный, как труба при температуре кипения, и подпиской на год вперёд.
Иногда, чтобы найти своё счастье, нужно лишь… сломать кран, бросить утёнка и не бояться снимать в пене.